-43

Когда фантастические книги пророчат будущее

Только закончил читать трилогию Сергей Лукьяненко "Геном".

Когда фантастические книги пророчат будущее Фантастика, Политика, Сергей Лукьяненко, Будущее, Длиннопост

И на тебе, новости в "горячем" Яндекса!

Когда фантастические книги пророчат будущее Фантастика, Политика, Сергей Лукьяненко, Будущее, Длиннопост

"Можно практически представить, что человек может создавать человека с заданными характеристиками. Это может быть гениальный математик, это может быть гениальный музыкант, но может быть и военный — человек, который может воевать без страха, без чувства сострадания и сожаления, без боли", — сказал президент.



РИА Новости https://ria.ru/society/20171021/1507310983.html

Когда фантастические книги пророчат будущее Фантастика, Политика, Сергей Лукьяненко, Будущее, Длиннопост

Найдены дубликаты

+5

это просто логичное развитие человечества.

но книжку почитать надо , том про СПЕЦОВ хорошо расписано про их роль в обществе

раскрыть ветку 1
+3
А ещё под прогиб под толерастию, расизм, положительство на законы и прочие интересности.
+8
Евгенику придумали задолго до Лукьяненко)
раскрыть ветку 1
+7

Тссс... Не говори им про Жизнь Лазаруса Лонга.

+3

Гаттака о том же.

+2
За что бедного Лукьяненко в политику притащили? Пмшет человек себе неплохие вещи, а какие-то маргиналы тащат его в иллюстрации к псевдоостроумным высерам.
+1
Не плохой троллинг европейских и заокеанских партнёров.
-6
Просто Вовику тоже нравится Лукьяненко.
-5
Путин доволен как слон, что там было, почему?
ещё комментарии
-2
Геном не трилогия же
раскрыть ветку 6
+6
1. Геном

2. Танцы на снегу

3. Калеки

раскрыть ветку 2
+1
Спасибо тебе добрый человек, пошукаю. А то уверен, что все уж книги Лукьяненко читал и знаю.
раскрыть ветку 1
0
Там 3 книги суммарно, "Геном" сама по себе вторая по хронологии.
раскрыть ветку 2
-1
Первая. Уж коли умничаете, сударь, так не путайте тогда.
раскрыть ветку 1
-2
Лучше почитай СНАФФ Пелевина)
Похожие посты
141

Писатель Дерек Кюнскен изучает наше трансгуманистическое будущее

До русскоязычных читателей добрался роман «Квантовый волшебник» от канадского писателя Дерека Кюнскена. Книга рассказывает о представителе особой расы людей, способных к восприятию квантового мира – Homo quantus. Белизариус настолько одержим жаждой умственной работы, что стал аферистом, чей инстинкт самосохранения просто отключается перед очередной интересной задачкой. Этакий Шерлок Холмс далекого будущего, но работающий на ниве профессора Мориарти. Помимо увлекательного сюжета о грандиозной афере, в этом романе есть еще кое-что любопытное — очень интересные идеи трансгуманизма. Сейчас много разговоров идет о перспективах развития искусственного интеллекта, но что станет с самим человечеством в будущем? Будем ли мы модифицировать свои тела и разум? Приемлемо ли это? Что нам это даст? Эта тема затягивает в бесконечные этические размышления и футурологические фантазии. Чтобы их подпитать, публикуем перевод материала о взглядах Дерека Кюнскена на трансгуманизм.

Писатель Дерек Кюнскен изучает наше трансгуманистическое будущее Книги, Фантастика, Трансгуманизм, Будущее, Длиннопост

Порой творческий процесс описывают следующим образом — листья идей и историй падают на почву разума, где перерабатываются в питательный компост, из которого через несколько лет появляются новые ростки. Мне всегда нравилась эта метафора, а тема трансгуманизма в паре моих романов, как раз появившихся в книжных магазинах, привела к вопросам о источниках моих идей и о том, что на них повлияло. Продолжу метафору: некоторые влияния заметны, а некоторые измельчены и перемешаны, и питают будущее творчество.

Я понял, что использую концепцию трансгуманизма, уже после того, как начал это делать. Использование технологий для улучшения человеческого опыта кажется таким очевидным и проходным, что я узнал о существовании названия для этого только несколько лет назад. Но, оглянувшись на то, что я читал, я, конечно же, увидел генную инженерию, биотехнологии, ИИ и множество других элементов трансгуманизма.

Возможно, одной из первых книг о чрезмерной самомодификации, что я прочел была «Марс Плюс» Фредерика Пола. В ней колонист Марса орган за органом, способность за способностью перерождается в нечто способное пережить жестокие марсианские дни и ночи. Это завораживающий роман с нервирующим мягким хоррором, который, однако, не отрицает того факта, что терраформирование Марса, если оно вообще возможно, растянется на множество поколений людей.

«Гиперион» Дэна Симмонса я тоже прочитал очень давно. Первые два тома немногое рассказывают о Бродягах, но то, что мы все же видим, примешивает к чтению ощущение чуда, неизбежности и инопланетности. Конечно, если люди собираются жить в микрогравитации среди комет, им придется модифицировать свои тела, органы и так далее. У Бродяг разные тела, биологии и способы взаимодействия с технологиями, и это завораживает.

Сборник Стивена Бакстера Vacuum Diagrams полон идей о далеком будущем и возможных судьбах человечества, в основном касающихся расселения по звездам с помощью развитых технологий. Заглавная история рассказывает о персонаже, способном на квантовое восприятие; эта трансгуманистическая идея засела во мне, частично потому, что была сложной, частично потому, что я видел множество направлений, в которых ее можно было развить. В конце концов я не удержался от того, чтобы поиграть с ней, и в итоге мои романы «Квантовый волшебник» и The Quantum Garden посвящены представителю подвида человека под названием Homo quantus. Эти романы исследуют внутренний мир людей с квантовым восприятием.

Писатель Дерек Кюнскен изучает наше трансгуманистическое будущее Книги, Фантастика, Трансгуманизм, Будущее, Длиннопост

Искусственный интеллект, мыслящие машины — классический элемент научной фантастики, который до сих пор переоценивает то, как машинное обучение захватывает нашу жизнь в реальности. Один из самых оригинальных подходов к тому, как мог бы выглядеть сверхразумный ИИ я видел в «Слугах правосудия» Энн Леки. Ее ИИ сознательны и хотят помочь человечеству. Они заботятся о нас. ИИ расположены на космических кораблях и иллюстрируют, как распределенное сознание могло бы воспринимать мир. «Угли войны» Гарета Л. Пауэлла демонстрирует другой тип ИИ. Личность и проблемы, занимающие ИИ «Злая собака» космического корабля частично развились из собачьего мозга, что обеспечивает преданность человеку. Это завораживающая и трогательная идея.

Аластер Рейнольдс — один из моих любимых авторов, и его книги из циклов «Пространство Откровения» и «Дом солнц» рассказывают о человечестве далекого будущего. Загрузки нейронных паттернов, нанотехнологии, чума, всевозможные виды футуристических технологий создают для читателей космооперу со множеством различных обществ.

Значение трансгуманизма куда шире, чем мне казалось, когда я впервые с ним столкнулся, и я привожу лишь собственный список примечательных авторов и книг, сформированный моей любовью к космооперам и научной фантастике о далеком будущем. Кто-нибудь, кто читал другую научную фантастику, упомянул был Рича Ларсона или Нэнси Кресс, или Линду Нагату или еще кого-то из дюжин авторов. Важная вещь о трансгуманизме в научной фантастике заключается в том, что мы размышляем о том, как бы совместить технологии и биоинженерию, потому что будущее вот-вот свалится прямо на нас.

Материал подготовлен редакцией издательства интеллектуальной фантастики fanzon.

Показать полностью 2
32

Окно

– Они и так оторваны от реального мира! Как вы этого не понимаете? Они же окружены гаджетами с пеленок! – седой мужчина в костюме встал со своего места.

– Мы хотим открыть детям глаза на этот мир, Богдан Петрович, – сложив руки перед грудью в замок, вполголоса парировала девушка.

За спиной у девушки на большом экране мальчик и девочка в необычных очках мчали по лесной тропинке верхом на одинаковых велосипедах. У верхушек сосен парили птицы, на лужайке, что попала в кадр, окунув рогатые головы в густую траву, паслись олени, а у дорожки, встав на задние лапы, заяц мирным взглядом провожал путников. Какое восхитительное единение с природой.

– Но не таким же способом, Елизавета Павловна! Вы же делаете только хуже! Этими очками вы их еще больше утяните в трясину! Вот вы фото это, что за вами, где сделали?

– Нигде, – обернулся мужчина с первого ряда зала. – Они его нарисовали.

– Причем тут картинка, – смутилась девушка и переключила слайд. – Все вопросы после презентации, пожалуйста. Послушайте меня, присаживайтесь.

Из зала донеслись одобрительные возгласы.

– Я прошу всего несколько минут, уважаемые родители, – улыбнулась девушка. – Несколько минут.

Богдан Петрович невольно скривился, но промолчал. Все же перебивать нехорошо.

– Ни для кого не секрет, – продолжила Елизавета Павловна. – Что гаджетов у наших детей стало чересчур много.

– У моего уже в карманы не помещаются! – выкрикнула мамочка из середины зала.

– Ага, – поддержала ее соседка. – Горы!

– Об этом я и хочу с вами поговорить! – воскликнула Елизавета Павловна. – Ручки наших деток постоянно чем-то заняты! Разве вы не замечали? Как вы думаете, они знают, что такое пластилин? Ваши мальчики давно брали в руки молоток?

– Пластилин, – фыркнул снова мужчина с первого ряда. – Тоже мне. Как его еще не запретили.

– А песочница? Они давно выходили во двор?

– Какашки собачьи собирать? – возмутилась женщина с ярко рыжими волосами.

Елизавета Павловна хорошо помнила эту мамочку. Та всегда выступала против собак, кошек и прочей живности. Во дворе интерната бегали Жучки и Тузики, но детвора редко обращала на них внимание.

– Почему сразу…, – Елизавета Павловна немного смутилась. – Дети должны познавать мир по-настоящему. Не через экран. Должны строить скворечники, играть в снежки, кататься на велосипедах, купаться, бегать, играть.

– И при чем тут эти ваши очки, простите? – осторожно спросил Богдан Петрович.

– Они полностью заменят все гаджеты и устройства, – выдохнула девушка. – Все просто: считывают нервные импульсы и преобразуют в соответствующие команды. Информация выводится прямиком на линзы. И все это, – девушка сделала паузу. – Без рук.

– Вы предлагаете поменять шило на мыло, – вспомнил Богдан Петрович поговорку из детства. – Как по мне, стоит действовать по-другому. Радикально, если позволите. Пока не стало совсем поздно. Отобрать все и запретить!

В зале вдруг зашушукали. Алиса – дочь Елизаветы Павловны – славная девчушка лет десяти тихонько подошла к маме. На светлой голове девочки без труда угадывались эти чудо очки.

– Ни одного провода, ни одной лишней микросхемы, – осторожно, будто ощупывая дорогу в темной комнате, начала Елизавета Павловна. – Очки не стесняют, не жмут, не мешают обзору. Руки, карманы – все свободно.

В подтверждение слов девочка обернулась вокруг своей оси, достала ручки из карманов.

Богдан Петрович, что привык видеть детвору сплошь и рядом в проводах и шнурах, ахнул.

Девочка не смотрела себе под ноги, не горбилась, не сутулилась.

Богдан Петрович, наверное, подумал бы, что это все по указке мамы, но вдруг произошло то, чего не мог ожидать никто в этом зале. На ветку за окном уселся толстый грач и протяжно, певуче каркнул. Взмахнул крыльями, покачиваясь вверх-вниз.

– Птичка? – удивилась Алиса и подошла к окну, почти уткнулась носом в стекло. Прижалась ручками, повернула голову к птичке и улыбнулась.

Очки ей совсем не мешали.

– Им просто нужно открыть глаза, – повторила Елизавета Павловна напористей. – Иначе этот мир им будет чуждым.

Родители молчали.

– Мы должны помочь.

– А что это такое, мамочка? – вдруг воскликнула Алиса. – Там, у забора, с рогами!

– Это корова, Алиса, – улыбнулась Елизавета Павловна. – Красивая?

– Интер-е-е-сна-я, – протянула девочка.

Затем поднесла правую ручку к оконному стеклу, сведя большой и указательный пальцы, и развела их, стараясь лучше рассмотреть корову, приблизить.

– Это же окно, деточка…, – донеслось из зала робко.

– Не приближает! – недовольно всхлипнула Алиса, повторив раза три подряд одно и то же действие. – Почему не работает сенсор?! Мама, что не так с этим экраном?

Богдан Петрович обернулся к онемевшей Елизавете Павловне:

– Я ошибался, – тяжело проговорил мужчина. – Уже слишком поздно.

Родители с задних рядов осторожно потянулись к выходу.



Гусаченко В.В.
12.12.2018

Показать полностью
52

История Звёздного лабиринта

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Это началось пять столетий тому вперед. Когда именно, сказать невозможно, ведь время относительно, а сама история очень протяженна. В ту эпоху человечество уже обрело бессмертие. Не абсолютное. Просто никто не мог точно сказать, сколько проживут самые молодые — их биологические тела уже не были подвержены столь быстрому старению, были неуязвимы для патогенных микроорганизмов, не изнашивались в той мере, в которой это еще происходило на нашем рубеже тысячелетий. Естественная смертность приблизилась к нулю. И это стало толчком к колонизации планет Солнечной Системы — земляне заселили и адаптировали к комфортной жизни их все, включая крупные астероиды и ледяные айсберги в облаке Оорта.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Технологии межпланетного сообщения актуализировали астродинамику до уровня сотовой связи в прошлом. И одновременно открыли новый путь к межзвездным перелетам — оказалось, что необходимую скорость можно развить не столько двигателями, сколько гравитационными маневрами — как в полях тяготения планет, так и — звезд попадающихся на пути. Конечно до первой звезды путь оставался очень долгим, но первой же экспедиции удалось достигнуть системы Альфы Центавра и закрепиться на одной из планет. По косвенным сведениям сумели основать колонии и другие первопроходцы Земли — у более далеких звезд. Человечество стало не только межпланетным видом, но и межзвездным.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Однако галактической цивилизацией оно считаться пока не могло — очень много белых пятен на карте Галактики оставалось и тогда. Совершенно неизученным был противоположный сектор Млечного пути — по ту сторону от центра. Он был недоступен для космических телескопов Солнечного Содружества, и даже колонисты у ближайших звезд не могли узнать об этом “Секторе C” ничего нового.


Именно в направлении этого Сектора однажды стартовала самая смелая экспедиция. Предстояло лететь “на другой конец Галактики”, и проложить ясный курс изначально было невозможно. Гравитационные прыжки от звезды к звезде, ускоряющие корабль почти до скорости света, были обозримы лишь на несколько ходов вперед, а их предполагалось тысячи. Не существовало точной карты Галактики с учетом всех перемещений светил на тысячи лет вперед Да — лететь предстояло тысячи, десятки тысяч лет. Этот полет помимо всего мог стать тестом на бессмертие — хватит ли биологического ресурса экипажа корабля, чтобы добраться до цели? Полет превращался в прохождение нескончаемого лабиринта, где каждый следующий шаг — неверный поворот при выборе следующей звезды для прыжка — мог завести в тупик, но мог и приблизить к цели, если суметь угадать.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Удивительно, но даже тогда земляне еще не повстречали братьев по разуму. Было принято несколько радиосигналов явно искусственного происхождения, расшифровать которые не удалось. И однажды в окрестностях Солнечной системы был выловлен странный аппарат — подобие автоматической станции, которые запускали с Земли в во второй половине XX века. Технический уровень реализации устройства был крайне низким. И в Солнечном Содружестве укрепилось мнение, что мы — самая развитая из цивилизаций в Галактике. Это предстояло проверить. Хотя существовала и другая точка зрения — что более развитые цивилизации осознанно не проявляют себя.


Нет смысла описывать полет протяженностью две сотни тысячи лет. Экспедиция успешно добралась до Сектора С. И хотя это были уже совсем другие люди — время без общения разводит разум по разным ветвям развития, но в любом случае это были посланники Земли, прошедшие грандиозный звездный лабиринт. Череда финальных прыжков замедлила корабль на подлете к рассеянному звездному скоплению, окутанному вуалью планетарной туманности — тысячи лет назад здесь вспыхнула сверхновая звезда. С борта корабля вспышка видна не было — её загораживала протяженная пылевая туманность. К тому же никто из экипажа не мог быть уверен, что звездный лабиринт выведет именно к этому скоплению — Сектор С — это как долька апельсина — значительная часть Галактики. И финишировать можно было в любом его месте. Судьба предложила эту туманность.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Удивительно, но посланники Земли не состарились и не остановились в развитии. Ведь в полете приходилось решать все новые навигационные задачи, а между прыжками можно было что-то улучшить в конструкции самого корабля. За две сотни тысяч лет это привело к тому, что до Сектора C добрался совершенно иной звездолет — его бы не узнали на Земле и возможно приняли бы за транспорт пришельцев. Да и сами космонавты были уже совсем иного вида — изменились пропорции тела и многие физиологические процессы — всего не перечислить. Главное же — они продолжали считать Землю и Солнечное Содружество своей родиной. И все, что они стремились здесь узнать, делали для человечества, частью которого продолжали быть.


Первое впечатление от системы звезд внутри туманности было близкое тому, которое бывает на развалинах древних городов, или, может быть, — на кладбище. Посланники Земли очень давно не испытывали этих чувств. Такие переживания, можно сказать, были за рамками их жизненного опыта, но здесь это ощущалось таким-то мистическим образом, будто они ловили трансляцию чьих-то переживаний из прошлого.


Вокруг звезд скопления обнаружилось множество планет. Практически все они когда-то были обитаемы и выглядели подобно планетам Солнечного Содружества, но так, как если бы по ним прокатилось разрушительное цунами. Взрыв сверхновой стер города и поселения с поверхности этих планет, оставив лишь руины. Изучение развалин на разных планетах обнаружило их схожесть — существа населявшие их были частью одной цивилизации, объединившей сотни звезд скопления. Внутри него они создали свой транспортный лабиринт — подобный тому, который прошли посланники Земли на пути сюда, только в миниатюре. Конечно, все связи были уничтожены вспышкой. Но судя по всему цивилизация предполагала такой исход и предусмотрительно покинула это место, оставив все, что было когда-то построено. Но все ли они ушли?

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Если можно было бы ретроспективно воссоздать некогда разрушенную систему, она была бы грандиозна даже по меркам жителей Солнечного Содружества XXVI столетия. Кстати, со дня старта первого межзвездного перелета в Солнечном Содружестве сменилась точка отсчета, и века стали исчислять с начала Звездной Эры — Era Sidereum, сокращенно — ES. Старт в Сектор C состоялся в III ES — в третьем столетии Звездной Эры. А прибыли в район назначение посланники Земли уже в своей собственной временной системе, ведь за время полета со скорость близкой к световой, часы на корабле и на Земле разошлись очень сильно. Трудно, практически невозможно было сказать, где сколько времени прошло. В том числе и здесь — в Секторе C.


Может быть стоит упомянуть, почему “C” — это тоже из латыни — “Противоположный Сектор” (Галактики) ученые Солнечного Содружества именовали как “Sector Contrarium” или сокращенно “Sector C”. В Звездную Эру в Содружестве заметно убавилось языковое разнообразие — все фактически общались на одном языке — новом, который произошел как смешение Английского и Испанского, а поскольку и в том и другом довольно латинских корней, то древний язык Рима в какой-то момент буквально возродился из пепла истории и фактически вновь стал основой общения как минимум в мире науки. Да и в мире искусства — тоже, с той оговоркой, что грань между этими мирами к началу Era Sidereum практически стерлась.


В Секторе С посланники Земли превратились в археологов — столетиями раскапывая руины то на одной, то на другой планете, пока внезапно не обнаружили, что они здесь не одни. На одной из планет — на окраине скопления — они встретили, наконец, тех кого искали тысячи лет. Это были живые существа — в целом похожие на Землян — если привыкнуть к ряду особенностей их внешнего вида. Земляне были сильно продвинуты в технике и биологии, но опыта общения с иными космическими существами у них не было. И первая встреча почти сорвалась. Аборигены скрылись в своих убежищах. А через некоторое время базовая станция землян приняла очень знакомый радиосигнал — практически тот же, что когда-то приняли радиотелескопы Солнечной Системы. Но теперь его удалось расшифровать. Это было предупреждение о скорой вспышке сверхновой звезды. Сообщение повторилось много раз, прежде чем земляне смогли ответить на том же языке. И тогда контакт состоялся.


Это был первый контакт представителей Земной цивилизации. Но состоялся он совсем не на Земле и даже не вблизи неё, а в противоположном секторе Галактики. Ради одного этого стоило лететь.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

Это был контакт совершенно разных существ, находящихся на разных уровнях развития. Бывшее величие ушедшей цивилизации не сохранилось в тех её потомках, которые предпочли остаться здесь несмотря на взрыв сверхновой. И разрушение их мира отбросило оставшихся в живых на тысячи лет в прошлое. Сами они не смогли восстановить свой лабиринт и с тех пор не покидали свою планету. Лишь изредка отправляли сигнал к звездом — тот самый — единственный сохранившийся в записи. Но сохранилось еще кое-что — это была их история, их идеи, их технологии, которые сами они воспринимали уже как религию и боялись тронуть, использовать для восстановления потерянного. Но именно это и предложили сделать земляне. Для посланников Земли это было соприкосновение с непостижимым опытом цивилизации многократно превосходившей по уровню развития Солнечное Содружество, а для жителей разрушенного мира это был шанс продолжить свой звездный путь.


Надо ли говорить, что согласие было достигнуто не сразу. Но Земляне никуда не спешили, а у местных жителей по большому счету не было лучшего варианта, и в какой-то момент они доверились людям.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост

На восстановление системы этого скопления ушло время сравнимое со временем перелета до Сектора C — это была куда более творческая и насыщенная событиями эпоха, чем вся предшествующая история Земли. О ней можно рассказывать бесконечно, но наверное — в другом моем воспоминании. Здесь я лишь сообщу, что когда транспортные тоннели между всеми звездами скопления вновь засветились в ночном небе этого мира ультрафиолетовыми нитями, а города наполнились жизнью, посланники Земли вспомнили о своей планете.


Где-то там — в сотнях тысяч световых лет звезда по имени Солнце тоже может сбросить свою оболочку, омыв раскаленной плазмой свои планеты. Готовы ли там Люди оставить всё, уйти к другим звездам, чтобы вот так же — почти с нуля — построить свои новый мир на новом месте? Быть может обретенный в Секторе C опыт поможет и Солнечному Содружеству? А если это так, то самое время вновь нырять в Звездный лабиринт, прыгать от звезды к звезде, и быть может мы еще успеем увидеть Землю прежде чем погаснет Солнце.

История Звёздного лабиринта Космос, Фантастика, Будущее, Футурология, Длиннопост
Показать полностью 7
29

ВЕЧЕРИНКА В СТИЛЕ ФАДУ

Вкрадчиво запели скрипки. Звон приборов и бокалов затих, разговоры смолкли. Пронзительно вскрикнул кларнет. Зарыдала гавайская гитара. На крошечной сцене, как из ниоткуда, возникла девушка в чёрной шали, и заговорила-запела в тон музыке:


— Сегодня мы слушаем фаду 1). Плач людей, затерявшихся в прошлых веках, оставивших там свою душу. Фаду — это песни боли. Слушайте, и вы поймёте, что такое saudade — настоящая ностальгия, тоска по прошлому, любовное томление...


На словах о любовном томлении Эрик поморщился, поставил бокал на столик, окинул взглядом маленький зал — все на месте. Ещё раз пересчитал — всё правильно, ровно двадцать, как он и приглашал. По два человека за каждым столиком на четверых. Свободные места ощущения пустоты не создавали, наоборот, придавали атмосфере камерность и внушали гостям ощущение избранности.


Вздохнув, Эрик откинулся на спинку кресла и приготовился терпеливо слушать, не забывая время от времени проверять реакцию зрителей. Две первые фадишты были неплохи, но не более того. Правда, публика прониклась. Дамы, хотя португальского не понимали — как, впрочем, и любого другого иностранного — мечтательно улыбались. Их спутники рассматривали певиц и улыбались не менее мечтательно, хотя не так заметно.


На юном португальском красавце, поющем томно и проникновенно, дамы впали в экстаз, а мужики слегка помрачнели. Все, кроме одного. Эрик сделал мысленную отметку и повернулся к сцене: так, теперь ещё одна лиссабонская фадишта, рангом повыше, а потом...


Тихо, едва слышно зазвучал рояль, его поддержал аккордеон, и на сцену вышла она, королева, Сезария Эвора. Толстая немолодая негритянка двигалась и плавно, и стремительно. При этом казалось, что она излучает неземной свет — Эрик подумал, что не зря столько заплатил осветителю. И никто, даже на секунду, не воспринял её ни как толстую, ни как негритянку, ни как старую. Только как королеву. А когда она запела...


И не знаешь, где свет,

И куда надо идти.

Одиночество — это судьба... 2)


У мужчин смягчились лица, дамы прослезились, хотя опять не поняли ни слова. Эрик слова прекрасно понял, но не смягчился и не прослезился. Ещё раз оглядев зал, он привычно подсчитал присутствующих. Двадцать. Помрачнев, он уже без всякого удовольствия досидел до конца выступления, спокойно, в отличие от гостей, пережил отказ дивы петь на бис, затем на автомате проделал все необходимые телодвижения и ритуалы: благодарность, восхищение, ещё раз благодарность, обещание, восторг и всё прочее, приличествующее в подобном обществе.

Божественная Сезария отбыла в аэропорт в сопровождении своей труппы и десятка новообретённых почитателей на мерседесах. А Эрик отправился домой и там напился.


В офис он приехал ближе к обеду, с больной головой и тоской в глазах. Усевшись за пустой стол, он обхватил голову руками, немного покачался из стороны в сторону и решил:


— Вот и всё, на этом мы закончим.


Попытавшись вспомнить, какая по счёту это была вечеринка, он запутался на третьем десятке. Вроде бы двадцать пятая была в стиле блюз, потом — линди хоп, за ней — идиотская пиратская. А потом какая? А-ля пионерлагерь? Хотя нет, она была где-то в первом десятке. Хотя какая разница? Результатов-то — ноль!


В дверь просунулась секретарша:


— Эрик Янович, там курьер пришёл, вы на сегодня вызывали.


Эрик хотел послать и её, и курьера лесом, но передумал: даже если эта вечеринка — последняя, схему нужно отработать до конца. Он достал из ящика стола пять приглашений на вчерашнюю вечеринку, роскошных, с золотом и виньетками, от руки дописал на каждом, что счастлив будет видеть дорогого или уважаемого со спутницей и лично обещает выступление божественной и несравненной Сезарии Эворы, и распихал картонки по заготовленным конвертам. На всякий случай проверил адреса, выматерился, поменял два приглашения местами, вышел из кабинета и вручил один из конвертов курьеру. Остальные он бросил на стол секретарши:


— Отправлять курьером, по одному в день, утром. Перепутаешь или забудешь — уволю. Всё, меня до конца недели не будет.


Хлопнув дверью, он спустился в подземный гараж, завёл машину и, нарушив по дороге почти всё, что было возможно, за полчаса добрался до своего достаточно скромного, но невероятно стильного коттеджа на Рублёвке.


По дороге Эрик старался ни о чём не думать, а дома налил полный стакан виски, набросал в него льда и, прихватив с собой бутылку, уселся на террасе, тупо разглядывая чудеса садового дизайна. Настроение у него было похоронное: два года усилий — и полный провал.


Стакан как-то незаметно опустел. Эрик задумчиво покатал во рту подтаявший кусочек льда, выплюнул его и щедро плеснул ещё виски. Ополовинив стакан одним глотком, он встал у перил, поднял правую руку и вопросил заинтересованно застывшую на ближайшей ветке ворону:


— Что, идиот, решил, что умнее Стивена Хокинга? Тому хватило одной попытки, а тебе и тридцати мало?


Ворона сочувственно каркнула, но улетать не стала, только переступила лапами, отодвигаясь подальше.


Эрик задумчиво глотнул виски, затем выплеснул остатки на траву, притащил из холодильника бутылку «Боржоми», отхлебнул прямо из горлышка, немного поплевался пеной и продолжил:


— Только вот какая штука — Хокинг ещё только хотел узнать, существуют ли путешественники во времени. А мне и узнавать не надо, я и так знаю, что они есть. Он есть. То есть я.

Ворона безмолвствовала.


— Получается, что есть один. Один я. А такого не может быть, потому что вероятность. И статистика. И если я сегодня приглашу такого вот как я на вчерашнюю вечеринку, он сможет прийти. Если захочет. А если он не такой — не сможет. А если никто так и не пришёл, опять получается, что я такой один. Или те не захотели. Потому что вечерники мои — шлак. Или я не тех приглашал. Понятно?


Ворона ничего не поняла, поэтому ещё немного потопталась на ветке и улетела. Эрик проводил её слегка расфокусированным взглядом, плюхнулся в кресло и сокрушённо вздохнул:


— Вот и ты туда же. Ну, значит, сидеть мне в этом времени вечно. Сам, значит, сдвинуться отсюда не могу. И помочь мне, значит, некому. Совсем. Некому. Мне.


Трагически вздохнув, Эрик отхлебнул виски из бутылки и, безуспешно поискав взглядом хоть какого-то слушателя, продолжил, обращаясь к слегка двоящейся сосне:


— А ващще — зачем в куда-то идти? Мне и здесь хорошо. Проживу. К псих, этому, литику пойду. Завтра. И курьера уволю. Опять. — Эрик радостно рассмеялся. — Чтобы он, значит, прглшения вовремя...


Поудобнее устроившись в кресле, Эрик накрыл ноги стянутым с дивана пледом и начал методично отхлёбывать по очереди то из бутылки с виски, то из бутылки с «Боржоми». Уснул он, уронив бутылки, раньше, чем они опустели. Так что за слиянием на полу двух луж — золотисто-коричневой и пузырящейся бесцветной — наблюдал только случайно забредший на террасу муравей.


***


В конец девяностых Эрик переместился из своего две тысячи сорокового легко и без особых усилий. Сама идея переноса в прошлое родилась у него случайно. В ходе очередного мелкого эксперимента, которые на него, как на младшего в лаборатории, сваливали десятками. Сам эксперимент оказался предсказуемой пустышкой. Но вот побочный эффект...


Открывающиеся возможности Эрик осознал практически сразу, но благоразумно делиться своим открытием ни с кем не стал — кому захочется остаток жизни провести в какой-нибудь секретной шарашке. Материальное воплощение идеи заняло полгода. В основном — из-за необходимости запасаться деталями осторожно, чтобы никто не заметил.


Для первого опыта Эрик прыгнул в позавчера, в воскресенье — на выходные лабораторию опечатывали, так что опасности оказаться в лаборатории в двух экземплярах не было. В пустом кабинете он огляделся и подкрался к окну, зачем-то пригибаясь. Опасливо отогнул планку жалюзи и выглянул наружу и облегчённо выдохнул: всё правильно, за институтской оградой, как и всегда по выходным, шумел и сверкал парад очередных меньшинств.


Уже смелее он включил комп и насладился старыми новостями: Республика Бхарат в очередной раз возвращается к старому названию, Индия; обнаруженный в последнем микро-леднике Гренландии вирус псевдо-менингита грозит новой пандемией; гигантский смерч в Туле, плюс сорок пять в Омске, затоплен последний из Мальдивских островов...


Когда читаешь по второму кругу — ничего особенного. Особенно когда уже знаешь, что пандемию не объявят, смерч в Туле разрушил только местный кремль, и жертв меньше сотни, Бхарат переименовываться передумал... Да и остальное всё — привычные неприятности, которые или сами рассасываются, или просто никого не волнуют. А как же он психанул, когда в первый раз читал — ведь со времени последней пандемии и года не прошло, и в Туле у института филиал, а там такая цыпочка-лаборанточка...


А вот Мальдивы всё равно было жалко — он с детства мечтал там побывать: бабка до смерти своё свадебное путешествие вспоминала, и его восторгами заразила. Правда, мечты эти были совершенно абстрактными — острова затопило на две трети, когда он ещё в первом классе учился.


Эрик ещё немного полазил по старым новостям и пожал плечами: ну, Мальдивы, подумаешь, потеря. Как будто вообще хоть куда-то можно поехать. В Европе тоже много чего смыло, ту же Голландию. И от Англии пшик остался. А там, где не смыло, границы всё равно закрыты. Если где и открыты — сам не поедешь, в те же в европейские Халифаты. Вот в бабкины времена — да, попутешествовал бы вволю.


Выключив комп, Эрик уничтожил все следы своего присутствия, поколдовал над дисплеем миниатюрной, практически карманной, машины времени, и вернулся обратно, в пятницу. Сильно озадаченный, потому что теперь предстояло решить, что делать дальше.


Нельзя сказать, что в своём сороковом году Эрик жил совсем уж плохо. Работа интересная, он с выпускного класса о такой мечтал. Да, в лаборатории вкалывать приходилось каждый день — в отличие от программеров и всякой офисной шелупони с одним присутственным днём в неделю, а то и в месяц. Зато престижно, деньги платили весьма неплохие, тратить их тоже было куда, хотя и без изысков и экзотики. Правда, кое-что было только по карточкам, но их институту и карточки, и всякие талоны отслюнявливали регулярно и щедро.


Квартира своя, в пяти минутах ходьбы от института. Ипотеки, за счёт многочисленных премий, осталось всего-то лет на десять. Девицы с отсутствующей социальной ответственностью, категорически не желающие ни семьи, ни, тем более, детей, не переводились. Но почему-то с каждым днём становилось всё неуютнее и тревожнее. Появилась привычка каждое утро, едва проснувшись, первым делом лезть в Сеть с одной только мыслью: — Ну, что у нас сегодня плохого?


Плохое или непонятное, но тоже с неприятным оттенком, случалось если не ежедневно, то, как минимум, через день. Неожиданные отставки и посадки, самумы, торнадо и тайфуны, наводнения и возгорания, не говоря уже об эпидемиях и повсеместно просыпающихся вулканах. Жизнь ухудшалась медленно, незаметно, но неотвратимо. Наверное, если бы его бабка из двадцатых попала прямиком в его время, она бы пришла в ужас. А они — ничего, потихоньку притерпелись. Как та лягушка в закипающей кастрюле. И раз уж появилась возможность отсюда свалить...


Время для эмиграции Эрик выбирал тщательно. Средние века отвратили жестокостью и отсутствием примитивного бытового комфорта. Да и девиц с турнюрами и кринолинами раздевать — ещё то удовольствие. Поколебался по поводу идиллической древней Греции, но понял, что достоверной информации о тамошней жизни нет, язык древнегреческий учить придётся, да и вообще — можно конкретно влипнуть. К тому же далековато — непонятно, как прибор сработает. Одна за другой отбрасывались страны, эпохи и периоды. Эрик похудел, стал нервным и раздражительным.


С друзьями он общаться практически перестал, поэтому неожиданный звонок старого приятеля Юрчика застал его врасплох. Он уже было собрался отговориться занятостью от совсем ненужного приглашения на непонятный юбилей, но вовремя среагировал на почему-то показавшееся важным слово «мемуары», и всё ещё недовольно переспросил:


— Какие мемуары?


Юрчик, почувствовав намёк на интерес, зачастил:


— Ну, ты ведь моего деда помнишь, ну, в честь которого меня назвали? Так юбилей у старикана, восемьдесят стукнуло. Все его друзья уже давно, ну, того, а его ничего не берёт, так и сидит на семейном бизнесе, злобствует. И если не согнать побольше народу ему на празднование, чтобы слушали его мемуарствование маразматическое открыв рот и вопросы задавали, он нам ад на земле устроит.


— А сотрудников согнать, директоров там?


— Не, он подчинённых и так круглые сутки изводит рассказами на тему «а вот в наше время», даже тех, кто на удалёнке. Ему свежие слушатели и восхищатели нужны. И чтобы, типа, свои, а не наёмные, которые по обязанности восторгаются.


Эрик хохотнул:


— Восхищатели, говоришь? И что мне будет за два, что — три ? — хорошо, за три часа искреннего восхищения?


Юрчик обрадовался:


— Да что хочешь! Ну, в разумных пределах. А то как бы мне не разориться — я ещё пяток пацанов из нашей компании сговорил, они со своими девицами придут, и тоже не за так.


Юбилей прошёл замечательно. Стол ломился от давно забытых деликатесов, приятели и их девицы ели-пили как не в себя, успевая талантливо изображать внимание к дедовым воспоминаниям. Эрик пересел на соседний стул и забросал юбиляра вопросами, снисходительно кивнув Юрчику, который облегчённо вздохнул и исподтишка показал оттопыренный большой палец.


Дед, крупный старик, слегка подусохший, но всё ещё могучий, сверкая бритой головой и золотым перстнем , отвечал охотно, с деталями и подробностями. В его изложении лихие девяностые были великолепны. А самым великолепным в них был он, Юрча Каширский.


Эрик втихаря включил диктофон — запомнить все имена, места и события, которыми сыпал как-то даже помолодевший Юрча, было невозможно. Расстались они весьма довольные друг другом, и Эрик рванул домой — записывать и систематизировать.


Ещё полгода исследований — и время было выбрано: начало девяносто пятого, за два с лишним года до дефолта. Два ноута и кучу флешек он забил информацией, включая ежедневные биржевые сводки на ближайшие двадцать лет. Книги — а как же без них, для попаданцев в прошлое воровство ещё не написанных романов — это святое. Никаких угрызений совести Эрик не испытывал: подумаешь, не появятся несколько писателей — или появятся, только что-то другое напишут, может, ещё лучше. Даты и детали биографий недобровольных интеллектуальных доноров он проверял по несколько раз, чтобы не вляпаться с уже написанным и лежащим в столе.


Запасся золотишком и камешками. За золото пришлось выложить немало, а камни достались практически даром — как в тридцатом году освоили их промышленный синтез, так и цена на всякие бриллианты-изумруды упала в половину от кристаллов Сваровски.


К Юрче пришлось наведываться ещё раз пять — уточнять детали. Под предлогом, что книгу решил написать. Момент отбытия оттягивал долго, было страшновато. А потом подумал: какого чёрта, всегда ведь вернуться можно. Для проверки прыгнул налегке в девяносто восьмой, в тот самый август. Пару минут полюбовался на очереди у обменников и вернулся обратно.


Успокаивая себя, что предусмотрено всё возможное и невозможное, Эрик за месяц закрыл все дела и с тяжеленным чемоданом вынырнул в солнечный апрельский день девяносто пятого года, у Ленинградского вокзала. Камера хранения показалось достаточно надёжной, чемодан был пристроен, и Эрик отправился на поиски молодого Юрчи.


У него всё получилось. Молодой Юрча оказался точно таким, как его описывал Юрча старый. Договориться удалось достаточно легко и относительно недорого, и уже через неделю Эрик оказался обладателем полного набора документов, положенного приличному человеку: паспорт, права, диплом, и даже краткое изложение биографии вместе с фотографиями давно покойных родителей. Маленьким бонусом — удалось сохранить имя, хотя за это пришлось доплатить, и немало. Золото и камни маленькими порциями пристраивались, денежки копились.


А дальше всё было просто — юный и неопытный фондовый рынок ждал его. Разумеется, Эрик мог заработать намного, намного больше, но он решил не зарываться и не высовываться. На бирже играл аккуратно, понемногу. В олигархи благоразумно не полез, а занял вполне почётное место где-то на полпути к этому почётному званию. А после дефолта сделал мощный финансовый рывок и успокоился — будущее было обеспечено.


С Юрчей он поддерживал отношения взаимовыгодные и приятельские, но не слишком уж близкие. А после публикации первого романа про Сумрак и Иных, в одночасье ставшего бестселлером, прочно вошёл и в светскую, и в деловую, и в околобандитскую тусовки. К этому времени, правда, они начали сливаться в одну — Эрик обомлел, когда увидел Юрчу без привычного малинового пиджака, застенчиво одёргивающего на себе костюмчик от Бриони.


Дом на Рублёвке был построен с учётом всех дизайнерских откровений сороковых, и попал во все модные журналы. Вечеринки в новом доме и в многочисленных барах он начал закатывать тоже с учётом развлекательных достижений прошедших десятилетий. Так что попасть на частную вечеринку к Эрику стало считаться одним из признаков успеха. Настроение портили только девицы, которые, в отличие от его современниц, почему-то считали душевно проведённую ночь поводом не только для знакомства, но и для дальнейших отношений. А уж совместная поезда на Мальдивы... Но пока ему удавалось их менять не реже, чем раз в три месяца.


Жизнь текла удобно, разнообразно, шумно и, на удивление, скучно. Не происходило практически ничего, нигде, ни в России, ни в мире. И Эрик начал тосковать. Как ни странно, больше всего ему не хватало работы в лаборатории. Для развлечения он попробовал расписать эксперимент, который начал, но не довёл до конца из-за ухода сюда, и с ужасом обнаружил, что он не только всё забыл, но и практически разучился думать. В смысле — мыслить.


Эрик пришёл в ужас — ему и в голову не приходило, что развесёлая жизнь, без необходимости принимать решения и обдумывать их возможные последствия, сделает из него радостного идиота.


Возникла было мысль заняться здешним прогрессом: если напрячься — много чего можно вспомнить того, что здесь пока неведомо, да хотя бы из институтского курса. Но как представил себе, что заявляется в какой-нибудь полуживой НИИ со своим дипломом зажопинского института культуры и специальностью «организатор художественной самодеятельности»... Попытаться сдать экстерном? Вроде бы в читанных ещё в своём времени романах попаданцы через одного это делали. Так сколько готовиться придётся? Можно, конечно, пойти учиться — ну, причуда такая богатого человека. Но всё это было не то.


В итоге решение Эрик нашёл — вернуться в своё время. Не очень надолго, на полгодика, поработать на старом месте, пообщаться с современниками, восстановить мыслительные способности. И обратно, в свою уютную нору. Вернее, в несколько нор — у него уже было совсем не модное, но весьма надёжное португальское гражданство, скромный домик в Швейцарии, вилла в Греции и абсолютно легальные, со всеми подтверждающими документами, счета в заграничных банках.


Вот отдохнёт от чужого времени, восстановится, и тогда уже можно будет решать, чем бы таким созидательным заняться, чтобы не остаться на всю жизнь вечным тусовщиком и тупым рантье.

Эрик вытащил из сейфа свою машину времени, выставил дату через день после ухода и нажал кнопку. Ничего не произошло.


Он пытался снова и снова — безрезультатно. И возвращение стало навязчивой идеей. Вплоть до отчаянных обращений к разнообразным магам и экстрасенсам, поездкам в Стоунхедж и прочие «места силы».


Потом появилась идея поискать других путешественников во времени, чтобы опытом поделились и помогли вернуться. Но как их искать, представления он не имел. Тонны перелопаченных жёлтых газетёнок, детальное изучение светской хроники — при местном уровне Интернета это была адская работа — и никаких подсказок. Просто тонны оккультного полушизофренического бреда и мегатонны сплетен.


В какой-то момент Эрик вспомнил про неудавшийся эксперимент Стивена Хокинга с приглашением народа на вчерашнюю вечеринку — и вдохновился. Пусть он и не гений, но зато знает, что путешествие в прошлое возможно. И его вечеринки приобрели смысл и цель.

На каждую он приглашал двадцать человек до вечеринки и десять — после. Как же тщательно он выбирал этих десятерых! Учитывал даже легчайшие намёки на минимальнейшую вероятность их принадлежности к другому времени. Как же старательно он выбирал темы! Чтобы эти, подозреваемые, соблазнились.


Приглашённые «до» за право прийти буквально дрались. Приглашённые «после» не появились ни разу. Хотя потом долго звонили, сокрушались, выпрашивали приглашения на следующее мероприятие и требовали уволить курьера.


С горя у Эрика опять появилась мысль пойти чему-нибудь поучиться, чтобы совсем не одуреть — хоть на МВА, хоть просто на экономику или юриспруденцию. Только бы мозги хоть чем-то занять. А со всем этим бредом заканчивать: вот проведёт последнюю вечеринку с очень подходящими его тоскливому настроению песнями фаду, и будет что-то решать.


***


Проснулся Эрик оттого, что в глаз ему вонзился острый луч солнца. Попытавшись отклониться, он почувствовал, что спина затекла, а в черепе при малейшем движении как будто перекатывается биллиардный шар, замыкая нервные окончания, которые простреливают всё тело импульсами боли.


Он с трудом выбрался из кресла, застонал, поскользнувшись на остатках лужи, по стеночке дополз до холодильника и обнаружил, что «Боржоми» закончился. Водопроводная вода на вкус показалась омерзительной. Прохладный душ приносил облегчение только пока он под ним стоял. День прошёл в мучениях, полубреду и тщетных попытках прийти в себя.


А вот следующее утро показалось бодрым и радостным. Проснулся Эрик поздно. Голова не болела. Настроение было превосходным. И решение пришло само собой: учиться. В университете Коимбры. Заодно и фаду поучится петь. Уж чего-чего, а тоски по потерянным временам вряд ли у кого-то найдётся больше, чем у него.


Не успел он допить кофе, как позвонила идиотка-секретарша. Радостным голосом сообщила, что пришёл срочный факс от госпожи Ирины Шведовой. С благодарностью за чудесную вечеринку и просьбой срочно позвонить.


Эрик напрягся: никакой Шведовой он не помнил. Или помнил? Да, точно, приглашал, была такая такая журналистка. Только вот она из основного списка или из особого? Удивительно, но вспомнить он не смог и внезапно севшим голосом спросил:


— Что за Шведова? Она была во вчерашнем, то есть, в позавчерашнем списке гостей?

Секретарша радостно отрапортовала:


— Нет, не была. Я ей, как вы велели, сегодня утром письмо отправляла. Она через три часа факс и прислала. Номер продиктовать?


Голова у Эрика закружилась, он накарябал номер прямо на стене, присел и начал восстанавливать в памяти позавчерашний вечер. Вот он оглядывает зал, пересчитывает гостей. Двадцать. Нет, двадцать один — за дальним столиком третьей присела смутно знакомая девица. Вот концерт заканчивается, зрители аплодируют, аплодируют, аплодируют. Сезария кланяется, поворачивается, чтобы уйти, и вдруг из конца зала звучит хрипловатый голос:


— Рог favor, Sodade.


Сезария возвращается, улыбается, подаёт знак музыкантам:


Если ты напишешь мне,

Я напишу тебе.

Если ты забудешь меня,

Я забуду тебя.

До тех пор,

Пока ты не вернёшься. 3)


Но ведь этого не было! Или было? Было!


Эрик вскочил, набрал номер и радостно заорал:


— Ну, привет, подруга!


Девушка на том конце провода радости его явно не разделила и сухо ответила:


— Не вижу причин для веселья.


— Ну, как же не видишь! Мы же нашли друг друга. Ты ведь тоже...


— Тоже — что? Тоже не могу вернуться? Так я и не хочу. В шестидесятом там очень, очень плохо.


— Как не можешь?


— А вот так. Никто не может, вне зависимости от того, из какого ты года и как сюда попал.


Возвращение возможно, если ты пробыл в прошлом не больше трёх дней. Да и то — без гарантий. Лучше — не больше суток. Вот так-то, мальчик.


— Подожди, но как же, почему...


— Почему — не знаю. И потом, оно хоть кому-то нужно — возвращаться? Может быть, лучше немного подправить это время, чтобы то не стало таким жутким?


Эрик хмыкнул:


— Богатая идея. Много мы вдвоём здесь напрогрессорим. А если и много — всё равно не узнаем, что в итоге получилось.


Ирина удивилась:


— Почему вдвоём? Нас достаточно много. И из двадцатых, и из тридцатых. Я вот — самая поздняя. Кое-что уже делаем, и прогнозной аналитикой балуемся. Интереснейшие результаты вырисовываются. Теперь вот тебя решили в нашу дружную компанию пригласить. Раз уж ты многих из нас угадал. Очень мы по поводу твоих приглашений веселились.


— Угадал? Веселились и не приходили? Ну, знаешь ли...


— Да ладно, не злись. Это проверка такая была. На интеллект и наличие способностей к анализу. Я как раз десятая, кого ты угадал. Так что, считай, что этот тест ты прошёл. И на упёртость — тоже. А то некоторые здесь деградируют до уровня хомчяков в клетке, а нам такие не нужны. Так что завтра ждём. На нашу вечеринку. Форма одежды — свободная. Тема — «Время, назад!». Или что-то вроде того.


Немного помолчав, Ирина добавила, уже мягче:


— Между прочим, я фаду тоже люблю.


Эрик попытался что-то сказать, но смог выдавить только что-то среднее между «куда» и «когда», а Ирина хихикнула и пропела голосом Сезарии:


— Я напишу тебе...

__________________________

1) Фаду — португальский музыкальный песенный жанр. Иногда его называют «португальским блюзом». Fadu переводится как «фатум», «судьба».

2) Сезария Эвора «Разлука»

3) Сезария Эвора «Тоска»

ВЕЧЕРИНКА В СТИЛЕ ФАДУ Фантастика, Путешествие во времени, Будущее, Авторский рассказ, Длиннопост

Все рассказы и романы - на моей странице

Показать полностью 1
141

Лифтёры вечности

— m-ключ застрял намертво. Давай резак, Гриша!

— Да погоди ты резаком, давай его гидрокувалдой долбанём! Дверь дорогая.

— Помогите скорее! Как можно скорее! Здесь заканчивался воздух! Трудно дышать! — приглушенный подростковый голос раздавался из-за синей керамической двери лифта. — У меня кардиоимплант сбоит уже! Я умру!

— Не кричи, сейчас вытащим. Гриша, доставай резак, я сказал! Клиенту плохо!

Мрачноватый и взлохмаченный мужчина в синем комбинезоне, с оранжевой эмблемой Космолифта и буквами КЛ на груди достал из чехла устройство, напоминавшее помесь пылесоса с винтовкой. Второй лифтёр, одетый в такой же комбез, нацепил выступающим крючком аппарат себе на плечо и навёл горловину резака на дверь лифта.

— Отойди там в сторону сторону, прижмись в угол слева.

— Слева от меня лицом к двери или наоборот — спиной?

— Спиной к двери влево в угол! Я буду резать дверь. Не дышать!

— А я в кресле сижу — мне из него выйти или как?

— Вылези! — завопил Гриша. — И зайди в левый угол! Чтоб тебя… понакупят доступа и застревают почём зря!

— Тише! — отозвался мужчина с резаком. — Не пугай клиента. Это жирный вип. Они нам кредитную историю хорошую делают. Паберегись! Начинаю резку двери! Ты отошёл там в угол?

— Ыыыы!

— Не понял — отошёл или нет?

— Дыыы! Режьте, дяденька!

«Дяденька» опустил защитную маску. Гриша отошёл в угол стартовой площадки и отвернулся. Маска была одна на двоих.

Резак полыхнул фиолетовым пламенем и нанокерамика двери, не выдержав тончайшей струи газового напора в тридцать тысяч Кельвинов, моментально сдалась. Виртуозно орудуя плазменной струёй и ловко поворачивая раструб резака, лифтёр вырезал отверстие в верхней части двери.

Кусок покорёженной двери вывалился наружу и повис на лоскуте.

— Григорий, охлаждение!

Гриша уже был наготове, он подсуетился и обдал раскаленные края криогенератором. Осторожно заглянув через отверстие в кабину космолифта, подсветил фонариком.

— Якуб Петрович, здесь девочка! А ну вылезай! Уже можно!

Он помог пленнице выбраться наружу наружу, на стартовую площадку. Обычная девчонка лет тринадцати, ну пусть — четырнадцати. С рюкзачком. Рыжая, стриженная под мальчишку. Огромные голубые зареванные глаза. Одета в штаны из суперджинсы и футболку с черно-красным принтом с анимешными персонажами и надписью Akatsuki. На ногах красные найки с самошнуровкой. Плетеный браслет на правом запястье с пёстрыми камешками. Дышит часто и с явной нехваткой кислорода. Частичный киборг. Неудачная аугментация, скорее всего, установленный позднее временный кардиоимплант.

Лифтёр автоматически отмечал все эти детали для отчета и записывал выемку на камеру внешней фиксации.

— Дяденьки лифтеры, мне плохо очень, очень, у меня кардио сбоит…

— «Дяденьки!» — передразнил старший Якуб — Скоро капсула прилетит с медиками — они уже на подлёте и помогут. Держи пока стимулин и приложи его к внешнему блоку.

Он протянул девочке блестящий кристаллик энергетического стабилизатора. Девочка схватила его и засунула в карманчик на джинсах. Дыхание сразу восстановилось и стало ровным и размеренным. Она перестала хватать воздух, как маленькая рыбка вытащенная на берег.

— Зачем полезла в лифт? Откуда допуск у тебя на орбиту? — сердито спросил Григорий, упаковывая оборудование и инструменты.

— У меня папа на Луне работает работает, на ферме стимулина. Он вахтовик. Это его допуск. Вы не подумайте — я не украла! Мне его папа выдал для экстренных случаев. Ну, сейчас как раз такой случай… Я хотела к нему… Вчера общались по связи с ним. Он разрешил… у меня и запись есть. Вот!

Девочка торопливо скинула рюкзак и достала планшет.

— Да не нужна нам твоя запись. Мы не кибергвардия. Им покажешь, если надо будет. — ответил суровый Гриша. Якуб оглянулся на стремительно приближавшуюся к площадке спасательную капсулу и спросил:

— А мама где твоя? Вот она тебе всыпет когда узнает!

Девочка внезапно заплакала, слезы хлынули ручьями. Она торопливо вытерла их ладошкой. Отвернулась.

— Мама меняет гендер каждые три месяца. Ей так нравится. И приводит разных то мужчин, то женщин, а то и непонятных инопланетников. Мама уехала в Антарктиду вчера с криптогархом. Женщиной она опять стала вчера…

Подлетела капсула и девочку передали на борт. Лифтеры остались на площадке — Якуб вызвал дежурный флаер.

— Сейчас домой? Смена закончилась. — спросил Григорий.

— Домой. Только залетим в бар по дороге, мне за спасение випа кредиты перевели. Выпить хочу.

— Я тоже. Эх, жаль девчонку! Даже не спросил как её зовут — отцу бы на лунную базу сообщить.

— Не наше это дело. Сама свяжется. У меня такая же была жена, пока смену гендера инъекцией не придумали.

— И где она теперь?

— В вечности.

— В смысле?

— На Марсе где-то. Точно не интересовался. Я себе андроидную бабу завёл. Они надежнее и программа в них именно та, которую ты выбираешь при покупке.

— А как у них с сексом?

— Лучше даже, чем у обычных. Намного лучше. Купи себе — сам узнаешь.

— Не заработал пока я на женщину, Якуб Петрович. Да и живу в общаге — отдельную капсулу дадут только через полгода. Если пройду стажировку…

— Дадут раньше. Я рекомендации выпишу тебе, что справляешься. Да и план мы вытягиваем с тобой, напарник!

— Благодарю, Мастер…

Из сумеречного желтоватого неба стал накрапывать кислотный дождик и лифтеры натянули на головы защитные капюшоны. Промозглая мгла размазывала светящиеся выедающим глаза неоном ярусы развязок и сизых улиц Грей-Сити. Внизу сновали люди, иногда доносились завывания машин кибергвардии, вспыхивали нечастые сполохи перестрелок. Откуда-то прямо под ними что-то задумчиво бубнил-бормотал даб-джаз-степ, очевидно — из ресторанчика у подножия стартовой вышки Космолифта. Сверкала рваная за небоскребами струна гиперлупа, проходящая через весь в город и тающая в розовой закатной пустыне за его пределами.

Лифтёры вечности, упершись локтями в перила, смотрели вниз, на светящийся город, пока флаер не вынырнул из-за пелены дождя и не пришвартовался к площадке.


Оригинал здесь https://algdeusex.ru/liftyory-vechnosti

Показать полностью
73

Погода стояла ясная

"Погода стояла ясная".


vk.com/gstork

instagram.com/georgy.stork


Бумага, линер, тушь, акварель


2020

Погода стояла ясная Графика, Рисунок, Рисунок ручкой, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель
97

Прощание с Москвой. глава - 4

Прощание с Москвой. глава - 4 Фантастика, Авторский мир, Будущее, Москва, Длиннопост

Начало тут: Прощание с Москвой. глава - 3

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Виктор Иванович задумчиво почесал подбородок. Куратор рассказывал много, объяснял, рисовал на салфетках схемы и приводил примеры, но что-то его смущало в его словах… Он не совсем понимал суть работы.


— Я буду кем-то вроде прораба? — спросил он.


Павел промолчал. Взял с тарелки бутерброд с красной рыбой .


— Вы не ответили на мой вопрос?


— Если хотите - будете прорабом. Вы должны своим присутствием успокаивать, обнадеживать, говорить, что всё в порядке. Клиентам, такой подход очень нравится. Они любят разговаривать, а у операторов не хватает возможностей для общения. Чем вам не занятие? Пришли — попили чаю, насвистели в уши, наврали чего-нибудь и всё. Работа сделана.


— А кто клиенты? Богатые люди?


Эти слова вызвали у куратора непроизвольный смешок.


— Вы совершенно правы! Очень и очень богатые, знаменитые люди. Можно сказать -элита! На них вся страна держится, а наша задача, чтобы она и дальше держалась.


— Так вот почему — кольцо? В Московской области, сейчас могут позволить жить только состоятельные люди? А все остальные живут за территорией кольца, потому что земля очень дорогая? — догадался Виктор.


— Очень-очень дорогая земля и все люди, которые там живут, всем нам очень дороги. — подтвердил Павел. В голосе его звучала ирония.— Вы, Виктор Иванович, хоть иногда читаете документы, которые вам на бублик сбрасывают?


— Да я им даже пользоваться не умею. На руку надели... И всё.


— Извините, Виктор Иваныч. Я и подумать не мог, что кто-то мог схалтурить с вашим браслетом. Одну секундочку...


Ирония в голосе Павла разом пропала. Он потёр висок и некоторое время пристально смотрел на браслет. Виктор услышал тихий щелчок и тихо зазвучал гимн:


— Россия священная наша держава...


Он с любопытством покрутил браслет. Песня затихла.


— Всё прекрасно, — объявил Павел, — теперь вы будете получать все уведомления. Вам они пока ни к чему, но когда поселитесь — попросите домового выводить всю приходящую почту на проектор или на мониторы.


— Домового?


— Умный помощник. Беседу поддерживает, продукты покупает, одежду стирает, следит за порядком в доме — каждый дом таким оборудован. Ведёт домашнее хозяйство.


— Вы прямо, как про жену говорите, — усмехнулся Виктор.


— Некоторым и жену заменяет. У каждого свои потребности.


— Сознайтесь - это специально? Вы мне не работу даёте, а предлагаете поучаствовать в реалити-шоу. Это всё, потому что так решило невидимое общество наблюдающее за мной?


Павел пожал плечами:


— Можно и так сказать. Для вас специально была разработана такая программа и я не вижу в ней ничего плохого. Вам придётся смириться с фактом постоянного скрытого наблюдения. Оно для вас будет не в тягость, в отличии от моих современников вам не нужно быть на постоянной связи с десятками людей. Вам не нужно постоянно отчитываться перед другими за свои поступки, если они не противоречат законам. Мы все живём в огромном зоопарке где люди одновременно являются как животными на содержании так и зрителями. Мы вынуждены друг за другом следить — только так можно достигнуть полноценного доверия.


— Это же ужасно. Должны же существовать нормы приличия. Человек должен иметь право на самостоятельность, — возмутился Виктор Иванович.


— Самостоятельность ещё заслужить надо, — язвительно заметил куратор — Вот вы, например, свалили без разрешения, проявили самостоятельность и подвергли свою жизнь опасности. Какое вам после такого поступка доверие? Вы не думали о других, о том что из-за вашего поступка могут наказать невинных людей, вам просто захотелось.


— Вожжа под хвост попала, — согласился Виктор, — но зачем так? Мы, что живём в полицейском государстве? Какая надобность в постоянной слежке?


— После мировой биологической войны, следить друг за другом, стало не просто нормой. Слежка — залог выживания человечества. Раньше, общество могло себе позволить разбрасываться людьми направо и налево. Так повсеместно: люди убивали друг друга в бесконечных войнах и конфликтах, сбивали на дорогах, совершали суицид, когда вплотную встал вопрос о нехватке человеческих ресурсов, каждый человек стал важным и ценным членом общества.


— Поэтому государство следит за всеми?


— При чем тут государство? Народ сам и следит. Государству ни к чему о таких мелочах думать. У него задачи другие.


— Разве государство не должно думать и заботиться о своих гражданах?


Павел засмеялся.


— Вот именно, Виктор Иванович! Думать! Государство должно думать о гражданах, но заботиться о себе граждане должны сами. “Спасение утопающих — дело рук самих утопающих” - такой некогда был лозунг и мы ему следуем. Когда государство начинает проявлять излишнюю заботу о своих гражданах — граждане мрут как мухи. Биологическая война тому прямое доказательство.


— Я, признаться, не изучал эту войну. Мне в институте вкололи… Как её...Блокаду?


— Блокада даёт защиту только на ближайшие несколько лет, но вам не о чем беспокоиться. Современные средства медицины следят за вашим здоровьем. При любом подозрительном поведении вашего организма, вас тут же изолируют. — поведал куратор.


— Я так понимаю, в результате эпидемии, по всему миру умерло много людей?


— Пять миллиардов: в течении 20 лет. Война прошла очень быстро, но последствия расхлёбываем до сих пор. Она началась в 2037 году, тайно, без объявления. В результате с карты мира пропало несколько десятков государств. Полностью вымерло население Северной Африки, опустели Индия и Австралия. Население Южной Америки сократилось на 90 процентов. Впрочем, зачем мне вам рассказывать? Вы можете ознакомиться с чёрными страницами мировой истории самостоятельно.


— По России, значит тоже прокатилось, а появление андроидов это всё последствия? — предположил Виктор.


Входная дверь звякнула. В кафе гремя хозяйственной тележкой вошла низенькая седая старушка в брезентовой землистого цвета штормовке и резиновых сапогах. Она вежливо поздоровалась с ними и оставив тележку у дверей, подошла к кассе.


— Считайте как хотите. Для кого андроиды следствие, а для кого и причина. Все по разному считают. Лучше поешьте. Мне,  ещё на вас нужно будет заказать отдельный паёк в дорогу, — посоветовал Павел с любопытством поглядывая на посетительницу.


Усатая продавщица-андроид выдала старушке объёмный бумажный свёрток и та сердечно поблагодарив не торопясь отправилась на выход. В дверях она столкнулась с пожилой семейной парой в длинных вязаных свитерах и красных шапочках с колпачком. За плечами у них были походные большие рюкзаки.


— На электричку, Виолетта Семёновна? — донеслось до них.


— Ага, на первую до конечной.


— Так подождите нас. Вместе, в одном вагоне и поедем.


— И то дело. Обожду, недолго чай…


Старушка встала у выхода и терпеливо ждала пока семейная пара не получит по своему свёртку и уже вместе они вышли.


— Хипстеры и потомки советских дачников. — с некоторой грустью прокомментировал Павел. — Что же их гонит туда? В снег? В ненастную погоду - на свои дачи и огороды... Не понимаю.


— СНТ ещё существуют? Когда-то и я проводил на даче родителей каждое лето. С начала мая и до самого конца сентября, — вспомнилось Виктору.


— Было множество исследований на этот счёт. В конце-концов махнули рукой. Существуют же байдарочники и любители горного туризма, так почему бы и не быть любителям дач? Они с остервенением обрабатывают свои участки не разгибая спины, отказываются от любой посторонней помощи, в их гаражах пылятся и наоборот, доводятся до совершенства старые бензиновые автомобили. Им просто нравится такое занятие — ветровки, штормовки, кирзовые сапоги, тележки на для перевозки продуктов, плетёные корзинки. Они не признают чипирование и любят только домашние продукты выращенные собственными руками.


— А смысл кататься на дачи по выходным? Там же можно проводить всё лето?


— С их точки зрения, такое поведение вызов обществу. Экстремальное садоводство. Они никого не слушают и всегда возмущаются, когда им навязывают излишнюю опеку.


— Но за ними тоже следят?


— А как же. Модули реанимации в каждом СНТ. Просто это кольцо. Тут надо придерживаться определённых местных условий, но за кольцом им неинтересно огороды разводить — они тут хотят. Не желают менять экстремальные условия на более комфортные. Вот этого я как раз и не понимаю...


— Вам, на Виктора Ивановича, паёк готовить? — послышался голос оператора.


— О, ты молодец! Сам сообразил? Снимаю страйк! — обрадовался куратор.


— А то я бы не догадался, — ответил явно польщенный похвалой оператор, — я ему строго по диете. Никакой химии. Буквально: двадцать минут и готово будет.


Павел кивнул ему с благодарностью. Приложил палец к виску и сообщил:


— Скоро соберутся гангстеры. Мы поедем в Москву на рейсовом автобусе. Это тоже одна давняя традиция

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Так же мои истории прочитать тут - https://vk.com/public194241644

Показать полностью
46

Один день из жизни Красного человека | Комикс

"Один день из жизни Красного человека". Комикс


vk.com/gstork

instagram.com/georgy.stork


Бумага, линер, тушь, акварель


2020

Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Один день из жизни Красного человека | Комикс Графика, Рисунок, Пейзаж, Иллюстрации, Эскиз, Скетч, Фантастика, Будущее, Фантазия, Комиксы, Арт, Акварель, Авторский комикс, Длиннопост
Показать полностью 5
69

Про кумиров-писателей

На волне поста Из дневника решил поделиться.
Кларка я не читал, но неизгладимое впечатление в детстве на меня оказал Лукьяненко.
Уж не помню, какая книга была первая, но после "Звёзды - холодные игрушки", я понял - это навсегда. Когда на 14 лет мне родители подарили все написанные им на тот момент книги я был самым счастливым подростком на планете. Прочитал всё взахлёб, да и чего греха таить, перечитываю их иногда и уже в свои 28. С Сергея Васильевича началось моё знакомство с миром фантастики, да и если честно, я думаю, многие взгляды на жизнь сформировались благодаря его книгам.
Пару лет назад мне позвонил друг-журналист и сказал, что будет брать интервью у Лукьяненко. Он собирался поговорить с человеком, которого я всю жизнь считал чем-то большим, чем просто человек) Я пытался найти свою любимую затертую до дыр книгу, чтобы он на ней поставил автограф, но так и не смог. Видимо, отдал кому-то почитать.
Но друга попросил просто передать Сергею моё невероятное почтение, уважение и благодарность за его работы.
Сергей Васильевич оказался не так прост, и когда друг передал все мои слова - он взял СВОЮ КНИГУ СО СВОЕЙ ПОЛКИ И ПОДПИСАЛ МНЕ ЕЁ.
И подарил)
Я не знаю, как передать словами мои чувства)
Для меня эта книга как талисман силы.
Просто представьте, человек, на чьих книгах я вырос, подарил мне одну из своих книг! С подписью! С пожеланием!
Ух, не знаю, может со мной что-то не так, что я так к этому отношусь, но для меня это какая-то одна из самых светлых мыслей и воспоминаний в жизни)
Спасибо вам, Сергей Васильевич, за ваше творчество.

Про кумиров-писателей Сергей Лукьяненко, Воспоминания, Кумиры, Фантастика, Книги
177

Отпусти меня

Отпусти меня Рассказ, Фантастика, Сергей Лукьяненко, Артбук, Alex Andreev, Автобус, Печаль, Длиннопост

Я до этого выкладывал свой рассказ к артбуку Алексея Андреева "Движение миров".

А это рассказ Сергея Лукьяненко. Там интересно получилось. Сергея изначально не было среди авторов. Ему послали на рецензию pdf с готовящейся к выходу книгой -- с просьбой сказать пару слов на обложку. Так часто делается. "Старик Державин нас одобрил" и тп. Но что-то пошло не так:) Сергей посмотрел, проникся, сказал: "я тоже хочу" и за ночь написал рассказ. Вот он (взято из ФБ автора). Отличный, имхо.


Отпусти меня

Мама наливает в чашку с хлопьями молоко и озабоченно смотрит на меня.

- Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Температуры нет?

Мамины губы касаются моего лба.

Я ем хлопья – они клубничные, по белому молоку от них расходятся красные нити-щупальца. Это неприятно, но я всё равно ем. Бормочу:

- Да всё в порядке, ма… Ничего не болит…

Мама всё равно хмурится. Ходит по комнате, выглядывает за окно. Там утопает в рассветном золоте город. Наш дом на холме, здесь почти всегда ветер, колышется на верёвках бельё, у гаража играют в карты Трофимыч и Бибиков. Я их не знаю, но они очень громко кричат друг на друга, когда кидают на стол карты: «А вот тебе, Трофимыч!» «Выкуси, Бибиков!» Бибиков – смешная фамилия.

- Мне кажется, тебе не стоит сегодня идти в школу, - вдруг решает мама. – Ничего страшного, посидишь дома денёк. Посмотрим мультики, поиграем. Потом сходим погулять. Правда?

Я мотаю головой. Тихо говорю:

- Отпусти меня.

Мама напряженно улыбается.

- Завтра напишу записку учительнице. Ничего страшного.

- Я тебя просил не пускать меня в школу, - говорю я и чувствую, как на глазах закипают слёзы. - Просил! Теперь - нет. Отпусти меня.

Мама начинает что-то напевать, зачем-то вытирает полотенцем сухие руки. Спрашивает:

- Чай будешь? А хочешь, налью лимонад?

Я не хочу ни чая, ни лимонада. Но я говорю:

- Лимонад.

«Буратино» шипучий и холодный, пузырьки вскипают во рту. Я допиваю стакан быстрыми глотками, потому что слышу звук мотора.

- Мам, мне пора.

- Ты собрал ранец? Все тетрадки взял?

Я закидываю ранец на спину, он ярко-красный, как мамино платье, с прицепленным к молнии брелоком – фигурка человечка из «Лего».

- Всё взял, - говорю я.

- Точно не хочешь остаться дома? – почти жалобно просит мама.

- Мне надо, - объясняю я.

Мама сдаётся. Открывает дверь на балкон, я выхожу вслед за ней.

Автобус уже подъехал. Это старенький ЛИАЗ с надписью «ДЕТИ», в утреннем свете он тоже кажется красным, как сушёная клубника, как мой ранец, как мамино платье. Колёса у него продолжают вращаться, но это неважно, потому что автобус остановился прямо у балкона, на высоте второго этажа. К соседнему дому тоже подъезжает по воздуху школьный автобус, я смотрю на мальчика, который его ждёт на своём балконе, мы на секунду встречаемся взглядами, потом он отводит глаза. Его никто не провожает.

- Как приедешь в школу, позвони, отличник, - говорит мама и обнимает меня. Я прижимаюсь к её платью лицом, киваю, вдавливая голову маме в живот.

И сажусь в автобус.

Там уже сидят Маша, и Петя, и Витька, и Ринат, и сёстры Рюмины, и Оля, и Анита, и Глаша. Остальные присоединятся позже. А вот Ростика нет, его место пустует!

Мы с ребятами переглядываемся. Анита кивает.

Я сажусь на переднее сиденье. Позади свободных мест много, но я стараюсь сесть спереди, так быстрее.

Дверь с шипением закрывается, и мы едем. Время от времени автобус останавливается, входит кто-то из наших, смотрит – сразу замечает, что нет Ростика, и садится.

Мы едем – по воздуху, мимо парящих зданий и летящих машин, мимо подростков, прыгающих вниз с застывших в пустоте фрагментов моста, мимо висящих над домами кусков водонапорных башен, на крышах которых стоят люди.

Я закрываю глаза.

А когда открываю их снова – автобус уже едет по шоссе, его потряхивает на ухабах, но водитель опаздывает и гонит изо всех сил, а далеко впереди уже показалась цистерна молоковоза, его водитель тоже спешит, может быть, у него киснет молоко…

- Мама, отпусти меня, - шепчу я. – Ростика же отпустили! Мама, отпусти меня!

Молоковоз всё ближе и ближе, он подпрыгивает на ухабах, потом у него лопается переднее колесо – и его бросает прямо на нас, лоб в лоб. Я закрываю глаза и снова шепчу:

- Отпусти…


(с) Сергей Лукьяненко

Арт (с) Алексей Андреев

Источник: ФБ Лукьяненко

Показать полностью
618

Нейросеть написала фантастику в стиле Гоголя. Ну вот, дождались)

Будущее уже наступило. Писатель - фантаст Сергей Лукьяненко написал линию сюжета, а нейросеть Яндекса -всё остальное. Да в каком интересном стиле)

Cпециалисты из отдела машинного интеллекта и исследований Яндекса создали нейросеть, которую сначала обучили на более 30 тысячах книг русской прозы, а затем отдельно «дообучили» на Гоголе. В результате она научилась «творить» целые параграфы текста в стиле Николая Васильевича. Полученную нейросеть применили к написанной Сергеем Лукьяненко сюжетной канве будущего рассказа, которая благодаря этому обросла деталями и даже получила новые сюжетные ходы.

Пруф: https://www.kinopoisk.ru/action/neirogogol/

По приведённой выше ссылке можно почитать текст рассказа в оригинале. Он очень короткий, много времени не займёт. Орфография и пунктуация нейросети сохранены.

А вот вам небольшой отрывок, для примера. Попробуйте на вкус язык бездушной машины:

"Он вспоминал о красавице жене своей, хорошенькой, и к ней, казалось, уже чересчур привыкнуть нельзя. Ах, как было бы хорошо провести эту ночь вместе с нею. Но увы! Увы, покамест, вместо сего, грезит мысль о ней, как будто об одной только внезапной, временной помощи, и тайная тихая грусть подступает к нему. «Экая судьба!» — подумал про себя Харитон и, пришедши к себе в комнату одеться и лег в постель. Долго боролся он с бессонницею, наконец, пересилил ее. Опять какой-то сон, какой-то пошлый, гадкой сон. Боже, умилосердись: хотя на минуту, хотя на одну минуту покажи ее! Мою милую супругу, которую я еще недавно держал в своих объятьях. Но занемогла она родами дочери, и нет больше моей милой, без которой, может быть, и не будет никогда ничего. Сердце мое только так и ломается от горя."

320

Сергей Лукьяненко - Поезд в Тёплый Край

Один из самых любимых рассказов Лукьяненко. Жёсткий, острый, резкий, незабываемый. После прочтения изменяет читателя, навсегда оставляя что-то внутри. Всем, даже не читающим знакомым, всегда рекомендую его к прочтению, так-как эта вещь просто не может оставить никого равнодушным. Осмелюсь порекомендовать его и вам.
Написан в 1992 году.

Поезд в Тёплый Край


1. КУПЕ


— Идет дождь, — сказала жена. — Дождь…


Тихо, почти равнодушно. Она давно говорила таким тоном. С той минуты на пропахшем мазутом перроне, когда стало ясно — дети не успевают. И даже если они пробились на площадь между вокзалами — никакая сила не пронесет их сквозь клокочущий людской водоворот. Здесь, на узком пространстве между стенами, путями, оцепленными солдатами поездами, метались и метались те, кто не достал билета: когда-то люди, теперь просто — остающиеся. Временами кто-нибудь не то от отчаяния, не то в слепой вере в удачу бросался к поездам: зелено-серым, теплым, несущим в себе движение и надежду… Били автоматные очереди, и толпа на мгновение отступала. Потом по вокзальному радио объявили, что пустят газ, но толпа словно не слышала, не понимала…

Сергей Лукьяненко - Поезд в Тёплый Край Фантастика, Сергей Лукьяненко, Рассказ, Фантастический рассказ, Неожиданная концовка, Книги, Рекомендации, Длиннопост

Толпа затихла, то ли газ подействовал, то ли осознала, что ничего не изменишь. И тогда со свинцово-серого неба повалил крупный снег. Первый августовский снег…


— Ты спишь? — спросила жена. — Будешь чай?


Он кивнул, понимая, что должен взять грязные стаканы, сполоснуть их в туалете, в крошечной треугольной раковине… Пойти к проводнице, наполнить кипятком чайник — если окажется свободный, или стаканы — если будет кипяток. А потом осторожно сыпать заварку в слегка горячую воду и размешивать ее ложечкой, пытаясь придать чаю коричневый оттенок…


Жена молча взяла стаканы и вышла. Поезд шел медленно — наверное, приближался к разъезду… «Ничего, — подумал он и сам испугался мыслей они были холодными и скользкими, как дождевые плети за окном. — Ничего, это последний дождь. За поездом идет Зима. Теперь будет лишь снег».


Где-то в глубине вагона звякнуло разбитое стекло. Захныкал ребенок. Послышался тонкий голос проводницы — она с кем-то ругалась. Несколько раз хлопнуло — то ли стреляли из пистолета, то ли дергали заклинившуюся дверь.


Он осторожно потянул вниз оконную раму. Ворвался воздух — холодный, прощально-влажный. И дождевые капли, быстрые, хлесткие, бьющие в глаза. Он высунул голову, пытаясь разглядеть состав. Но увидел лишь длинный выгнутый сегмент поезда, скользящий по рельсам, убегающий от Зимы. «Почему они не взрывают пути? — подумал он. — Я бы непременно взрывал. Или так хорошо охраняют?» Он втянулся обратно в купе, взял со столика пачку сигарет, закурил. Экономить табак не было смысла — запасался с расчетом на сына. А сын остался . Опоздал… или не захотел? Он ведь знал истинную цену билетов… Какая разница. У них теперь всего с запасом.


Вошла жена, с двумя стаканами, чистыми, но пустыми. Вяло сказала:


— Кипятка нет… Сходишь позже.


Он кивнул, досасывая мокрый окурок. Дым несло в купе.


— Что там, в коридоре?


— Разбили стекло, камнем. В первом купе, где майор с тремя женщинами.


Жена отвечала сухим, чуть раздраженным голосом. Словно докладывала на каком-то собрании.


— Майор стрелял? — Он закрыл окно и, запоздало испугавшись, натянул на окно брезентовую штору.


— Да… Скоро станция. Там заменят стекло. Проводница обещала.


Поезд покачивало, и купе билось в такт дорожным рытвинам.


— Почему они не рвут рельсы?


Он лег на верхнюю полку, посмотрел на жену — она всегда спала на нижней, по ходу поезда. Сейчас она легла, даже не сняв туфли, и на скомканном в ногах клетчатом пледе остались грязные следы.


— Потому, что это не поможет, — неожиданно ответила жена. — Потому, что ходят слухи о дополнительных эшелонах, которые вывезут всех. Каждый хочет на поезд в Теплый Край.


Он кивнул, принимая объяснение. И со страхом подумал, не навсегда ли жена превратилась в такую: спокойную, умную, рассудительную чужую женщину.


2. СТАНЦИЯ


Поезд стоял уже полчаса.

Дверь приоткрылась, заглянула проводница. Как всегда, слегка пьяная и веселая. Наверное, ей тоже было непросто устроиться на поезд в Теплый Край.


— Проверка идет, — быстро сказала она. — Местная выдумка… Охрана решила не вмешиваться.


— Что проверяют-то? — с внезапным томительным предчувствием спросил он.


— Билеты. И наличие свободных мест. — Она посмотрела на две незастеленные полки так, словно впервые их увидела. — За сокрытие свободных мест высаживают из поезда.


— У нас есть билеты. На все четыре места, — зло, негодующе отозвалась со своей полки жена.


— Неважно. Должны быть и пассажиры. У вас два взрослых и два детских места. Выпутывайтесь.


— Дверь закрой! — крикнула жена.


Повернулась к нему, молча, ожидающе. За окном уже не было дождевых струй. Кружилась какая-то скользкая белесая морось, пародия на снег, тот, настоящий, что уже трое суток догонял поезд.


— Другого выхода нет? — с ноткой интереса спросила жена.


Он не ответил. Вышел в коридор, осмотрелся. Все купе были закрыты, проверка еще не дошла до вагона. Из-за соседней двери тихо доносилась музыка. Глюк — почему-то решил он. И оборвал себя: какой к черту Глюк, ты никогда не разбирался в классике… Надо спешить.


Автоматчик в тамбуре выпустил его без вопросов, лишь мельком взглянул на билеты в руках. Маленькие оранжевые квадратики, пропуск в Теплый Край.


За редкой цепью автоматчиков, перемешанных с местными охранниками, в чужой форме, с незнакомым оружием, стояли люди. Совсем немного, видимо, допуск к вокзалу тоже был ограничен.


Он прошел вдоль поезда, непроизвольно стараясь держаться ближе к автоматчикам. И увидел тех, кого искал: женщин с детьми. Они стояли обособленно, своей маленькой группой, еще более молчаливой и неподвижной, чем остальные.


Женщина в длинном теплом пальто молча смотрела, как он подходит. На черном меховом воротнике лежали снежинки. Рядом, чем-то неуловимо копируя ее, стояли двое мальчишек в серых куртках-пуховиках.


— У меня два детских билета, — сказал он. — Два.


— Что? — спросила женщина в пальто. Не «сколько», а именно «что», деньги давно утратили цену.


— Ничего, — ответил он, с удивлением отмечая восторг от собственного могущества. — Ничего не надо. Мои отстали… — Горло вдруг перехватило, и он замолчал. Потом добавил, тише: — Я их провезу.


Женщина смотрела ему в лицо. Потом спросила, и он поразился вопросу, она еще имела смелость чего-то требовать!


— Вы обещаете?


— Да. — Он оглянулся на поезд. — Быстрее, там билетный контроль.


— А, вот оно что… — с непонятным облегчением вздохнула женщина. И подтолкнула к нему мальчишек: — Идите.


Странно, они даже не прощались. Заранее, наверное, договорились, что делать в такой невозможной ситуации. Быстро шли за ним, мимо солдат с поднятым оружием, мимо чужих вагонов. В тамбуре он показал автоматчику три билета, и тот кивнул. Словно уже и не помнил, что мужчина вышел из поезда один.


В купе было тепло. Или просто казалось, что тепло, после предзимней сырости вокзала. Дети стояли молча, и он заметил, что за плечами у них туго набитые зеленые рюкзачки.


— У нас есть продукты, — тихо сказал младший.


Жена не ответила. Она рассматривала детей с брезгливым любопытством, словно уродливых морских рыб за стеклом аквариума. Они были чужими, они попали на поезд, не имея никаких прав. Просто потому, что имеющие право опоздали.


— Раздевайтесь и ложитесь на полки, — сказал он. — Если что, вы едете с нами от столицы. Мы — ваши родители. Ясно?


— Ясно, — сказал младший.


Старший уже раздевался, стягивая слой за слоем теплую одежду. Пуховик, свитер, джемпер…


— Быстрее, — сказала жена.


По коридору уже шли — быстро, но заглядывая в каждую дверь. Щелчки отпираемых замков подступали все ближе. Дети затихли на полках.


— Возраст не тот, — тоскливо сказала жена. — Надо было выбрать постарше…


Дверь открылась, и в купе вошел офицер в незнакомой форме. Брезгливо поморщился, увидев слякоть на полу.


— Прогуливались? — протяжно спросил он. Не то спросил, не то обвинил… — Билеты.


Секунду он вертел в руках картонные квадратики. Потом молча повернулся и вышел. Щелкнула дверь следующего купе.


— Все? — тихо спросила жена. И вдруг совсем другим, жестким тоном скомандовала: — Одевайтесь! И выходите.


Он молча взял жену за руку, погладил. И тихо сказал:


— Могут быть еще проверки. Не все ли равно… Может, нам это зачтется… там…


Смешавшись, он замолчал. Где это «там»? На небе? Или в Теплом Краю?


Жена долго смотрела на него. Потом пожала плечами.


— Как знаешь.


И сказала молчаливо ожидающим детям:


— Чтобы было тихо. У меня болит голова. Сидите, словно вас нет.


Старший хотел что-то ответить, посмотрел на младшего и промолчал. Младший кивнул, несколько раз подряд.


Поезд тронулся. А за стеклом уже падал снег — настоящий, густой, пушистый, зимний.


3. НАКОПИТЕЛЬ


Они стояли вторые сутки. Из окна купе были видны горы. Неправдоподобно высокие, с обмазанными снегом вершинами и серыми тучами на перевалах.


— Некоторые идут пешком, — сказал майор.


Он заглянул погреться — стекло в его купе так и не заменили. Впрочем, у майора был целый набор «утеплителей» — в обычных бутылках, во фляжках и даже в резиновых грелках. Непонятно было лишь, довезет ли он до Теплого Края хотя бы грамм алкоголя. Сейчас он принес бутылку водки, и они потихоньку пили. Жена выпила полстакана и уснула. «Притворилась», поправил муж себя. А майор, нацеживая в стакан дозу, разъяснял:


— Туннель один, на столько поездов не рассчитан. Говорят, будут уплотнять пассажиров. Пусть попробуют… — Он щелкнул пальцами по кожаной кобуре с пистолетом. — Я говорил с охраной. Один вагон набит взрывчаткой, если что… Мы им устроим уплотнение. За все уже заплачено. — Залпом выпив, он тяжело помотал головой. Сказал: — Скорей бы уж Теплый Край…


— А там хорошо? — вдруг спросил с верхней полки старший мальчик.


— Там тепло, — твердо ответил майор. — Там можно выжить.


Он встал, потянулся было за недопитой бутылкой, но махнул рукой и вышел. Жена тихо сказала вслед:


— Скотина пьяная… Полпоезда охраны… Еще и в пассажиры пролезли. Вся армия едет греться.


— Было бы хуже, если бы охраны оказалось меньше, — возразил муж. Выпитая водка принуждала вступиться за майора. — Нас бы выкинули из поезда.


Он полез на верхнюю полку. Лег, закрыл глаза. Тишина. Ни снега, ни дождя, ни ветра. И поезд словно умер… Он повернулся, глянул на мальчишек. Они сидели вдвоем на соседней полке и молча, сосредоточенно ели что-то из банки. Старший поймал его взгляд, неловко улыбнулся:


— Будете?


Он покачал головой. Есть не хотелось. Ничего не хотелось. Даже в Теплый Край… Он поймал себя на том, что впервые подумал о Теплом Крае без всякой торжественности, просто как о горной долине, где будет тепло даже во время Зимы.


В купе опять заглянул майор:


— Разобрались наконец… В каждый поезд посадят половину местных. А половина останется здесь. Охрана согласилась…


Майор посмотрел на детей и с ноткой участия спросил:


— Что будете делать? Отправите детей? Мне поручили разобраться с нашим вагоном. Я пригляжу за ними, если что…


Муж молчал. А младший мальчик вдруг стал укладывать разбросанные на полке вещи в рюкзачок.


— Это не наши дети, — твердо сказала жена. — Случайные. И билеты не их.


— А… — протянул майор. — Тогда проще. В соседнем купе трое своих… Вот визгу будет…


Дети молча одевались.


— Я выйду, гляну, как там… — неуверенно сказал муж.


— Через двадцать минут поезд тронется, — предупредил майор. Он взял со столика билеты детей и порвал их. Розовые клочки закружились, падая на пол. — Розовый снег, — неожиданно изрек майор. Схватился за косяк и вышел в коридор. Там уже суетились автоматчики, сортируя пассажиров.


— Я выйду, — повторил муж и натянул куртку.


— Не донкихотствуй, — спокойно сказала жена. — Их пристроят. «Красный Крест», церковь. Говорят, здесь тоже можно выжить. Главное — прокормиться, а морозы будут слабыми.


Снаружи было холодно. Лужи на перронах затягивала ледяная корка. Один поезд уже тронулся, и возле крошечного вокзала стояла растерянная, обомлевшая толпа. Некоторые еще сжимали в руках билеты.


Он шел вслед за детьми, все порываясь окликнуть их, но понимал, что это ни к чему. Он даже не знал, как их звать. Двадцать минут… Какой здесь, к черту, «Красный Крест»? Какая церковь?


К детям вдруг подошла женщина: рослая, уверенная, чем-то похожая на их мать. Что-то спросила, дети ответили. Женщина посмотрела на них, задумчиво, оценивающе… Сказала, и мужчина расслышал:


— Ладно, место еще есть. Пойдемте.


Он догнал ее, взял за руку. Женщина резко обернулась, опустив одну руку в карман куртки.


— Куда вы их?


— В приют.


Глаза у женщины были внимательные, цепкие.


— Предупреждаю, взрослых мы не берем. Только детей. Отпустите.


— У меня билет, я и не прошу… С ними все будет нормально?


— Да.


Дети смотрели на него. Младший негромко сказал:


— Спасибо. Вы езжайте.


Он стоял и смотрел, как они уходят вслед за женщиной. К маленькому автобусу, набитому людьми. Там были только дети и женщины, впрочем, женщин совсем мало.


Рядом прошел солдат с автоматом. Форма опять была незнакомая, чужая.


Мужчина повернулся, к нему:


— Скажите… — На него повернулся автоматный ствол. Солдат ждал. — Этот приют, куда забирают детей… Кем он организован?


— Здесь нет приютов, — ответил солдат. Отвернул автомат в сторону. Продолжил, почти дружелюбно: — Нет. Мы здесь стояли месяц, завтра отправка. Приютов нет.


— Но она сказала… — торопливо начал мужчина.


— Приютов нет. Только предприимчивые местные жители. Говорят, что морозы будут слабыми, главное — запастись продовольствием. — Солдат погладил оружие рукой в шерстяной перчатке. Добавил: — Стрелять бы надо, но приказа нет… Да и не перестреляешь всех.


Мужчина побежал. Сначала медленно, потом все быстрее. Было холодно. Зима уже пришла сюда раньше снега, раньше морозов.


Он догнал женщину у автобуса. Она вела детей, крепко держа их за руки. Мужчина толкнул ее в спину, женщина качнулась. Он вырвал детские руки, потянул к себе.


Женщина повернулась и достала из кармана пистолет. Маленький, нестрашный на вид. Мужчина не разбирался в оружии.


— Уходите! — жестко сказала она. — Или я вас застрелю. Дети уже наши.


— Нет, — хрипло сказал мужчина. Оглянулся, ища поддержки. И увидел, что солдат по-прежнему стоит на перроне, поглаживая автомат. — Не посмеете, — уже спокойнее продолжил он. — Вас пристрелят тоже.


Он повернулся и пошел от набитого детьми автобуса. Вслед ему тихо, грязно ругались. Но выстрелов не было.


Сразу несколько поездов тронулось с места. У вагонов началась давка. Солдаты не стреляли, они лишь распихивали остающихся прикладами. Кажется, пошел и его поезд. Но это уже было неважно.


4. ПЕРЕВАЛ


Вначале они обходили мертвых — тех, кто упал сам и кого убили по дороге. Дети пугались, а его мутило от тошнотворного запаха. Его вообще стало мутить от запаха мяса — даже консервированного, сделанного давным-давно, когда о приходе Зимы еще не знали.


Потом они шли прямо. Мертвых стало меньше, а холод не давал телам разлагаться. К тому же дети перестали бояться трупов, а сил у них стало меньше.


Однажды, на привале, старший мальчик спросил:


— А золото правда пригодилось?


— Да, — ответил мужчина. — Не знаю, почему его еще ценят…


Золото было зашито в детские куртки. Кольца, кулоны, цепочки, браслет с солнечно-желтыми топазами… Они сказали про золото, когда он пытался обменять свою куртку на сухари или рыбные консервы. Мяса на вокзальном рынке было много, и стоило оно дешево.


Куртку удалось сохранить, и только поэтому он еще был жив. В горах оказалось очень холодно, а спать приходилось на еловом лапнике. Спальник или палатку купить было невозможно ни за какие деньги или ценности. Зато он купил сухарей и консервов, и теплые шапки из собачьего меха, и пистолет — настоящее, мужское оружие — «Магнум». Одну обойму он расстрелял по дороге, учась прицеливаться и гасить мощную, тягучую отдачу. Это оказалось неожиданно легко. Вторую обойму мужчина выпустил по каменистому склону, откуда в них стреляли из дробовика. Они услышали крик, и выстрелы прекратились. Но проверять они не стали.


Третья, последняя обойма ждала своей очереди. Почему-то мужчина думал, что она пригодится.


Когда они дошли до снегов, стало совсем трудно. Это был обычный горный снег, а не ледяной шлейф идущей по пятам Зимы. Но все равно идти стало гораздо труднее. Мужчина стал чаще сверяться с картой. Перевал, за которым открывался спуск в Теплый Край, был совсем рядом, и только это придавало силы.


Топливо для костра найти было почти невозможно, наверное, все сожгли идущие перед ними. Однажды они легли спать без костра, и на следующее утро старший мальчик не смог встать. Он не кашлял, и жара у него не было. Но подняться он не смог.


Перевал был уже перед ними, затянутый облачным туманом. Мужчина взял старшего мальчика на руки и пошел вперед. Младший шел следом, и мужчина рассеянно думал о том, что надо оборачиваться, проверять, не отстал ли ребенок… Но так и не решился проверить. Двоих он унести не мог, пришлось бы выбирать. А больше всего на свете он ненавидел, когда перед ним вставал выбор.


Он шел в тумане, и порой ему казалось, что он слышит шаги за спиной, порой — что они исчезли. Мальчик на руках у него изредка открывал глаза. Ему казалось, что он идет уже много часов подряд, но разум холодно опровергал чувства. Он просто не смог бы долго идти со своей ношей.


Когда идти стало легче, он не сразу понял, что движется под уклон. Туман вокруг начал редеть неожиданно быстро, над головой проявился вначале мутный, а потом ослепительно яркий, чистый диск солнца. Он сел на снег мягкий, рассыпчатый — и положил голову старшего мальчика на колени. Мальчик уже не открывал глаз, но, кажется, был жив. Потом он услышал позади слабые, вязнущие шаги, и младший сел рядом. Туман разрывался на полосы и таял.


5. ТЕПЛЫЙ КРАЙ


Когда туман рассеялся и все стало видно, младший мальчик спросил:


— Это Теплый Край?


— Да, — сказал мужчина и стал рыться в карманах негнущимися пальцами. Вначале он нашел спички, потом сигареты, а после этого понял, что и то и другое промокло. Тогда он просто устроился поудобнее и стал смотреть.


Склон уходил вниз — вначале полого, а затем все более круто. Далеко внизу, ярко-зеленая, цветущая, даже на вид теплая, раскинулась долина. Теплый Край. В ней лежал маленький городок, и длинные, блестящие стеклом ряды теплиц, и серые бетонные купола складов. Это действительно был Теплый Край. На десять-двадцать тысяч человек, теплый край.


Над городком кружил вертолет — ярко раскрашенный, нарядный. Мужчина удивился было этому, но потом понял, что здесь камуфляж не нужен.

Сергей Лукьяненко - Поезд в Тёплый Край Фантастика, Сергей Лукьяненко, Рассказ, Фантастический рассказ, Неожиданная концовка, Книги, Рекомендации, Длиннопост

Туннель, по которому шли в Теплый Край поезда, выходил из гор перед глубоким ущельем. Через ущелье был перекинут мост — когда-то длинный и красивый, а сейчас уродливо взорванный посередине. Из туннеля как раз выходил очередной поезд. На обломках моста он начал тормозить, но было уже поздно. Вначале тепловоз, а за ним и вагоны зеленой железной змеей заструились в ущелье. На дне ущелья, пронизанная струями горной реки, громоздилась куча мятого горелого железа. Вагоны сыпались, но звука на таком расстоянии почти не было слышно. Только легкие похлопывания, похожие на вялые аплодисменты.


Мужчина посмотрел на младшего мальчика. Тот не видел, как падает поезд. Он смотрел на вертолет, который медленно летел вверх над склоном, ведущим к Теплому Краю. Ниже по склону было множество темных точек — тех, кто шел впереди. Некоторые махали вертолету руками, некоторые начинали бегать, некоторые оставались неподвижными. Вертолет на мгновение зависал над ними, доносилось слабое постукивание. Потом вертолет летел дальше. Движение его приводило человеческие фигурки к общему знаменателю — они успокаивались и замирали.


— Вертолет отвезет нас в Теплый Край? — спросил младший мальчик.


Мужчина кивнул.


— Да, конечно. В Теплый Край. Ты лучше ляг и поспи, он не скоро до нас доберется.


Мальчик подполз к неподвижному брату, лег ему на живот. Он действительно хотел спать, он замерз и устал, когда шел за мужчиной. Он много раз окликал его, просил подождать, но тот не слышал… Мальчик закрыл глаза. Издали пели вертолетные моторы.


— У нас получилось куда интереснее, чем на поезде, — сказал мальчик засыпая.


Мужчина с удивлением посмотрел на него. Потом на ущелье, куда вываливался очередной поезд.


— Да, — согласился он. — Интереснее.


«Магнум», такой большой и тяжелый, казался игрушкой при взгляде на подлетающий вертолет. Но мужчина все-таки держал его в руках.


Так было интереснее.

Сергей Лукьяненко - Поезд в Тёплый Край Фантастика, Сергей Лукьяненко, Рассказ, Фантастический рассказ, Неожиданная концовка, Книги, Рекомендации, Длиннопост
Показать полностью 2
1083

Либералы против писателя.

Удивительно, конечно. Вроде либерал - вообще от слова "свобода". Но видать "свобода" у либералов - касается только "свободы их самих", а никак не остальных.


В принципе прошел бы мимо, но очень уж люблю с детства книги Сергея Васильевича. 

Поэтому его пост:

Либералы против писателя. Сергей Лукьяненко, Писатель, Фантастика, Либералы, Политика

пост тут в официальном фейсбуке.

513

Фантастика - такая фантастика

Перечитывал намедни роман С.Лукьяненко. До этого читал его лет пятнадцать назад.


"Я заерзал на старом стуле, помнившем меня еще ребенком.

– Дед, ты и президенту так можешь позвонить?


– Президенту не могу. Советнику по национальной безопасности – да. Но он нам не нужен. Должность меняет людей.


Конечно, я знал, что круг знакомых у деда – огромен. Но что знакомства эти настолько тесные…


– А откуда ты Данилова знаешь?


– Я был в комиссии по обмену военнопленными, в девятом году. Александра хотели расстрелять, он сжег «Гетмана Мазепу», почти достроенный авианосец, на верфи Николаева, перед тем, как получил ракету в двигатель. Ну… удалось обменять парня.


Дед неожиданно захихикал.


– Обменяли… на Украине тогда было совсем туго с горючим. Два эшелона нефтепродуктов за одного военного преступника.


Вот это да. В безумные времена крымского конфликта – джампом тогда еще и не пахло, и люди предпочитали ненавидеть соседей, а не чужих, мне было лет пять. Мало что помню с того возраста. В школе мы уже учились по картам, где Крым был независимым государством, и только дед скупо обмолвился, что независимость эта стала единственной альтернативой Российско-Украинской войне."


С.Лукьяненко, "Звёзды - холодные игрушки", 1996 г.

434

Витя Солнышкин и Иосиф Сталин

Всё здесь было именно так, как Витя себе представлял, как помнил по фотографиям и фильмам: обшитые деревом стены, стол покрытый зелёным сукном, на столе – бронзовая лампа, хрустальная пепельница, чёрные телефонные аппараты… Витя едва не подумал «старинные телефоны», но тут же мысленно поправился. Не было в них ничего старинного, пока ещё не было.

А вот к чему Витя оказался не готов – так это к запаху трубочного табака. Не очень-то и противному, не очень резкому, но настолько устоявшемуся, что сразу понятно – тут курят. Всё время курят.


- Здравствуйте, товарищ Сталин, - сказал Витя волнуясь.

Сталин, изучавший бумаги в тоненькой папке, посмотрел на него, пыхнул трубкой, кивнул.

- Здравствуй, пионер Витя Солнышкин. Хорошая у тебя фамилия, радостная.

- Отец был беспризорником, фамилию свою не помнил, в детдоме придумали, - отбарабанил Витя. Вздохнул и добавил: - Только на самом деле это неправда. Отец фамилию помнит, она дворянская. Потому и не назвался.

- На отца доносишь? – добродушно спросил Сталин.

- Нет, товарищ Сталин, - сказал Витя. – Отец настоящий коммунист, а сын за отца не в ответе. Вы извините, я волнуюсь.

Сталин кивнул. Указал на кожаное кресло перед столом.

- Садись, пионер Солнышкин. Рассказывай, зачем пришёл.


Витя сел, поправил коротковатые школьные брюки. Перед ним оказался угол стола на котором стоял большой поднос – чайник, стаканы в мельхиоровых подстаканниках, несколько вазочек с конфетами и печеньем.

- Ешь, пионер, - добродушно сказал Сталин. – Организм молодой, сладкого хочет.

Сладкого действительно хотелось и Витя взял конфету. Развернул и сказал, отчаянно, будто прыгая вниз с парашютной вышки в парке культуры и отдыха имени великого пролетарского писателя Максима Горького:

- На самом деле, товарищ Сталин, организм-то молодой, а я сам – не очень. Я даже немного старше вас, товарищ Сталин. Мне шестьдесят четыре года.

Сказал – и замер. Что сейчас будет? Сразу выведут из кабинета? Врача вызовут?

- В каком году родился, Солнышкин? – спросил Сталин, откинулся в кресле и с насмешливо посмотрел на Витю.

- В одна тысяча девятьсот пятьдесят третьем, - сказал Витя. И с горечью добавил: - В год вашей смерти, товарищ Сталин…

- Значит у вас сейчас две тысячи семнадцатый… - задумчиво произнёс Сталин. – Годовщина… Празднуете?

- Не очень, - признался Витя. Сталин вовсе не выглядел удивлённым.

- Коммунизм?

- Нет, не построили. Социализма тоже нет. Советский Союз развалился, во всех республиках капитализм. На Украине война.

- Не в Белоруссии? – заинтересовался Сталин. – Точно?

- На Украине.


Сталин кивнул.

- Я должен всё объяснить, - быстро заговорил Витя. – Я не знаю, как и почему это произошло… мне кажется, что у меня был инсульт, я умирал… и вдруг оказался здесь. У вас. В одна тысяча девятьсот сороковом году. В теле пионера Вити Солнышкина. Я атеист, товарищ Сталин! Но наверняка есть тому какие-то причины, какие-то физические законы, не до конца изученные даже в двадцать первом веке.

- То есть это не машина времени господина Уэллса? – спросил Сталин. – Не научный эксперимент?

- Нет! Случайность! Первые дни я был уверен, что всё это бред умирающего сознания, но потом понял – всё взаправду!

Витя опустил глаза и вдруг обнаружил, что перед ним лежит целая гора пустых фантиков.

- Ты ешь, ешь конфеты, - добродушно сказал Сталин. – Мне нельзя, врачи не велят, а ты кушай, не стесняйся. Это ты раньше был взрослый, можно даже сказать – пожилой человек… как звали-то?

- Виктор, только фамилия обычная – Петров… - отодвигая опустевшую вазочку сказал Витя. – Виктор Егорович Петров.


- Был ты пенсионером Виктором Петровым, а стал пионером Витей Солнышкиным. И организм твой – растущий и молодой. Ему конфет хочется. Ешь, ещё принесут.

- Не надо, - сказал Витя, краснея. – Пионер должен быть скромным. Так вы мне верите?

- Верю, - сказал Сталин. – Всю ту информацию, которую ты сообщил Поскрёбышеву, тебе просто неоткуда знать. Даже если бы ты был немецким шпионом. Даже если бы ты был вундеркиндом. А как говорил товарищ Шерлок Холмс?

- Если отбросить всё невозможное, то самое невероятное и окажется правдой! - зачарованно сказал Витя.

- Верно.

- Не знал, что вы читали Конан Дойля!

- Нельзя стать коммунистом, не обогатив свой разум всеми достижениями человечество, - отчеканил Сталин. - Как живётся-то в новом теле, Виктор Егорович?

- Если честно, то неплохо, - признался Витя. – Я первые дни всё время бегал. Иду куда-то – а ноги сами несутся! Бегу и хохочу. Прыгаю. И мир вокруг – такой яркий, такой настоящий! Последние годы я сильно хромал, зрение упало… это всё последствия диабета… и вдруг новое, крепкое тело!


Сталин доброжелательно кивнул.

- Ещё у меня собака есть, - зачем-то сказал Витя. – Я всегда хотел собаку, с детства, но у меня аллергия. Это такая болезнь, чихаю от собачьей шерсти. Чихал и глаза слезились. Теперь нет. Воспитываю сторожевого пса Мухтара, для наших доблестных пограничников!

- А как же Витя Солнышкин? – спросил Сталин. – Настоящий?

Витя опустил глаза.

- Не знаю, товарищ Сталин. Может быть он на моё место попал? Ну, невесело, конечно, мальчишке в старика превратиться…

Сталин кивнул, понимающе и сочувственно.

- А может и нет? Я ведь его жизнь тоже помню, мысли какие-то его, мечты, страхи… Может моё сознание его подавило, растворило в себе? Но я не виноват. Я не хотел! Тогда у нас одно тело на двоих, и жизнь одна, и разум. Я ведь раньше не сильно вас любил, товарищ Сталин. То есть позже. Ну, вы поняли, да? Знаете, начитался всякого… А когда стал Витей Солнышкиным – совершенно по-другому стал относиться!

- Вполне возможно, - согласился Сталин. – Так что ты хочешь мне рассказать, Витя-Виктор?


- Будет война, товарищ Сталин, - Витя понял, что разговор наконец-то пошёл о серьёзных вещах, сложил на коленки руки, всё время тянувшиеся за конфетами и смело посмотрел Сталину в глаза. – К счастью – ещё не сейчас. Не в сороковом.

- А в каком?

- Двадцать второго июня сорок первого года!

Сталин взял со стола синий карандаш и что-то быстро записал на листе бумаги. Витя мельком заметил приклеенную к листу чёрно-белую фотографию. Свою собственную. Видимо, те три дня, пока Поскрёбышев решал его судьбу, ушли и на подготовку досье.

- Немцы? – уточнил Сталин.

- Конечно. Иосиф Виссарионович, я понимаю, что чудес не бывает. Нельзя разом перевооружить армию, нельзя из ничего сделать атомную бомбу… я потом про неё тоже расскажу.

- Это ты молодец, что понимаешь, - согласился Сталин.

- Но всё-таки информация – это огромная сила. Я был в той, будущей жизни строителем. Прорабом.

- Хорошая работа, - кивнул Сталин. – Нам надо много строить.

- Да, но лучше бы я был инженером, лучше бы физиком! – с горечью сказал Витя. – Эх… сколько знаний я мог бы передать… Но всё-таки кое-что я знаю, товарищ Сталин. Во-первых – дата начала войны. Нам надо нанести упреждающий удар по фашистам! Во-вторых – танк Т-34, автомат Калашникова, «Катюши», Курчатов и Королёв. Это очень важно! Курчатов с Королёвым не успеют, но после войны тоже всё это понадобится. И в третьих – надо расстрелять предателей. Тех, кто даст слабину во время войны или после неё. Я написал полный список, он у Александра Николаевича…



Сталин молча достал из папки лист, стал читать, посасывая уже погасшую трубку. Потом спросил:

- Хрущёва обязательно?

- В первую очередь! – с жаром сказал Витя. – Хотя нет. В первую очередь – Горбачёва. Я понимаю, ему пока всего девять лет, но он… вы не представляете…

- Подожди, пионер, - строго сказал Сталин. – Если человек предатель – то он заслуживает наказания. Но если ты всего лишь знаешь, что человек может предать? Тем более – ребёнок малый! Надо перевоспитывать! Отдадим на воспитание в другую семью, к примеру. Будем приглядывать. Пусть до власти не дорвётся, а работает в колхозе, агрономом. Как считаешь? А для безопасности оставим указание органам – не допускать карьерного роста.

- Ну… можно так, - Витя смутился. – Хотя вы же говорили, что есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы.

- Я так не говорил, - строго сказал Сталин и снова углубился в изучение списка. – Не верь книжкам, писатели ради красного словца отца народов продадут. Власов… Говоришь, предаст?

- Да!

- А не Жуков? Жуковщина, первая добровольческая армия освобождения народов России под командованием генерала Жукова…

- Жуков герой! – обиделся Витя.

- Угу… Боря Ельцин… Что-то ты не любишь третьеклассников, пионер Солнышкин. А ведь пионер должен заботиться об октябрятах. Давай я организую особое училище для талантливых детей? Раз они таких высот достигли – значит есть в них и сильные стороны? И отправим ребят туда на перевоспитание. И всех остальных по списку твоему… Эх, жаль Антон Семенович не вовремя помер, тут его подход нужен…

- Хорошо, - сказал Витя. – Мне и самому, если честно, не нравилась эта суровая необходимость. Они же все пока советские дети, пионеры и октябрята. Но в целом вы же согласны?



Сталин вздохнул, отложил листки. Выколотил пепел из трубки, сказал:

- Я вижу, ты хороший мальчик, Витя. Наверное и строитель был замечательный.

Витя смущённо опустил глаза.

- Как ты думаешь, ты один такой? – неожиданно спросил Сталин. – Уникальный? Из будущего в прошлое попавший?

Витя насторожился. Но Сталин явно ждал ответа.

Витя подумал немного и сказал:

- Нет, товарищ Сталин. Этого я утверждать не могу. Раз со мной такое случилось, значит и с другими… Товарищ Сталин!

От волнения он даже вскочил, схватился за стол. Посмотрел в суровое и любимое лицо вождя.

- Я не первый?

- Нет, Витя. Не первый. Даже не в первом десятке… Да бери ты конфеты, не стесняйся! «Мишка на Севере», новинка фабрики Крупской. Я сам сладкое не могу, здоровье уже не то, а хочется…

Витя сел, машинально взял конфету. Спросил:

- Но если вы уже всё знаете, так… так почему же? Нанесите по Гитлеру упреждающий удар!

- Разве Гитлер не погибнет в автокатастрофе в ноябре? – спросил Сталин, нахмурившись. – Его место не займёт Гимлер?

- Нет!

- А два человека утверждают, что войну начал Гимлер. Ещё один – что это был Геббельс. Что же касается упреждающего удара… - Сталин вышел из-за стола и начал расхаживать по кабинету. Витя елозил в кресле, следя за вождём. – Четыре человека умоляют ни в коем случае не наносить первого удара, потому что вслед за успехами советских войск будет создана коалиция США-Великобритания-Германия, которая начнёт войну с СССР. Ты говоришь про Курчатова… атомная бомба?

- Да!

- А Вилен Прохоров, военнослужащий Советского Союза Коммунистических Республик из две тысячи четвёртого года, умоляет не отвлекаться на «ядерные игрушки» и развивать «Плазмоиды Теслы-Липкина», залог мира и безопасности ССКР! Вот только одна беда – мы так и не нашли молодого талантливого учёного Ивана Липкина, который на самом деле вообще Исайя Либкинд! Нет такого в СССР! Видимо, сгинул в детстве, в гражданке… беспризорником был, как и твой папа Волконский.


Витя вздрогнул и Сталин это заметил. Пробурчал:

- Да не тронем мы твоего папу… Ты про Калашникова мне написал, так? Автомат? А мне каждый третий велит Шпагина во всём поддерживать. Поскольку «Шпага» прослужила с сорок первого года до девяносто четвёртого без малейших изменений, это самый знаменитый в мире автомат и он изображён на гербах семи государств! Кошкин, говоришь? А про конструктора Игнатова ты слышал? Про его танк «ИГ-4»?

Витя замотал головой.

- Каждый приходит с горой бумажек, - расхаживая по кабинету говорил Сталин. – Каждый говорит – этого наградить, этого расстрелять. Все кровожадные, у меня Берия отказывается с вами работать, представляешь? Впрочем, его понять можно, его тоже требуют расстрелять. И наградить. Половины названных людей – вообще нет! Ну не служит в Красной Армии военспец Аркадий Штуцкий! Нет у нас генерала Фоменченко! И разведчика под кодовым именем «Ахтунг», который расстреляет в кинотеатре Гитлера, Геббельса и Фейхтвангера – тоже нет! И вообще Фейхтвангер – писатель и еврей. А вовсе не третье лицо Третьего Рейха!

- Я не туда попал? – спросил Витя. – В какое-то другое прошлое?


Сталин вздохнул.

- В своё. В то, что надо. Только каждый из вас, попадая в прошлое, меняет мир. Время не определено, мой юный друг. Один гость, он время сравнивал с деревом, у которого много ветвей… Так не в том беда, что ветви! Беда в том, что и дерево само – живое. Ствол растёт, кривится, усыхает…


Сталин замолчал и печально посмотрел на свою левую руку. Вздохнул:

- Где-то строят машину времени, которая переносит человеческое сознание сквозь годы и столетия, где-то происходит катаклизм, где-то люди просто умирают – как ты, и попадают в иное время. Никакой системы. Думаешь, только к товарищу Сталину гости идут? В архивах царских времён такие истории есть – страшно становится. Ты бы знал, Витя, сколько советчиков к Ивану Грозному приходили! И сколько ещё придут.

- Иван Грозный уже умер, как к нему придут, - попытался спорить Витя.

- И я умер, - философски ответил Сталин. – В тридцать четвёртом, в сорок втором, в пятьдесят третьем, в шестьдесят первом. Смотря кого слушать. Хрущёва расстрелять, говоришь? И ещё октябрёнка Мишу Горбачёва? Верного ленинца-сталиниста Михаила Горбачёва? Генерального секретаря, при котором вся Восточная Европа добровольно вошла в состав ССКР?

- Что же мне делать? – спросил Витя.

- Тебе? – Сталин прищурился. – Учиться. Я тебя отправлю к другим пришельцам из будущего, Витя Солнышкин. Это на Урале, маленький городок. Вас там девяносто четыре человека на данный момент. Чувствую, будет ещё не одна сотня – к войне дело и впрямь идёт, всё чаще гости приходят… Там и взрослые, и молодёжь, и дети. В основном молодые, видно не хочется вам в старые изношенные тела попадать…



Сталин снова замолчал, поднял сухую, покрытую старческой пигментацией руку, с отвращением на неё посмотрел.

- Будете вспоминать, кто чего знает и умеет. Строитель – так может чего полезного посоветуешь. Может и пригодится что. Учись, сынок. Эта война не для тебя, ну так строить нам всё равно много придётся… Да возьми ты конфет, не стесняйся! Карманы набей. Шоколад настоящий, не соя, не растает. Приедешь на Урал – угостишь своих.


Витя понял, что встреча со Сталиным завершается. Он встал, помялся, но подавил неловкость и принялся запихивать конфеты в широкие карманы парусиновых брюк.

- Нас одно спасает, Витя, - сказал тем временем Сталиным. – Не только ко мне ведь приходят.

- А? – не понял Витя.

- Представляешь, - Сталин хитро улыбнулся, - сидит Адольф в своём кабинете, а у него толпа на приёме. Один говорит – «нападай на СССР». Другой – «на Британию». Кто-то хвалит «Мессершмитт», а кто-то ракеты «Фау». А у Черчилля свои! А Рузвельту тоже советчики в уши жужжат!

- Я понял, - сказал Витя. – Извините за беспокойство, товарищ Сталин. Я пойду?

- Иди, Витя, - сказал Сталин.


Витя, опустив голову, пошёл к дверям. Впереди был неведомый уральский городок и товарищи из неопределённого будущего. Но у самой двери товарищ Сталин его окликнул:

- Постой, Витя… Ты, говоришь, из две тысячи семнадцатого?

- Да, товарищ Сталин.

- Кто в две тысячи шестнадцатом чемпионат по футболу выиграл? Не ЦСКА?

- Нет, товарищ Сталин.

- Кони! – досадливо пробормотал Сталин и отвернулся.


(с)dr_piliulkin

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: