273

Кровь и пыль. Очерки второй чеченской. Первая часть.

Кровь и пыль. Очерки второй чеченской. Первая часть. Длиннопост, Война, Чечня

Портал между мирами


Война – это параллельный мир. «Там странно все, там все наоборот, там не найдёшь ни правых, ни неправых» - поётся в песне о Чеченской войне. Вот это самая Чечня и стала для всех нас эдаким параллельным миром. А Моздок – вратами в него. Эдаким порталом в иное измерение. Куском реальности между двумя мирами с прокалённой горячим летним солнцем взлётной полосой, на которой стояли транспортные вертолёты МИ-8 и вертолёты огневом поддержки «Ми-24», заруливал на посадку транспортный АН-72, прозванный за поднятые высоко турбины «Чебурашкой». Взмывает пара «Грачей» и уходит на бомбёжку – отрабатывать засевшие в горах незаконные вооружённые формирования.


Лето 2000 года. Странное и беспокойное время перемен. Тогда лопались загноившиеся нарывы, хирургически удалялись распухшие во время ельцинской эпохи катастроф опухоли. Но главная и самая ноющая рана была Чечня.


Время было такое, что властям не верил никто – ни работяги, ни сержанты, ни генералы. Время потерь и поражений. Россия балансировала на грани полного развала. Парады суверенитетов, первая чеченская война, закончившаяся позорным Хасавюртовским миром. Чувство, что живёшь в доме, который держится на бракованном клею, а тут еще землетрясение подоспело, и вот-вот все конструкции расколются и рухнут.


В прошлом году был знаменитый рейд Басаева. Бандиты от самодовольного ощущения собственной крутости и непобедимости совсем перестали дружить с реальностью и думали, что им удастся отколоть от Российской Федерации Дагестан. Мы тогда уныло предполагали, что выпрут их и опять договариваться будем не пойми о чём. Ан нет, навалились на бандитскую республику Ичкерия всеми оставшимися федеральными силами. И перемолотили всю оборону и многочисленные их силовые, считай бандитские, структуры.


К лету активные боевые действия уже были закончены. Боевики по привычке сбежали в горы и растворились по аулам, перейдя к любимому роду деятельности – стрельбе из за угла и зарослей. Террористическая активность была высокая. Остро стоял вопрос наведения общественного порядка, воссоздания полноценных органов власти на освобождённых территориях.


Ещё в Великую Отечественную войну это было – плечом к плечу с армией в освобождённые города входили сотрудники НКВД, и тут же создавался территориальный отдел. И отныне там была советская власть. Был милиционер. А остальное нарастёт.


Вот и сейчас – на освобождённых от бандитов территориях тут же создавались правоохранительные органы. Из сотрудников подразделений МВД с разных регионов России формировались так называемые временные отделы внутренних дел. Фактически – эдакий гарнизон, порой осаждённый. Островок и оплот русской государственности в бушующем море бандитско-ваххабистского беспредела.


В перспективе их должны были сменить постоянные отделы. Но это в перспективе. Пока же вся тяжесть по борьбе с бандитизмом, по охране общественного порядка ложилась на плечи ребят, собранных со всей России.


Для мудрого присмотра за деятельностью подразделений криминальной милиции в эти ВОВД направлялись советники из Главного управления уголовного розыска МВД России.


Вот и меня однажды осчастливили вопросом, как я отношусь к экстремальному туризму? Горячие точки, конечно, дело добровольное. Вполне можно отказаться – мол, больной, хворый, трусливый. Поищите кого другого. Вот только таких случаев практически не было.


Начальником Главка тогда был Иван Филиппович Храпов. Он сам годами не вылезал из этих горячих точек. И многое прощал тем, кто там побывал и проявил себя. Кроме того было такое негласное пожелание сверху – всех сотрудников центрального аппарата МВД России, а также значительную часть личного состава с территорий, прогнать через Северный Кавказ. Чтобы знали, как Родину любить, набрались боевых навыков, да и вообще бы не понаслышке знали, что такое сохранение единства России. Ну что же, многих все эти бесконечные конфликты отточили – и профессионализм, и мораль, и систему ценностей. Мозги на место встали, люди окончательно осознали, на чьей стороне они в этой жизни.


Некоторые спились. У некоторых просто что-то сдвинулось, и специфические контртерростические методы они стали использовать и дома. Была категория людей, которые просто сошли с ума – как один герой из Калининграда, после нескольких командировок начавший с подельниками грабить и убивать людей – привык к крови на войне.


Вот так и получается. Вызывает тебя начальник отдела. Спрашивает так ласково:


- Поедешь?


А ты понимаешь, что возможно спрашивают тебя не о том, поедешь ли ты на Кавказ, а о том, жить тебе или погибнуть. В ответ только пожимаешь плечами:


- Прикажете – поеду.


В общем, где наша не пропадала.


Собрали нас таких целую группу советников – в каждый отдел, да ещё в руководство временной группировки. Предполётные хлопоты. Вещевой склад, где получаешь зелёный камуфляж и берцы. С усмешкой смотрю на себя в зеркало. Ну что же, снова здравствуй, родная армия. Все же восемь лет тебе отдал. Не так и надолго мы с тобой расстались.


Извлекаешь из сейфа своё табельное оружие – ПМ. Выпендриваться и получать АПС (Автоматический пистолет Стечкина) не стал, хотя проблем с этим не было. Тяжёлый, зараза. Вещь в Чечне авторитетная, такие только у солидных полевых командиров. Но и грохнуть за неё могут запросто – чисто чтобы забрать. У горцев от вида АПС трясучка начинается, они аж вибрируют от вожделения. Ну а пулемёт, коль понадобится, на месте дадут.


Потом распределение по районам.


- Не, единственным популярным писателем в МВД рисковать не будем, - со смехом восклицает один из руководителей Главка на совещании. – Ему бы чего побезопаснее.


Побезопаснее – это Шелковской район. Там и правда было поспокойнее. Это старые казачьи земли, отделённые от основной территории Чечни Тереком. Боев там особо жарких не было. Боевиков вышибли относительно быстро и безболезненно, без потоков крови и разрушений.


Ну что, собрались. Упаковались. Пора в дорогу.


ГУУР тогда в Министерстве был в почёте. Не так, чтобы нас сильно баловали какими-то благами, орденами, призами и подарками, но розыск реально уважали все, начиная от кадровиков и хозяйственников и кончая штабистами, которые в принципе не уважают никого. Поэтому для нашей советнической группы выделили аж целый самолёт. Винтовой АН-26, старенький, прилично раздолбанный, трясущийся, как в лихорадке, страшно шумный, с ведром вместо сортира. Спартанский такой самолётик. Медленный. Поговаривали, что раньше он принадлежал нашему бывшему Министру Куликову. Наверное, тогда он был покомфортабельнее, и сортир, и финтифлюжки разные статусные имелись. Но мягкие удобные кресла остались.


Военный аэродором Чкаловский под Москвой. Сверка полётных списков. Перекличка. Толпа в камуфляже, с сумками, чемоданами, кто-то с автоматом, кряхтя, забирается по лесенке в чрево военно-транспортного самолёта. Родственников и провожающих не было.


Военно-транспортными самолётами летал я далеко не в первый раз. Дагестанскую группировку между двумя чеченскими войнами посещал, было дело. Тогда был АН-72, достаточно комфортабельный. И до Моздока мы летели часов двенадцать. Останавливались, как рейсовый автобус, на каждой остановке, подбирали пассажиров, груз – полевую кухню, ящики со снарядами, а обратно везли ящики с осетинской водкой.


Сейчас вышло быстрее. Путь был прямой. Но тоже трюхали очень долго.


Когда самолёт взмывал, наверное, у каждого в голове крутился нервный и отчаянный вопрос: «А вернёмся ли?» Но опера – народ не шибко чувствительный и склонный к рефлексиям. И отлично знает, как развеять грусть-тоску. Самый простой и действенный способ - соревнования по любимому русскому народному спорту – литрболу. И пусть у нас ребята в этом деле были не профессионалы, а больше любители, но потенциал у некоторых гигантский. Например, похожий по комплекции и окрасу на медведя гризли старший важняк зонального отдела, он же бывший начальника угрозыска Байконура, за своими бесконечными и довольно смешными байками о пьянстве и космонавтах, а часто и все в одном комплекте, спокойно мог уговорить бутылочку-другую водочки и даже не заметить. Другие литрболисты ломались куда быстрее, а некоторые ещё были склонны к буйству и неадекватным поступкам. А под ногами десять тысяч метров. И оружия полно… Но ничего, приземлились. И даже вышли на своих ногах. Главные алкогольные разборки и чудачества боевых товарищей ждали впереди.


Шасси ударились о бетонку аэродрома Моздок. Раньше мощная авиабаза морской и стратегической авиации, тут стояли стратеги ТУ-95. Перед началом Первой Чеченской стратеги с их атомными сюрпризами убрали с глаз подальше – на базу в Энгельс, остались одни лишь мощные капониры. Теперь это фактически фронтовой аэродром. А для нас тот самый перевалочный пункт, врата между пространством мира и войны.


Военных в самом осетинском городе Моздок было много. Прифронтовая зона. Тут всё заточено под нужды федералов.


Мы расселились в гостинице. Потом вся наша сплочённая компания сняла кабак, удививший демократичными ценами и прекрасной кухней. Отрывались по полной, и каждого так легонько, но навязчива, долбила мысль – а не последние ли дни в этой жизни гуляем?


Многие надегустировались местным вином и осетинской водкой в дым. Ну а дальше - раззудись плечо молодецкое. Ночью просыпаюсь от истошного вопля:


- Ах ты, шакал! А ещё в одном отделе работаем! Да я в тебя сейчас из Стечкина все двадцать патрон уложу!


В ответ – матюги, витиеватые и где-то даже изысканные.


Выскакиваем с моим соседом в коридор. Там два оперативника из розыскного отдела держат друг друга за ворот. По пьяни начали выяснять отношения - слово за слово, и нате – всех двадцати патронов для друга не жалко.


Так вошли в раж, что стало понятно – вот-вот у нас начнутся первые потери. Со всеми сопутствующими разборами полётов.


Налетели всей толпой, начали растаскивать допившихся чудиков. А те лоси оба здоровенные, брыкаются, схватили друг друга крепко, как спасательный круг, и всё к кобуре тянутся. Но кое-как справились. Угомонили.


С утра – рейсовый бронепоезд. Им ещё с Первой войны возят команды из Моздока и до Гудермеса. Нам отвели целый вагон. Ясное дело, такое надо отметить. Через некоторое время по полу катались бутылки. Народ пришёл в боевое состояние – мол, всех порубаем.


Дзинь – бронепоезд тормозит. Здравствуй, Гудермес…


Дела штабные


Гудермес – город не шибко большой. И не сильно разрушенный. Точнее, почти целый. На окраине только пара блочных многоэтажных домов стоит – без стёкол, с проломами. Это по ним артиллерия отработала. Но, благодаря Кадырову старшему, город боевики сдали практически без боя.


Город запружен сотрудниками МВД, военными. Некоторые доблестные сотрудники МВД имеют вид разудалый и пьяный. Как будто только что город взяли и пустились во все тяжкие – поток и разграбление.


- Что творится у вас? – спрашиваем сопровождающего.


- Да не обращайте внимания. Дело привычное. Это Питерский ОМОН гуляет. У них замена, вот на радостях и отрываются. От избытка чувств своему командиру, подвернувшемуся под горячую руку, лицо начистили. Но это бывает. Смена пройдёт – успокоятся.


В штабе царит штабная работа. Все кому-то докладывают. Готовят сводки. Рация звенит:


- Взрыв фугаса. Есть двухсотые.


- Колонна попала под обстрел боевиков…


Мы шатаемся как неприкаянные и пытаемся проникнуться новыми реалиями, в которых нам предстоит провести целый месяц. Обстрелы, взрывы. Проводки колонн.


За нами приезжают из соответствующих отделов и разбирают - ну, прям покупатели с войсковых частей за солдатами нового призыва. В конечном итоге остаюсь я и ещё пара человек – куда-то наши будущие подельники и сослуживцы запропастились.


В этом мельтешении ощущаю себя не в своей тарелке. Чего творится? Куда приткнуться? И вокруг все такие тёртые, бывалые, важные, чувствуют себя как рыба в воде. А ты будто под обстрелом – все косятся, губы кривят – мол, что за крендель.


В уголовном розыске докопался, помню, до меня какой-то подполковник, один из местных руководителей. Такое высокомерно-презрительный и вместе с тем напористо-болтливый - ну чисто блатной разводчик на дешёвых понтах.


- А чего вас сюда прислали? – бросает весомо. - А зачем вы тут нужны? А какие такие советы вы давать будете?


В общем, он тут центровой, а мы, масквичи такие сякие, под ногами путаемся. Я тогда ещё сановной наглости не набрался, поэтому отшить его не решился в положенном по должности стиле – типа, тебя не спросили, твоё место сбоку в десятом ряду. К моим страшим и грубым товарищам, гад, не вяжется – знает, каких матюгов огребёт… Настроение, собака, испортил. А тут ещё не едут за мной. И где ночевать? В общем, настроение как в детсаду у ребёнка, за которым вовремя не пришли.


Кстати, подполковник тот потом к нам в станицу Шелковскую приезжал. Понты куда-то делись, понял, что иметь недоброжелателя в ГУУР МВД России чревато для карьеры, потому уже был весь такой сочувственно вежливый. В общем, артист. Я так не лицедействовать не умею.


Наконец, появился начальник Шелковского ВОВД, высокий такой, круглолицый и вежливый. Пожали друг другу руки, представились – и по машинам.


Три Уазика – один начальственный, и два сопровождения с омоновцами. На окнах болтаются наспех пришпандоренные бронежилеты – чтобы шальная пуля не настигла.


Военные колонны. Танки. Блокпосты. Республика Чечня – треть от Московской области, наполненная, как тыква семечками, военными, бронетехникой, террористами, оружием, взрывчаткой. Центр сосредоточения российских и даже мировых страстей. Регион, куда весь мир готов плеснуть свой бидончик керосина.


Терек с разрушенными арками бетонного моста. Понтонный мост, который после вчерашних дождей немного не доходит до берега.


И вот станица Шелковская. Временный отдел.


Там суета царит. В самом центре станицы стрельба. Подняли личный состав в ружье. Думали боевики. Оказалось, поддатый офицер своих поддатых контрактников вывел на работу, и таким образом подгонял, стимулировал пальбой трудовую активность.


Вот и начались такие вот странные будни на освобождённой от бандитов территории…


Краснодарцы


Обычно за каждый сводный временный отдел отвечал какой-то субъект Федерации. Шелковской ВОВД комплектовался из сотрудников ГУВД Краснодарского края.


Фотография передо мной. Люди, с которыми тогда пришлось немало поколесить по чеченским пыльным дорогам. Вот начальник криминалки – в миру руководитель КМ одного из районов на морском побережье, улыбчивый, полноватый, коммуникабельный, высокопрофессиональный и в общем достаточно позитивный человек. А вот начальник угрозыска. Для него война не в новинку. Ещё на срочной службе полтора года оттрубил в Афгане военным водителем. Прекрасно знал на своей шкуре, что такое мерять колёсами военные дороги, километр за километром, когда справа фугас, а слева засада. Он в душевном смятении некотором. Как раз перед командировкой потерял своего руководителя и товарища – начальника розыска города Краснодара. Того расстреляли бандиты. И теперь все мысли были о том, кто это сделал и как найти убийц. Все версии в свободное время строил. Говорил, что погибший был настоящим мужиком и опером, и отомстить за него – это долг.


Впечатления у меня от краснодарцев остались самые положительные. Ребята не капризные были, добросовестные, не алчные. И коррупционеров, которыми якобы славится юг России, там что-то не наблюдалось.


Врезался в память специфический говор и едкий южный юмор на грани еврейского. Как-то говорили с одним таким массовиком-затейником по поводу порядка выдвижения на очередные мероприятия, мол, стоит ли мне в их машину забираться.


- Не, мы чужих в экипаж не берём, - лыбится опер. – Потому что у нас ребята проверенные в бою. Как стрельба начинается – мы из машины, врассыпную, и своим ходом каждый до отдела добирается через вражескую территорию…


Атмосфера – вечное зубоскальство, шутки, подначки, ну и просто идущие в комплекте с боевыми действиями у ментов и военных разговоры о том, где бы пожрать, выпить, да и о девках. Нормальный военный быт. Большинство как-то быстро вжились в экстемальную реальность.


Ну а у некоторых крышу снесло капитально. Не от того, что пули над головой свистят или фугас рядом шипит. Просто от самого факта, что ты в центре пусть и вялотекущей, без бросков на вражеские доты, но всё же войны. Как её не назови – наведение конституционного порядка, контртеррористическая операция, но на деле война она и есть война. Пусть уже не в горячей стадии, как несколько месяца назад, без лихих атак и артналётов. Но это сути не меняет. Здесь стреляют. Здесь совсем рядом пусть порядком потрёпанный, но ещё имеющий силы, злость и оружие с боеприпасами враг.


Это чувствуется сразу, как только пересекаешь границу района боевых действий. Будто рвёшь какую-то ленточку. И главное ощущение – рядом смерть. Она вообще в жизни идёт человеком всегда рядом. Вон, и в мирное время кирпич упадёт, Кондрат прихватит. От неё, костлявой, никто не застрахован. Но в мирное время она где-то прячется, присутствует незаметно. А здесь она рядом, на расстоянии вытянутой руки. И не устаёт махать своей косой. Она в сводках, пестрящих информацией о подрывах и погибших. Она в ночных обстрелах. Она напоминает о своей близости холодком по твоей спине, когда въезжаешь в населённый пункт, где, по оперативной информации, хоронятся бандиты и ваххабиты.


Большинство людей легко переключаются на новые реалии. Если уж сподобился согласиться на такую военную авантюру в мирное время, то уже не трус. Но когда касаешься своими пальцами ткани войны, то в любом случае сдвигается восприятие. И некоторые начинают чудить. Кто-то замыкается в себе. Кто-то распоясываются. А кто-то реально дурит.


В спальном кубрике уголовного розыска по стене идут рядком выбоины от пуль.


- Чего это? – удивляюсь я. – Бой что ли был?


- Хуже, - хмыкает начальник розыска. – У нас один дебил тут присутствовал своим бесполезным телом. Так добудет где-нибудь бутылочку горькой. Хряпнет мензурку. И орёт как оглашенный: «Мы же герои!» После чего хватается за автомат и очередь в стену. Ну, наваляли ему, автомат отобрали. Потом простили. А через несколько дней опять – «мы же герои». На этот раз кладёт гранату Ф-1 в алюминиевую кружку и пытается сорвать кольцо. Тут ему уже наваляли существенно. И спровадили по основному месту службы. Такие герои нам без надобности. Пусть у себя геройствуют, Бэтмены.


Это ещё ничего. Все хорошо, что хорошо кончается. А вот пару месяцев была пересменка. Новички ещё даже дела не приняли, ни в одной зачистке не поучаствовали. Так выходит на плац офицер – кажется, дознаватель. Вытаскивает из кобуры пистолет. И пускает пулю себе в лоб. Что у него в башке было? Зачем такое творить? Иррационально вроде бы. Просто психика не выдержала реалий войны. Не выдержала самого факта, что он здесь…


Продолжение сразу сделаю, не поместилось.


Не мое, разрешение на опубликование от автора имеется.

Найдены возможные дубликаты

+4

"Лето 2000 года. Странное и беспокойное время перемен. Тогда лопались загноившиеся нарывы, хирургически удалялись ........ и самая ноющая рана была Чечня."

Вообще-то, "лопнуло" в августе 1999, а к лету 2000 уже взяли Грозный, Шатой и Комсомольское (т.е. крупных боестолковений уже не было).

раскрыть ветку 1
+4

Речь о немного большем, чем ЧР. Отрезок покрупнее опять же.

+1

Кто автор не подскажете?

0
У меня такая же кепка была, как у этого чернявого справа
0

Зачётно:-))Все знакомо и даже очень.

раскрыть ветку 3
+4

Очень давно там не был... Последний взгляд на город бросил 23 августа 1991 года.

раскрыть ветку 2
+7

Я ичкерию исколесил в течении 8 лет,с 00 по 08 ,и все время на постоянной основе минус поездки в отпуск и 2 раза в госпиталя.Сейчас пенсионер.Хочу запилить мемуары,но чет руки не доходят.

раскрыть ветку 1
0

Спасибо.

0

Отлично!

0

Цепляет.

Похожие посты
69

Алексей "Гюрза"  Ефентьев - Чечня: Поучительные воспоминания

Очередным видео порадовал канал Александра Сладкова. Одна легенда приехала в гости к другой + знаменитое архивное видео

256

Кому война - кому мать родна (8)

Упоминая о предательстве русских войск в Чечне, нельзя обойти стороной роль в ней наших либеральных правозащитников. И прежде всего речь идет о такой фантастической мрази, как Сергей Адамович Ковалев. В период 1993-2003 годов был депутатом ГД, в 93-96 гг. председателем Комиссии по правам человека при Президенте РФ, в 96-2003 гг. член ПАСЕ. Был одним из учредителей гайдаровской партии «Демократический выбор России», а с 2006 года и по сей день состоит в «Яблоке».

С началом боев за Грозный в декабре 1994 года Ковалев приезжает в ставку Дудаева и предлагает свою помощь в «организации переговоров по прекращению кровопролития». Боевики сначала не верили своим ушам и даже хотели его расстрелять, но потом раскусили нутро россиянского либерала и посадили его в подвал к радиостанциям. Отсюда Ковалев без устали предлагал русским солдатам сдаваться в плен, а танкистам обещал безопасный выход из города в обмен на указание ими маршрута. «Я правозащитник. Ребята, я, Сергей Ковалёв, беру на себя ответственность. Выходите, сдавайтесь, и вас сейчас на машинах вывезут в ваши части»…

Что было с теми парнями, которые, поверив слову «правозащитника», попали в плен, говорить не хочется, но поднять эту тему необходимо: им отрезали головы, кастрировали, насиловали, расчленяли заживо, снимали скальпы, распинали в окнах домов или, в лучшем случае, просто убивали на месте. Когда много позднее его спросили, почему он защищал бандитов, но не поднимал вопрос геноцида русского населения Чечни, Сергей Адамович без обидняков ответил, что «всегда защищал тех, кто нуждается в защите». В 1995 году, признавая заслуги Ковалева перед самопровозглашенной республикой Ичкерия, Джохар Дудаев наградил его орденом «Рыцарь чести». Кроме него такой награды удостоился только Шамиль Басаев.

Генерал Геннадий Трошев в своей книге «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала», отрицательно оценивая роль Сергея Ковалёва в чеченском конфликте 1994—1996 годов, писал, что российских солдат после сдачи в плен ожидали пытки:
В боях за Грозный появились первые пленные, вокруг которых развернулись баталии с участием московских политиков, правозащитников и журналистов. Особо недобрую роль в этом сыграл тогдашний уполномоченный по правам человека в РФ С. Ковалёв, который открыто призывал наших солдат сдаваться в плен под его могучие гарантии освобождения. А о том, что их ждёт в плену у «добрых» чеченцев, особо и не задумывались. Приведу здесь слова капитана Сергея Н., томившегося восемь месяцев в яме под Шали: «Об одном просил Бога — быстрее умереть…» Об избиениях, садистских пытках, публичных казнях и прочих «прелестях» чеченского плена говорить можно долго — читателя этим не удивишь. Но вот отрубание голов, снятие кожи и скальпов с живых солдат, распятые тела в окнах домов — с таким федеральным войскам впервые пришлось столкнуться в Грозном.

Это же подтвердил Александр Петренко, заместитель командира батальона 131-й мотострелковой бригады:
Вот он в эфире говорил: «Я правозащитник. Ребята, я, Сергей Ковалёв, беру на себя ответственность. Выходите, сдавайтесь, и вас сейчас на машинах вывезут в ваши части». А на самом деле они вышли, их взяли в плен, потом этих пацанов кастрировали, изнасиловали…

Кому война - кому мать родна (8) Чечня, Война, Солдаты, Плен, Предательство, Армия
Показать полностью 1
470

Госпитальные будни 4

Продолжение Госпитальные будни 3

Госпитальные будни 3


Госпитальные будни 4

Травматология

Между операциями под общим наркозом должно пройти некоторое время. Я не знаю, сколько именно. Но явно не три месяца прошло, думаю, недели три, может четыре… Можно конечно найти эпикриз, но лень. Да и не сильно это важно.

Я стал привыкать к постоянной боли, приспособился спать, не держа ногу в руках – подставлял под икру свёрнутое одеяло, выпрошенное у сестер.

Уже бодро передвигался на костылях по «взлётке» коридора, даже один раз занял почётное третье место в соревнованиях по бегу на костылях. Правда, после этого сильно болели подмышки… Ведь бег на костылях, он такой. Кто не знает: отталкиваешься здоровой ногой, и посылаешь тело вперед, выбрасывая костыли, и весь удар приходится на подмышки, опять отталкиваешься, и по новой. При наборе определённой скорости начинаешь махать костылями, как крыльями, инерция несёт тело вперед, и удары через костыли слабее передаются на подмышки. Весело было. Особенно, если кто-то падал.

Пока не забыл… 16 или 17 августа приезжали женщины с комитета солдатских матерей. Я ещё в хирургии лежал. Спрашивали, что могут для меня сделать. Я попросил отправить маме телеграмму(кто не знает что такое телеграмма, иди в гугл, ты слишком молод)… У неё 15 августа было день рожденья. Текст телеграммы был такой: «Мама, поздравляю тебя с днем рожденья, у меня всё хорошо.» Что самое удивительное, оно так и дошло. Никто из них не прибавил, что я в госпитале.

(Пока не забыл 2 – ни одно (из десятка) письмо из Чечни не дошло до адресата.)

И тут приехала мама. Коллективный деревенский сбор проанализировал текст телеграммы, и было вынесено решение. Раз я в Краснодаре, значит, был в Чечне, меня ранило, и теперь я в госпитале. Не скажу, что сильно логично, но верно ведь?)))

Мама сняла у какой-то старушки комнату, и в течение недели закармливала всю палату, пока не кончились деньги… Запомнился один момент)))

Мыться мне было нельзя, влажных салфеток тогда в России на тот момент не существовало, потому мама взяла спиртовой огуречный лосьон, платок, и со словами, как ты загорел, сынок, провела по моему лицу…

-Нет, ты не загорелый, ты грязный!

-Ма, да я каждый день умываюсь, с мылом! -Возмутился я.

-Смотри! –мне под нос сунули белый платок с черным пятном. –Это что?

- Это копоть. –с нами лежал контрактник Лёха. Четырнадцать месяцев отвоевал. Потом решил из патрона МДЗ сделать авторучку на память. Вытащил пулю, зажал её в тиски (в ремроте) сточил напильником носик, и гвоздиком попытался проковырять дырочку под кончик стержня. Итог – минус четыре пальца на правой руке. –Копоть от дизеля въедается, фиг отмоешься. А он на броне сколько катался.

А ведь верно, выхлопная решётка на БМП спереди, дыма глотали немерянно…

Всё хорошее быстро проходит… Мама уехала домой.

***

Привезли новенького в палату - аппараты Елизарова на обеих ногах. Подвешенные к стойкам. Всю ночь орал, спать не давал. Наутро мама к нему приехала. И началось…

- Ты чего мне привезла, старая, я это не ем! (пельмени млять!) Сигареты не те купила, ты чего, долбанулась? Ты вообще, башкой своей думаешь? Ты нахрена им (нам) продукты даешь?

И тд и тп.

Сказать, что мы были в шоке, это не соответствовало ситуации. Мы просто были в охренении. Мама для срочников –это икона. Никто в здравом уме такого маме не то что не скажет, даже не напишет…

Я поковылял в сестринскую.

-Анют, привет. –улыбчивая девочка лет двадцати пяти. Мы с ней нашли общий язык, и частенько я у ней зависал вечерами, мы пили кофе и болтали. Нет, любители клубнички, мы просто болтали. –Ты не знаешь, кого нам подселили?

-Мажорика. –сразу ответила она. –Местный, Краснодарский. Мама пристроила по знакомству в городе служить. Он в самоходе с другом на моцике катался, и разбились.

-Понял…- я собрался уходить, обдумывая планы воспитания данного индивидуума.

-Погоди, померь мне давление, что то голова болит. –она сняла с головы косынку, и засучила рукав халата. А мне что, я умею. 90\60.

- Давай кофеинчику мне кольни. –снарядила шприц, придирчиво выбрала иглу. Скинула с плеча халат. Я сглотнул слюну, и дрожащими руками протёр место укола ваткой, что она сунула мне в руки. Лямка бюстгальтера, белокурый витой локон, спускавшийся по маленькому розовому ушку вниз, на спину. Белая гладкая кожа… Стоп, стоп! Я взял себя в руки, раздвинул себе пальцы на правой руке, вставил в них шприц. Ввел подкожно кубик кофеина.

- Анют, ну тебя нафиг, с твоими приколами! – увидел её хитрую улыбку. – Нафиг! В следующий раз через одежду вколю!

Поковылял к себе, в палату. А там уже вовсю шла воспитательная работа.

-Слышь, пацан, -гаечный ключик в руке Лехи выстукивал какой-то военный марш по кольцам аппарата Елизарова,- ты как с матерью базаришь?

-Как хочу, так базарю, моя мать! –огрызался тот. Зря он это. –Не стучи, ****!

Я сел к нему на кровать, взял металлическую армейскую кружку с тумбочки.

-Нет, душок, ты ошибаешься. –я стукнул по аппарату Елизарова донышком так, что звон пошёл. –Мы мам чтим. Даже чужих. Даже тех, у кого, такие как ты, сволочь, сыновья. А ты нам доставляешь моральные страдания. Своим неподобающим отношением.

В общем, всей палатой взялись за его воспитание. Даже кружку повесили на дужку его кровати. Идёшь в туалет –бааммм. И говоришь обязательно -Маму нужно любить. На маму нельзя кричать. Маму нужно любить.

Через пару дней пришла его мама. Ведь совсем другой человек стал! Понял, видать, что мама у него одна! Всё скушал, что мама ему принесла. Мамочкой называл. Даже прощенья попросил, что в прошлый раз нагрубил. Ушла его мама счастливая. Видимо, давно он так себя не вёл. Ну и хорошо, мамы должны быть счастливы.

Показать полностью
875

Были простыми ментами

Питер. Пьяный эшелон. Исчез Московский вокзал. Впереди Чечня. Можно это называть восстановлением конституционного порядка. Можно контр террористической операцией. Суть одна. Сегодня семья, дом, мирная жизнь, завтра..... . А завтра может и не быть. Это как то неожиданно начинаешь понимать. Если бы сегодня мне предложили такую командировку, я бы отказался. Осознание опасности приходит не сразу. Вначале что то сжимается внутри тебя, затем по дороге видишь сожженные БТРы, машины. И глаза ребят на блок постах. Это другие глаза. Этот взгляд остается навсегда, и можно не зная человека понять, он Там был. Или врет что был. Жизнь на блок посту это работа. Тихая, незаметная, совсем не геройская. Через день два все становится привычным. И даже автомат не замечаешь. Он с тобой в столовой, в туалете, в бане, рядом с кроватью. Со временем привыкаешь утренней "обработке" гор и зеленки пушкарями, и даже начинаешь их тихо ненавидеть. Опять разбудили. А самые желанные гости - одноразовые. Так называли саперов. Ежедневно и буднично они чистили дороги рядом с блок постом от "подарков". Ежедневная рутина. Скучно и неинтересно.

Счастье возвращения. Дом. Семья. Начинаешь замечать, что на улице голова крутится на 180 градусов. Хотя нет привычной тяжести на плече, не тянет бронежилет и "лифчик" (разгрузка). А еще раздражая водителей непредсказуемыми маневрами, стараешься объезжать рытвины и заплатки на дороге. Не пропуская их под днищем автомашины. Вот наверное и все. Нет героизма, нет патриотизма, нет подвигов, нет желания повторить. И даже не снится...

Были простыми ментами Чечня, Война, Милиция, Ветераны
2277

Уже 20 лет прошло, но мы их помним!!!!!!!!!

Уже 20 лет прошло, но мы их помним!!!!!!!!! Чечня, Война, Чтобы помнили, Длиннопост

29 марта 2000 года в 5 часов утра сводный отряд сотрудников ОМОН ГУВД Пермской области, находящийся в служебной командировке в Чеченской Республике, был направлен на специальную операцию в населенный пункт Центорой. Около 8 часов 30 минут на выезде из Джаней-Ведено по колонне был открыт огонь. В том жестоком, неравном бою героически погибли 36 сотрудников органов внутренних дел: 23 бойца березниковского отряда милиции особого назначения, трое их пермских коллег и еще десять борцов правопорядка из территориальных отделов Прикамья.

Из воспоминаний подполковника полиции в отставке, бывшего заместителя командира ОМОН ГУ МВД России по Пермскому краю (дислокация – г. Березники) по работе с личным составом, Сергея Колодина: «В конце февраля 2000 года сводный отряд ОМОНа из Пермской области прибыл в командировку в село Ведено Чеченской Республики. Нас, березниковцев, было тридцать человек, треть всего нашего отряда. При этом еще 25 березниковцев находились на тот же момент в Грозном. В Ведено нам выделили полуразрушенное здание детского сада. Мы приспособились к местным условиям в бытовом плане.

Служба наша состояла в том, что мы дежурили на блокпостах, выезжали на спецоперации по зачистке населенных пунктов, охраняли территорию отряда, раненых пленных, – словом, решали обычные милицейские задачи.

Прошел месяц нашей командировки. 28 марта к нам приехала делегация из Перми: глава города Юрий Трутнев и начальник Пермского ГУВД, генерал-лейтенант внутренней службы Владимир Сикерин. Они привезли посылки, письма и фотографии от родителей, жен, детей. Не все бойцы воспользовались предложенной Юрием Трутневым возможностью передать ответные письма родным. Разве могли мы предположить, что это будут последние письма!

Утром следующего дня, 29 марта, мы получили команду о выезде в Ножай-Юртовский район, в село Центорой, где было обнаружено скопление боевиков. За нами приехали две машины, ЗИЛ-131 и «Урал». Для таких операций должны выделять в качестве сопровождения бронетехнику. А у нас ее не было. Поэтому мы направились в комендатуру, где получили БТР. В составе колонны было 32 омоновца, девять приданных сотрудников и один сотрудник – водитель ВОВД Веденского района.

Только наша колонна миновала дома в селе Джаней-Ведено, как у ЗИЛа закипел двигатель. Пришлось остановиться для устранения неполадки. Все вышли из машин и заняли круговую оборону, а наш начальник штаба, майор милиции В. Д. Симонов, направился к строению, находившемуся вблизи колонны, для осмотра окружающей территории с точки зрения безопасности. С ним были старший прапорщик милиции Сергей Собянин и прапорщик милиции Юрий Аветисов. Командир открыл дверь и вошел внутрь, что-то крикнул находившимся там – и сразу раздались выстрелы изнутри дома и началась стрельба с близлежащих сопок. Симонов погиб в первые минуты боя.

Стало ясно, что мы угодили в засаду. Мы находились на дороге в ущелье, а на склонах окружающих сопок – боевики. Они вели массированный обстрел со всех сторон. Прежде всего они уничтожали тех, у кого были пулеметы и гранатометы, оружие массового поражения. Одним из первых погиб находившийся рядом со мной Саня Зюзюкин. Пуля угодила ему прямо в сердце. Сначала боевики палили из автоматов, затем подтянулись гранатометчики. С самого начала боя наш БТР вел ответный огонь. Затем его подбили. Весь экипаж покинул машину и занял оборону вместе со всеми. Огонь со стороны боевиков был настолько активный, что ребята не могли поднять голову. Ситуация была накалена до предела. Понимая всю серьезность сложившейся обстановки, наводчик БТР кинулся в горящую боевую машину и открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Тем самым он позволил сменить позиции ребятам нашего подразделения. БТР горел, но наводчик героически помогал нам до тех пор, пока боевики не уничтожили машину прямым попаданием из гранатомета. Помимо шквального огня, боевики давили на нас психологически. В рациях не смолкали их угрозы: «Свиньи, сдавайтесь!», «Мы всех перестреляем!», «Аллах акбар!».

Где-то в полдень стало ясно, что рассчитывать не на кого, и было принято решение отходить группами по пять человек. В нашей группе было пятеро березниковцев. Первым шел Саня Гаррес с ручным пулеметом, следом я, Сергей Галашов, Валерий Богданов и Владимир Куракин. И еще с нами был солдат-контрактник, водитель «Урала» Евгений Шишкин. Мы вышли на окраину Джаней-Ведено. Осмотрелись, решили ждать помощи на месте. Я лежал возле самой дороги. В это время к нам на выручку подходила вторая колонна, отправленная из Ведено. И в небе появились вертолеты. Они работают по точной наводке, а точных координат им сообщить не могли. И «вертушки» обрабатывали совсем не те площади. Наши ребята ложились лицом на землю, сняв камуфляж, чтобы пилоты видели на их спинах надпись «ОМОН» и по ошибке не уничтожили своих. Мы же выпустили сигнальные ракеты для обозначения своего местонахождения и места сосредоточения боевиков.

Вторая колонна так и не дошла до места боя. В полукилометре от той высоты, где первая колонна сотрудников ОМОНа отражала натиск врага, второй отряд попал под мощный обстрел. Их БТР был подбит, загорелся и перегородил путь следовавшей за ним колонне.

Боевиков за это время мы насчитали около трехсот, они вышли с высоток из поселка. Мы ждали, что с их стороны начнется зачистка, ведь они наверняка видели, как мы подавали сигналы ракетами. Патронов у нас оставалось в обрез, и мы были готовы к худшему. А пока решили ждать, когда стемнеет. Как только стемнело, стали выходить. А тут еще дождь пошел. Шли по раскисшей дороге в полной темноте, взявшись друг за друга, чтобы не потеряться. Часа в два ночи услышали, как что-то тарахтит, и увидели свет. Подобравшись ближе, услышали голоса, но речь была неразборчива. К счастью, это были наши десантники.

Наутро подъехали силы внутренних войск, десантники, подогнали бронетехнику, и мы выдвинулись в Ведено. Надеялись на то, что кому-нибудь из наших ребят удалось выжить. Но, кроме нас пятерых, из березниковцев уцелел только Александр Прокопов. Его, тяжело раненного, через двое суток обнаружила разведка десантников вблизи места боя. Потом его вертолетом доставили в госпиталь. Остальные 23 сотрудника ОМОНа г. Березники погибли. За мужество и героизм все они посмертно награждены орденами Мужества и навечно занесены в списки органов внутренних дел МВД России».

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: