36

«Кто-то зубы лечит, кто-то голову»: Как рассказать коллегам о депрессии и расстройствах

В России отношение к депрессии, психическим расстройствам и другим ментальным особенностям меняется, но очень медленно: многие по-прежнему считают, что нужно «просто меньше лениться», или напоминают, что «у других проблемы посерьёзнее». Эта ситуация влияет и на работу: большинство начальников гораздо спокойнее отнесутся к новости о сломанной ноге, чем к разговорам о депрессивном эпизоде. Мы поговорили с несколькими мужчинами и женщинами с разными диагнозами о том, рассказывали ли они о своих трудностях на работе — и как к этому отнеслись окружающие.


Ксения


Мой диагноз — депрессия и расстройство адаптации, но выяснить это было непросто. Началось всё больше полугода назад: я перестала реагировать на эмоции, понимать их и принимать. У меня была блестящая карьера, я отлично училась, получала второе высшее образование, в семье всё было замечательно, куча друзей, тусовки, путешествия — а все выходные я рыдала в подушку. Объективно всё в жизни было хорошо, и поэтому я долго игнорировала эти состояния. Просто навалилось, сделай ещё больше: так к работе и учёбе добавился спорт и занятия иностранными языками. Потом наступили физические последствия — транзиторные ишемические атаки. Половина туловища немеет, пропадают зрение и речь, а в голове только мысли о смерти. На этом этапе я ещё не знала, что причина этого — депрессия, но так испугалась, что решила уволиться. Несколько месяцев проходила обследования у неврологов (смехотворно печальный опыт — один врач предположил, что это сглаз, а другой посоветовал забеременеть). В декабре я наконец-то попала к психиатру.


Сейчас я не могу работать в офисе, не могу долго и много общаться с людьми, у меня всё ещё трудности со сном, а приступы могут повторяться несколько раз в месяц. Конечно, это мешает работе — её почти нет. Я не рассказывала бывшему работодателю именно о депрессии, только о соматических проявлениях. Было сложно принять решение об увольнении, а говорить было просто — я так боялась умереть, что наконец-то перестала думать о работе как приоритете в жизни.


Сейчас я говорю о своём состоянии только друзьям. Даже некоторые члены семьи не в курсе. Обычно на вопрос «Почему вы уволились?» отвечаю: «По личным причинам». Если этого недостаточно, добавляю: «Из-за проблем со здоровьем». Я скрываю правду, чтобы люди не считали меня неполноценной, изнеженной, прикрывающейся диагнозом, чтобы что-то не сделать.


Соня Трофимова

редактор социальных сетей «МБХ медиа»


Диагноз «биполярное аффективное расстройство II типа (БАР II)» мне поставили где-то четыре месяца назад. Я тогда находилась в депрессивной стадии. Что я чувствовала? Пустоту. Жизнь потеряла всякий смысл, еда стала картонной на вкус, а удовольствия не приносили даже самые любимые занятия. Долгожданный отпуск в Европе меня тоже не спас: я вернулась ещё более измотанной. Хотелось целыми днями лежать в кровати и плакать, на работу я ходила через силу, и то не всегда.


БАР — это заболевание, которое напрямую влияет на трудоспособность. Ты постоянно балансируешь между двумя стадиями: гипоманиакальной и депрессивной. В гипомании ты полон вдохновения и желания жить, можешь спать по четыре часа каждый день и не чувствовать усталости, рождаются новые идеи. В это время ты в сотню раз продуктивнее других. Поэтому биполярников часто преследует соблазн отказаться от лечения, чтобы сохранить преимущества гипоманиакальной фазы. Но рано или поздно за такую гиперактивность придётся расплачиваться глубокой чёрной депрессией.


Когда мне поставили диагноз, первым делом я написала об этом в твиттер. Меня читают многие коллеги, так что я сразу ввела их в курс дела. Ребята из отдела отнеслись с пониманием, помогали в работе, пока я адаптируюсь к таблеткам, а один даже признался, что у него тоже биполярное расстройство. Открыться было несложно: диагноз объяснял моё поведение.


Руководству я напрямую не рассказывала о заболевании, но и не скрывала. До этого у нас работала девушка с таким диагнозом, и уволилась она со скандалом. Я не хотела, чтобы от меня ждали того же. Иногда проще сказать, что ты простудилась, чем объяснять, что ты не можешь заставить себя встать с кровати. Со мной такое было только однажды: в самом начале депрессии сказала коллегам, что «приболела» и недельку поработаю из дома. Когда ты человек с психическим расстройством или особенностью — твои чувства и эмоции будут списывать на него. Это очень топорное восприятие: биполярники могут испытывать и обычные перепады настроения, как и все люди.


Мария


Пару лет назад мне поставили диагноз «генерализованное тревожное расстройство». Это выражалось в постоянном чувстве паники. Я просыпалась, и первые мысли были: «Я говно, я ничего не успеваю, жизнь ужасна, хочу умереть». Это не то чтобы сильно мешало, но после того, как я пришла к терапевту, мне впервые стало понятно, что можно жить не в аду. Тревога вернулась лишь спустя год: было настолько плохо, что я не могла есть от опустошающего чувства вины.


Сейчас я руковожу небольшой командой, и этот опыт стал серьёзным триггером стресса. Я начала пить, чтобы избавиться от роящихся в голове мыслей. Выпив в одиночку полтора литра самогона за очень короткий срок (такого в жизни не бывало), я поняла, что ситуация никуда не делась. Сейчас я принимаю таблетки лёгкого седативного действия и хожу на йогу — это очень помогает. Я не скрываю от коллег, что мне трудно, но не посвящаю их в подробности. От руководителя ждут не жалоб и плача, а уверенных решений, помощи и поддержки. Я не рассказываю подчинённым, как рыдаю полдня и выпиваю по две бутылки вина на выходных, потому что это моя трудность, а не их — зачем им это знать.


Мне кажется, особенно трудно обсуждать такие вещи с людьми старшего поколения. Я часто слышу от старших родственников что-то вроде: «Ну уж мои-то переживания посильнее твоих будут», — мне хочется их опровергнуть, но я просто не знаю, что тут сказать. Если я скажу, что у меня диагностированное тревожное расстройство и я регулярно искренне хочу умереть — вряд ли родственники будут после этого нормально со мной общаться. Наверное, если кто-то из коллег скажет, что у него сейчас мания, а потом будет спад, я отнесусь к этому нормально. Хочется, чтобы обсуждение таких вещей стало нормой.


Анастасия Дергачёва

выпускающий редактор журнала РБК


У меня биполярное расстройство. Настроение колеблется гораздо больше, чем у окружающих, и в целом чувства гораздо сильнее. То, что ты ощущаешь, реально, но интенсивность выкручена. Например, когда я смотрю кино, если мне оно очень нравится, я хочу залезть внутрь экрана.


У меня БАР II, это более мягкая форма, чем БАР I, если говорить упрощённо. У меня преобладают депрессии, мне очень больших усилий стоят привычные для других действия. Часто хочется просто прекратить существовать, чтобы перестать ненавидеть себя, постоянно испытывать тревогу, апатию, ненавидеть себя за то, что ты лежишь в кровати вместо того, чтобы сделать то, что действительно хотел. Сам диагноз не мешает — наоборот, он объясняет моё состояние и жизнь, помогает принять колебания. Я всю жизнь работаю в СМИ. Мне повезло, я всегда была в команде открытых людей, которые в основном относились к моему состоянию с пониманием.


Если биполярщик принимается за работу, то он делает её с огромной энергией и отдачей. Десять лет назад я была фотографом, тогда были выборы президента, я ходила на невероятное количество мероприятий за небольшой период времени. Но когда наступает депрессивная фаза, становится тяжело работать. Я прямолинейный человек, мне сложно что-то скрывать. Когда я устраивалась в РБК, я на первом же собеседовании рассказала, что у меня БАР. Тогда я переходила с одних лекарств на другие, долгое время у меня был свободный график. Потом начальнику это надоело, и он попросил меня работать в более строгом режиме.


Сейчас мне подобрали схему лечения, на которой я чувствую себя комфортно и стабильно. Я должна придерживаться её, заботиться о себе, не взваливать на себя слишком много работы. Последнее самое сложное. Я выпускающий редактор журнала, и задания распределены неравномерно: сначала их мало, а перед выпуском нагрузка сильно возрастает, и я устаю так, что иногда после неё просто не могу встать с кровати. Нестабильный образ жизни может усиливать колебания. Моя задача — стабилизировать жизнь. У выпускающего редактора журнала похожая задача — научиться и научить коллег равномернее сдавать материал. В этом смысле мои профессиональные задачи и задачи как пациента совпадают.


Ира

стилист


Пять лет назад я начала ходить к психоаналитику и сказала об этом только непосредственной начальнице. Сделала я это только из-за того, что каждую пятницу мне надо было уходить с работы в 18:30, а остальные часто сидели намного дольше. Я могла вернуться после встречи, если того требовала работа. Сначала я говорила, что у меня просто врач, потом некоторым коллегам рассказала, что это психоаналитик.


Это был 2013 год, и тогда это было намного менее принято, чем сейчас, и мне было страшно неловко. Но моя начальница отреагировала спокойно: если в пятницу кто-то пытался на меня навалить дела, она могла сказать, мол, обращайтесь ко мне, Ира уходит. Сейчас я спокойно могу обсуждать психологические трудности с коллегами. Кто-то зубы лечит, кто-то голову. Непосредственно диагноз — биполярное расстройство — мне поставили только в мае прошлого года. До этого я просто пыталась понять, что со мной происходит. Стало так тяжело — я рыдала в туалете, не могла взять себя в руки и держать лицо, — что от психоаналитика я отправилась к психиатру. Тогда я поняла, что то, что меня «штормит» и бросает из одного настроения в другое, было всю жизнь, но с разной частотой. Сейчас эти периоды длиннее, настроение не меняется в течение дня.


Работе это иногда мешает, но я стараюсь настолько сконцентрироваться на ней, что отвлекаюсь от особенностей. Хорошо, что сейчас у меня нет постоянной занятости: если я пойму, что мне сложно выстраивать коммуникацию с коллегами из-за личных трудностей или обострения, я лучше откажусь от съёмки и дам себе отдохнуть. Я не буду рассказывать о диагнозе бабушке или дедушке. Только год назад я рассказала брату, что давно хожу к психоаналитику.


Саша

журналист


Первый врач, к которому я пошёл, сказал, что у меня эндогенная депрессия, вызванная исключительно химическими процессами в мозгу. Другой сказал, что у меня биполярное расстройство. Бывают разные ситуации: когда я сильно устаю, непонятно почему, когда мне нужно просто изолировать себя ото всех и спать двое суток подряд. Понятно, что это не тот тип поведения, который люди принимают и понимают. Пока я не нашёл себе хорошего врача, были сложности.


Год назад было совсем плохо, я чувствовал, что не реализовался в работе. Ничего не хотелось, не было сил. Я занимался социальными сетями, в офис ходить было не надо, я постоянно оставался дома, большую часть дня не вылезал из постели и старался спать. Я подумал, что мне нужна встряска — уволился и сразу нашёл новую работу.


Так вышло, что этот первый месяц оказался и последним. Трудности начались практически сразу. Надо было рано вставать и приходить в офис вовремя — в такие периоды мне сложно собраться утром, убедить себя, что всё это стоит усилий. Я опаздывал на двадцать минут, на полчаса. Через некоторое время меня позвал начальник, сказал, что так не пойдёт. В один из дней, когда мне было особенно плохо, я сам ему написал, что никак не могу сегодня прийти, потому что у меня депрессивный эпизод, я не в состоянии ничего делать. На следующий день пришёл на работу, мы поговорили. Он сказал, что о таких особенностях стоило говорить сразу. Я сказал, что, наверное, стоило. С другой стороны, ты не хочешь сразу признаваться, да и в общем имеешь право хранить всё в секрете.


Начальник попросил, чтобы такие ситуации не повторялись, но это, разумеется, произошло снова. На следующий день я пришёл к нему и сказал, что, наверное, действительно не могу работать в этом месте, что мне очень плохо и это не то, на что я рассчитывал. В последний рабочий день я снова не пришёл. Мне было уже всё равно. Мы не очень хорошо расстались, хоть я и понимал, что так будет. Начальник довёл меня до двери, отсчитал деньги, вычел из них сумму, открыл дверь и сказал: «You are welcome». Меня это поставило в тупик, я даже забыл, что собирался не позволять себя унижать. Деньги — это справедливо, но выгнали меня с позором.


Зарема Заудинова

режиссёр


Диагноз у меня три с половиной месяца, два из которых я его отрицала. У меня биполярное аффективное расстройство второго типа, и мы с ним теперь учимся жить заново — вместе. Я режиссёр-документалист, реальность — моя профессия. Всю жизнь я всматриваюсь в мир и в то, что происходит вокруг, а последние несколько месяцев — только в себя. Диагностировали меня в состоянии клинической депрессии, когда я разучилась читать и писать: слова и мысли ломались и разваливались, буквы осыпались бессмысленными знаками. Работать я не могла, а если учесть, что в моей жизни ничего, кроме работы, не существует, то я логично заключила, что жизнь на этом и закончилась. На этой безрадостной ноте я написала в фейсбуке огромный пост — такой каминг-аут. Друзья и коллеги угрозами и уговорами отправили меня к психиатру, мне подобрали схему лечения, и я постепенно возвращаюсь в мир.


Сейчас у меня «больничный» — такой, каким он может быть в негосударственном театре. Делаю только то, что могу, мне не грозят дедлайнами и ждут, когда наступит ремиссия. Мне очень повезло с начальством: директор поняла, что что-то не так, и очень поддержала. Не будь такой реакции, я бы и правда поверила в то, что безвозвратно потеряна для работы. Правда, не всё было ровно. Однажды кто-то из тех, с кем я работала, заявил: «Хватит спекулировать болезнью», — и я прорыдала три дня. Кто-то из коллег до сих пор уверен, что я всё придумала, но таких людей всё же меньшинство.


Как только я сказала, что не справляюсь и у меня трудности, меня окружили заботой и нежностью. Один поэт встречает меня фразой «Боже, храни биполярников», а немецкий режиссёр, с которым наш совместный проект перенесли, написал, что у него вызывают подозрения скорее те, кто живёт в России и при этом психически стабилен. В общем, с кем-то ты навсегда расстанешься и никакой совместной работы уже не получится (и это больно), а для кого-то ты со своим диагнозом останешься тем же человеком, что и раньше.


Иван


Я не ходил к психиатру или психотерапевту, но у меня есть трудности. Это стало понятно пару лет назад, когда моё состояние стало отражаться на работе: например, я не мог проснуться утром, потому что просто не понимал, зачем мне это, что я буду делать. Работа стала неинтересна ни мне, ни аудитории, было непонятно, на что я трачу свою жизнь, как я буду с ней справляться.


Я написал об этом полузакрытый пост, его не могли видеть, например, коллеги. Не потому, что я переживал, что это как-то может сказаться на отношении начальства, скорее потому, что я просто не хотел об этом рассказывать всем. К тому же до этого похожий пост написал мой друг, который вернулся с войны. Мне было стыдно: я же не ездил на войну, в конце концов.


Когда друзья в комментариях стали спрашивать, когда это всё началось, единственное, что пришло на ум, — смерть близкого человека за два года до этого. У меня умер дедушка, это было очень тяжело, потому что мы с ним были очень близки. Он сгорел за три месяца. Сначала сломал руку, потом ему стало хуже, а потом мы приехали к нему в начале мая на дачу, открыли дверь, а дедушка лежит в ванной мёртвый. Мама была уверена, что его можно спасти: «Давай отнесём на кровать, давай скорее скорую». Я носил его тело, меня это коротнуло. Не знаю, пережил я эту ситуацию или нет. Был период, когда он мне снился, когда я много думал об этом, потом остались только приятные воспоминания. У меня есть ощущение, что я смирился с потерей, но, например, номер телефона его не могу удалить.


Сейчас я часто не могу прийти на работу вовремя. Мне кажется, что когда ты не можешь проснуться, это значит, что ты не хочешь туда идти. Но есть нюанс — мне нравится моя работа. Когда я себя нормально чувствую и есть интересная тема, мне хватает четырёх часов, чтобы выспаться. Но да, иногда я плохо выполняю обязанности, хотя мне никто не предъявлял претензий. Ещё часто я не могу уйти с работы. Бывает, просто сижу и не иду домой. Это, наверное, не очень — должна же быть ещё какая-то жизнь?


Два года назад, когда я писал пост, я не стал обращаться к специалистам. Во-первых, не было свободных денег. Во-вторых, я выговорился. Мне написали многие люди, дали советы. Никто не говорил, что «другим намного хуже». Вижу ли я ситуацию, в которой готов всё-таки обратиться к врачу? Сейчас, в общем, да. Если меня будет продолжать крыть, то я поговорю с психологом. Такое ощущение, что теперь мне будет что сказать.


Источник

Дубликаты не найдены

+3

Работяги бухают, а люди с ВО ищут выход.

+2

" Как рассказать коллегам о депрессии и расстройствах" Никак. потому-что нах надо другим людям говорить о своих проблемах

+1
Что делать, если в городе только 1 психотерапевт и он берет 3к за приём? (
раскрыть ветку 6
+3

Есть куча психологов, работающих онлайн. На любой кошелёк.

+1

Если ваша проблема не требует назначения лекарств - искать заочные варианты.

раскрыть ветку 4
0
Не знаю кто и зачем поставил вам минус :) я ищу сейчас такие варианты, но большинство сайтов которые выскакивают в поиске попахивают "без регистрации и смс" :D
раскрыть ветку 3
+1
Посмотрите документальный фильм "Прерванный мальчик" о мальчике с биполярным расстройством, который покончил с собой в 15 лет. В качестве примера, нормально ли ребенку в 11-12 лет сочинять песни про желание умереть? В документалке это есть! Нормально ли что ребенок с улыбкой на лице рассказывает родителям в подробностях как он хочет себя убить? И это там есть!

Если вы действительно хотите разобраться и попытаться понять альтернативную точку зрения, то рекомендую. Многое узнаете интересного.

Не будьте слишком категоричными
-3

Но тут примчались санитары и зафиксировали нас!

-4
До этого поста думала, что это и правда болезнь, а почитала и думаю - нифига. Я не в восторге от своей работы, порой то что делаю никому оказывается ненужным, мой оклад 20 000, на прежней работе коллектив нравился больше, но я каждый день встаю в 5 утра и еду на эту работу. Мало того у нас электронная проходная и за одну минуту опоздания или ухода еще и пистон пропишут - хорошее лекарство от депрессии, сразу осознаешь зачем рано вставать и куда-то ехать.
Есть слово НАДО и оно крепко сидит в голове. А основная масса всего понаписаного - лень и нытье. Есть реально больные, но их в больничке лечат, а не разговорами за 3К рублей и уж точно не по скайпу.
-7

Просто смешно. Те, кто реально болен, в твиттерах, с коллегами и начальником терзаниями о своей пиздецоме делиться не станет. Даже если по себе судить-у самого периодически проявляются симптомы каждого из персонажей в посте. Это всего навсего жизнь-иногда накатывает аппатия, ненавидишь себя, ненавидишь работу, хочется просто исчезнуть из этой жизни. "Творческим" личностям из поста пора бы раздуплиться и понять, что фестиваля-когда всё получается, всё нравится и ты энергичен и заряжен на победу-каждый день не бывает. Особенно забавляют истории а-ля "алло, начальнек, у меня БАР II, извините, нет сил выйти на работу"))) Такую херню затереть может только комнатное растение, а не взрослый человек. Кто серьезно болен, тот просто хер положит и всё. Либо возьмет больничный, отгул и т.п. А когда человек окружающим начинает срать в голову о тяготах свое бытия-он просто неадекватная аттэншон-вхора.

-8
А вот интересно, была ли депрессия у людей во время ВОВ? Как они с ней справлялись?
раскрыть ветку 2
+4

Я одно время мечтал, чтобы была война, и можно было пойти в атаку. Не за Родину, а чтоб поскорее убили и кончилось все это.

раскрыть ветку 1
-4

Можно ещё сходить в лес и попытаться дать медведю пиздюлей!

-8
Стилисы, режиссеры, журналисты, офисные работники... Ни одной доярки, ни одного рабочего, даже комбайнера нет среди бедных пациентов с депрессией... Чудеса...
раскрыть ветку 4
+5
Наверное потому, что эти люди более открытые.
вот у меня медицинская тусовка и я знаю минимум троих людей с депрессивными расстройствами. Просто они об этом не говорят
ещё комментарии
+3

Если доярок/строителей/продавцов/водителей нет в этом посте - это не значит, что эти люди не могут страдать психическим недугом.

-5
Я, кстати тоже заметил) Исключительно "интеллектуалы" хоть бы какого агронома, геодезста или инженерна какого-нибудь нашли)
ещё комментарий
-10

Отмокаю в ванной с похмела опоздаю часа на два. Скажу что ходил к психологу.

-12

Профессии и местамипьоты большинства героев, уже звучат как - диагназы!

Им, вот реально, перестать зерне страдать, и пойти на значимая работу, от которой видно результат, вот тогда и дурные мысли не будут лезть в голову.

-13

ни одного работяги не описано.  от праздности по психологам ходят, лемминги. причем эти "расстройства" хороши тем, что диагностируются только со слов пОциента. ну и платный "специалист"что - только не найдет, и лечение соответствующее назначит. не думаю, что в районную больницу ходили

раскрыть ветку 7
+11
Работяги бухают. Да и денег у них на психологов нет.
раскрыть ветку 6
+10

Бухают и, иногда, самовыпиливаются. А друзья и родственники потом недоумевают : чего это он, всё ж нормально было?

-9

вот потому что работяги работают, и денег на выдуманные болезни нет, и времени на "специалистов", которые элементарную лень/переутомление от офисного сидения интересным диагнозом распишут.  физический труд на свежем воздухе (через не могу/не хочу)+ стакан водки перед сном. или например пеший поход на недельку/другую,  только без носильщиков. и ныть не давать

раскрыть ветку 4
ещё комментарии
-14

Понапридумывают себе. Лишь бы не работать)

ещё комментарии
Похожие посты
69

Как нельзя и как можно помогать людям с социофобией

1. «Тебе надо… (работать с людьми, пойти учиться, найти друзей и т.д.)». Даже если упор делается не на мнимый долг, а на попытку встретиться лицом-к-лицу со страхом, это оказание давления, которое усилит тревогу и ощущение никчемности. Каждый знает, в чем именно испытывает потребность: не всем нужны друзья, не всем подойдет штатная работа, не все обязаны отвечать на уроках/семинарах. Это независимо от наличия социофобии. Хотите поддержать — сначала спросите о желаниях и планах, а уже потом вместе найдите решение. Не указывайте, но предлагайте варианты: как добиться той или иной цели.

2. «Ты никогда не разговариваешь». И после этой фразы разговаривать станет еще труднее. Она вызывает вину, тревогу, заставит человека считать свое поведение глупым или неправильным. В то время как право молчать никто не отнимал. Вам странно наблюдать чужую необщительность? Смиритесь. Хотите помочь — предложите отойти в сторону от других людей и пообщаться вдвоем. Примите отказ без упреков. Если в компании кто-то не поддерживает беседу и становится объектом насмешек, пресеките эти подначивания и провокации, даже если они кажутся безобидными.

3. «Почему ты все время молчишь?». Этот вопрос звучит осуждающе и заставляет оправдываться ни за что, на него никто не обязан отвечать. Вам не обязаны объяснять природу социальной тревожности, механизмы ее возникновения и симптомы. И если вам рассказали о диагнозе, не стоит делать его темой всего разговора, если собеседник/ца не проявляет подобной инициативы. Ни в коем случае не подвергайте диагноз сомнению, не намекайте о романтизации. Хотите пообщаться — спрашивайте мнение о каком-либо событии, впечатление о прочитанной книге, да что угодно, это больше поможет, чем вытягивание переживаний.

4. «Я познакомлю тебя кое-с-кем, вы наверняка станете друзьями». Во-первых, вас не просили искать друзей. Во-вторых, не факт, что у человека с социофобией вообще есть желание с кем-либо знакомиться, кроме хорошего психотерапевта. В-третьих, так вы указываете на неспособность устанавливать дружеские контакты, и даже если она присутствует — не стоит напоминать. И тем более нельзя устраивать «случайное» знакомство, которое будет адом для любого, кто страдает социальной тревожностью. Если все же хочется с кем-то познакомить: спросите, хочет ли этого человек, расскажите больше о том/той, с кем хотите познакомить, а главное почему. И причина не должна быть связана с общением: двое с социофобией — это два разных мира, у которых кроме этой проблемы необязательно есть что-то общее, и знакомство может оказаться сложным для обоих.

5. «Почему бы тебе не выйти в люди/cходить в клуб/посетить концерт и т.д.?». Так вы заставите человека чувствовать себя загнанным в угол по своей воле, хотя это не так. Этот вопрос обесценивает страх и нивелирует значимость проблемы. Возможно, это был намек на встречу? Хотите куда-то пригласить — приглашайте в буквальном смысле и тактично принимайте отказ. Хотите провести время вместе — предложите встретиться тет-а-тет, поговорить по скайпу или провести вечер за перепиской в соцсети. В случае отказа скажите, что хотели бы пообщаться и подождете, пока у человека появится время, желание и/или готовность поговорить.

6. «Ты слишком стеснительный/ая! Пора взрослеть! Побори это в себе!». Забудьте о словах «стеснительность», «застенчивость», «робкость», «трусливость», «неумение постоять за себя» — все это стигматизирующие оскорбления, далекие от истины. Реальность заключается в том, что есть интроверты, которые устают от общения и не очень заинтересованы в нем, и есть люди с социофобией, у которых социальные контакты вызывают страх, тревогу и панику. Первые не нуждаются в «исправлении», их нужно принять такими, какие они есть. Вторые не контролируют свои реакции и нуждаются в помощи, поддержке и терапии. Ни интроверсия, ни социофобия никак не связаны с возрастом и не являются постыдными качествами.

Если вы готовы обеспечить дружеский комфорт и помочь избавиться от социофобии, есть три «не», которых надо придерживаться: не критикуйте, не повышайте голос, не заставляйте. Это не значит, что нужно оставлять человека в одиночестве или вместе запереться в комнате. Вы можете быть рядом и молчать или найти контакты хорошего специалиста, или расслабляющие техники, или способы избежать нежелательных встреч с людьми.

Источник: https://vk.com/club176064167

Как нельзя и как можно помогать людям с социофобией Социофобия, Социальная психология, Психология, Социофобам, Психиатрия, Длиннопост
Показать полностью 1
256

«Скажу – сразу уволят»: каково это – скрывать психическое расстройство от коллег

(Странноватый текст, многое кажется преувеличением. С другой стороны, важно, что проблему стали замечать неспециализированные СМИ. Выкладываю, чтобы отметить этот факт)


Каждый десятый человек в мире страдает от психических заболеваний, и еще столько же людей имеют пограничные расстройства. Некоторые из них работают в офисах, но вынужденно скрывают особенности. «Афиша Daily» поговорила с девушкой, которая много лет держит свой диагноз в секрете.


Маша, 32 года

Пиар-менеджер


«Диагноз по психиатрии у меня есть, но я точно не знаю, как он звучит. Знаю, что это атипичная форма биполярного расстройства — мое заболевание не укладывается в классическую схему. Далеко не все врачи называют диагноз пациентам — это распространенная история. По закону они не имеют права давать доступ человеку к собственной истории болезни.


Когда мне было 15 лет, я попала в больницу в первый раз — пыталась покончить с собой. Я выпила безобидные таблетки, но мы с мамой решили поехать в психоневрологический диспансер. Там мне дали направление, и я легла. У меня было много попыток суицида, и я не могу вспомнить все, но именно с ними я попадала в стационар пять раз. Всего у меня было десять госпитализаций.


Однажды я напилась серьезных таблеток — стало очень плохо, я шла по улице и шаталась. Когда я решила с собой покончить, у меня были мрачные мысли, а в момент, когда поняла, что мне осталось каких-то полчаса, я ощутила ценность жизни. Тогда я стала обращать внимание на каждую мелочь, каждую веточку со снегом, вспомнила всех знакомых, которые мне были дороги. В итоге я потеряла сознание в соседнем от дома дворе. Меня нашли знакомые и вызвали реанимацию — я этого, конечно, не помню. А после реанимации я снова попала в психиатрическую больницу. Потом я ложилась в стационар еще несколько раз, но уже не с неудачными попытками суицида, а с мыслями о самоубийстве и добровольно — таких серьезных попыток, как та, больше не было. Я много лет принимала стабилизаторы настроения, нейролептики и корректоры побочных эффектов, но уже года четыре обхожусь без препаратов. Я никогда не была опасной для общества — только для себя.


К счастью, болезнь никогда не мешала мне работать. Еще в институте я была внештатным корреспондентом районной газеты, и редактор знала о моих особенностях — я, кстати, была там главной по теме психологии. А когда я устроилась в крупную компанию на полный день, то, естественно, стала скрывать свой диагноз. И со временем убедилась, что поступаю правильно. Коллеги про меня ничего не знали, но говорили о таких людях, как я, очень плохо.


Например, одна женщина на работе рассказала о девочке с особенностями психического развития, которая никак не могла устроиться на работу, и тут вместе с другой коллегой они начали рассуждать, что это правильно, потому что она может наброситься, ударить. Стали говорить, что, может, ей подойдет работа, которая не предполагает общения с людьми, — мытье подъездов, вахтерство — при условии, что она не будет сталкиваться ни с кем. Я тогда робко спросила: «Как же так? Ее ведь смотрят врачи, может, она не опасна для общества?» Мне ответили: «Ой, опасна или нет, такие люди могут быть на вид спокойными, а потом пройдет, допустим, год, и она кому-нибудь голову прошибет или кого-то убьет». Я знаю статистику по этим случаям, поэтому я могла бы доказать, что они не правы, но я настолько боялась себя выдать, что промолчала и сделала вид, что не в теме. Мне было очень неприятно. Думаю, если бы я сказала, где лечилась, они бы стали от меня прятаться.


Однажды я работала ассистентом руководителя, который каждый день задерживал всех часа на два. При таком графике я один раз опоздала на 10 минут. Зашла к нему в кабинет с документами, а он сказал: «Ты опоздала на 10 минут. Ты неадекватная, что ли?» Я начала оправдываться, и вдруг у меня появилась мысль, что он знает о моих особенностях и пытается мне как-то намекнуть. Но потом я понаблюдала за ним и поняла, что он просто любит слово «неадекватный» — у него даже папка была «неадекватно красного цвета».


Если бы мне пришлось лечь в больницу во время работы, я бы не стала приносить больничный из психоневрологического диспансера — скорее бы купила за взятку другой. Знаю, что некоторые это практикуют. Либо после больничного сразу бы ушла из компании, потому что очевидна реакция: если я скажу о диагнозе, точно уволят. Как-то я лежала в больнице с женщиной, которая работала ведущим архитектором в крупной компании. На работе у нее появилась подруга, которой она в порыве откровенности рассказала о себе. А эта подруга донесла начальству, и мою знакомую уволили сразу же.


Все друзья и родственники обо мне знают. Чтобы быть моим другом, надо принять меня полностью. В обычной жизни я редко сталкиваюсь с сильными предубеждениями, но бывает. У меня есть подруга-медик, которая меня не боится, но знает, где я лечилась. Однажды она стала рассуждать о людях с диагнозами и сказала, что за исключением меня и еще кого-то многие из них либо овощи, либо представляют опасность. Я спросила, а как же я, а она ответила, что, мол, у меня не то, у меня легкая депрессия. А еще один человек признался: все два года нашего знакомства он ждал, что в какой-то момент я ударю его кирпичом по голове, потому что так мне прикажут голоса. Если честно, такое отношение к болезни меня больше не обижает. Уже много лет я реагирую на это спокойно.


Но проблема не только в том, что кого-то можно обидеть словами, а в том, что сами люди, подверженные стереотипам, могут от них пострадать. И это самое страшное. Например, у меня был друг, у которого наблюдались все признаки депрессии, вплоть до ужасной апатии. Но он рассуждал, что если он обратится к врачу-психиатру, то его никто не возьмет на работу, все будут плохо к нему относиться. Я еле уговорила его обратиться к специалисту, и в итоге он был мне благодарен, потому что качество его жизни сильно повысилось. Врач сказал, что если бы он обратился к нему на несколько лет раньше, то вылечился бы гораздо быстрее.


Момент, когда все смогут спокойно говорить о своих психических особенностях, не настанет никогда. Многие люди имеют сильные предубеждения, хотя при этом они хорошо просвещены: знают диагнозы, понимают, что болезни разные, что не все люди с психическими расстройствами опасные, что только 15% правонарушителей имеют диагноз по психиатрии и так далее. Обычно люди рассуждают в таком ключе: они не врачи, а потому не могут оценить, с какой вероятностью я их прирежу. И на всякий случай, чтобы себя обезопасить, они принимают решение от меня отгородиться — мало ли что. И потом, бывают люди, по которым видно, что у них есть психическое заболевание. При их виде появляется инстинктивное желание уйти — я и сама так делала не раз.


Источник

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: