140

Красные яблоки на восходе Луны.

Сколько себя помню, в нашем саду были только яблоневые деревья. Да такие, каких днем с огнем не сыщешь. Каждый, кто приходил в гости к отцу, зубами скрипел от зависти. Погляди-ка только, на таком неприметном клочке земли да такие румяные с золотинкой яблоки! Изумрудные кроны деревьев только тихо шептались в вышине да пересмеивались между собой на это. По крайней мере, мне так казалось.


Вообще мне думалось, что все яблони в нашем саду – это сказочные создания, которые по стечению обстоятельств обратились в деревья. Отец любил их как родных детей. С каждой яблоней поговорит, каждую руками обовьет. Мы часто занимали первое место среди местных садоводов на осенней ярмарке, и отмечали победу или участие (слово «поражение» папа не принимал и не хотел начинать этого делать) душистым яблочным штруделем с корицей, сидя в беседке на заднем дворе. Папа заваривал мятный чай, добавлял туда лимон. Он рассказывал про свои путешествия и про страны, откуда он привез каждый сорт яблок, говорил про мою маму, которую мне не довелось увидеть. Папа говорил, что она меня очень любила, но не могла приехать ко мне. Кроме этого единственного вечера в году, отец никогда больше не заводил речь о маме, как я не просил и не уговаривал.


Его любимицей была яблоня, которая находилась прямо за домом. Она была старше всех, но плодоносила круглый год. Когда я был ребенком, такой ход вещей меня совершенно не удивлял, отец взрастил меня на всевозможных сказках собственного сочинения, где круглогодично дающие урожай яблони были бы наименее удивительной частью. Позже я заметил, что она никогда не цвела, однако яблоки стабильно украшали ее корявые ветви. Яблоки эти были красными как снаружи, так и внутри. Их ало-жемчужная сердцевина не имела в себе ни косточек, ни всего того, что обычно люди выковыривают перед тем, как приняться за угощение. Она лишь отливала перламутром и была мягкой и податливой, как мякоть спелого персика, тогда как остальная часть яблока - жестче неспелой груши. Правда, вгоняло в тоску то, что стоит сорвать мне одно яблоко, как все остальные падали на землю уже гнилыми. Отец их закапывал, а к следующему месяцу на ветках покачивались новые плоды. И все повторялось. Срываю одно – другие уже не отведать.


Папа никогда первым не подходил к этой яблоне, не касался плодов, всегда велел мне идти первым, а он закончит свои дела и тоже присоединится. Отец приходил, когда я свое яблоко уже доедал, ему оставалось лишь взглянуть на лежащую гниль, развести руками и посетовать на свою нерасторопность, добавляя, что в следующий раз он точно успеет, никогда не спрашивал оставил ли я ему кусочек попробовать. Когда школа сменилась университетом, я стал больше времени проводить на учебе и втайне надеялся, что то самое первое яблоко достанется отцу. Не тут-то было! Я обнаруживал его у себя под подушкой, в сумке, где угодно - отец словно не смел есть его.


В прошлом году отцу поставили неутешительный диагноз. Он стал угасать и чахнуть. Очень скоро от полнотелого веселого мужчины с густой бородой и крепкими, мозолистыми руками, как от пылающего костра, остался тлеющий уголек. Борода его вмиг поседела, стоило лишь доктору сообщить о болезни.


Единственной его отрадой и маленькой толикой, что облегчала муки, был сад. И та самая яблоня. От меня папа отдалился, бормоча себе под нос, что не хочет быть для меня обузой. Я злился, потом махнул рукой на учебу и стал куда больше времени проводить с отцом, подолгу сидя с ним на скамеечке в саду. Мое сердце разрывалось от боли, я понимал, что очень скоро отец покинет меня и все, что у меня останется от него – старый дом да яблоневый сад.


Однако, когда на горизонте замаячила осень и ежегодная ярмарка, отец приободрился. Он увидел развешенные повсюду фонарики, треугольные флаги и костры до самых небес, в его поблекших глазах разгорелись костры не хуже тех, что пылали на ярмарке. У меня на душе стало легко и светло. Я видел, как отец расцвел на глазах. Из последних сил он заботился о саде. Отгудела ярмарка, погасли костры, а наши ежегодные вечера со штруделем в беседке растянулись на целую неделю.


Но в этот раз все было немного иначе. Папа будто с духом собирался, чтобы о чем-то мне поведать. И на вечерней заре последнего, как оказалось, дня, он, наконец, созрел. Когда со штруделем было покончено, чай был разлит по чашкам. В сумерках пела неведомая птица. Пела она горько, скорбно, будто знала, что гложило нас с отцом.


Впервые за долгое время папа достал трубку, набил ее табаком и с удовольствием затянулся.


- Па,- укоризненно начал было я, но отец остановил меня жестом.


- Брось,- выдыхая дым, прокряхтел он,- мне уходить скоро. Не страшно, если подымлю чуток.


От его слов у меня защемило сердце. Папа произнес их так, будто он уйдет на время, скажем, к соседям на ужин, или уедет в близлежащий городок за новыми саженцами.


- Лучше посмотри вокруг,- он сладко зажмурился, вдыхая воздух, в котором еще витал остаточный аромат костров. Потом вздохнул, обводя взглядом темные силуэты яблонь.


- Так не хочется оставлять вот это все. Сколько лет, сколько трудов. Сколько любви, в конце концов.


Его усталый взор остановился на мне.


- А как подумаю, что больше никогда-никогда с тобой не свижусь,- тут губы у него задрожали,- да даже если и встретимся, то, может, совершенно другими людьми будем, лицом к лицу друг друга не узнаем!


Он помолчал.


- Выть хочется от тоски такой.


Я положил руку ему на плечо и папа благодарно улыбнулся.


- Прости, что не начал этот разговор раньше, нельзя было,- его улыбка плавно сменилась печатью грустью. Он похлопал меня по руке да и убрал ее с плеча.


Папа рассказал, что он мне – вовсе не папа. Что моей маме он никогда не был ни мужем, ни даже любовником. Он был чужеземцем, которого вынесло на берег изумрудно-зеленого острова, после того, как корабль, на котором он путешествовал, поглотил океан. И к нему, обессиленному, вышла босая женщина. Ступая по холодному, мокрому песку, осторожно обходя обломки, она приблизилась к лежащему на берегу чужеземцу. Склонилась над ним, щекоча его лицо выбившимися из-под серого платка черными кудрями. Он смутно видел ее лицо, но почему-то показалось, будто правая сторона его обуглена.


Так, впрочем, и оказалось. Чужеземец рассмотрел женщину получше, когда полностью пришел в себя, не без удивления обнаружив себя в маленькой хижине. Левая сторона лица говорила о том, что женщина когда-то была прекрасна. Правая же сторона и отсутствие глаза намекали на боли и тягости, выпавшие на долю несчастной.


Помимо женщины, непонятно как перетащившей чужеземца с берега в хижину, в домике обнаружился маленький мальчик лет семи. Он был непоседлив и любопытен, очень любил мать, мастерить из веток плетеных человечков. Иногда любил посидеть на берегу океана, наблюдая за волнами. Мальчишка фантазировал, что в океане обитает громадное чудовище. Не сидится этому чудищу на месте, плавает туда-сюда: то за рыбиной какой погонится, то увидит как в воду звезда с небосвода сорвалась. И когда чудовище увлеченно преследует рыбу или пытается звезду лапами ухватить, то его большой хвост и острый хребет создают волны. Чужеземец спрашивал мальчика, мол, зачем чудовищу звезды? Мальчик посмотрел на него как на дурачка и спросил:


- Вы что, оно ими дно украшает! Иногда их на берег выносит, только здесь они уже потухшие и совсем некрасивые.


Когда чужеземец оправился от кораблекрушения, он спросил у женщины, в доме которой телефона он не увидел, где можно позвонить. Женщина удивилась и несколько раз уточнила что именно он хочет сделать.


После долгой беседы чужеземец пришел в ужас. Женщина ничего не знала о благах и удобствах современной цивилизации. Это ерунда, страшнее было то, что на острове, куда занесло чужеземца, отродясь не слышали о простейших вещах, к которым мы привыкли с детства. Однако, язык чужеземца женщина знала прекрасно, о чем мужчина немедленно спросил. Мол, откуда познания?


- Так занесло тут одного, как и тебя,- пожала плечами женщина,- он и меня научил, и сына, и нескольких соседей.


Ее губы искривила странная усмешка, но мужчина не придал этому значения. В его голове появилась мысль, что не все потеряно. Раз занесло кого-то сюда, может, есть шанс вернуться домой. Ему хотелось рыдать от воспоминаний о привычном завтраке, душе, горячей ванне, поездках в автобусе. Ежедневная рутина, которую он так ненавидел, в тот момент показалась ему раем на земле.


- И где он теперь?- спросил чужеземец,- уехал что ли?


- Нет, помер он,- подал голос мальчик,- а потом его скормили лесному чудищу. Иначе б гнить начал. Мертвяки воняют, разве ты не знал?


- Какому еще лесному чудищу?- удивился чужеземец, ожидая очередной детской попытки объяснить природные явления. Глаза мальчонки вспыхнули азартом.


- Мама говорит, что оно большое, черное и очень злое. У него глаза горят как угли, а те, на кого оно смотрит сами становятся чудовищами.


Женщина при этих словах сына согласно кивнула и пальцем указала на свое лицо, дескать, погляди-ка.


- С ума сходят,- шепотом произнесла она,- меня сжечь хотели, кричали, что я ведьма.


Потом она замолчала, нахмурившись, будто подбирая слова.


- Говорили, что сын мой – не человек вовсе, а плоть от плоти образины этой.


Чужеземцу стало не по себе. В хижине стало очень тихо. Такая тишина бывает перед тем, как приходит буря.


- Многовато у вас тут чудовищ на один островок,- нервно усмехнулся он, не сводя глаз с женщины.


- Возможно. Но меня они совсем не пугают. Не они глаза лишили,- спокойно сказала она.



