-1

Кваздапил. История одной любви. Продолжение

– Наше дружеское сожительство – вынужденное, ни в одном из других случаев невозможное, оно случилось только потому, что так дико сложились обстоятельства. Сейчас оно устраивает обоих, но висит на тоненькой ниточке. Оно похоже на канатоходца, который решил прогуляться между двумя вершинами в ураган. – Мягкая ладошка несмело и умоляюще дотронулась до моей щеки, взгляд блестящих во тьме глаз утонул во встречном взгляде. – Понимаешь? Все и так слишком запутано и неправильно, чтоб еще усложнять.

Мне очень захотелось так же коснуться ее, рука уже поднялась… и была отброшена. Девушка отшатнулась, ее ладони сжались в кулачки, словно собираясь защищаться.


– Не надо, – тихо произнесла она. – Даже в мыслях. Три причины определяют наше тихое сосуществование: о нем никто не должен узнать, никто из нас не выйдет за рамки в поступках, и не будет сказано слов, которые сломают хрупкое равновесие.


Мозг вычленил главное, и я подытожил с радостью в сердце:


– То есть, тебя это равновесие устраивает, и ты не хотела бы…


– Еще немного, и случится непоправимая причина номер три.


– Понял. Давай спать?


– Уже час об этом твержу.


Утром, проснувшись, я сразу понял, что с девушкой не все в порядке. Она куталась в одеяло, тишину постоянно рвал кашель – очень нехороший как на слух, так и на вид, с мокротой. А пощупавшая лоб рука едва не обожглась. Девушка недовольно пошевелилась.


– Не вставать! – приказал я. – Нужно срочно вызвать врача.


– Врача нельзя, сам понимаешь.


– Сейчас не понимаю. Впрочем… Мне говорили, что у Филиппа брат работает в «скорой помощи». Один момент.


Сначала распотрошенный рулон-перина укрыл больную толстым слоем, затем пальцы набрали номер.


– Филька, привет. Да, я. Искали, говоришь? Кому надо, те нашли, а звоню вот почему…


Дальнейшего разговора Хадя не слышала, я выходил на кухню, поэтому по возвращении пришлось объясняться:


– Пришлось сказать, что помощь нужна мигранту, у которого временные проблемы с документами, что никакого криминала, и вызов будет оплачен. Филька ответил, что от честного дополнительного заработка брат не откажется.


Из глубины одеял донесся вопрос:


– Разве у нас есть деньги для этого?


– Еще денек, и я смогу сесть за руль.


– С такой физиономией к тебе в машину только такой же сядет.


– Значит, буду возить таких. Кстати, это же незанятая ниша на рынке услуг – такси для побитых. Нужно запатентовать.


– Побитых немного, миллионером не станешь.


– Если ты когда-нибудь видела таксиста-миллионера, тебе можно памятник ставить: «Она видела таксиста-миллионера». А расширить круг клиентуры «таких же» легко: будем бить небитых, и нашими клиентами станут все.


Филькин брат пришел вечером.


– Где больной?


– Больная. – Я показал вглубь комнаты.


Молодой врач вытер обувь о половичок, объемистый саквояж занял место у кровати. На время осмотра я вышел, но вскоре меня позвали. Врач укладывал стетоскоп в чемоданчик.


– Как и думал по предварительному описанию, у девушки пневмония. Нужно проколоть курс антибиотиков. Аллергия или противопоказания имеются?


Голова Хади, закрытая по макушку, отрицательно мотнулась. Чувствуется, нервам девушки досталось при осмотре молодым врачом, теперь она даже глаз не показывала.


– Если на третий день температура снизится, то лечение помогает, и больная идет на поправку. – Из саквояжа появились лента одноразовых шприцов и упаковки с ампулами. – Если нет, тогда дело плохо, домашним лечением не обойдетесь, я сам буду вынужден препроводить вас в стационар.


Врач направился к выходу. Я замялся.


– По денежке. Можно передать через Филиппа? У нас сейчас нет.


– Без проблем. Или отдадите через три дня, я приду навестить больную. Если что, звоните.


Когда мы остались одни, из щели в ворохе покрывал меня прожег взгляд:


– А если через три дня не пройдет? Понимаешь, что будет?


– Это хороший мотив выздороветь. В любом лечении главное – желание пациента.


Мы замерли, четыре глаза, не отрываясь, глядели на ампулы. Хадя не выдержала первой:


– Кто будет делать уколы?


– Придется мне.


Девушка вспыхнула:


– Ни за что!


– Тогда собирайся, едем в больницу.


Под тряпичным ворохом долго что-то возилось, вздыхало и елозило, борясь с собой.


– Я попробую сама себе сделать.


– Не мудри, эта глупость даже не рассматривается. У нас три дня на выздоровление, иначе будут проблемы. Надо было попросить Филькиного брата, может быть, за отдельную денежку он согласился бы заезжать и…


– Нет!!! Разве нельзя нанять для этого женщину?


– Можно. Сейчас пороюсь в сети, может, кто-то согласится. Нужно, чтоб она жила в пределах досягаемости и чтоб не болтала языком.


До Хади дошла вся бесцельность этого мероприятия. Основные доводы «против», о которых я промолчал, она высказала сама:


– Даже если такая найдется, у нас нет ни уверенности в ней, ни денег в наличии. Ты когда-нибудь делал?


Я потупил взор.


– В кино сто раз видел. А еще у нас есть всезнающий интернет.


Следующие полчаса мы по раздельности изучали всевозможные мастер-классы для «чайников». Как любое дело, уколы только казались простыми. Несколько мелочей, о которых категорически нельзя забыть, и которые требовалось выполнять почти одновременно, напоминали сдачу экзамена по вождению, если до этого ни разу не сидел за рулем.


Настал час Икс. Когда набранный шприц выпрыснул воздух, я замер в ожидании, а в ответ ничего не произошло. Девушка физически не могла совершить то, что логически обосновал мозг, и что в теории должны были сделать руки.


– Больная, немедленно обеспечьте врачу фронт работ, – потребовал я. – или линию фронта перейдут чужие дивизии.


– Только попробуй.


– Ты мне помогала? Лечила? Ухаживала? Ситуация изменилась. Теперь я отвечаю за твое здоровье, поэтому – молчать и не рыпаться, а то ремень недалеко, а как я им управляюсь, ты знаешь.


С непередаваемой неохотой одеяло сдвинулось, под ним опустилось то, что ни при каких других обстоятельствах никогда бы передо мной не опустилось, и мне открылось с ладонь категорически запретной гипнотизирующей красоты.


– Если ты об этом кому-нибудь хоть словом…


Хадя замолкла. Угроза с ее стороны звучала устрашающе. Она грозила не мне, а сообщала, что в таком случае сделает с собой. И ведь сделает.


Когда с чувством выполненного долга я устало отвалился на пол, одежду можно было выжимать. Руки дрожали, взгляд проследил, как прижатая ватка исчезла под одеялом.


– Если маленькое действие отнимает столько сил, как врачи выдерживают восьмичасовой рабочий день?


– Они не воюют с пациентами. – Из тряпичного кокона выглянул виноватый глаз. – Прости, я вела себя как идиотка. Это же все для меня.


Снова ненужные благодарности. Ненавижу.


– Хочешь чаю? Лежать! Если предлагаю, то сам и приготовлю.


Если б все было так просто. Чашки валились из рук, сахар просыпался, вода перелилась. Пальцы еще горели от прикосновения к запретному, мозги заваривались быстрее пакетиков. У каждого поступка, как известно, имеются два мотива, благородный и истинный. С точки зрения девушки, я повел себя как мужчина, когда сломал глупое сопротивление и едва не силой заставил принять лечение. В реальности мужчина во мне говорил совсем другим местом, потому что не только душу, но и каждую клеточку организма тянуло к спутнице, которую послала судьба. Да, судьба, теперь никаких сомнений. Именно поэтому я забыл про единственную кровать и вообще про все, когда со мной случилось несчастье. Хадя являлась тем человеком, с которым мне хотелось быть.


Между тем приближалось новое испытание, о котором каждый из нас думал, и каждый молчал. Наступала ночь. Как расположиться? Второго места больше нет, рулон распотрошен ради дополнительных покрывал. Одно-два из них можно временно изъять в помощь обездоленным, но на холодном полу, где девушка заработала воспаление, на таком псевдо-коврике к утру я могу составить ей компанию. Остается два варианта: укутать больную еще и собой, на что гордая горянка никогда не согласится, либо одеть все имеющееся под рукой, и спать на полу на остатках вещей, которые по какой-то причине надеть не удалось. Когда оттягивать решение дальше стало нельзя, я объявил:


– Хадя, пока ты больна, я не уйду ночевать к себе.


Она приняла это беспрекословно. Смирилась или порадовалась – неизвестно, одеяльный сверток никак не отреагировал. Больная выныривала из него какой-то частью исключительно для еды и питья.


С питьем дела обстояли прекрасно, сахар и заварка присутствовали с запасом. С едой скоро начнутся проблемы. Я сварил кашу, на очереди пюре и макароны. Если захочется большего, надо идти в магазин, а для этого нужны деньги.


Устроенная из остатков новая подстилка включала в себя куртки из прихожей и всю запасную одежду. Я долго ворочался, на голову пришлось надеть зимнюю вязанную шапочку – на проходе между дверью в комнату и кроватью жутко сквозило, а переселяться на кухню не хотелось. Ведь Хадя, когда мне было совсем плохо, находилась в пределах досягаемости, не ушла от лежачего за закрытую дверь.


Некоторое время ничего не нарушало тишины, кроме периодического девичьего кашля. Затем, как я ни сдерживался, к нему присоединился мой. Просто в горле запершило. Однако рядом проснулся вулкан.


– Кваздик. – Из разворошенных одеял высунулась голова, меня нашел серьезный взгляд. – Помнишь ночь в машине? Ты сказал: «Это неправильно, но единственный выход – согреть друг друга, иначе завтра обоим прямой путь в больницу». История повторяется.


Край одеяла откинулся.


– «Как в детстве»? – вспомнилось мне ее тогдашнее замечание.


– Да, но с учетом, что мы уже большие и все понимаем.



Глава 2


С момента, как у меня официально прорезались глазки, дверь в ванную стала закрываться. Хадя начала вставать, хотя я старался запретить, но против природы не попрешь. Поводы казались непробиваемыми, попробуй, запрети. Оставалось следить, чтоб девушка попутно не взялась помогать мне вести хозяйство, а она бралась каждый раз. Полностью одетая и поверх всего замотанная в одеяло Хадя шествовала по неотложным делам, например, в ванную, где тут же пыталась начать стираться, а на кухне бралась готовить или мыть посуду. Я со скандалом загонял ее обратно в постель.


– Не могу столько лежать! – молила она.


– А придется.


Я любил Хадю, нет сомнений. Как никого и никогда. Как же заставить понять, что я достоин ее любви?


Ответ лежал на поверхности, как ни старался я его отогнать. Другого не было. Нужно отомстить за Гаруна. Именно так поступил бы настоящий мужчина с Кавказа, а других мужчин для Хади не существует.


Обидно, что настоящему мужчине, каким она его видит, такое пришло бы в голову сразу, без привязки к отношениям с женщиной, у меня же имелся корыстный мотив. Но я был готов рискнуть всем. Если любовь дороже жизни, это истинная любовь. Надеюсь, Хадя это поймет.


Естественно, ей ничего говорить нельзя. Наводящие вопросы могут вызвать подозрения, и план рухнет. Уверен, если Хадя захочет, сумеет отговорить от чего угодно.


Построенный план имел три главных пункта.


Первое. Найти Гасана.


Второе. Отомстить за Гаруна и Мадину и за исковерканную жизнь Хади.


Третье. Оно же – первое с половиной, поскольку должно идти перед вторым: придумать, как это сделать без катастрофических последствий для себя и ставшего главным в моей жизни человека, ради кого все замышлялось.


Хадя что-то поняла или почувствовала. Возможно, на нужную мысль навело, что замешанный в ее семейные дела парень, который знает горские обычаи, вдруг перестал бриться. Разбитое лицо заживало, а бритва оставалась на месте. Я все чаще перехватывал задумчивые взгляды, постепенно превращавшиеся в беспокойные, однако, девушка молчала. Умничка, мужские дела – это мужские дела, и хотя женщины в ста процентах случаев являются причиной, их вмешательство до добра не доводит.


Наконец, состоялся мой первый выход из дома. Рожа еще страшная, но окружающим все равно, и я отправился за машиной, брошенной у подъезда шестикроватной «общаги». Пыльная железка понуро стояла в том же прибордюрном стойле, ничего не случилось, кроме многодневной птичьей бомбардировки. Унылый взор фар сообщил все, что думает о хозяине, бросившем на произвол судьбы резвую кобылку, вместо того, чтоб гнать бензин по венам и рвать душу львиным рыком выхлопа.


Вместо рыка вырвался клекот. Лишь со второго раза он сменился дребезгом. После долгого уговаривания двигатель смилостивился над нерадивым владельцем, голос мотора из задумчивого стал уверенным, и мы с машиной за несколько минут переместились ближе к речке, чтоб помыться – на мойку денег не было. И не стал бы я тратиться на то, что могу сделать сам. Цивилизация в лице запрета на мытье до нас еще не добралась. В теории штрафы за это существовали, но территория не позволяла контролировать каждого. В результате почти все мыли стальных коней в окрестностях города у первого попавшегося водоема.


Чистым и красивым я выехал на заработки. Следовало заработать на бензин раньше, чем он кончится. Мне повезло. Телефон выдал адрес, где ждут клиенты, через пару минут нужная многоэтажка уже летела на меня серым фасадом с забитыми барахлом балконами.


Дверь подъезда распахнулась, передо мной выросли два столба с глазами. Я обратился в такой же, только сидящий.


– Кваздапил?! – Тимоха и Снежка переглянулись. – Вот так встреча.


– А что с лицом? – не справилась с любопытством девушка.


– Об дверь стукнулся. Садитесь.


Снежка замешкалась, Тимоха заставил ее бухнуться с собой на задний диван.


– Это ведь та машина, о которой мы говорили в прошлый раз? – не удержалась она, а тычок в ребра ответил на старания приятеля вернуть внимание к собственной персоне.


– Да.


– Говорил, что разбита. Починил, что ли?


– Да.


– А деньги где взял?


– Нашел.


Тимохины патлы качнулись с ехидством:


– Повезло.


– Мне почему-то так не везет. – Снежка покрутила носиком. – И много нашел?


– На ремонт хватило.


– Скорее всего, он у Мурада какую-то телку подцепил, вот и наальфонсил. Я там узнал кое-кого, на улице с такой пересечься можно только под колесами ее бронированного Гелика.


В бок парня снова прилетел острый локоть:


– Тим, отвянь.


Весь дальнейший путь парочка ругалась, на меня сыпались обвинения в обмане, Снежка восхищалась машиной и вновь строила глазки. Мрачный Тимоха в конце пытался не заплатить на правах приятеля, но я напомнил, что работаю от конторы, которой нужно отчислять часть заработка. Расстались скомканно и почти неприязненно.


День выдался удачным на совпадения. Еще два рейса, и снова знакомое лицо. Точнее силуэт. Или непонятно что, но интуиция пнула, глаза стали всматриваться пристальнее. В меня всмотрелись в ответ.


– Ничего так тебя разукрасили, Двадцать Девятый. Не скажу, что очень идет, но шрамы украшают мужчину. За рулем, да еще с ранами выглядишь намного брутальней, чем в костюмчике с выпускного, после которого случилось много лет и килограммов.


– Тоже неплохо смотришься, хотя с задранным кимоно мне нравилось больше.


– А ты дерзкий.


– А ты красивая.


– Спасибо. – Восьмая улыбнулась. – Уже рекомендовал друзьям?


– Кого?


– Гм. Подумай еще раз.


– Прости, хотел сказать – что?


– Заведение, где отдыхал. – Восьмая разместилась на сиденье рядом, назвала адрес, куда ехать, и продолжила.– Разве тебе не понравилось?


– Не всё. А против рекомендаций сделана прививка. Кровью.


– Про неразглашение – это, наверное, правильно, но клубу нужны новые клиенты, откуда их взять, если никто никому ничего не расскажет?


– Меня привели без рассказа, что там внутри. Если б я кому-то рекомендовал, сделал бы так же.


– Хочешь сказать, что ни с кем не поделился впечатлениями? Да я бы подругам все уши прожужжала, если б получила вечер таких приключений!


– Каких – таких?


Соседка куснула губу.


– Ну… Это же мужские радости, тебе лучше известно.


– Если меня просят что-то не говорить, и у этого имеется причина, то я не говорю. А если еще расписку берут, я буду молчать даже в спорных случаях, когда ляпнуть что-то обтекаемое не возбраняется. Поговорим о чем-нибудь другом. Как тебе лето?


– Ты о погоде или хочешь меня куда-то пригласить?


– Еще недавно всеми конечностями проголосовал бы за второе, но в жизни кое-что изменилось.


– Это называется повзрослел. – Восьмая посмотрела по сторонам, палец указал на тротуар около делового центра. – Останови, пожалуйста.


– Мы еще не доехали.


– Планы поменялись. Да, здесь нормально.


На приборную панель легла купюра, что с лихвой покрывала поездку до крайней точки. Напарница по несостоявшемуся изучению внутреннего мира покинула салон, ее ладони оправили платье, каблучки бодро зацокали вдоль стены вперед ко входу в здание. Запах дорогих духов мгновенно пал под напором бортового пластика, раскаленного солнцем.


– Подожди, а сдачу? – крикнул я в опущенное окошко, плавно покатившись следом.


Восьмая поколебалась, затем ко мне склонилось ее лицо:


– Ты даже не понял, что произошло, Двадцать Девятый. Ты прошел проверку. Мурад часто организует перекрестные проверки, это сразу и пиар, и безопасность. Когда-нибудь ты тоже будешь кого-то проверять. В следующий раз у тебя и меня будут другие номера, но в том, что еще увидимся, теперь не сомневаюсь. До встречи. Не болтай лишнего, и все будет пучком.


На этот раз она ушла окончательно.


Проверка. Надо же. Но чтоб она состоялась, меня должны выследить. Выходит, Мураду и компании известны мои тайны с двумя квартирами и машиной Гаруна? А насчет девушки, которая прячется в одной из квартир? Что еще знают или о чем догадываются владельцы клуба?


Я – мелкая сошка, новичок, еще не заработавший на карточку. Если представить, сколько они знают о прочих клиентах, что составляют цвет города…


Скорее всего, эти знания – защита против закрытия и уголовного преследования. Если б заведение занималось шантажом, оно никогда не обрело бы серьезной репутации. А так – мечта, сказка, в которую не всякому дано попасть. Одни за это платят, другие на этом зарабатывают. И я прошел проверку. Добро пожаловать в элиту, господин Кваздапил. Копите денежки, и однажды у вас тоже потеряется бойцовый пес.


Возвращаясь, первым делом я накупил продуктов. Пакеты, полные свежего и натурального, грузно крякнули о коврик прихожей, жидкая пачка купюр (впрочем, издалека смотрелось здорово) небрежно полетела на тумбочку. Жест вышел убогим, хорошо, что Хадя больше обрадовалась продуктам. Или специально так сделала, чтоб не позорить? Тоже мне, бомбила-олигарх. Нужно быть проще. Точнее, быть собой. Именно об этом сказали волшебные глаза, на миг встретившиеся с моими.


Буду, обещаю. Собой можно быть разным, зависит от того, с кем находишься рядом. С Хадей я был таким, каким хотелось мне. Без подстроек. Наверное, это и есть счастье.


Овощи, фрукты и зелень вместе с молочкой отправились в холодильник, а мясом милая хозяюшка сначала полюбовалась, как картиной эпохи Возрождения. Так мужчины смотрят на шкворчащий на шампурах либо тающий в зубах готовый кусок шашлыка.


Хлеб мы не покупали. Хадя ежедневно делала пышные лепешки, выпекала в духовке. Впрочем, что только она там не выпекала. И не только там. Имея в качестве инструмента лишь сковороду, она заваливала меня грудами такой выпечки, о которой даже слышать не приходилось. Что скажет обывателю из глубинки слово чуду (ударение на последнее «у»)? Мне оно говорило много, и даже повторяемое, оно не надоедало – с учетом разной начинки, то мясной, то шпинатной, то творожной, то тыквенной, то крапивной… и это только начало бесконечного списка. С виду чуду похоже на чебурек, но чебуреками меня тоже кормили, словно на убой. Еще были кюрзе, что чем-то напоминали вареники, про хинкал я уже говорил раньше… В общем, на голодный желудок лучше не вспоминать.


– Сделаешь хинкал? – попросил я.


– Конечно.


И вечером я был счастлив.


Время – деньги, это стало моим принципом на ближайшие несколько суток. Я менял время, имевшееся в избытке, на деньги, которых очень не хватало. Увы, без особого успеха. Только дети и им подобные думают, что езда на машине – сплошное удовольствие, а выручка является доходом. Ну-ну. Работа изматывает, деньги съедаются непредвиденными расходами как на автомобиль, так и на самого себя, где вышедшее из строя (фильтры, тормозные колодки, шаровые опоры, кроссовки, носки и т.д) периодически нужно менять. Еще – на прокормку его и себя, на минимум одежды, на оплату жилья, связи и коммуналки. Сумма набегает немалая, а ведь надо откладывать на возможный большой ремонт. Рано или поздно, но он будет, от этого не отвертеться.


Мастерство управления росло, рыхло-рваная нервная недотепистость исчезла из движений, гордая посадка головы вместе с уверенным взглядом не давали клиентам сомневаться, что их возит профессионал. Левая нога породнилась со сцеплением, глаза – с зеркалами заднего вида. Жизнь налаживалась.


За эти дни я перестал выглядеть пародией на человека. Ушибы зажили. Отеки рассосались. Синева на лице либо исчезла, либо перешла в устрашающую желтизну, при выходе на люди пришлось пользоваться солнечными очками.


Хадя тоже резко шла на поправку. На четвертый день без звонка явился Филькин брат. Полагающимся случаю осмотром молодой врач снова вогнал больную в краску, зато результат вызвал подзабытую за эти дни искреннюю улыбку. Я расплатился, все остались довольны.


При Хаде я обдумывал план, а на улице действовал. Пункт первый. Настя и Люська поддерживали отношения с Гаруном и его земляками, обе искали и, возможно, нашли кого-то или хотя бы какую-то информацию о ком-то. Меня устроит любая ниточка, за которую можно потянуть. Думаю, через них можно выйти на кого-то, кто в курсе происходящего. Хорошо бы на самого Гасана, но меня устроят и посредники.


После некоторого колебания я набрал виновницу последних событий.


– Настя, это Кваздапил. – Машина подрулила к тротуару перед знакомым домом, взор прыгнул вверх: нужное окно зашторено, форточка приоткрыта. – Ты дома? Нужно поговорить.


– Я… Я собираюсь. Мне скоро выходить, поэтому…


– Открой, я уже внизу.


Пару секунд собеседница раздумывала, но домофон щелкнул замком, и тьма подъезда поглотила меня со всеми мыслями.


Настя выглядела не как обычно. Даже не узнать с первого взгляда, хотя что-то знакомое, однажды виденное, проклевывается. Она же без косметики! Волосы всклокочены, на плечах висит оранжевая футболка, надетая на голое тело. О последнем говорили обширные выпуклости, глядевшие на меня отцентрованными коронами. Полные бедра обтянуты коротким трико, а босые ноги вдеты в меховые тапочки. Она будто только из кровати. Спортивный вид только для близиру, надето то, что попалось под руку – поскольку глаза сонно щурятся, а тело потягивается, ожидая момента, когда разрешат вернуться обратно.


Меня впустили в квартиру. Никогда еще не был внутри, хотя столько раз мечтал. Теперь те мечты в прошлом. Теперь они у меня другие.


– Привет, заходи. Ничего, что я так, по-домашнему? – Девичьи ладони выгодно обрисовали фигуру в футболке, причем подчеркнуто было все, что имелось, ничего не забылось. Кокетство у женщин в крови, даже когда оно не нужно. Видимо, для тренировки, чтоб форму не терять. – После похода в «Мурадости» ты, наверное, на такое даже внимания не обращаешь. У меня было что-то похожее, однажды шоколада переела, так потом на него целый год смотреть не могла. Плохой до сих пор не ем, даже от запаха воротит. – Настя отвернулась и утопала в гостиную, где с удовольствием плюхнулась в кресло. – Прости, что так вышло с Теплицей, я хотела предупредить, но не успела. Ты как?

Взгляд и голос были виноватыми, девушка действительно извинялась.

Пришлось разуться и войти.

– Жив, и ладно. Дело прошлое. – Я перешел к делу. – Ты искала Гаруна. Нашла хоть что-то? Хоть какие-то зацепки?

– Никто ничего не знает, а кто знает – молчит.

– У Султана был брат по имени Гасан, ты его, случаем, не знаешь?

– Пересекались, а что?

– Хочется задать ему пару вопросов. Как это можно устроить? Вспомни: какие-то общие знакомые или места, где он любил бывать…

– Немного не по адресу, с этим лучше к Снежке или к Теплице, одно время обе с Гасаном мутили. Еще у Светки Чуракиной могут остаться координаты, она точно бывала в гостях и, насколько знаю, не раз. Номер телефона записан наверняка. Хотя… после гибели Султана ни у кого телефоны не отвечают. – Настя на секунду задумалась, затем тон смягчился, стал просительным, как у ребенка, сломавшего папин компьютер. – Кваздик, ты не обижаешься на меня?

– На обиженных воду возят.

– Ты это… пойми, я не специально. Она довела, и я не выдержала. Но теперь того снимка нет, слово даю. Хотя, ты, наверное, не веришь. – Пышная грудь надулась и опала в глубоком вздохе.

– Не верю.

– Я бы тоже не верила. Но я действительно стерла.

Мы помолчали. Я вроде бы выяснил, что требовалось, Настю мое общество тоже несколько тяготило. Однако витала какая-то незавершенность. Мне не хотелось уходить без яркой точки, показывающей, что я мужчина. Роль мнительного подростка, что приперся к девушке за извинениями, не устраивала.

А в головке под золотыми кудрями шла напряженная работа.

– Тебя больно побили? – не выдержала Настя.

– Меня побили качественно. Если не видно, включи свет.

– Но ничего серьезного? Ты же ходишь, глаза и зубы на месте…

– Как говорят автослесари, скрытые повреждения внешним осмотром не выявить.


(продолжение следует, и концовка, которая свяжет все события, неумолимо приближается)

Дубликаты не найдены

0

Уважаемые читатели, начало на http://pikabu.ru/profile/p.ingvin , а концовка все ближе.

Единым текстом приключения Кваздапила до похода в клуб "Мурад" можно скачать здесь: https://vk.com/id368427674

Приятного чтения.