322

Код памяти 900

Каждый год в конце января я будто оказываюсь в блокадном Ленинграде. Стою наблюдателем. Молча.


Вот девочка на перроне: две косички, хрупкая - в чем душа держится. Прижалась к матери. Плачут обе. Рядом солдат: «Полно, девчата! Наше дело правое, мы победим»! И, подхватив кулёк с вещами, аккуратно отрывает девочку от матери, и девочка отправляется в эвакуацию.


В районе Пискарёвки девочка подросток везёт на саночках брата. Укутала, будто куклу. Наказала: «Сиди ровно». Бредут вдоль бетонной стены. Следом мужик. Догоняет, сипит. Девчонка ускоряет шаг, переходит на бег. Кричит брату: «Сиди ровно»! Из последних сил тянет санки за бечёвку. Оборачивается. Мужик отстал. Прислонился к стене, сил преследовать не осталось.


К Неве у Финвала спускается Верочка. Набирает из проруби воды в бидончик, возвращается к берегу. Шаги даются ей с трудом. Останавливается на секундочку, поправляет сбившуюся шаль и рукавицы. Торопится. Дома ждёт больная мать.


Госпиталь на Васильевском. В палате молодой женщины высокий майор закружил в объятиях маленькую бледную медсестру. «Спасибо, милая! Жену спасла. Сама не доедала, а её выходила»!


На Ржевке двое - мальчишка лет пяти и семилетняя девочка, склонились над женщиной. «Ба, вставай. Ну ты чего? Вставай, ба»! Женщина смотрит в потолок, чёрный от коптящей буржуйки, стеклянными пустыми глазами.


По Кондратьевскому маршируют солдаты. Чеканят шаг, поют «Каховку». Следом с веткой в руках на манер автомата бежит мальчонка. Тоже поёт. Вечером у него будут нежданные гости - в увольнение приедет отец. Привезёт галеты и масло. То-то начнётся пир!


На Петроградке изможденная женщина варит похлёбку из столярного клея. Кормит детей. Едят по чуть-чуть, аккуратно. Вспоминают мясной бульон, который варила мать в прошлом месяце. Сокрушаются, что сбежал кот Васька - любимец семьи. Мать украдкой вытирает слезы и боится смотреть детям в глаза.


После всех этих историй я плачу вместе с моими героями - детьми блокадного Ленинграда, и молюсь про себя, чтобы метроном на Невском больше никогда не отбивал быстрый ритм.


Фото «Ленинградцы не забудут» Николая Шестакова - мальчика на саночках, 1963 год.

Код памяти 900 Текст, Блокада, Ленинград, Память, Длиннопост

Дубликаты не найдены

+16
Помню рассказ какой-то в детстве читала,что умирали дети от голода и мать вдруг сварила похлёбку с мясом,чтоб выжили.Из собаки.Тоже сказала,что убежал.И в газете воспоминания блокадницы,как ребёнка 2х годовалого еле отбила от людоедов.
раскрыть ветку 7
+53

Галина Фирсова – 10 лет.


Сейчас – на пенсии


– У меня была мечта – поймать воробья и съесть...


Редко, но иногда птицы появлялись в городе. Даже весной все смотрели на них и думали об одном, о том же, о чем думала я. О том же... Отвлечься от мыслей о еде ни у кого не хватало сил. От голода я ощущала внутри постоянный холод, страшный внутренний холод. Также и в солнечные дни. Сколько на себя ни надень, холодно, нельзя согреться.


Очень хотелось жить...


Я рассказываю о Ленинграде, где мы тогда жили. О ленинградской блокаде. Убивали нас голодом, убивали долго. Девятьсот дней блокады... Девятьсот... Когда один день мог показаться вечностью. Вы не представляете, каким длинным голодному человеку кажется день. Час, минута... Долго ждешь обеда... Потом ужина... Блокадная норма дошла до ста двадцати пяти граммов хлеба в день. Это у тех, кто не работал. По иждивенческой карточке... С этого хлеба текла вода... Разделить его надо было на три части – завтрак, обед, ужин. Пили только кипяточек... Голый кипяточек...


В темноте... С шести утра я занимала зимой (помню больше всего зиму) очередь в булочную. Стоишь часами... Длинными часами... Пока подойдет моя очередь, на улице опять темно. Горит свеча, и продавец режет эти кусочки. Люди стоят и следят за ним. За каждым движением... Горящими... безумными глазами... И все это в молчании.


Трамваи не ходят... Воды нет, отопления нет, электричества нет. Но самое страшное – голод. Я видела человека, который жевал пуговицы. Маленькие и большие пуговицы. Люди сходили с ума от голода...


Был момент, когда я перестала слышать. Тогда мы съели кошку... Я расскажу потом, как мы ее съели. Потом я ослепла... Как раз тогда нам привели собаку. Это меня спасло.


Не вспомню... Не запомнила, когда мысль о том, что можно съесть свою кошку или свою собаку, стала нормальной. Обыкновенной. Стала бытом. Не проследила этот момент... Вслед за голубями и ласточками вдруг стали исчезать в городе кошки и собаки. У нас не было никого, как-то мы не заводили их, потому что мама считала: это очень ответственно, особенно большую собаку взять в дом. Но мамина подруга не могла сама съесть свою кошку и принесла ее нам. И мы съели. Я опять стала слышать... Слух исчез у меня внезапно, утром еще слышала, а вечером мама что-то говорит мне, а я не отзываюсь.


Прошло время... И вот мы опять умираем... Мамина подруга привела нам свою собаку. И мы ее тоже съели. И если бы не собака, мы бы не выжили. Конечно, не выжили бы. Это – ясно. Уже начали опухать от голода. Сестра не хотела утром вставать... Собака была большая и ласковая. Два дня мама не могла... Как решиться? На третий день она привязала собаку к батарее на кухне, а нас выгнала на улицу...


Помню эти котлеты... Помню...


Очень хотелось жить...


Часто собирались и сидели возле папиной фотокарточки. Папа был на фронте. Письма от него приходили редко. «Девочки мои...» – писал он нам. Мы отвечали, но старались его не расстраивать.


Мама хранила несколько кусочков сахара. Маленький бумажный мешочек. Это был наш золотой запас. Один раз... Я не выдержала, я знала, где лежит сахар, залезла и взяла один кусочек. Через несколько дней еще один... Потом... Прошло немного времени – опять... Скоро в мамином мешочке ничего не осталось. Пустой мешочек...


Заболела мама... Ей нужна глюкоза. Сахар... Она уже не может подняться... На семейном совете решили – достать заветный мешочек. Наше сокровище! Ну вот мы его и сберегли для такого дня! Мама обязательно выздоровеет. Старшая сестра стала искать, а сахара нет. Весь дом перерыли. Я вместе со всеми искала...


А вечером призналась...


Сестра меня била. Кусала. Царапала. А я просила ее: «Убей меня! Убей! Как я буду теперь жить?!» Я хотела умереть...


Я вам рассказала о нескольких днях... А их было всех девятьсот...


Девятьсот таких дней...


На моих глазах девочка украла на базаре у одной женщины булочку. Маленькая девочка... Ее догнали и повалили на землю. Начали бить... Били страшно. Смертным боем. А она торопилась доесть, проглотить булочку. Проглотить раньше, чем ее убьют...


Девятьсот таких дней...


Наш дедушка так ослабел, что один раз упал на улице... Он уже прощался с жизнью... А шел мимо рабочий, у рабочих продуктовые карточки были получше, ненамного, но лучше... Все-таки... Так этот рабочий остановился и влил дедушке в рот подсолнечного масла – свой паек. Дедушка дошел до дома, рассказывал нам и плакал: «Я даже имени его не знаю!»


Девятьсот...


Люди, как тени, медленно двигались по городу. Как во сне... В глубоком сне... То есть ты это видишь, но у тебя мысль, что ты видишь сон. Вот эти медленные... вот эти плывущие движения... Будто не по земле человек идет, а по воде...


Голос менялся от голода... Или совсем пропадал... Нельзя было определить по голосу – мужчина это или женщина? И по одежде нельзя, все закручены в какие-то тряпки. Наш завтрак... Наш завтрак был кусок обоев, старые обои, но на них остался клей... Мучной клей... Вот эти обои, и кипяточек...


Девятьсот дней...


Иду из булочной... Получила дневной паек. Эти крохи, эти жалкие граммы... А навстречу мне бежит собака. Поравнялась со мной и обнюхивает – слышит запах хлеба.


Я понимала, что это – наше счастье. Эта собака... Наше спасение!! Я приведу собаку домой...


Дала ей кусочек хлеба, и она за мной пошла. Возле дома еще кусочек ей отщипнула, она лизнула мне руку. Вошли в наш подъезд... Но по ступенькам она поднималась неохотно, на каждом этаже останавливалась. Я отдала ей весь наш хлеб... Кусочек за кусочком... Так добрались мы до четвертого этажа, а наша квартира на пятом. Тут она уперлась и не идет дальше. Смотрит на меня... Как что-то чувствует. Понимает. Я ее обнимаю: «Собака миленькая, прости... Собака миленькая, прости...» Прошу ее, упрашиваю... И она пошла...


Очень хотелось жить...


Услышали... По радио передали: «Блокада прорвана! Блокада прорвана!» – счастливее нас людей не было. Счастливее нельзя быть. Мы выстояли!! Блокада прорвана...


По нашей улице шли наши солдаты. Я подбежала к ним... А обнять – сил не хватило...


В Ленинграде много памятников, но нет одного, который должен быть. О нем забыли. Это – памятник блокадной собаке.


Собака миленькая, прости...

раскрыть ветку 1
+24

Блядь, читаю и плачу как ребенок.

+2

Советую Давид Бениоф - Город.

раскрыть ветку 2
-3

Бениоф-это который написал сценарий к "Игре престолов?"

раскрыть ветку 1
-9

ну бывало из брата\сестры похлебку варили второму ребенку что б выжил. так то читать надо побольше. книгу погугли документальную "блокада день за днем".

раскрыть ветку 1
+1
Я написала,что из детства ещё своего вспомнила.Рассказы в "Костре".Читаю много,и часто лишнее.За совет спасибо.Погуглю.)
ещё комментарии
+5

На Невском надписи пестрели.

Кричала каждая стена:

«Внимание! При артобстреле

Опасна эта сторона!»


М. Дунин "Песня Вороньей горе".

+11

Они нам завоевали право жрать до отвала и потом мечтать о диетах.

ещё комментарии
+13

А в это же время какие-то ляди снимают фильм Праздник...

раскрыть ветку 21
+4

Надо просто этих ублюдков поместить на 900 дней в те-же условия, ну что бы прочувствали , так сказать,  контекст событий. А потом пусть снимают.... те кто выживет и те кто захочет.

ещё комментарии
+6

Больно читать. Но забывать такое нельзя.

раскрыть ветку 8
+1
Извини, без шуток. Ныне живущие не могут это запомнить, так как сами это не прожили. И их родители тоже. Это не хорошо и не плохо, это не реально.
раскрыть ветку 7
+4

что такое - не могут запомнить, не прожили?

Кто хочет, тот помнит.


У меня мама была 3 года под оккупацией. Рассказывала раза 2-3 за свои жизнь об этом, потому что было тяжело для здоровья ее. Я не прожила всего этого, но те крохотные крупицы её воспоминаний знаю я, знают мои дети и приложу все усилия, чтоб об этом ужасе знали и помнили и мои внуки.

раскрыть ветку 1
+3
Я помню, что со мной не так?
ещё комментарии
+7
И где, где эта тварь, которая призывает понять немецко-фашистских солдат, которые тоже люди? Где эти га...ы, которые его этому учили? Они уже мертвы душой, а этот дурачек из бундестага пусть почитает такое. А скоты, которые, которые вешают доски почета убийцам? Ну честно, нет им прощения. Почет тем, кто противится обману. Хвала тем, кто эти доски уничтожает. Воля народа в их сердцах! Всегда и везде помню героев той войны, супергероев нашей вселенной!
+2
К Неве у Финвала

У чего, простите? 

раскрыть ветку 11
+2

у Финляндского вокзала

раскрыть ветку 10
+8

В какой реальности Финбан ( от немецкого Bahnhof, ж/д вокзал) стал финвалом (сельдяным  китом)?

раскрыть ветку 9
+1
А где в ваших видениях бетонная стена на Пискаревке? Тогда это была деревня с деревянными домами и заборами из штакетника. Кладбище было в чистом поле.
+1

До слез.

0
Иллюстрация к комментарию
ещё комментарии
-1
Я в шоке! Кто эти ублюдки, что глумятся над этими событиями? И какое право вы имеете сравнивать 900 дней со свастикой? Это- официальное округление, завалите свои хлебальники уже!
ещё комментарии
-14

А что такое 900?

раскрыть ветку 20
+6

900 дней длилась блокада Ленинграда.

ещё комментарии
ещё комментарии
Похожие посты
Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: