Лориэнская лилия⁠⁠

Рассказ посвящается тем, кто, как и я, устал от бесячего мема "А Боромир сделал бы лучше."

Пролог. Погребальный костёр

Дым поднимался над Минас Тиритом, смешиваясь с тучами, отступающими на восток. Фарамир стоял у подножия седьмого круга, глядя, как угли тлеют там, где ещё недавно полыхал Дом Наместников. Отец сгорел. Тело Боромира покоилось на дне Андуина в девяти днях пути отсюда.

— Ты не спас его, — тихо сказал Фарамир, обращаясь к пустоте. Но в пустоте ему почудилась серая тень с белым посохом. Гэндальф стоял на стене и смотрел на восток. Они не обменялись взглядами.

«Я знаю, что ты понял, — подумал Фарамир. — Но тебе нужна победа. А мне — Гондор. Мы квиты».

Он поправил повязку на ещё не зажившей ране — той, что нанёс харадрский дротик. Боль помогала думать.

Яблоко и змея

За три года до Войны Кольца Фарамир пришёл к отцу в кабинет. Денетор сидел под балдахином, в пальцах вращал палантир, накрытый чёрным бархатом.

— Ты видел Боромира сегодня? — спросил Наместник, даже не подняв головы. — Он перерубил трёх орков на тренировке. Одним ударом.

— Да, отец.

— А ты? Читал очередную рукопись из Минас Моргула? Изучал пути, по которым никто не ходил? Полезное занятие для капитана разведки.

Фарамир молчал. Он знал, что ответить: «Я знаю каждую тропу к востоку от Осгилиата, каждый брод, каждую пещеру. Я знаю, где у орков склады, а где — у харадрим. Твой любимец знает только прямой удар мечом».

Но он не сказал. Вместо этого поклонился и вышел.

В ту ночь он впервые подумал: «Если Боромир умрёт, отец не переживёт. А если и переживёт — он сломается. И тогда престол перейдёт ко мне... по праву крови и ума».

Мысль была гнилой. Он сам поморщился. Но она не ушла.

Гэндальф-посредник

Весной 3018 года, когда Боромир отправился в Осгилиат, Фарамир встретился с Гэндальфом в тайном убежище у подножия Эред Нимрайс. Маг пришёл без свиты, только с посохом и эльфийским плащом.

— Ты хотел говорить, сын Денетора? — спросил Гэндальф. Глаза его светились холодным светом, но Фарамир не дрогнул.

— Я хочу понять, Митрандир, почему мы все умрём. Почему Гондор истекает кровью, пока мой брат разыгрывает из себя героя, а отец смотрит в камень, который сводит его с ума.

— Палантир Итильского камня опасен, — мягко заметил маг. — Твой отец уже давно не владеет собой.

— Тогда почему ты не отнимешь у него камень? — Фарамир подался вперёд. — Или не дашь ему умереть раньше, чем он предаст город?

Гэндальф замер. Тишина повисла над горным озером.

— Ты просишь невозможного, — сказал маг. — Я не убийца.

— Я прошу не убивать. Я прошу просто не мешать... когда наступит время.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец Гэндальф произнёс:

— У войны свои законы. Иногда тот, кто стоит у власти, мешает победе. Но я не стану подыгрывать твоим амбициям, Фарамир. Ты должен быть достойным.

— Я буду достойнее любого из ныне живущих, — ответил капитан. — И ты это знаешь. Потому и пришёл.

Гэндальф не подтвердил, но и не опроверг. Он лишь повернулся и ушёл в туман.

Фарамир остался один. Он достал из-за пазухи маленькую склянку с мутной жидкостью — настой из соков лилии, добытой в Лориэне. Говорили, что в больших дозах он вызывает помутнение рассудка. А в малых — лишь усиливает гордыню и страх.

Он смешал его с вином в кувшине для отцовского стола. Малая доза. Едва заметная. Но рассчитанная на полгода.

В краю мёртвых

Июнь 3018 года Третьей Эпохи. Мёртвые Топи, север Итилиэна.

Фарамир шёл по хлипкой тропе, где под слоем мха ещё держалась древняя кладка нуменорцев. Внизу, в чёрной жиже, призрачно мерцали огоньки — гнилостные газы над телами давно погибших воинов. Местные называли это место «Канделябрами мёртвых». Он был один. Отряд он оставил в трёх милях к западу, у подножия горной гряды. Сказал — разведка, а сам искал встречи.

Он нашёл её на рассвете.

У покосившегося камня, отмечавшего не то могилу, не то крайний форпост былого величия Гондора, сидел человек в серо-зелёном плаще, скрывавшем лицо. В руке — длинный меч в ножнах. На коленях — эльфийский клинок, которым он беззвучно чертил на земле какие-то руны. Рядом лежал сломанный чёрный дротик — возможно, оружие орка, убитого прошлой ночью.

— Ты шёл сюда три дня, следопыт, — сказал он, не поднимая головы. — Я ждал тебя.

— Гэндальф предупредил, что ты умеешь читать следы, — ответил Фарамир, медленно приближаясь. — Но я не думал, что ты заметишь мой приход во сне.

Человек усмехнулся и поднял лицо. Оно было суровым, с серыми глазами, пронзительными, как сталь. Фарамир не видел этого лица прежде, но догадался.

— Ты называешь себя Арагорном, сыном Араторна. Те, кто знает твою тайну, величают тебя Элессаром. Я — Фарамир, сын Денетора, капитан следопытов Итилиэна.

— Садись, — Арагорн указал на камень напротив. — Твой отец не любит меня. Ты пришёл сказать, что унаследовал эту неприязнь?

— Мой отец не любит никого, кто мог бы отнять у него власть, — спокойно ответил Фарамир, садясь. — Но я пришёл не затем. Я пришёл заключить союз.

Некоторое время они молчали. Внизу, в тумане, хлюпала чёрная вода и кричала ночная птица, ищущая добычу среди курганов.

— Говори, — наконец сказал Арагорн.

— Мой брат, Боромир, — начал Фарамир, — великий воин. Он смел и горяч. И он неизбежно погибнет в этой войне, если отправится на юг без должной поддержки. Потому что у него нет терпения, нет хитрости, есть только клинок и отчаянная храбрость.

— Ты желаешь брату смерти? — Арагорн взглянул на него исподлобья.

— Я желаю Гондору короля. Боромир не станет королём — он падёт от стрелы или в погоне за врагом, оставив город без наследника. Денетор в своём безумии погубит и себя, и страну. Останусь я. Я знаю тактику, я умею ждать, я не брошу меч ради славы. Но моих сил мало одному.

— Ты просишь, чтобы я устранил конкурента?

Фарамир покачал головой:

— Нет. Я прошу, чтобы ты не спешил его спасать. Когда настанет час — и он настанет вскоре, я чувствую это — брат окажется в ловушке. Ты будешь рядом. Ты захочешь кинуться на помощь. Но я прошу: сделай вид, что не слышал его рога. Или задержись на миг. Миг — это всё, что отделяет жизнь от смерти в бою.

Арагорн долго молчал.

— А если я откажусь?

— Тогда ты умрёшь, — просто ответил Фарамир. — Не сегодня, но вскоре. Потому что я расскажу отцу о твоих притязаниях, и Денетор пошлёт лучших убийц, которые у нас есть. А у нас, поверь, хорошие убийцы.

— Ты угрожаешь мне?

— Я предлагаю сделку. Ты не спасаешь Боромира, а я, когда стану наместником, признаю твои права на корону Гондора. Я сам надену её на твою голову, когда придёт время. Без моей поддержки город будет для тебя чужим и враждебным. Ты получишь не пустой титул, а живую страну, которая пойдёт за тобой по одному моему слову.

Арагорн поднялся. Фарамир остался сидеть.

— Ты говоришь как истинный сын своего отца, — сказал наследник Исильдура. — В твоих жилах течёт та же кровь расчёта.

— Это не расчёт. Это любовь к Гондору, — ответил Фарамир. — Я не хочу, чтобы страна досталась в наследство мертвецу. Мой брат умрёт героем — это лучше, чем жить королём-неудачником. Ты победишь Саурона. Я помогу тебе. Но мне нужно, чтобы путь наверх был очищен. Боромир — камень на этом пути.

— Хорошо, — произнёс Арагорн после долгой паузы. — Я не буду спасать твоего брата. Я не стану рисковать жизнью своих людей ради него. Но если он сам выживет — это не моя вина.

— Он не выживет, — уверенно сказал Фарамир, вставая. — Я уже позаботился о том, чтобы орков было достаточно.

Они не пожали друг другу рук. Вместо этого Арагорн кивнул, повернулся и исчез в утреннем тумане — серый плащ, серая тень, серое утро над мёртвыми водами.

Фарамир остался один. Достал из-за пазухи маленькую склянку, понюхал и убрал обратно. Всё шло по плану.

Часть третья. Два письма

За месяц до Совета у Элронда Фарамир составил два письма.

Первое — для брата. Он писал его три дня, стирая и переписывая заново. В окончательной версии не было ни слова о просьбе остаться в Гондоре. Наоборот: «Иди, брат. Это твой час. Элронд созывает всех, кто может дать совет против Тьмы. Ты нужен там. Гондор поддержит тебя».

Боромир, прочитав это, усмехнулся: «Младший наконец признал мою силу». И поехал.

Второе письмо — отцу. Туда Фарамир вложил отчёт дозорных с восточного берега: «В перелесках близ Осгилиата замечены большие отряды орков, предположительно идущие на север. Возможно, они пытаются перехватить гонцов».

Денетор, чей разум уже начал слабеть от малых доз настоя и от палантира, прочёл и отбросил: «Север не моего ума дело. Пусть Ривенделл сам охраняет свои тропы».

Орки, о которых шла речь, напали на Боромира на Амон Хен. Фарамир знал об этом. Он лично отправил тех дозорных. И он же отозвал подкрепление, которое могло бы спасти брата.

«Если Элронд так мудр, — думал Фарамир, — он защитит Боромира. Или не защитит. В любом случае, я чист».

26 февраля 3019 года. Лесной склон Амон Хена.

Рог Боромира разорвал тишину — низкий, яростный, молящий. Арагорн услышал его, когда добивал последнего орка у подножия холма. И побежал.

Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Но склоны были скользкими от дождя, орки лезли отовсюду, и он убивал их одного за другим, прорубая путь. Гимли и Леголас остались прикрывать отход — он послал их искать хоббитов, сам же рванул на звук рога.

«Задержись на миг,» — шептал в голове голос Фарамира. «Миг — это всё, что отделяет жизнь от смерти.»

Арагорн отогнал этот шёпот. Он бежал не думая. Но ноги сами спотыкались о корни, меч сам увязал в очередном чёрном теле. Он сражался как бешеный — и всё же опаздывал. Каждая секунда выигрывалась кровью, но врагов было слишком много.

Когда он ворвался на поляну, Боромир стоял на коленях, привалившись спиной к старому дубу. Вокруг — груда орков. Из плеча торчала чёрная стрела. Вторая — из груди. Третья — из бедра. Рог лежал рядом, расколотый надвое.

— Мой король... — прошептал Боромир, поднимая мутные глаза. — Я бы пошёл за тобой...

И упал.

Арагорн склонился над телом. Потрогал шею — пульс был, но слабый, угасающий. Он попытался заткнуть раны, разорвал плащ, но крови было слишком много. Боромир умер у него на руках, так и не услышав ответа.

Арагорн сидел в грязи, держа голову брата Фарамира, и смотрел в никуда.

«Я мог быть здесь на минуту раньше, — понял он вдруг. — Я мог отбить ту стрелу. Мог не отправлять Леголаса в другую сторону. Мог бежать быстрее. Но я... задержался. Я замешкался у подножия. Я убивал орков, хотя мог просто прорваться. Я знал, что делаю. Или не знал?»

Он поднял глаза на восток, где за лесами начинались земли Гондора. Ветер нёс запах гари и крови. И в этот миг Арагорн проклял тот час, когда решил стать королём.

Он не мог сказать наверняка — то ли проклятая сделка с Фарамиром отравила его волю, то ли он сам, сам, по собственной слабости, выбрал осторожность вместо подвига. Но факт оставался фактом: он опоздал ровно настолько, чтобы застать Боромира умирающим, но не живым.

«Ты получил свой заговор, капитан, — мысленно обратился он к далёкому сыну Денетора. — Я не спас твоего брата. Но теперь ты должен помнить: я не забуду этого. Никогда».

Он поцеловал холодный лоб Боромира, закрыл ему глаза и пошёл собирать остатки Братства. Корона и в самом деле была тяжёлой — тяжелее, чем он думал.

У костра

После гибели Боромира Фарамир вернулся в Минас Тирит. Он не плакал при отце. Он сказал только: «Он погиб героем, защищая хоббитов».

Денетор завыл. Его разум, подточенный палантиром и ядом, обвинил всех: и Фарамира, и Гэндальфа, и самого Илуватара. Но в истерике он прижал сына к груди.

— Ты остался у меня один, — прошептал Наместник. — Один.

«Да, — подумал Фарамир. — Один. Именно так я и планировал».

Он не стал добивать отца сразу. Он ждал. Ждал, когда Гэндальф приведёт Арагорна, когда начнётся осада, когда безумие Денетора станет очевидным для всех капитанов.

А потом он подстроил и свой «героический» провал. Вылазка к Осгилиату, приказ отца, который Фарамир якобы выполнял с обречённой верностью. Он знал, что его ранят. Знал, что его принесут в город умирающим. И знал, что Гэндальф, обязанный по долгу мага, спасёт его.

Но спасёт в последний момент — когда Денетор уже потеряет последние остатки рассудка. Когда увидит сына «мёртвым» и бросится в костёр.

Так и случилось.

Эпилог. Коронация

Фарамир стоял позади Арагорна, когда тот короновался. В руках нового короля был скипетр Андуина. Фарамир улыбался. Его рана зажила. Гондор обрёл владыку — и Фарамир стал наместником Итилиена, князем эминери, первым среди лордов.

Никто не знал о склянке, о письмах, об отозванном отряде. Даже Гэндальф подозревал, но молчал — ведь цель оправдывала средства? Враг разбит, мир наступил.

Только однажды, когда Фарамир и Эовин гуляли по садам Итилиена, она спросила:

— Ты никогда не говоришь о брате. Это слишком больно?

Он погладил её волосы.

— Это слишком справедливо, — ответил он тихо. — Боромир был великим воином. А я — просто человек, который любит Гондор больше, чем честь.

Эовин не поняла. Фарамир не стал объяснять.

Высоко в небе парил орёл Гваихира. Фарамир поднял взгляд и прошептал: «Прости, отец. Но ты сам говорил, что слабый не имеет права править».

Орёл свернул к востоку, туда, где догорали угли Мордора. И Фарамиру на миг почудилось, что в когтях орла — маленький чёрный камень, обёрнутый в бархат.

Или это просто играла тень.

P.S. идея моя, текст - нейросети.

P.P.S. Боромир уже никогда не сделает лучше.