Костяница⁠⁠

Глава 1: Смертное лоно Буяна

Ярополк очнулся от того, что в горло хлынула ледяная горькая слизь. Он закашлялся, выплевывая на угольный костяной песок серые куски, похожие на пережеванную плоть.

Над ним не было неба — лишь бесконечное марево цвета сырого мяса, сквозь которое просвечивали не звезды, а белесые мутные пятна мертвых миров. Воздух не просто пах тленом; он сам был тленом — густым, липким, застревающим в легких, как паутина. Всякая попытка вспомнить прошлое натыкалась на черную стену, за которой шевелилось что-то склизкое и многоногое.

Имя «Ярополк» царапнуло изнутри, чужое и соленое, как морская вода, — единственное, что у него осталось, кроме этого проклятого берега.

Он лежал у самой кромки. Вода ли это была? Бездонная черная жижа не накатывала, а ползла, оставляя за собой шлейф шепота и приглушенных криков. Сзади, из этой маслянистой бездны, доносился вой, от которого кровь стыла в жилах, — в нем сплетались тысячи голосов, проклинающих Стрибога.

Ледяное дыхание древнего бога сейчас сдирало кожу с лица Ярополка. Это не ветер дул; это садист-небожитель выдыхал вечный холод, играя обрубками жизней, застрявшими в межмирье. Своей волей он гнал души сквозь пустоту, заставляя их вечно скитаться под своим надзором.

Прямо перед Ярополком, на грани между костяным берегом и наступающим туманом, высилось ЭТО. Не изба — склеп, сбитый из почерневших бревен, которые дышали. Срубы вздымались, источая мольбы, раскаяние и жажду последнего упокоения. Древесина подергивалась; из трещин, словно из мелких ран, вытекала багровая сукровица, застывая уродливыми наростами.

Гигантские, покрытые трупными пятнами и чешуей куриные лапы не переминались — они судорожно сжимали песок, дробя чужие кости с сухим мерзким треском. Окна были затянуты высушенной человеческой кожей, сквозь которую просвечивал пульсирующий гнилостный свет.
— Проснулся, выродок… — голос донесся не из избушки, а словно из самой земли, хриплый, как скрежет ржавого ножа по стеклу. — Заходи, Ярополк. Не заставляй старуху ждать.

Ярополк с трудом поднялся. Кости тут же отозвались хрустом, а мышцы вспыхнули невыносимой болью. Шатаясь, он пошел к двери, которая открылась с визгом, похожим на предсмертный крик животного на бойне. За порогом оказалась не комната, а тесные смрадные внутренности монстра.

Внутри царил багровый полумрак. Пахло свежеспущенной кровью, старой шерстью и горелым мясом. Бабка сидела в углу на полене, которое казалось сплетением окаменевших тел. Ее лицо… Ярополк хотел вскрикнуть, но горло перехватило. Это была маска из рваной пепельной кожи, из-под которой сквозь прорези глядели два пустых провала, полных клубящейся тьмы.

В ее руках мелькали спицы, выточенные из костей. Она вязала носок — длинный, из тяжелой стальной нити, он уходил куда-то вниз, в бездонную глотку подпола. Оттуда тянуло таким холодом, что даже дыхание Стрибога снаружи показалось бы теплым. С каждым звяком спиц из темноты доносился тихий безнадежный стон.
— Ты… кто ты? — выдохнул Ярополк, чувствуя, как сознание начинает трещать по швам.
Старуха не ответила. Она лишь медленно протянула вперед руку — сухую, пятнистую, с пальцами, похожими на когти хищной птицы. На ладони лежали три предмета:
Ржавый загнутый гвоздь, словно выдернутый из крышки гроба, в котором кто-то долго и мучительно царапался изнутри. От него исходил резкий запах страха и свежевырытой земли.
Черное, как смоль, перо, отливающее маслянистым блеском. Когда Ярополк взглянул на него, ему показалось, что в глубине роговицы пера мелькают искаженные мукой лица. От него веяло могильным прахом.
Гладкая желтоватая пуговица, выточенная из кости — Ярополк кожей почувствовал, из чьей именно. Четыре отверстия в ней не были просто дырками; это были крошечные пустые глазницы, которые смотрели на него. От пуговицы исходило тошнотворное тепло, как от только что убитого тела.
— Это на три случая, — прошипела старуха, и из-под тени ее личины брызнула густая черная слюна. — Потратишь — дальше сам. Бери, пока Мара не пришла забрать твое имя.

Ярополк потянулся к дарам. Пальцы дрожали так, что он едва не выронил их. Когда он коснулся гвоздя, его словно ударило током, а в голове прозвучал далекий, леденящий душу крик. Перо оказалось неестественно тяжелым, почти металлическим. Пуговица была жгуче горячей, оставляя ожог на коже. Он сжал их в кулаке; гвоздь больно впился в ладонь, и кровь, смешавшись с ржавчиной, потекла по запястью.
— Куда мне идти? Что это за место?! — закричал он, сжимая проклятые предметы.
Старуха лишь затряслась в беззвучном мерзком смехе.
— Остров Буян, — ее голос зазвучал тише, словно шепот мертвеца. — Сюда приходят те, кого прокляла жизнь. И те, кого забыла смерть. Иди. Мара ждет. Тень ждет. А ответы… ответы ты найдешь в своем собственном страхе.
Спицы снова защелкали — быстрее, громче, превращаясь в безумный отрывистый танец. Невидимая сила подхватила Ярополка и швырнула к выходу. Дверь захлопнулась за его спиной со звуком, похожим на хруст ломающихся ребер.

Ярополк снова остался один на мертвом, пропитанном кровью берегу. Ветер Стрибога рвал на нем одежду, а черная вода продолжала выть за спиной. Впереди, в густом багровом тумане, тянулась узкая тропа. Она уходила вглубь острова, где кривые деревья-скелеты сплетались ветвями в безмолвной муке.
А за его спиной избушка на курьих ножках начала медленно, беззвучно поворачиваться, следя за ним своими окнами-глазами. С каждым ее движением из-под земли доносился глухой ритмичный стук — стук ее огромного мертвого сердца.