Первое время чужеземцу на острове было очень страшно и непривычно. Люди, жившие неподалеку от домика женщины, обходили его стороной. Мало-помалу, за небольшую помощь со скотом и садами, соседи оттаяли. Женщина и ее сын вообще настолько привыкли к своему новому жильцу, что считали его полноправным членом семьи, как дядю или старшего брата, например. Чужеземец жил в небольшом сарайчике, где женщина раньше держала садовую утварь. Женщина утверждала, что после инцидента с лицом, заниматься садом стало тяжело. Вероятно, огонь повредил и левый глаз. Сколько ни смотри в него, он был немного мутным. Однако женщина вполне хорошо ориентировалась в пространстве, с удовольствием помогала прячь соседкам, без труда стряпала. Овощи ей иногда приносили соседки в обмен на помощь с шерстью. Молоком делился сердобольный пожилой мужичок, который жил дальше всех, у самого леса. Правда, потом чужеземец заметил, что именно дом женщины стоит в отдалении, словно на отшибе.


Чужеземцу полюбился остров, хоть целиком исследовать он его не отважился. Он часто прогуливался с мальчишкой как по берегу, так и по лугам, получая истинное удовольствие от красот природы. Цивилизация цивилизацией, а такого чистого воздуха не то, чтобы в пригороде не сыщешь, в глухой лесной деревушке не найдешь. Он не предпринимал никаких попыток выбраться, будучи уверенным, что его ищут и вот-вот найдут. Но в глубине души ему казалось, что острова-то нет ни на одной карте, что чудовища вполне реальны, ступи только чуть дальше на нехоженые тропы.


Чужеземец где-то слышал, что чем больше ты чего-то боишься, то с тобой в итоге и случается. Он забрел слишком далеко, когда собирал грибы, а когда вышел на блуждающие огоньки среди деревьев, то наткнулся на несколько арбалетов, нацеленных ему в голову. Суровые мужчины в мехах и кожаных кирасах отвели его к тому, кого, стало быть, считали главным.


Человек сидел на деревянном троне, под ногами его лежали шкуры животных, перед ним мельтешили слуги с подносами. Чужеземец отметил для себя, что в глубине острова живут намного лучше, чем на побережье, хоть, по словам женщины, здесь одни сумасшедшие.


- Кто ты, откуда пожаловал?- человек, почитаемый за главного, говорил раскатистым басом, и пока говорил разглаживал свою рыжую бороду. Говорил он на языке чужеземца, да так хорошо и складно, что тот заслушался. Говор женщины и соседей был резок и груб, а тут речь лилась медовой рекой. Однако чужеземец увидел, что одежды всех присутствующих были в крови.


Чужеземец объяснил кто он, что делал в лесу, стараясь не смотреть на грозного мужчину на троне. Сказал, что нашел приют на побережье после страшного случая с ним произошедшего. Как про побережье упомянул, так увидел, что мужчина аж подскочил на троне, слуги напряглись, а арбалетчики нахмурились.


- У девки обугленной, говоришь, живешь?- пробормотал тот, что на троне,- с сыном ее что? Жив?


- Живее некуда,- чужеземец встревожено смотрел на то, как мужчина сердито поджимает губы.


- Кто мне говорил, что дотла ее спалил, а?- взревел правитель, треснув кулаком по подлокотнику трона. Арбалетчики потупили взгляды.


Правитель пообещал с каждого семь шкур спустить, а чужеземцу предложил следующее: взять его людей, показать им дорогу к дому обожженной. Когда ночь придет, они завершат начатое. Чужеземцу за это дадут добротную лодку, припасов и золота, выведут к такому месту на побережье, откуда он, как предыдущий чужеземец, отправится домой. Там, мол, не такой океан лютый.


- Чем вам обожженная не угодила?- спросил чужеземец. Правитель языком цокнул:


- Ведьма она, самая настоящая. Околдовала своих соседей, им говорит, что мы сумасшедшие. А она сама с чудовищем спуталась, мальчишку родила


Чужеземец отказался. Вывели его за двери залы, в которую привели, сказали подождать. Повернулся он, чтобы спросить что-то, а залы-то нету. Ничего и никого нету. Деревья только между собой перешептываются. У чужеземца сердце куда-то вниз рухнуло. Побежал куда глаза глядят, лишь бы из чащи леса побыстрее выбраться. А за спиной то и дело смех слышно, голоса чьи-то. Зовут его по имени, обещают, что сгинет он, как и до него люди сгинули. Оборачиваться не думал даже, бежал без оглядки.


На побережье выбежал, а там тоже пусто. От домов лишь одни головешки обугленные. Первая мысль была – опоздал, успели расправиться. А потом поближе подошел и на землю сел. Головешкам этим сто лет в обед.


Тут чужеземец услышал, что зовут его. Поднял голову, увидел ту женщину, что приютила его, сын ее рядом стоит, за руку мать держит.


- Все соглашаются,- она улыбнулась,- ни один не отказался дорогу показать. Мы тут уже сотни лет и с каждым чужеземцем все повторяется.


Женщина наклонилась к нему.


- Но ты отказался. Я отпущу тебя, если сына моего заберешь отсюда.


Чужеземец закивал.


- Заберу, заберу!


Женщина протянула ему кожаный мешочек.


- У тебя будет большой дом, вокруг него – сад. Посадишь там эти семена. Каждый месяц, на восходе Луны давай ему одно яблоко. Сам есть не сможешь, я об этом позаботилась. Когда дерево засохнет, тогда он окончательно станет взрослым и в яблоках больше не будет нужды.


Она улыбнулась и чужеземец вздрогнул: он четко видел, что лицо ее больше не обуглено, только потемнело как-то, глаза горят, как угольки.


В тот же миг чужеземец очнулся. Над ним склонился один из бригады спасателей. Он лежал на мокром песке, на его шее – кожаный мешочек, рядом – крохотный сверток, в котором позже обнаружат младенца-мальчика.



- Я не знаю, кем или чем была твоя мать и почему она не могла покинуть остров, но могу сказать, что она явно тебя любила,- папа снова затянулся, хмуро глядя на мое озадаченное лицо,- однажды, когда ты был маленьким, я проигнорировал просьбу и решил посмотреть, что произойдет, если не получишь яблоко.


- И что?


Отец сморщился.


- Я пришел будить тебя в школу, а в комнате мертвечиной воняет. Одеяло твое откидываю, а там не ты, нет. Мертвец, которого словно целый день на солнце выставили. Руки ко мне свои тянешь, они в струпьях и язвах.


Он вздохнул.


- Вчера я увидел, что ветви на дереве стали засыхать. Осталось совсем немного, сможешь без яблок этих треклятых обходиться.


Я не знал, что сказать. Но потом вопрос пришел сам собой:


- Что же там произошло? На острове? В смысле, задолго до твоего появления там.


Отец почесал подбородок.


- Думается мне, что мама твоя была самой прекрасной женщиной на том острове. И тот мужчина-правитель захотел сделать ее своей. Она отказала, правитель отказа не принял, изнасиловал. Она стала жить скромно, редко выходила на улицу, пряталась в своей хижине. Родила ребенка. Правитель прознал про это, и велел убить несчастную. Но не вышло, твоя мать выжила, хоть и лишилась былой красоты. Ребенок рос, а женщину мало кто узнавал теперь. Наверняка, про нее распускали слухи. Но расправа все равно пришла к ее двери, и вместе с ней утянула мальчишку. Перед смертью, терзаемая огнем, она в отчаянье призвала ту сущность из леса, о которой ходили слухи. Сущность явилась на зов, полный гнева и боли, и женщина возжелала мести. Правитель и его приближенные сошли с ума, возможно, перебили друг друга. Однако платой за месть стала невозможность никуда с острова деться, потому женщина постоянно повторяла цикл. Вероятно, сущность смилостивилась, дала возможность хотя бы ребенку прожить жить без страданий, потому женщина проверяла чужеземцев,- папа развел руками,- другого объяснения я не мог найти все эти годы.


- А я тогда кто, мертвец?- меня брезгливо передернуло.


Отец выдохнул ароматный дым. Приобнял меня.


- Возможно. Но и я почти тоже.

Дубликаты не найдены

+2

очень атмосферная сказка, написанная красивым языком. Уважаемый автор, Вас ждёт большое будущее (если уже не дождалось).

раскрыть ветку 2
0
Но спасибо за добрые слова)
0
Это просто хобби)
+2

Класс! Отличная такая легенда, атмосферная!

+2
Не страшно, но зато своеобразно. Мне понравилось.
+2

Закрученый сюжетец...

+2

Как сказочка очень даже ничего, а как страшилка так себе.

+1
Блин сначала понадеялась что это сын Эцура и Иды(
раскрыть ветку 1
0
Все еще будет, не расстраивайтесь)
+1

Отличная история, не страшная, но очень атмосферная и держит интерес. Отлично!

0
Прям LOST какой то
0

А когда про самоубийцу продолжение? Или уже все?

0
Будет продолжение?
0
Вплетение Кубо?
-5

куня какая то, не страшно, не интересно, скучно, такого миллион уже написан

ещё комментарий
Похожие посты
174

Призрачный ремонт

― Нормальные обои-то купить не мог? Это что за натюрморт? Безвкусица какая-то, фу! ― раздался из темного угла голос, который выбил Жору из состояния равновесия и тот при падении со стремянки своей шарообразной головой выбил страйк из цветочных горшков.

― Ах ты ж, гаденыш неуклюжий, рожу и руки отрастил, а пользоваться ими так и не научился! Я эту герань выхаживала, растила, а он взял и бестолковкой своей размолотил!

― Кто ты?! Чего надо?! Выходи! Бить буду! ― закричал Жора и схватил в одну руку фонарик, а в другую штангу.


Он только въехал в новую квартиру, которую приобрел за подозрительно низкую стоимость. Риэлтор вёл себя очень странно, когда подсовывал Жоре бумаги — дергался, чесался, нервно давил лыбу. Но для чемпиона области по бодибилдингу странными казались все, кто в пятницу вечером занимался работой или пил горькую, а не разрабатывал мышцы пресса, груди и трицепс.


Зайдя в новую квартиру, Жора первым делом расширил своими плечами межкомнатный проём и решил, что раз начало положено, нет смысла останавливаться. Ремонтом спортсмен мог заниматься в единственное свободное от тренировок время ― после одиннадцати вечера. Тяжелой техникой вроде перфоратора парень не владел и не понимал, зачем вообще он нужен, если саморезы спокойно заходят в стену при помощи отвертки. Продавец крепежа хотел втюхать Жоре какие-то дюбеля, но Жора не мост, его не разведешь. То, что не закручивалось отверткой, бодибилдер заколачивал блинами от штанги, а то, что не заколачивалось, вдавливал гирей. Соседи сами хотели подарить качку перфоратор, лишь бы он не разнёс их дом на камни, но Жора был воспитанным малым и потому любезно отказался.


― Это ты, комбикорм, откуда взялся?! ― ответил голос, который, судя по всему, принадлежал женщине в глубоком возрасте. Но в подсвеченном фонарем углу Жора обнаружил только масляный радиатор, что остался от прошлых хозяев.


― Я из клуба! ― грозно рявкнул спортсмен и провёл фонарем по всей квартире. Электрику Жора почему-то решил отложить под самый конец обустройства, поэтому «творил» либо зажав фонарь в зубах, либо ловя отражение фар проезжающих по ночным улицам автомобилей.

― Из какого ещё клуба? Веселых и находчивых, что ли?! Так я тебя сразу огорчу, веселого в тебе не больше, чем в ремонте печки на «жигулях», а с находчивостью, судя по обоям, совсем всё грустно.


― Из спортивного клуба «Алёша Попович»! ― гордо заявил парень и потряс над головой штангой. С неё на пол слетело несколько блинов, от чего парализованный сосед двумя этажами ниже так подпрыгнул, что расшиб лоб о потолок и впал в кому.

― Тише, богатырь! Иначе ты от дома кирпича живого не оставишь. Значит, так: квартира эта — моя, а ты давай-ка собирай манатки, майки свои потные и вали отсюда подобру-поздорову! ― голос раздавался неизвестно откуда. Жора проверил все углы в квартире, залез в чулан и на всякий случай заглянул под ванну. На секунду забывшись, он сделал двадцать отжимов от груди чугунной махиной, затем, опомнившись, вернулся к радиатору и стал говорить в него, точно в микрофон.


― С какой это радости квартира твоя?! Я вообще-то её купил! У меня все документы подписаны! Сама вали, пока я тебя на белки и углеводы не раскидал!

― Ты как со старшими разговариваешь, жертва протеиновых инъекций?! Я тебе не какая-то пигалица малолетняя из твоего клуба, что за всю жизнь работала только над размером задницы! Бывшая управдом! Герой труда! Почетный пациент поликлиники номер четыре, а ныне — старшая в призрачном профсоюзе. Квартиру эту получила по очереди, отстояв двадцать лет! А тут, видите ли, явился, штангами машет, документы у него подписаны! Да я, между прочим, квартиру эту хотела в наследство оставить, только пока думала — кому, не заметила, как мне уже штамп в небесной канцелярии ставят. Пришлось запрос на «неупокоенность души» составлять и по всем инстанциям бегать, ходатайство выпрашивать! Не успела вернуться, а мою недвижимость уже вовсю пилят!


― Я в привидения не верю! ― заявил Жора в вентиляционное отверстие радиатора.

― Я в циркониевые браслеты тоже в своё время не верила, а как начала по нашему ТСЖ продавать, оказывается, неплохое вложение. Значит, так: даю тебе сутки, чтобы ты покинул мою жилплощадь, а иначе буду тебя с ума сводить — дверцей холодильника хлопать, половицами скрипеть, вес на тренажерах убавлять.


Угрозы Жоре не нравились, обычно в ответ он нервничал, нецензурно выражался и что-то ломал. В основном, конечно, он ломал людей, но разве можно сломать бабку? К тому же — невидимую. Первым, что пришло в голову члену спортклуба, это попробовать самостоятельно провести обряд изгнания неупокоенного духа. Жора свернул два грифа в распятие и, как смог, нараспев зачитал самый священный текст, который только смог вспомнить.

Состояла молитва в основном из святых правил клуба «Алёша Попович» и гласила о том, что снаряды после себя нужно убирать, воду в душе не лить, абонементы не передавать и так далее. Те, кто священные каноны не соблюдал, навсегда изгонялся из клуба, следовательно, и из рационального мира тоже.


Закончив обряд, Жора окропил квартиру самым дорогим дезодорантом из своих запасов и… Кажется, сработало.

Голос умолк, бетонный пол не скрипел, холодильник не стучал. Взяв в руки шпатель, спортсмен принялся разглаживать новый рулон на стене.


― Края плохо промазал, отклеятся. И вести надо ровнее, одни пузыри вон, ― снова раздался противный голос, но теперь из велотренажера.

Жора не выдержал, бросил в сердцах шпатель в ведро с клеем и, разложив на полу мешки со штукатуркой, улёгся на них спать.

― Смотрите, какие мы обидчивые!

Жора не отвечал, ему хотелось поскорее попасть в спортзал и отвести там душу. Всю ночь бабка сводила его с ума. То бубнила что-то нечленораздельное об индексации небесной пенсии, то дверцей холодильника стукала.

Отрубился гигант только под утро и спал как убитый, изредка потрясывая стены своим богатырским храпом.


С первыми лучами солнца Жора, как обычно, ушёл на тренировку, а вернулся уже ближе к вечеру. Под мышкой он держал пакет новых обоев, беруши, пару мешков штукатурки и холодильник с самой тихой дверцей, какую смог найти.

― Явился-таки! Я думала, что выжила тебя!

― Не дождешься, ― проскрежетал сквозь зубы Георгий и, разложив покупки, принялся разводить клей.


Привидение уже готовило новую порцию издевательств, как вдруг в дверь позвонили.

Привыкший делать ремонт в одних трусах, Жора совсем не ждал гостей. В приоткрытую дверь без какого-либо приглашения нахально зашла женщина «в летах» и ядовито-красном вечернем платье. На голове дамы пружинили ещё не остывшие кудри, прямо на Жору смотрело беспардонно глубокое декольте, а сама женщина пахла новым тренажером. У Жоры аж помутнело в глазах.


― Я смотрю, у нас новый житель, ― томным голосом произнесла нежданная особа.

― Жора, ― протянул качок мускулистую руку, и женщина тут же оценила размер пальцев, пожав своей пятернёй один указательный.

― Вы знаете, я так рада, что у нас в доме, наконец, свежая кровь, ― словно кошка мурчала женщина, которая годилась Жоре в матери.

― Какая кровь?! Да что за дом ужасов?! ― воскликнул спортсмен и, взмахнув руками от недоумения, проложил в стенах две новые штрабы под будущую проводку.

― Да я про вас, ― успокоила женщина богатыря. ― Вы ― наша свежая кровь! А то тут одни пердуны старые живут, истерички да инвалиды! Взять хотя бы Зойку, бывшую хозяйку этой квартиры, та вообще во всех номинациях за раз могла победить! Слава богу, ушла на покой, ― последнюю фразу женщина кинула с шутливой улыбкой, а затем представилась: ― Клара Андреевна. Новый управдом!


― Вот ведь стерва! Нет, ну вы слыхали?! Управдом она новый! Это кто ж тебя, змеюка, избрал?! ― раздался голос из стиральной машины.

― Вы слышали?! ― с надеждой в голосе спросил Жора у Клары.

― Что именно? ― непонимающе вскинула женщина бровь.

― Голос! Бывшей хозяйки! Она только что говорила! ― качок чувствовал себя инвалидом умственного труда, говоря вслух подобное, но ему очень не хотелось признавать своё сумасшествие.


― Нет, не слышала, а что, у вас здесь призраки?

― Не слышала она, как же! Зато я каждый раз слышала, как к ней то сантехник, то участковый, то Галькин муж захаживали, все пять этажей слышали!

Клара Андреевна «случайно» задела горшок с диффенбахией, что остался от Зойки и стоял на тумбочке в коридоре. Тот моментально раскололся, слетев на пол.

― Ой! Я такая неуклюжая, позвольте, я соберу землю! ― залепетала женщина, схватила веник и, нагнувшись максимально артистично, принялась за уборку.

― Дрянь! Потаскуха! Сволочь! ― кричал утюг. ― Нарочно ведь уронила!

― Знаете, Георгий, я вам новый цветок принесу! Любите папоротники?

Из цветов Жора любил только подсолнухи, потому что они давали его любимые семечки. Он хотел было открыть рот, но его опередили.

― У меня аллергия на папоротник! ― кричала покойная Зойка, но управдом не обращала на неё никакого внимания.

― Вы, кстати, такой сильный! Не могли бы мне помочь перенести диван?

Спортсмен покраснел от смущения.

― Куда вам его перенести?

― Да вы знаете, у меня дома сейчас так места мало, хочется больше простора, можно, я пока его к вам перенесу? У вас-то, смотрю, и спать даже не на чем, и по ночам, наверное, мёрзнете, ― взглянула она на помятые мешки из-под штукатурки и масляный радиатор.

― Не вздумай! Нечего сюда своё барахло тащить, клопов мне тут озабоченных не хватало! ― никак не мог угомониться голос.

― Да запросто! ― согласился Жора, чувствуя, как бывшая хозяйка рвёт на себе невидимые волосы.

― Тяжело вам тут без женской руки! Уюта не хватает, а я, знаете, как уют создаю?

― Знаем, наслышаны! От уюта твоего весь подъезд маргарином провонял!

Жора и новый управдом проигнорировали привидение.

― В общем, заходите в любое время, а лучше минут через десять, займемся диваном, а потом блинчиками вас угощу домашними, ― проворковала Клара Андреевна и вышла за дверь.

― Кстати, можете приходить прям так, у меня-то дома как на Гавайях, я за отопление всегда вовремя платила, ― улыбнулась она.


Жора вдруг вспомнил, что стоит в одних трусах и неловко прикрылся холодильником.

Управдом ушла, напоследок обведя спортсмена пошлым взглядом.

Жора поставил холодильник на место и уже принялся натягивать штаны.


― Жорочка, солнышко, атлетик мой ненаглядный, ― залепетал вдруг электрический чайник.

Но Жора не обращал внимания.

― Ну прости ты меня, дуру, олимпиец широкоплечий! Не разглядела я в тебе душу праведную!

― Так, значит, теперь я олимпиец, не комбикорм? ― обидно буркнул Жора.

― Да что ты слушаешь меня, бабка от старости совсем головой плохая стала, не ведаю, что несу порой! Не ходи ты к ней! Ведьма она и притворщица! От тебя ей только одно надо!

― Да не хочу я её! Не в моём вкусе!

― Да и она тебя не хочет! Вернее, сегодня хочет, а завтра уже дядю Борю-электрика хочет. Квартира ей моя нужна! Сразу начала тут уютом своим угрожать!

Жора не слушал, он уже шел к двери.

― Так и быть! Тебе квартиру завещаю! Всё что хочешь сделаю, только пообещай, что не пойдешь к этой марамойке!

― Всё, что хочу?!

― Всё!!!

― Борщ хочу!

― Борщ?!

― И котлеты! ― решил пойти Жора ва-банк.

― И всё?! Да я тебе такой борщ сделаю, на всю жизнь запомнишь!

― И доставать меня больше не будете?

― Тебя больше никто и никогда доставать не будет. Слово члена партии ЛДПР!

Обрадованный Жора снова переоделся в рабочее и счастливый бросился делать ремонт.

А Зоя начала греметь кастрюлями да кашеварить. Этот борщ Жора запомнит надолго. Члены Люцеферо-Демонологической Партии Раздора всегда держат слово.


(с) Александр Райн

Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Призрачный ремонт Авторский рассказ, Качок, Призрак, Мистика, Ремонт, Соседи, Духи, Недвижимость, Длиннопост
Показать полностью 1
41

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта

Осторожно: для создания атмосферы страха и ужаса подборка содержит страшные и ужасные фотографии призраков.

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Призраки бывают разными: от бряцающего кандалами «Кентервильского привидения» до кровавой жути в «Багровом пике» дель Торо. Они могут поджидать людей в старых домах, а могут и преследовать их, выпивая жизненную энергию. Впрочем, в одном большинство трактовок сходится: появление призраков нам о чем-то должно сказать (возможно, рядом закопан клад). Но есть и совершенно особенный род призраков – это тени прошлого, как-то связанные с определенными людьми.


Классические страшные истории По, Гофмана, Стокера, Ле Фаню и других литературных гигантов прошлого нам хорошо известны. А что можно почитать из более-менее современной прозы? Просматривайте подборку и предлагайте свои варианты!



Книга №1: Ричард Адамс «Девушка на качелях»

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Ричарда Адамса знают в основном по его бестселлеру о кроличьем обществе «Обитатели холмов». «Девушка на качелях» от него разительно отличается - это затягивающая история в духе готической литературы и романтизма XIX века: вспоминается и Дафна Дюморье, и «Джейн Эйр», и «Замок Отранто».


Главный герой, молодой мужчина Алан, работает в антикварной лавке родителей (готовьтесь, здесь будет много изощренных описаний старинного фарфора), но однажды по делам отправляется из Британии в Данию. В Копенгагене он встречает поистине неземную девушку: Карен красива, умна, чувственна – но сверх того в ней есть какая-то будоражащая загадка, которая не отпускает Алана. Вернувшись в Британию, они скоропалительно женятся и начинают жить в доме, который, кажется, наводнен призраками…

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Завязка, казалось бы, чрезвычайно банальная: сколько мы уже повидали странных домов и загадочных девушек (фарфора, правда, в остальных книгах маловато). Но тут вступает в игру писательский талант Адамса, который из вторичной истории с призраками, призванной слегка пощекотать нервы читателям, делает глубоко впечатляющее произведение.


В «Девушке на качелях» саспенс сплетается с эротизмом, а великая любовь оказывается неразрывно связанной с великой трагедией – без лишней сентиментальности. И специально для любителей романов воспитания: Адамс не только обеспечит атмосферу и интересный сюжет, но еще и преподаст пару неординарных жизненных уроков.

Книга №2: Сара Уотерс «Маленький незнакомец»

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Книги Сары Уотерс в родной Британии причисляют к современной классике, и это неудивительно: она мастерица воплощать в тексте какой-то неуловимый британский дух, который нельзя уместить в простую чопорность или подчеркнуто-холодноватую вежливость. Не зря истории Уотерс часто разворачиваются в больших домах, темных родовых поместьях: каждое такое здание скрывает тайны – как и его обитатели.


«Маленький незнакомец» - идеальный пример такой истории. В старом (да что там говорить, разваливающемся!) доме живет благородное семейство, которое особо ничем, кроме благородства, уже похвастаться не может. Денег у пожилой хозяйки нет, дочь в возрасте и незамужняя, сына ужасно покалечили на войне: от былого блеска остался лишь небольшой след. Зато в доме, кажется, есть призрак. Может быть, это галлюцинации странных обитателей дома? И как эта ситуация будет выглядеть в глазах молодого доктора, зачастившего к ним в гости?

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Уотерс легко играет стереотипными образами из готического романа: полубезумный парень, непредсказуемая женщина, молодая пугливая служанка – и, наконец, герой-спаситель. Стоит ли говорить, что история оказывается совсем не такой прозрачной, как видится в начале? Персонажи раскрывают все новые и новые грани (временами отталкивающие), постепенно отходя от карикатурных фигур из викторианской страшилки. Психологизм, свойственный произведениям Уотерс, тоже добавляет красок, и с его помощью призраки вполне могут превратиться из неупокоенных душ во что-то совсем другое.


Пару лет назад у книги появилась одноименная экранизация, режиссером которой стал Леонард Абрахамсон (он же снял сериал «Нормальные люди» по книге Салли Руни и фильм «Комната», за роль в котором Бри Ларсон получила «Оскар»).

Книга №3: Кейт Мортон «Дочь часовых дел мастера»

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Единственный не европейский автор в этой подборке – австралийская писательница Кейт Мортон. Но она настолько влюблена в Британию, что книги пишет исключительно о ней: в основном это околовикторианские романы со старинными домами, прекрасными дамами, кровавыми тайнами и парой-тройкой призраков.


Такой получилась и ее последняя книга «Дочь часовых дела мастера». В романе две сюжетные линии: первая рассказывает о нашей современнице, сотруднице архива, которая находит старую сумку с рисунками неизвестного художника; вторая линия раскрывает судьбу молодой натурщицы из XIX века. Между героинями пролегает полуторавековая пропасть, однако же, есть здесь какая-то связь…

Что почитать о призраках прошлого: мистика, драма и немножко уюта Фантастика, Книги, Длиннопост, Призрак, Мистика

Мортон, в отличие от Адамса и Уотерс, не стремится играть на поле интеллектуальной, неординарной литературы: ее книги гораздо более простодушны, в них на первый план выходит увлекательный сюжет и невероятные судьбы людей. Это далеко не глупые истории с колоритными историческими реалиями, атмосферными викторианскими особняками и местными легендами – в общем, в самый раз для духоподъемного чтения у воображаемого камина.

Если читали что-то похожее, предлагайте свои варианты в комментариях!

Показать полностью 6
86

Перезаклад

Ветер свирепствует над пустырем, срывает объявление о пропаже собаки, подкидывает рваные пакеты, двигает картонные коробки, бьется об бетонные блоки, сухие деревца и брошенные гаражи. Никому не захочется соваться ночью в такое место, пусть оно и в черте города; но десятки отчаянных молодых людей ныряют туда через дырку в сетчатом заборе. Я вижу их сквозь пыльное окошко, из разваливающейся многоэтажки через дорогу от пустыря, и каждый раз мне от увиденного печально.

Всем известно, чего они там ищут - то, что для них прячут такие же бедолаги. Но тех, кто прячет, мне не жалко, а тех, что ищут - жалко. Однажды и я такой была, и однажды плохо кончила.

Днем я не могу выйти из дому; но ночью, в темные сезоны - получается. Беззвучно я выскальзываю из квартирки - дверь моя никогда не заперта - и иду вслед за очередным кладоискателем.

Я быстрая. Молодой человек подсвечивает себе путь фонариком, дрожит от холода, оглядывается. Совсем один пошел. Боится он не меня - в таких как я он не верит - а боится полиции. Что же, это нормально. Однажды и я боялась только полиции, понимаю.


Пустырь меня не любит. Местные - еле видные тени, такие же, как и я - стоят поодаль, покачиваются и мрачно наблюдают. Я раздражаю теней-маразматиков, я беспокою их сон, но мне они сделать уже ничего не могут - слишком ослабли.

Тупые, пустые создания. Хотят лишь исчезнуть.


А я еще вполне в форме, и вполне соображаю, и все преследую дурачка. Паренек - совсем молодой, едва ли 18 лет отметил - подходит к кустам, сверяется с фото в телефоне, нагибается и начинает шарить рукой по земле. Значит, пора.

Воплощаюсь. Это для призраков ужасно больно - выдираться в реальный мир, это словно бы через стекло разбитое лезть - потому ужасный крик из рваного рта вылетает сам собой. Являюсь я, какой меня последний раз видели люди - ужасно худая, скрюченная, с мутно-желтым пакетом на голове, с кровавыми ранами - и реву, кричу, шиплю, руками размахиваю. Парень сам вопит и скрывается во тьме - вглубь пустыря, дурак, побежал; но ничего, выберется. Придет домой, скажет себе: "пора, похоже, завязывать, крыша уже едет...", и об увиденном друзьям проболтается лишь годы спустя, по пьяни - ему не поверят, конечно. Или ничего он не поймет, а может, даже вернется назад через час - что же, дурак он тогда. Уже не мое дело.

А я снова становлюсь невидимкой - и мне ужасно плохо, двигаться почти не могу, и тошнит, и в глазах все кружится, словно бы напилась. Придется теперь ползти домой часами - до рассвета нужно успеть.

Но я сделала что-то почти хорошее, и я этому рада.


______
в вк

82

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) окончание

Ссылка на начало рассказа

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1


Никто не спал. Для меньшего распыления сил, по приказу Рейхерта, весь личный состав был переведен в три дома, стоящих друг у дружки. Солдаты едва друг на друге не сидели, было бы желание, тремя гранатами всех положить можно. Технику подогнали всю, фары зажгли на манер прожекторов, часовые парами ходили. Сам Рейхерт тоже на улице был, курил, кутался в плащ – прохладноватая ночь выдалась.

Где-то за речкой, в лесу завыл волк, на соседнем подворье громко закудахтали куры в решетчатой сарайке. Ночь как ночь, тихая, спокойная, темная – луна едва-едва проглядывалась через прорехи в низких облаках, как бы дождь к утру не пошел.

Из-за угла донесся гогот солдат. Видать байки травят. Правильно, ночью так и надо, чтобы лишнего страха не нахвататься.

Рейхерт глянул на часы: время к полуночи подходит.

Справа, за избой, что-то глухо стукнуло, будто топором по бревну, и сразу же тишину ночи располосовала в ошметки длинная очередь из шмайсера.

И заголосило следом! Ночь взорвалась: кругом стреляло, рявкало очередями, лаяли отдельные выстрелы из винтовок, тяжело загрохотал пулемет, установленный на мотоцикле. Потом тяжело ухнул взрыв, и все как-то разом стихло, только пара несмелых выстрелов пистолетных бухнуло и все – тишина.

Рейхерт поймал за плечо пробегающего мимо солдата, остановил:

- Докладывай! – капитан посмотрел на солдатский автомат, от ствола курился сизый дымок.

- Я… Я не знаю, я туда, - пальцем куда-то за спину, - я туда… - он замялся, будто слова подыскивал, - Все туда стреляли, и я, я тоже.

- Кто открыл огонь?

- Не знаю, не видел, я прибежал, а там уже стреляют все.

- Сейчас куда?

- Так это, патроны, - и он ткнул палец в пустой подсумок, - вышли все.

- Иди, - он отвернулся от солдатика, потеряв к нему всякий интерес, твердым, чеканным шагом пошел туда, где прогремел взрыв гранаты. Свернул за угол дома и тут же увидел солдат: они сидели на жердях забора, курили, у одного уже была обмотана тряпицей рука, посередине повязки набухали темные пятна.

- Кто начал стрелять? – спросил Рейхерт.

- Вильгельм, - отозвался солдат с перевязанной рукой.

- Где он?

- Там, - солдат кивнул в сторону дома, Рейхерт посмотрел туда, и увидел у стены распластанный, с раскинутыми в стороны руками, труп. Лежал он в тени, разглядеть ран не получилось.

- Как погиб?

- А кто его знает, - подал голос Райс, тот самый рядовой, которого Рейхерт днем отправил спать, - крик поднял, стрелять начал, мы тоже. Подбежали, а он уже…

- Может сами в спину? – предположил Рейхерт подходя ближе к мертвецу, присел на корточки, - Смотрели?

- Нет еще, - Райс соскочил с забора, подошел, сел рядом на корточки, потянулся к мертвецу, Рейхерт заметил, как дрожат его руки, перевернул Вильгельма лицом вниз. Оба присмотрелись.

- Ни черта не видно, есть чем подсветить?

- Ага, сейчас, - Райс достал коробок, чиркнул, поводил горящей спичкой над спиной мертвеца, - целый вроде.

- На свет надо, - Рейхерт кивнул бойцам, тут же с забора соскочил еще один солдат и они вдвоем с Райсом вытащили Вильгельма из тени на лунный свет, перевернули лицом вверх.

Лицо Вильгельма было перекошенным, каким-то помятым что ли, а вот грудь… Грудь была располосована длинными бороздами, из под темной формы рваными лохмотьями торчала изодранная майка.

- Осколками что ли посекло, - сипло сказал кто-то из солдат.

- Да не могло, гранату то когда кинули? – сказал Райс, поднялся, захлопал по карманам, достал сигарету, прикурил, - Нет, - это, я вам скажу, дело другое.

Рейхерт расстегнул форму Вильгельма, распахнул. Раны были рваные, глубокие, в черном месиве мяса белели оголившиеся ребра.

- Райс, - кивнул солдату, - отойдем.

Райс кивнул, вместе отошли подальше.

- Что видел?

- Да ничего. Темно, стреляют все, а потом гранату бросил сдуру.

- А чего руки трясутся?

- Руки? – посмотрел на ладони, быстро сунул в карманы, - Со стрельбы, наверное.

- Райс, мы с тобой с первого дня, мне то не ври. Что было?

- За дурака примешь, - Райс, закусил губу, посмотрел на капитана, отвернулся, - что-то не то я видел, неправильное.

- Что?

- Там чернота была, - пожевал губу, - не знаю как сказать.

- Темно что ли?

- Да нет, там… Там как будто темнее чем темнота и двигалось оно, как, как… Как тряпки что ли, или веревки. И еще силуэты, как черти носились – тени.

- Остальные видели?

- Нет, я первый подбежал, остальные позже.

- А гранату зачем кинул?

- Оно по сторонам потянулось, с боков, длинно, другие наверное не заметили, а я вот… А может нервишки шалят, не знаю.

- А с рукой тот, как?

- А это как раз осколком. Да там царапина, чуток попортило. Он даже не в обиде.

- Ладно, - Рейхерт отвернулся, покачался на каблуках задумчиво, - Значит так, никому ничего не говоришь – все стреляли и ты стрелял, гранату с перепугу бросил. Все.

- Хорошо.

- Свободен. Если спросят, про что говорили, скажешь, - задумался, - соври что-нибудь.

- Ладно.

Райс поправил на плече автомат, торопливо пошел к дому, Рейхерт постоял еще с минуту, подумал.

- Тени значит. Ну-ну.

Утром, при перекличке личного состава выяснилось, что кроме Вильгельма есть еще потери: два караульных наряда пропали без вести. Прошли по маршруту следования, ничего не нашли, только несколько окурков и подобрали.

Деревенские опять же были спокойны. Только спокойствие это было совсем уж не человеческое. Они занимались повседневными делами: работали в огородах, мальчишки погнали скотину на выпас, несколько баб к реке пошли с грязными тряпками – стираться решили. Вот только делали они это будто во сне: глаза смотрят вперед, руки движутся ровно, ни единого лишнего движения, на лицах ни улыбок, ни недовольных гримас – ровные лица, застывшие. Солдаты к ним не подходили, издали смотрели, с опаской, а особо нервные так и вовсе, чистили оружие и на проходящих смотрели не иначе как через планку прицела.

Рейхерт отсыпался после ночи. Днем ничего случиться не должно было, в этом он был уверен, потому и спать лег.

Проснулся он от выстрелов. Выбежал на улицу без сапог, глянул в сторону и припустился со всех ног. Там, за околицей, двое солдат, почти в упор, расстреляли мальчика – пастушка, и теперь стояли оба над мертвым недвижно.

- Почему? Кто распорядился! – на бегу закричал Рейхерт, к нему повернулись, оба солдата вскинули оружие, будто и капитана своего готовясь расстрелять, но признали, оружие опустили. Рейхерт остановился в нерешительности и вдруг заорал во все горло, - Вы что, совсем с ума посходили?! Что творите! Да я вас, обоих!

Он посмотрел в глаза солдат и не увидел того, что ожидал: вины, рвения должностного – этого там не было, а был в их расширившихся зрачках, в широко распахнутых глазах с белками навыкат, только ужас. Оба молчали, у обоих оружие наизготовку и пальцы на курках застыли.

- Что случилось? – смягчился Рейхерт, глянул на мальчика. Долго в него стреляли, каждый по обойме расстрелял, никак не меньше.

Солдаты глупо смотрели то на мальчишку, то на капитана, друг на друга они не смотрели.

- С выпаса он их гнал, - в конце-концов сказал один из солдат.

- Ну это я и сам вижу, дальше что?

- Он, - солдат посмотрел на распростертое мальчишеское тело, будто сомневаясь, и сказал неуверенно, - он на нас напал.

- Что? Он, этот, - кивок в сторону, - напал? Как?

- В голове, - подал голос второй солдат, - мозги все скрутило, а он на нас смотрит, улыбается, а в башке все крутит. Автомат не поднять, глаза вылазят. И кошмары всякие видятся.

- Быстро в деревню, найдете Райса, все ему расскажете. Все, бегом марш!

Солдаты скорым тяжелы шагом пробежали мимо Рейхерта, свернули к мостку через речку, и скрылись за зелеными садовыми кустами. Рейхерт остался, подошел к мальчику, посмотрел внимательно. Мертвец как мертвец – много он таких видел, да и чего греха таить, сам детишек постреливал. Поначалу для тренировки воли, а было время, что и из спортивного интереса, на спор, а теперь вот только по приказу такое мог сделать – рука бы не дрогнула. Крови было почему-то не так много, будто только чуть натекло из ран, и все – кончилась она в мальце. Рейхерт присел на корточки рядом с трупиком, ухватил его за плечо, намереваясь перевернуть и тут же отдернул руку. Труп был холодный, как будто мальчика не только что расстреляли, а часов пять назад. Рейхарт осторожно протянул руку, потрогал мальчишескую щеку – тоже прохладная, взял за подбородок, повернул лицом к себе – мальчик улыбался, из под соломенных бровей нагло и совсем не мертво смотрели пронзительно голубые глаза.

Краем глаза уловил движение, вскинул голову и увидел проходящих мимо баб. Со стираными вещами шли, тугие скатки отжатых тряпок лежали в тазах. Они шли мимо не обращая внимания ни на Рейхерта, ни на труп мальчика, будто бы и не заметили их. Рейхерт соскочил, ухватил одну женщину за руку, подтащил к трупу, ткнул в него пальцем, показал, чтобы забирала.

Она кивнула. Поставила таз свой с тряпьем на землю, тело мальчишеское сграбастала и как куль на плечо забросила, пошла следом за уже далеко отошедшими к деревне бабами.

- Что же это? – тихо спросил сам у себя Рейхерт, глядя, как плетями болтаются руки мальца за спиной дородной бабы. Они не люди – люди себя так вести не могут, просто не могут. Он попытался вспомнить, какими они, деревенские были, когда их подразделение только-только в деревню пришло. Ведь совсем не такими: живыми они были, улыбались, смеялись, бабы бедрами толкались, за курями бегали, мальцов вдоль спины розгой протянуть могли за провинность, а мальцы голосили тогда, как и полагается. Что же теперь то с ними со всеми сделалось? Куда вся жизнь из них пропала?

Он вернулся в расположение его подразделения, подошел к избе, мельком глянул на старика – хозяина дома. Тот был занят своими делами: подбивал клинышки в большие тележные сани, потом поддавливал сверху руками, видать чувствовал слабину, и снова тюкал молоточком по клиньям. Рейхерт остановился на секунду, потом вытащил пистолет, подошел к старику.

Старик оглянулся, в глазах его ничего не отразилось, будто стекляшками в лицо капитана блеснуло, и отвернулся. Рейхерт ухватил старика за ворот рубахи, рывком отбросил от саней в сторону, шагнул к нему, взводя пистолет.

Убивать старика он не собирался, он просто хотел посмотреть, какая будет реакция. Старик упал навзничь, поднялся, отряхнул латаные штаны, распрямился и уставился в лицо Рейхерта, будто команды ждал. Рейхерт вскинул пистолет, выстрелил прямо над ухом старика, тот даже не вздрогнул, голубые глаза не мигая смотрели в лицо капитана.

Рейхерт с силой саданул рукоятью пистолета старику по лицу, старик снова упал, подниматься не стал, глянул снизу вверх в лицо мучителя.

- Да что же ты как бревно! – выкрикнул Рейхерт старику, тот молчал. Тогда Рейхерт не глядя всадил пулю старику в ногу. Нога дернулась, темным прочертилась из под штанины кровь по пыльной земле. Старик молчал, лицо было спокойным. Рейхерт поднял пистолет, едва не уперев его в лоб старика, тот проследил глазами за стволом.

- Кто вы? – тихо спросил он старика, - Кто?

- Местные мы, - неожиданно ответил старик на немецком языке без всякого акцента, будто всю жизнь в Германии прожил.

- Что? Что ты сказал? – закричал Рейхерт, а старик улыбался, глупо так, не понимающе. Рейхерт понял, что больше он ему ничего не скажет. Он выстрелил, и старик упал на землю.

А дальше они устроили казнь. Общую. По всем домам прошли, всюду заглянули, правда, как оказалось, - зря. Никто не прятался, все были на виду. Собрали всех, погнали в лес за речкой, там тычками и криками согнали в овраг и из пулеметов расстреляли. Всех. Хоть и было это нарушением приказа, но оставлять хоть кого-то в живых, Рейхерт боялся.

Яму наскоро забросали землей, навалили сверху бревен и вернулись в пустую деревню уже ближе к вечеру. Особенно не разговаривали, все больше молчали, много курили. Страх не прошел.

На ночь все же решили оставить караульных.

К глубокому вечеру немного разошлись, настроение у личного состава повысилось, кто-то взялся за губную гармошку, откуда-то достали выпивку. Стало веселее.

А ночью начался ад.

Луна яркая была, большая, такой большой луны Рейхерт никогда и не видел. Звезды на небе блестели яркими светляками, и все вокруг светлое, будто молочным сиянием залито – как днем все видно. Гул пошел от леса. Тихий, едва слышный, похоже на то, будто далеко-далеко едет колонна танков. Такой гул больше телом чуешь, чем ушами слышишь. Солдаты в небо как один смотрели, думали что может авиация летит. Но небо чистым было, а дальше…

Пятна черные, как кляксы на молочном лунном свете, из леса вышли и гул ударил по ушам, по глазам, казалось бы ворвался в сами мысли, в мозг, в душу. Люди выли, люди хватались за уши руками, скребли ногтями по лицу, по ушам, по голове своей, будто стараясь вырвать этот гул из своих черепов. А тени были все ближе и ближе и можно было в них уже различить человеческие силуэты за которыми словно бы плащом темнота тянулась.

И вдруг сразу гул стих, боль отпустила и нет никого: ни теней этих, ни призраков – ничего. Ночь, луна, тишина и тихий плач солдат, как дети малые.

Рейхерт посмотрел на свои пальцы: в крови, голову саднит, щеки изодраны, соленый вкус крови на губах и страх. Он выскочил из дома через окно, поискал глазами караульных – они валялись в отдалении: оба живые, оба свернувшиеся, как младенцы, оружие рядом валяется – плачут.

- Почему не стреляли! – заорал он на бегу, а они будто не услышали. Подбежал, одного поднял, по щекам отхлестал, второго – никакой реакции, в глазах ни единой мысли, только страх.

Во двор бросился, дверь дома, где солдаты были, распахнул, заорал вовнутрь:

- На улицу, с оружием! Все! – замолчал и услышал тихие стоны, вой, плач. Вбежал вовнутрь, так же вповалку, как и те, на улице. Стал хватать одного за другим, гневно хлестать по щекам, с силой, наотмашь, так, чтобы голова болталась из стороны в сторону. Солдат открыл глаза, взгляд его сфокусировался, стал осмысленным.

- Капитан… - словно спросонья спросил он.

- Буди остальных! – Рейхерт уже хватал следующего, с настойчивостью механизма стал хлестать его по щекам. Солдат кивнул, ухватил за плечо одного солдата, потряс, а потом тоже, как и капитан, стал хлестать по щекам.

Вскоре почти весь личный состав был при оружии, все были на улице, всматривались в поле перед лесом, откуда пришел гул. Поле было спокойным, словно серебряное лунное море.

А потом вновь замелькали тени – скорые, смазанные от своей скорости, мечущиеся над полем словно дикий ветер. Разразились увесистым лаем пулеметы, затарахтели автоматы, отрывисто загрохотали винтовки.

- Не подпускать! – орал Рейхерт, всматриваясь в поле. Он видел, как от теней, словно бы черные клочья отлетали, их отбрасывало назад, но они вновь и вновь напирали вперед. Тени взрыкивали, визжали громко, когда их разметывало пулями, но было ощущение, что не от боли они так кричат, а от злости, от ярости, что не могут достать живых.

Когда тени подошли близко, вход пошли гранаты. Не сговариваясь, не по приказу, несколько солдат разом хватанули за деревянные рукояти гранат, дернули чеку и полетели они, поблескивая в лунном свете. Ахнуло, и еще, и еще! Раз за разом – взрывы слились в сплошной долгий взрыв, будто канонада пушек. Громко и яростно зазвенел нечеловеческий крик, заложило уши, многие упали, прижимая руки к голове, закрывая уши.

В черном месиве опадающей земли, поднятой пыли, тени стали неразличимы и солдаты палили просто так, наугад. Но вот мелькнуло темно, уже совсем близко, уже почти в упор, Рейхерт выхватил пистолет, большим пальцем снял предохранитель, вскинул оружие.

Тень! Выстрел! Выстрел! Выстрел! – тень рвало на черные ошметки, отбрасывало, откидывало назад до тех пор, пока она не повалилась в траву и истаяла. Рядом, не умолкая, строчил и надрывался пулемет, его дырявый кожух уже светился багровым отсветом – перегрели, безбожно перегрели оружие.

Тени метались уже средь солдат. Люди вскрикивали, падали, их словно обволакивало черным туманом, и только приглушенный крик было слышно из под этого черного покрывала.

Рейхерт скоро заменил обойму, и, отступая к дому, отстреливался от приближающихся теней. Уперся спиной в дверь, на короткое мгновение оглянулся через плечо, ухватился за ручку, дернул дверь на себя, посмотрел на наседающие тени – те были уже почти перед ним, протяни руку и коснется она темного зыбкого тумана. И увидел он в этих тенях что-то светлое, едва заметное, прищурился на мгновение и различил лицо, бледное, серое, мертвое – лицо внутри тени. А может и показалось это ему… Он заскочил в дом, захлопнул за собой дверь, отступил на шаг, вновь перезаряжая пистолет.

Его словно отрезало от крика от боя на улице, внутри было неожиданно тихо, приглушенная стрельба едва доносилась с улицы. Зато внутри отчетливо тянуло заунывным полустоном-полувоем, будто волк подранок издыхает. Тени во внутрь не ломились.

Рейхерт оглянулся по сторонам, вскинув оружие, пошел на звук. Вошел из сеней в дом, глянул скоро по сторонам, - вой тянулся из спальни. Рейхерт подошел к двери, облизнул пересохшие губы, и вломился в дверь.

В комнате было темно, лунный свет едва сочился в окно через сеть ветвей на улице. В спальне не было никого – только мрак и вой, тихий, долгий, мученический изо всех углов. А еще ощущение присутствия, сильное, крепкое, уверенное, будто дырявят жадным, злым взглядом со всех сторон разом.

- Где ты? – закричал Рейхерт, панически тыча стволом из стороны в сторону, - Выходи!

Он посмотрел на старый, покосившийся шкаф. Выстрелил в него, потом всадил несколько пуль в кровать так, чтобы навылет, чтобы если кто под ней прячется, и ему бы досталось – вой лился на одной ноте.

- Где ты? - он метнулся по комнате, сбрасывая со стен полки, опрокидывая вещи, откинул в сторону подвернувшийся табурет, плечом ударил по шкафу, тот качнулся и, тяжело заскрипев, ухнул на пол, - Где ты?

Рейхерт уселся на кровать, глупо посмотрел на пистолет в своей руке, будто впервые его увидел, усмехнулся. Ему вдруг стало смешно, как тогда, в первый раз, когда он заскочил в похожий дом и, так же тыча пистолетом, поставил на колени в спальне всю семью. Молодую женщину, с растрепанными волосами, мужика с коротенькой стриженной бороденкой и маленькую, веснушчатую девчушку… Это была карательная операция, шел сорок первый год и никто еще не думал о том, что за грехи придется расплачиваться. Предписывалось произвести казнь. Рука дрожала, откуда-то взялся заливающий глаза пот… Он выстрелил три раза. Отец, мать, дочь. Только дочь – эта маленькая девчушка с такими большими веснушками, повернулась к нему и сказала тихо-тихо, что-то на своем, на русском, которого он так и не выучил, улыбнулась. Почему-то ему казалось, что она сказала ему: «не надо». Приказ он выполнил, а потом, сидя так же на кровати и смотря на тела почему-то смеялся и смеялся, как с ума сошел.

В комнате резко потемнело, громко захлопнулась дверь, ветви за окном сплелись в тугой клубок, не пропускающий в окно свет. Он услышал дыхание. Громкое и, наверное, жаркое. А еще смешок, тоненький, детский.

Он вскинул пистолет, нажал на курок и во вспышках выстрелов увидел их – мать с растрепанными волосами, отца с короткой, обстриженной бородой и веснушчатую девочку. Мать с отцом были мертвы: страшные, черные, раздутые, раззявленные, изжеванные. А дочь… Она смотрела на него голубыми глазами и улыбалась, повторяя часто и нежно: «не надо».

Патроны кончились, навалилась темнота, а в темноте холодные как лед, студеные прикосновения, будто облапили всего, исхватали.

Утром, когда взошло солнце, от всего подразделения в живых осталось только шестнадцать человек и еще один – капитан Рейхерт. Только живым его сложно было назвать: седой, постаревший за ночь лет на сорок, с трясущимися руками, с глазами распахнутыми широко и бессмысленно, и повторяющий безостановочно: «…не надо, не надо, не надо, не надо…».

Райс, по негласному соглашению оставшийся за главного, приказал уходить из деревни. А для того, чтобы тут больше никто не погиб, решил все сжечь – дотла. Дома вспыхивали легко, будто только и ждали прикосновения жадного языка пламени, смолянисто дымили, весело потрескивали угольки в пламени, со звоном лопались стекла, летели искры.

Управились к десяти часам. В половину одиннадцатого вышли. Увязавшегося было за ними капитана Рейхерта в упор застрелил Райс. Ему никто ничего не сказал.

А к вечеру они уже вышли к другой деревне, которой тут вроде бы и быть не должно было. Первое, что им показалось странным – это то, что в деревне было много мужиков…


Автор Волченко П.Н.


ссылки на мои прочие произведения на пикабу:

Простите (разбивка по выкладкам в аккаунте)

Показать полностью
135

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1

Деревня осталась далеко за спиной и даже дым от горящих изб был почти не виден, но ощущение страха не проходило, держало крепко. С самого начала, с самого первого дня деревня эта показалась неправильной, необычной. И вроде бы всё как везде: дома с бревен сложенные, сады, живность, дороги топтаные коровьими копытами с присохшими лепешками. Люди тоже вроде бы обычные: в заношенных серых одеждах, платки у баб замотаны под подбородком по осеннему, ребятня грязная, стриженные кто под горшок, кто на лысо, дедки с самосадной махоркой и мужики… Вот тут то и надо было сразу задуматься! Откуда в военное время в деревне мужикам взяться? Все на фронте должны быть, а если кто и останется, так разве что калеки или шишки партийные. А тут простое, крепкое мужичье.

Потом уже и другие странности замечать стали: в деревне не голодали, погреба полны были, скотина опять же не тощая, не порченная колхозами. Самое же необычное таилось в избах: ни в одном доме по всей деревне не было ни единого портрета, ни единой фотографии Сталина! Нигде не было ни единой газетной вырезки с Лениным, ни одного красного полотнища, кроме протертой скатерти с обтрепанными в бахрому краями.

Деревенские делились провиантом справно, даже угрожать не приходилось, будто бы по-соседски. Бабы солдатню не гоняли, но и особенно близко к себе не подпускали, да и вообще – народ деревенский вел себя так, словно не с оккупантами рядом жили, а с заезжим людом.

Плохое началось на второй день, после того, как весь личный состав расквартировался в нескольких домах стариков, живших на околицы деревни. Ефрейтор Розенберг блажить начал, мол де мяса ему хочется – говядинки, да так, чтобы от пуза натрескаться. А брать, вроде бы как и не хорошо, деревенские и без того посильную помощь оказывают: яйца, курей, молочком поят – живи, как сыр в масле катайся. Короче, когда возвращалось стадо с выпаса, вышел ефрейтор на дорогу, приглядел коровку одну пегую да и саданул ей промеж глаз с винтовки. Мальчишка пастушок в крик, бабье галдеж подняло, мужики на пришлых тоже недовольно поглядывают, а один, видать хозяин коровки, подошел к ефрейтору и сказал что-то громкое, и, наверняка, обидное. Ефрейтор отмахнулся, вытащил нож с пояса, и к корове двинулся, он все с бока больше мясо любил. Мужик его за грудки хватанул и, еще разок чего-то сказанул, да как даст зуботычину! Розенберг в грязь отлетел, глаза ошалелые, пальцы по луже шарят – нож ищет. А мужик развернулся, к корове подошел, погладил по простреленной голове, помощь кликнул и втроем они тушу в сторону дворов поволокли.

Ефрейтор соскочил, с кобуры пистолет дернул, заорал как блаженный, руку задрал и выстрелил. Мужики даже не оглянулись, будто и дела им не было до этого стрелка. Солдатня, что вокруг собралась, смотрят, смеются – Розенберга никто не любил, дурак он, даром что ефрейтор. А Розенберг приметился и мужику тому в спину, в аккурат промеж лопаток пулю всадил. Мужика вперед толкнуло, ноги подломились, и упал он. Все разом притихли, только Розенберг орал еще чего-то радостно.

Один дед, жившей в крайней хате, сплюнул самокрутку на землю, вошел в дом, вышел с двустволкой, и без единого слова выстрелил поочередно с обоих стволов в ефрейтора. Розенберг схватился за живот, уставился глупо на деда, и тоже в грязь упал

Дед, словно бы и не произошло ничего, приставил ружье к косяку, уселся на ступеньки крыльца, достал кисет, сыпанул махорки в обрывок газеты, послюнявил. Старика застрелил капитан Рейхерт, застрелил в упор, ни о чем не спрашивая, не допытываясь.

На следующий день не проснулось четверо солдат. Они были целые, никаких следов насильственной смерти, ни колотых ран, ни сизых синяков удушения – ничего, абсолютно ничего, будто бы спят. Даже лица их были не привычно заострившимися, как у обычных мертвецов, а спокойные, только бледноватые слегка.

Сразу решили, что их отравили. Вспомнили, где они вчера харчевались, в какой избе, и отправились туда четверо солдат с Рейхертом во главе. Они выволокли из дома женщину, ребенка, лет десяти, бородатого, с диковатым взглядом мужика. Двое солдат держали их на прицеле, другие двое ливанули на стены дома бензином, зажгли. Дом загорелся сразу, будто не из бревен был, а из просушенного хвороста сложен. Как ни странно, ни мужик, ни баба кричать не стали, - стояли спокойно, смотрели, как горит их дом, а ребенок, так тот и вовсе – поднял с земли прутик и бросил его в пламя.

Тем временем остальные солдаты согнали к горящему дому всех деревенских, даже бабы с младенцами и те тут стояли. Притащили и четверых мертвых солдат, уложили. Офицер знаками показал, что солдат этих вчера тут покормили, сказал со знанием дела: «курка кушат». Народ молча проследил за пантомимой, никто и слова не сказал. Тогда капитан дал отмашку, резко выстроилось трое молодцов со вскинутыми винтовками, раздался залп. Выстрел был хороший, по пуле во лбу, точнехонько в серединке.

Люди не галдели и не кричали, посмотрели на дом горящий, на мертвецов, да и разошлись, к расстрелянным никто не попытался подойти.

Утром не досчитались двенадцать человек. Не было их там, где вчера спать ложились, а оказались все на заднем дворе, вповалку, так же как и те, вчерашние, рядышком лежат, открытые глаза бессмысленно смотрят в небо. У каждого отметина на лбу, будто ворон клюнул.

И ладно бы, если пулей – так нет же! Выглядит так, словно гвоздик ко лбу приложили и молоточком аккуратно тюкнули. Да и из дома их как вытащили? Ночью, меж своих, таких же спящих, мимо выставленного у входа на ночь дозорного. Ни шума, ни звука не было.

Капитан долго рядом с телами ходил, но ничего не говорил, только ноздри его широко раздувались. Потом караульного подозвал, спросил про ночь, тот головой помотал, мол де не видел ничего, не слышал. И можно было бы ему разнос устроить за то, что тот проспал, прошляпил вот этих, двенадцать мертвецов, да вот ведь незадача – капитан и сам ночью не спал, бессонница его одолела. Выходил ночью покурить несколько раз, да и в окно частенько поглядывал, а расквартировался то он как раз напротив этого злосчастного дома и видел, как ночью ходил караульный из стороны в сторону, как присаживался на лавочку, как от нечего делать шмайсер свой разбирал и собирал, как курил… Исправно караульный отслужил, не придерешься. Только как в такое поверить? В такую чертовщину: ночью, без единого выстрела, без единого писка дюжину солдат положили!

Как на смотрины деревенские подтянулись. Правда никто близко не подходил, но издали смотрели, обсуждали, а кто-то даже посмеивался. Этого капитан выдержать не мог.

Быстро грянули команды, скоро метнулись солдаты к собравшимся, выловили в толпе мужиков сколько нашли, подогнали к дому. Толпа разом притихла, все ожидали, что будет дальше. Только где-то у кого-то в доме ребенок маленький заплакал громко.

Капитан ухватил одного из мужиков за шиворот, подтащил к мертвецу, толкнул с силой, мужик упал на колени едва не клюнув носом в мертвеца. Капитан вырвал из кобуры люггер, ткнул мужику в затылок и закричал на русском:

- Кто?

Мужик что-то затараторил сбивчиво, попытался оглянуться.

- Кто? – вновь закричал капитан, надавливая сильнее стволом в затылок.

Мужик примолк на секунду, а затем показал через плечо кукиш капитану. Рейхерт выстрелил. Никто не голосил, никто не кричал, все молча смотрели.

Быстрой, дерганной походкой, подошел к следующему мужику, ухватил его за ворот, ткнул пистолетом под подбородок, и в глаза закричал:

- Кто?

Мужик улыбнулся щербато, посмотрел на Рейхерта искоса, с хитрецой в глазах, и промолчал.

- Кто? – уже в бешенстве заорал капитан мужику прямо в лицо, отчего-то подумав, что мужик то выше него будет, а то что глаза у них на равных, так только из-за того, что Рейхерт выше по укосу стоит.

Мужик не ответил, только продолжал косить глазами и все так же щербато улыбаться. Рейхерт выстрелил, лицо заляпало кровью. Мужик упал прямо, как стоял, щербатая улыбка его с лица так и не сошла. Рейхерт утер лицо.

- На колени их! – приказал Рейхерт солдатам, те ударили прикладами по спинам, по ногам, деревенские мужики попадали на колени. Рейхерт прошел вдоль выстроенных в ряд людей, поглядывая им в лица. Все смотрели на него исподлобья, но вот что странно, никто не боялся, и вроде бы даже и не злился. Спокойные они были, а некоторые так и вовсе – веселые чуть. Улыбались ему, а может и щерились, кто их русских знает…

- Цельсь! – солдаты вскинули оружие, стволы уперлись в затылки людей. Никто, из тех, кто стоял на коленях, не вздрогнул, не закрыл глаз, Рейхерт не верил своим глазам. – Огонь!

Грянуло громко и многоголосо. Мужики мешками повалились вперед.

- Трупы убрать, - приказал капитан, пряча люггер в кобуру, увидев, что солдаты хватают мертвецов за ноги, распорядился брезгливо, - Да не вы, этих заставьте, - кивнул в сторону собравшихся.

Солдаты взялись за дело: бабы, под прицелом автоматов, по двое оттаскивали мертвецов в сторону, к тихой, с заболоченными берегами речке, и укладывали там. Кто-то из стариков уже подогнал туда длинную скрипучую телегу без бортов, и стоял, облокотившись о дерево и покуривая самокрутку. Никто не ревел, никто не голосил, никто не кричал. Все было спокойно, будто не мертвецов убирали, а мешки с мукой грузили.

- Странные они какие-то, - сказал капитану рядовой Райс, давая Рейхерту прикурить, - вы когда-нибудь таких видели?

- Нет, - покачал головой Рейхерт, - никогда.

- Вот и я тоже.

- Райс, а ты ведь тоже в этом доме спал?

- Да.

- А где?

- А у дверей, в сенях.

- Слышал хоть что?

- Ничего. Всю ночь как блаженный спал. Правда когда собака забрехала проснулся, и все.

- И все… - повторил капитан, затянулся еще раз, бросил курящийся бычок в траву.

- Знаете что, капитан, - панибратски обратился Райс к Рейхерту, - уходить отсюда надо.

- Тебе спать надо, - зло ответил Рейхерт, - тебе сегодня первому дежурить.

- Есть! – отчеканил Райс, развернулся на каблуках и строевым шагом отправился к дому. Спать.

Рейхарт злился. На себя в первую очередь. Он и сам понимал, что уходить отсюда надо, да что там уходить – бежать! Марш бросок в полной выкладке отсюда и до вечера, причем солдаты еще и спасибо потом за это скажут, вот только нельзя этого делать. Приказ был: деревню держать до подхода основных сил. По возможности сохранить население, для сохранения продуктовой базы. Так что даже если захочешь, нельзя всех к стенке поставить, нельзя…

А сегодня ночью он решил держать оборону. Сегодня ночью спать не будет никто! Все будут при оружие, а если кто носом клюнет, то под трибунал!

Мертвецов убрали к полудню, могилы для них бабы выкопали ближе к вечеру, землей засыпали, когда смеркалось, по домам по темноте разошлись.

Показать полностью
34

Призраки отеля «Шхуна»

В английской деревушке Алмунд находится небольшая сельская гостиница, переполненная призраками. На протяжении веков призраки появлялись в коридорах и комнатах гостиницы, наводя ужас на постояльцев.


Все эти кошмары происходят и сегодня. В отеле «Шхуна», графство Нортумберленд, Британия.


Немного истории

Отель «Шхуна» построен в шестнадцатом веке. В те времена это был захудалый постоялый двор, где останавливались контрабандисты, беглые убийцы и бродяги. Специфичность постояльцев, нередко совершавших насилие, создали будущему отелю дурную славу. Стены отеля хранят мрачные истории самоубийств, семейных расправ и убийств. Неудивительно, что «Шхуна» считается местом обитания множества призраков.


Мистический мир старого отеля

История встреч с призраками в стенах отеля «Шхуна» насчитывает три тысячи случаев. Общество исследования психических явлений назвало «Шхуну» самым «призрачным» отелем в стране. С мнением авторитетного сообщества ученых, занимающегося исследованиями паранормальных явлений с 1882 года, сложно спорить. Присутствие в отеле призраков оправдано его непростой, кровавой историей. Нынешние хозяева «Шхуны» хранят старинный журнал, в котором описаны встречи с 70 разными призраками.


Многовековая история отеля с призраками не закончена. За последние десять лет паранормальная активность в «Шхуне» только возрастает.


Черный силуэт

Одним из самых страшных случаев встречи с призраком в отеле «Шхуна» признано наблюдение за темной фигурой, быстро вылетавшей из 20 номера и проходившей сквозь расположенную напротив дверь пожарного выхода. Появления этого призрака повторялись неоднократно - и его поведение никогда не менялось. Кроме одного раза.


В тот раз случайными свидетелями появления темной фигуры стали двое служащих отеля. Увидев это явление, они были напуганы, как вы можете себе представить. Однако служащих пришли в еще больший ужас, когда темная фигура повернула голову в их сторону и начала быстро приближаться к ним. Охваченные паникой, они бежали прочь.


Рассказ служащих о встрече с призраком не был принят на веру. Управляющий отелем предположил, что в «Шхуну» проник посторонний (возможно, вор в черных одеждах и маске), и отправил охранников проверить верхние этажи. Как и ожидалось, охранники никого там не обнаружили. Дверь пожарного выхода оказалась закрыта. Проникнуть в отель другим путем посторонний не мог.


Этот случай так и не получил естественного объяснения, но подкрепил истории о призраках отеля «Шхуна».


Ужасы номера 28

Большинство номеров отеля отмечены сообщениями о проявлении призраков, однако больше всего подобных сообщение собрано о номере двадцать восемь. На то есть причина. Именно в двадцать восьмом номере свершились множество случаев самоубийств, убийств и семейных разборок. Постояльцы номера сообщали о звуках детских голосов и плача, женских криках, подавляющем чувстве страха и ощущении незримого присутствия чего-то сверхъестественного.


Невидимые «жильцы» 16 и 17 номеров

Эти два номера играют не последнюю роль в рассказах о появлениях призраков. Постояльцы обоих номеров часто видели нечеткие фигуры, стоящие ночью у изножья кроватей. Замечали их и днем - в коридоре, причем эти призраки всегда держатся неподалеку от номеров 16 и 17 (будто привязаны к ним). Загадочность в эту историю привносит и то, что номера 16 и 17 когда-то были одной комнатой, разделенной стеной на две равные половины. Раздельные комнаты связывала дверь, которую во время перестройки постоялого двора под отель оставили на месте. Закрытая и заклеенная обоями, дверь стала потайной. Постояльцы не подозревают о ее существовании, и администрация отеля никогда не расскажет им об этом.


Нам уже известно: проявления призраков в 16 и 17 номерах однозначно схожи. Не связано ли это сходство с тем, что эти номера некогда были одной комнатой? И если связано, то что произошло там в прошлом? Вероятно, жестокая резня или разборка между контрабандистами. Правда скрыта прошедшими веками и узнать ее невозможно.


Тайна 16 и 17 номеров остается неразгаданной. Часть этой загадки - призрак маленького мальчика. Появляясь изредка, он поочередно стучится в двери 16 и 17 номеров, а после исчезает. Время от времени призрак мальчика меняет поведение: он бегает по коридору и стучит во все двери. Бывает, постояльцы открывают на стук, - и никого за дверью не обнаруживают. Некоторым удается услышать быстро удаляющийся топот маленьких ножек. В пустом коридоре.


Беспокойная троица

В номерах 28, 29 и 30 тоже наблюдалась паранормальная активность. Их постояльцы слышали множество звуков, таких как стуки, удары и шепот. Нередко они испытывали чувство беспричинного страха, внезапные головокружения и резкое ухудшение самочувствия. За пределами номеров негативное воздействие на постояльцев моментально прекращалось.

Общество исследования психических явлений провело во всех трех номерах ряд экспериментов. Ученым удалось записать стуки и удары по стенам, и шепот, но происхождение этих звуков установить не удалось. По заключению Общества, зафиксированные в номерах явления похожи на признаки присутствия полтергейста. Вывод ученых подтверждается тем, что полтергейст никогда не проявляется в осязаемом облике, но обнаруживает свое присутствие созданием различных звуков.


Солдат и горничная

Эти призраки считаются самыми безобидными. Появляются они редко, и не причиняют никакого вреда - кроме страха, который может вызвать внезапная встреча с ними. Призрак солдата проходит по всем коридорам отеля, словно несет караул, а горничная спускается по лестнице третьего этажа, и тает в воздухе на последней ступеньке.


История переведена с английского и художественно обработана. Оригинальней материал доступен по ссылке: https://www.hauntedrooms.co.uk/product/the-schooner-hotel-al....

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: