-22

Хороший день с не приятным сюрпризом.

Вроде бы всё отлично провела время со семьёй, друзьями, в которых не видела очень давно.
После вчерашней ночи - к нам случался какой-то не знакомец с ввиду был кавказской национальности, и вот он долбил дверь, когда мы не открывали ему где-то часа. Мы очень боялись его. Мы даже хотели вступить с ним в контакт, но всё равно безуспешно, и где-то 5-и утра он ушёл.

Вчерашняя ночь:
Вот, как в начале, что я написала было всё отлично, но его кара у нас постигла, потому что дверь квартиры автоматически закрылся.. И это была ночь в самом разгаре, то тем более день рождения нашей подруги Кристины.
Мы вызвали мастера с азиатской внешности, и заявил, что открытие дверя стоит 10.000₽ - я от таких слов ошалела, но потом сказал, что стоить будет 5.000₽, потом 4.000₽, а потом он нам открыл дверь, и я сразу же вынула ключ с квартиры. Мы дали ему максимум 1.300₽, и с подругой посоветовались, что больше не доплатим ради каково-то замка.
Вот такая история. Холод якутской ночи, красота, полнолуние, мир, жизнь.

Дубликаты не найдены

+3

Какой-то папуас дорвался до клавиатуры с русской раскладкой и жопой на ней попрыгал.


А, по нику всё понятно.

+3
Какой пиздец я сейчас прочитал... Глаза замироточили...
+3

Видимо все таки вступили с кавказцем в связь и этот пост писал он с ваших слов.

+3

Девочка, хватит уроки пропускать.

+3
Мы даже хотели вступить с ним в контакт, но всё равно безуспешно

Не срослось? В чем причина?

но его кара у нас постигла

у вас постигла кара, ок

Мы вызвали мастера с азиатской внешности

А это откуда?

я сразу же вынула ключ с квартиры

Вынула с квартиры?

доплатим ради каково-то замка

Какова хуя, хочется спросить....

+2

Это мысли собаки, что ли?

+2
Иллюстрация к комментарию
+1

Мы даже хотели вступить с ним в контакт, но всё равно безуспешно, и где-то 5-и утра он ушёл.

Вот с этого места поподробнее!

Что случилось? Не смогли возбудить?

+1
Иллюстрация к комментарию
+1

Бля, мои глаза... дайте миксер для глаз, что бы больше не видеть...

+1

Писал олень, переев ягеля.

0
Автор, Вам срочно нужны вливания грамматики и пунктуации. Желательно ремнём. Не умеете излагать мысли (хотя бы с минимальным количеством ошибок) - не пишите.
раскрыть ветку 3
-3
Я пишу по совершенной грамматике и пунктуации используемой подростками. Так что мне сурово не пизди.
раскрыть ветку 2
0
ЧТД
-2

@moderator, оскорбление. Да еще и с ошибками.

Похожие посты
206

Обещанная история о летающей лопате и темном коридоре

Итак, обещанная история.

Эта история приключилась на предприятии, где я работал сразу после техникума, да какой там – еще во время учебы там подрабатывал. Итак – это КМЗ, 2001 год, и там был третий цех по производству гидроблоков. Вход в этот цех располагался с солнечной стороны, то есть ворота, подход к цеху были прямо залиты, закатаны солнечным светом, аж глаза слепило. Да к тому же фасад цеха был облицован белыми панелями, что добавляло эффект ослепления. Сразу же по входу в цех находилось складское помещение для готовой продукции: по сторонам едва ли не до потолка поддоны с готовыми гидроблоками, свет скудный, лампы за высокими стеллажами, проход в тени – мрак.

Не знаю, почему так сложилось, но к начальнику цеха была у местных рабочих прям вот настоящая, истовая нелюбовь. И как-то ему, то бишь начальнику цеха, была подброшена анонимка, что де не перестанешь быть таким падлой (каким падлой он был – не знаю, знаю лишь о том, что было в последствии), то будет тебе ай-яй-яй.

Итак – заходит начальник цеха со свету в темный проход (по своим ощущениям – это как мгновенная слепота), там тьма – делает шаг и сзади ему прилетает со всей дури. Он падает, промаргивается, оглядывается и видит в глубоком сумраке совковую лопату, коей ему и прилетело. И нет никого.

И вот как я узнал об этой истории. Меня, как молодого, а так же еще нескольких таких же молодых, припахали на обвеску этого самого коридора кронштейнами, на которые должно потом электрикам развесить лампы (работа простая – засверливаешься дрелью, режешь резьбу, прикручиваешь панели). А весь кипишь из за того, что начальник цеха на селекторных совещаниях кричал:

- Выделите деньги на освещение! Уже два раза! ДВА РАЗА эта лопата! Третьего я не переживу!

Виновный обнаружен не был, развитие же ситуации я особо не знал, так как перевелся в другой цех.

72

Самолет на бычьих ногах. Страшилка из пионерского лагеря (по просьбам к посту Как октябрята на кладбище ходили)

Обещанная история о самолете с бычьими ногами (по просьбам желающих из этого поста Как октябрята на кладбище ходили).


Ребят, история, которую я обещал вам рассказать – несколько коротковата, поэтому, для начала я вам выдам фантазию на данную тему в некоторых традициях те самые страшилки, а уж в финале дам саму страшилку.


Поехали!



Жил рядом с аэропортом, буквально в двух шагах, от него, мальчик Витя. Законопослушный пионер, отличник, да и вообще – мальчишка верный идеалам коммунизма, вечно жалеющий о том, что родился он не в героические времена революции, или же еще более героические времена Великой Отечественной войны. Аэропорт, маленький, уездный, с парой лишь взлетных полос был от него лишь через дорогу, за высоким сетчатым забором с колючей проволокой поверх него, забора, намотанной.

Витя, каждое утро, как только просыпался, смотрел в окно, и видел тот самый забор сетки рабицы, а за ним бетонку взлетно-посадочной полосы, после которой на высоком шесте чулок матерчатый белый в красную полоску, что в ветреные дни надувался, и торчал в сторону колом, указуя силу ветра, а еще дальше, через широкую бетонку, на которой разворачивались самолеты, высоким, корябающим небо шпилем, торчала башня то ли диспетчерской, то ли наблюдения.

Он наскоро делал зарядку, чистил зубы, завтракал, одевался и бежал в школу, а после, на обратном уже пути, после уроков, всегда неспешно брел вдоль забора, и все думал – как бы ему пробраться на сам аэропорт. Даже как то перелезть пробовал через забор, да только порвал свою темно-синюю школьную форму об острые шипы колючки, да едва шелковый красный галстук на той самой колючке не оставил – зацепился неудобно, едва-едва его с шипа снял, чтобы не разорвать.

Пацаны одноклассники ему завидовали. Как никак каждый день видит он самолеты, из окна на них смотрит, даже вместе с ним к забору ходили, хоть и крюк потом делать приходилось немалый, и тоже вздыхали, и тоже хотели пробраться на летное поле, чтобы самолеты поближе разглядеть. Те хоть и небольшие были, не Ту какие, а все больше кукурузники, но все же интересно. Вот только не знали пацаны одноклассники, что Вите хочется перемахнуть через забор с колючкой не по этой причине, а всего лишь из-за одного самолета, который он никогда днем не видел, да и по ночам не мог разглядеть – ночью только один фонарь у башни и светился, до взлетной полосы недосвечивая.

В особенно темные, безлунные ночи, раздавался далекий стрекот и гул самолета. Витя прижимался к темному окну носом, вглядывался, но едва-едва мог различить темный силуэт на фоне черного неба, и вдруг, резко, мимо света фонаря вышки проносилась черная крылатая тень, и потом, вместо визга колес о бетон полосы, через открытую форточку окна, слышался… цокот быстро несущихся копыт.

И ближе к утру снова звук – громкий, чихающий, нарастающий рокот раскручивающегося винта, звонкий цокот копыт, и та же тень, то первых проблесков рассвета, уносилась ввысь. Витя вглядывался в нее до рези в глазах, но не мог разглядеть. И только стоило ей скрытся, как тут же красились несмелым багрянцем облака, показывался в далеком-далеке вниз по склону край светло желтого, восходящего солнца.

Именно для того, чтобы хоть одним глазком глянуть на этот самолет, Витя и хотел попасть на аэродором.



Однажды, когда он несся домой со школы особенно быстро, спешил, чтобы влететь в дом и с порога закричать: «я пятерку по контрольной получил!» - он споткнулся об незаметный в траве камень, и растянулся вдоль забора аэродрома. Тут же и мысль: «мать заругает за пузо грязное», но эта мысль лишь промелькнула, потому как узрел он прямо под носом нечто.

Это нечто – была небольшая ложбинка, неглубокая, уходящая прямо под забор аэродрома, и если просто идти, проходить мимо, то ничего не различить из-за травы, но теперь.

Витя скинул портфель, и, как был, в школьной форме, при галстуке, пополз в ложбинку. Спина, конечно же, уперлась в трубу, но он все упирался, отталкивался ногами, тянулся, цеплялся руками. Послышался треск материи, и вот уже он, Витя, по ту сторону извечного препятствия. Оглянулся, сквозь сетку рабицу увидел и портфель свой, валяющийся в траве, и дальше, в отдалении, дом свой – вот он и внутри.

Скинул пиджачок школьной формы, глянул на его спину – шов разошелся. Ничего – это быстро подлатается, вот только синюю рубаху не стоит травяным соком пачкать. Снова пиждак многострадальный накинул, застегнулся, пополз обратно.

Ночи он ждал с нетерпением. Луну он не отслеживал, но верилось ему, раз нашел он лазейку, значит и шанс у него появится сразу, и значит ночь будет темная, безлунная, черная-пречерная, такая, что хоть глаз коли.


Стемнело, Витя припал к окну, вглядывался в ночной небосвод. Темно – ни звезд, ни луны не видать. Как был, в одних трусах да майке, подошел к двери детской, приложил ухо к крашеной ее ровной поверхности, затаил дыхание, прислушался. Ни звука не доносилось из-за двери. Тишина. Может быть мама с папой спят уже?

Не торопился, стоял так долго, что уже замерз, но так ничего и не расслышал. Тогда, как мог тихо, оделся в повседневную уличную одежду: штаны вельветовые штопанные перештопанные, футболку старую, и тихо приоткрыл дверь. Темно, шел по памяти, выставив руки вперед, пробирался к выходу. Нащупал дверь, ботинки, тихонько, чтоб не скрипнула, открыл ее и выскользнул в сени, а после и на улицу, где и обулся.

Уже через пять минут он брел вдоль забора, ногой прощупывая траву, чтобы найти ту самую ложбинку. Нога провалилась в шелестящую траву почти по колено – вот оно!

Он улегся на землю и пополз под забор. На этот раз не зацепился, не порвал ничего, и вот уже перебрался на ту сторону. Вдруг стало ему немного страшно. Он на запретной территории. А вдруг сторож, а вдруг заловят, а вдруг…

Но что теперь думать. Он пошел на свет единственного фонаря, а вокруг шепталась трава, изредка подвывал ветер и в окружающей темноте чудилось ему какое-то движение, будто следуют за ним, на грани слуха, на грани видимости некие некто. Он и сам не заметил, как сначала пошел быстрее, а после и вовсе – побежал, да так, что ветер в ушах свистел. Добежал почти до границы света, туда, где на летном поле стоял одинокий дощатый кукурузник, остановился, переводя дух. Огляделся. Все было спокойно. На фоне темно синего небо бултыхался и хлопал чулок ветроуказателя, едва слышно шелестела высокая трава. Ночь, глухая, темная ночь.

Он залез под крыло кукурузника, уселся прямо на бетонку, обхватил озябшие плечи руками и стал ждать. Время тянулось долго, и снова стало все вокруг таинственным, пугающим, да еще и кукурузник этот древний то крылом скрипнет, то струнным низким голосом понесет от его растяжек меж крыльями, то особенно громко и заполошно хлопнет трепыхающийся ветроуказатель, да так, что Витя вздрогнет, да по сторонам заозирается испуганно.

Он уже едва ли не зубами стучал от ночной прохлады, а может быть и стучал бы, если бы страх его не сдерживал, под стук зубовный особо и не расслышишь ничего, вот и держался. И снова гул низкий и тихий, на грани слуха, наверное по растяжке кукурузника пришелся особо хороший порыв ветра, но… нет – гул нарастал, приближался, и вот он уже разбился на скорый перестук-стрекот, и на холсте темного неба появилась сплетенная из мрака тень.

Гул нарастал, Витя соскочил с места, перебежал за невысокий бетонный блок, что стоял чуть в отдалении, присел за ним на корточки, выглянул.

Самолет уже было видно: широкий размах черных крыл, длинное, акулье тело его вырисовывалось чернильным мраком на темно-синем фоне, и вот он уже закладывает вираж, заходит на посадку, вот сейчас коснется взлетной полосы и… стук копыт, быстрый, скорый, дробный, далеко разносящийся в ночной тиши.

Самолет пробежал скоро пробежал по полосе, и замер в отдалении. Всего то метров пятнадцать отделяло его от спрятавшегося, замершего Вити. Видно было плохо, что там у него за шасси такие стучащие, но вот то как он стоял, вздымая то одно крыло, то другое, было похоже на то, будто с ноги на ногу переминается.

Витя даже забыл, как дышать. Только сердце его бухало в ушах, да похлопывал чулок ветроуказателя за спиной. Что же это? Что? Он и хотел, и боялся, выползти из своего укрытия, и в обход, по траве, подползти поближе, когда…

В ночи громко фыркнуло, как лошади фыркают, - Витя ойкнул громко. Заскрипело что-то, и он увидел как от самолета потянулись тени, как фигуры – черные, бесшумные, на поводках столь же черных нитей за ними, что как пуповины тянулись от них к самолету.

Тени шли на его «ой», он еще думал, что может просто в его сторону, но нет – к нему, явно к нему, и тогда он соскочил, и помчался со всех ног прочь – к свету, под фонарный столб у вышки.

Позади не раздавалось ни звука, тишина, но он знал, что тени следуют – летят по-над бетоном летного поля, прямо за ним, а может его уже и догоняют, и еще чуть-чуть – схватят, сцапают!

Влетел в круг желтого света на всем ходу, прямо на столб, обхватил его руками на бегу, и ноги вылетели из под него вперед и он бухнулся на землю, мгновенно перевернулся на четвереньки и уставился назад.

Вот они – тени за кругом очерченным светом, встали, замерли, и то ли это трава шелестит, то ли сердце бухает, но будто шепот от них исходит, шуршание, зовущее, негромкое, тянущееся.

- …витя…витя…витя… - слышал он едва-едва, и меж именем его, как шорохом присыпанные паузы, будто и тогда говорят что-то, да только не разобрать ничего. Да и то как звали его – может и в голове, от страха, у него рождалось, а может и…

Теней все больше и больше было на краю круга света, они как водой растекались вокруг, обступали, заслоняя от него далекие огоньки города, и наползала с ними тишина ватная и непроницаемая. Вот уже и едва слышно как хлопает ветроуказатель, а вот и вовсе неслышно, а вот и пропал отдаленный гул дороги, что далеко-далеко отсюда, и чей звук был так привычен, что Витя его даже и не замечал, а заметил лишь теперь, когда он стих. И шепот зовущий был все громче, и вот он уже в коконе темноты, что и вокруг света, и над фонарем нависла – замурован во мраке.

А после мрак, будто туман, вдруг развеялся, пропал и все снова стало как и было, и даже силуэта самолета того странного, что должен быть на летном поле – не видно. А видно забор вдалеке, видно горящее окно их дома, и у забора стоит кто-то, а после:

- Витя, - голос явственный, знакомый, злой и зовущий издали – мамин голос, - А ну сюда! Тоже, надумал ночью из дома сбегать! Витька! Я тебе ремня всыплю! Быстро домой!

Витя вздрогнул, соскочил было, шаг сделал, и замер. Показалось ему, что проплывают за светом какие то струйки туманные, черные, как дымок легкий, курящийся.

- Что замер! Я тебя вижу, паскудник, а ну – марш домой! – мама кричала громко, а Витя стоял недвижно. Боялся.

- ИДИ СЮДА! – рявкнуло так, что у него уши заложило, зазвенело в мозгах, - Мелкий паскудник! ИДИ СЮДА!

И он сделал шаг назад, почувствовал, как прикоснулся спиной к столбу и медленно сполз на землю, выпростал из под себя ноги, уселся. И снова мрак окружил его, закупорил все звуки, огоньки свата города вдалеке, снова тишина, снова мрак за светом повсюду.

Сколько он так просидел, он не знал. Может час, а может и все пять, но все это время он слышал тихий призывный шепот, видел как тьма кружит вокруг света, сидел и ждал. И вдруг, резко, с шипением сотен тысяч змей мрак стал плавиться, выгорать красными искристыми точками, и он увидал сквозь эту пелену распадающейся тьмы свет рассвета. Вставало солнце там, в отдалении, за горизонтом, увидел он облака на небе подсвеченные красным рассветным заревом, соскочил с места радостно, улыбаясь.

Мрак распадался, рвался, не хотел уходить – истлевал, но вот от него уже и ничего не осталось. И Витя смело шагнул вперед, и еще шаг, и еще… черный хлыст тьмы рванулся к нему, Витя резко отпрянул, повалился на спину, и хлыст, как об щит, ударился об яркий фонарный свет, зашипело, завыло в ушах, полыхнуло ярко пламенем и снова тьма. Кругом тьма – нет рассвета, чернота кругом и мрак – ночь непроглядная.

Тьма…


Он сидел у столба, обхватив руками колени, сидел и плакал. Уже и папа его звал, и злой сторож наставлял на него черные жерла двустволки, и собака злая, сторожевая, огромная, как медведь, мчалась на него из темноты – он не двигался, все эти мороки разбивались о желтый фонарный свет. Лишь бы только он, фонарь, не погас, лишь бы…

И он погас. Погас и тьма, торжествуя, ринулась к Вите, ринулась, обняла его со всех сторон, присосалась к нему холодом своим колючим, зашептала прямо внутри головы непонятное, и вдруг распалась – завизжала резко, страшно, так что все пропало – мысли, страх, воспоминания – такой был это визг.

И свет зари хлынул, пролился на летное поле. Витя увидел, как черные тени на огромной скорости впитывались, втягивались обратно в самолет, что в рассветном свете был хорошо видим. Огромный, тоже черный, на крупных – бычьих ногах, и будто живой, играющий мышцами, сплетенными из темноты. И даже не дожидаясь, когда последние тени втянутся в него, он, цокая черными копытами, об бетон, развернулся, поскакал по полосе прочь, затарахтел заводящийся на бегу двигатель, и он взмыл ввысь, закладывая свечку – прочь от солнца!

Но то разгоралось ярче и ярче, и уже не скрыться, не убежать, и Витя видел, как заполыхал самолет на бычьих ногах огнем, полыхнул ярким, белым светом, как сварка, и растворился в рассветном небе, истлел легким темным, едва заметным, дымком.

- Все, - тихо сказал он сам себе, но с места не двинулся, а все так же сидел, обхватив колени руками, и ждал. Чего он ждал – не знал и сам. Просто сидел и сидел, никому и ничему больше не веря.



Его нашел диспетчер, когда утром шел на работу. Мальчуган, холодный как лед, замерзший, но недвижимый, сидел под давно погасшим фонарем. Сидел обхватив колени, смотрящий в одну точку.

- Мальчик, ты кто? – спросил диспетчер, но тот не ответил, не шелохнулся.

- Мальчик, - он подошел ближе, присел напротив него на корточки, - мальчик. Ты меня слышишь?

Тот молчал. Диспетчер протянул руку, потряс мальчугана за плечо, никакой реакции. Разве что почувствовал диспетчер, какой этот мальчуган холодный, будто мертвец, да и только сейчас он понял, что это не белобрысые выгоревшие на солнце волосы у мальчугана, а то что он сед – сед как лунь, как древний старец.

- Малыш, - вкрадчиво спросил он, - ты откуда?

Мальчик посмотрел на него, и у диспетчера захолонуло сердце, взгляд мальчишки был пустой и прозрачный, как у размороженной рыбы.

- Самолет, - тихо прошептал он, - самолет на бычьих ногах.

Диспетчер накинул на него свой пиджак, обхватил, взял на руки, и понес его в диспетчерскую. Там быстренько заварил чай для малыша, позвонил в милицию. Участковый приехал быстро, соскочил с мотоцикла, скорым шагом вошел в диспетчерскую. Витя сидел за столом в накинутом пиджаке диспетчера, перед ним остывал нетронутый чай.

Вскоре и шум поднялся там – за забором, это мама с папой искали его, на шум выскочил милиционер – позвал родителей. Те тормошили Витю, звали по имени, ругались, умоляли. Но он их будто не видел.

В себя он пришел только ближе к ночи, когда его укладывали спать. И не очнулся, не пришел в себя по нормальному, а дико завизжал, когда папа выключил свет в его комнате.

- Свет! Свет! Включите свет! – орал он не своим голосом, и папа щелкнул выключателем. А после успокаивал сына, который будто только-только очнулся от жуткого кошмара.


Теперь уже Витя стал большим, вырос, стал уважаемым человеком на хорошей должности, все же хорошо учился. Обращаются к нему не иначе, как Виктор Николаевич. Виктор Николаевич женат, у него двое детей, но и по сей день он никогда не выключает свет, и по сей день ему вдруг кажется, что он все так же сидит у столба, все так же охватывает руками свои тощие, мальчишеские коленки, и ждет рассвета.



А теперь и история в том формате, в каком она звучала в пионерском лагере:


Диспетчер устроился работа на аэродром. Ему сказали, чтобы, если он вдруг задержится до темна, никогда не выходил встречать самолет, который прилетит ночью. И вот он задержался на работе, уже стемнело и слышит – летит самолет. Он к окошку – и правда, подлетает. Садится. Не вышел тогда диспетчер его встречать, только удивился.

В следующий раз задержался, и снова прилетел самолет, и видит тогда диспетчер, что самолет то не простой, а как то садится странно – цокает, а не скрипит шасси. Но и во второй раз он не вышел его встречать.

И задержался он в третий раз, и снова прилетел самолет, и не удержался тогда он, вышел посмотреть, что это за странность такая, и видит что самолет полностью черный, а стоит он не на шасси, а на бычьих ногах. Побежал он от него, а самолет за ним…

Пришли другие работники утром, а диспетчера и нет – пропал. И с милицией его искали, и у родственников спрашивали – так и не нашли его. И если ты видишь ночью самолет летящий, то знай – это самолет на бычьих ногах летит, чтобы забрать кого-то.

Показать полностью
27

Из воздуха (5)

Сознание вернулось слишком быстро. Вскинув голову, я ошарашенно осмотрелся и увидел, что нахожусь в небольшом помещении, гараже, судя по кирпичным стенам и широкой металлической двери с противоположной стороны от того места где я находился. Неподалеку стоял верстак и над ним, прикрученные к потолку крышками, висели банки с самыми разными шурупами, гвоздями и какими-то другими мелкими деталями. За верстаком лежал на боку пожелтевший от времени, холодильник, на котором горкой лежали грязные полиэтиленовые пакеты. У противоположной от холодильника, стены, валялось несколько спущенных колес. В ногах у меня лежали какие-то тряпки.

Правая дверца гаража была чуть приоткрыта, но на улице было темно, единственным источником света, хоть как-то освещавшем скудный интерьер, была шестидесяти ваттная лампочка под потолком, у выхода.

Я не чувствовал рук. Попытавшись пошевелиться, я невольно застонал и в голове запульсировала боль, а в глазах поплыли круги. Запястья мои были связаны за спиной и вздернуты вверх, сам я стоял на коленях. Руки, похоже, давно затекли, так что я их совершенно не чувствовал, мышцы шеи сводило судорогой; мне пришлось опустить голову вниз, чтобы их хоть немного отпустило. Я не поднял взгляда даже когда услышал шаги.

- Доброго вечера, Антон. – послышался со стороны дверей мягкий голос, и я не удержался и поднял голову. У входа стоял загорелый старик с седой шевелюрой, в светло-сером пиджаке. Густая окладистая борода закрывала его шею, но по осанке, по всему виду его, было заметно что он крепкий, совсем не такой старый, каким он, может быть хотел мне показаться. Он плавно подошел и присел передо мной на корточки. Туфли у него на ногах были явно не из дешевых, да и выглаженный костюмчик, наверняка, тоже. Еще от него пахло дорогим одеколоном.

- Кто вы? – спросил я, пытаясь глядеть ему в глаза, но передо мной все двоилось, и я, то и дело терял фокус. Мышцы шеи забивались с каждой секундой сильнее.

- Это неважно, - ответил он и аккуратным движением пригладил свою бороду. – И кто вы такой, Антон, тоже не важно. Вы лучше подумайте, почему вы здесь находитесь.

- И почему же? – спросил я и все же опустил голову – мышцы шеи начали болезненно сокращаться, и я не смог стерпеть боль.

Этот старикан был до боли похож на доброго дядюшку из рекламы KFC, но он чего-то от меня хотел, а я понятия не имел что ему нужно.

- До меня дошла интересная история, - глядя на верстак и инструменты, произнес он задумчиво. – Как некий мальчик сказал по рации одному молодому человеку что оживил свою бабушку. И молодой человек это услышал. Вы его случайно не видели, Антон Николаевич, этого молодого человека?

- А вы всегда слушаете что говорят дети? – спросил я, тупо пялясь в пол. – Или только по выходным?

Вместо ответа, бородач встряхнул мне кулаком внутренности, и я задохнулся; изо рта на пыльный пол закапала слюна. Жадно хватая ртом воздух, я прокашлялся и почувствовал, как по щекам потекли слезы. Этот старик, похоже, умел бить.

- Неважно что я слушаю, - сказал он. – У меня есть до боли простоя вопрос, Антон Николаевич. Ответ мне нужен такой же. Итак, не могли бы вы мне сказать, где сейчас находится этот мальчишка?

- Откуда я знаю? - ответил я. – Дома, наверное.

- Если бы все было так просто, вас бы уже здесь не было, – сказал старик. – Мне нужно узнать, куда он подевался. Не могли бы вы меня немного поконкретней просветить на этот счет? Для вас это единственный шанс уйти отсюда на своих двоих.

- Похоже, что нет, не мог бы. – ответил я, и только потом до меня дошло, что я, пожалуй, немного поспешил с овтетом.

- Жаль. – произнес старик и, поднявшись на ноги, подошел к верстаку. – Ну так что вы тогда выбираете, Антон Николаевич? Меню у нас сегодня, богатое, насколько я посмотрю. Нож, молоток или… что тут у нас, вот это да, такоооой раритет.

Когда он снова опустился передо мной я увидел в его руке рубанок, хороший и надежный такой рубанок с лакированной деревянной ручкой. По спине у меня пробежал холодок.

- Хорошо, подождите, - запинаясь, пробормотал я. – Я сейчас вспомню, я обязательно что-нибудь вспомню.

- Антон Николаевич, - мягко произнес старик. – Я ведь не плохой человек, вы и сами должны это понимать. Просто всего лишь на минутку постарайтесь представить каково сейчас мне: несколько десятков неизвестных разгуливают по всей стране и поднимают на ноги умерших, а я должен им противостоять. Вы просто представьте, что вот умер человек несколько дней назад, по любой причине – от пьянки, дтп, может быть, самосуд или суицид; причин может быть масса. И тут появляется тот, кто просто одним прикосновением возвращает его к жизни, и прикосновение это делает ребенок – человечек, который даже малейшего понятия не имеет, что такое настоящая жизнь.

Крутнув рубанок в руках, старик уставился на меня, похоже ожидая что я что-то отвечу.

- Я вас не понимаю. – пробормотал я, не зная, что еще сказать.

- Конечно не понимаете. – улыбнулся он и приложил мне к груди рубанок. Я даже напугаться не успел. Резко рванув рубанок в сторону, он срезал мне правый сосок, и я закричал, по груди сразу же потекла кровь. – Видите ли, - продолжил он, не обращая внимания на мои вопли и безуспешные попытки подняться на ослабевшие ноги. – Если человек умер, то значит на то была причина, это Божий промысел, и никто не имеет права возвращать его обратно. Кто те дети что занимаются этим? Некроманты? Сатанисты? Я понятия не имею кто они, но знаю одно – они нарушают человеческие законы, они вмешиваются в саму суть нашего с вами бытия, Антон Николаевич, вашего и моего бытия! Даже просто самим своим существованием они уже попирают Божье имя и берут на себя право действовать от его лица, право, которого Он не мог им дать. Каждая жизнь должна подойти к своему логическому финалу; человек рождается, человек живет, человек умирает – это закон по которому все мы живем с древнейших времен и кем считают себя эти дети, которые вступают в спор с самой Вселенной? Они не могут увидеть того что вижу я и видит Бог. Бессмертие? Ничего кроме хаоса оно не породит. Каждый человек должен однажды умереть, и когда я говорю «однажды» я имею в виду только один раз и не больше. Разве кто-нибудь из нормальных людей может не согласиться со мной, а, Антон Николаевич?

Из последних сил, я попытался его лягнуть, но выпрямив ногу, так и остался в положении полушпагата. Грудь заливало кровью, и она, похоже, не собиралась останавливаться.

- Вы знаете, сына Божьего убили не от того что он был плохим или хорошим человеком, - сказал старик, задумчиво глядя на мою бледную лысую голень которую я сам неудачно ему протянул. – Единственная ошибка, которую он допустил, как я считаю, это – возвращение мертвого к жизни. Он не мог не знать, что сотворил запрещенное, то, что дозволено одному только Богу, но все же он это сделал. И за эту свою ошибку он поплатился жизнью. Все предельно просто.

Вздохнув, старик приложил рубанок к моей ноге, надавил и мир для меня на мгновение потускнел. В следующую секунду я увидел, как этот веселый бородач, протянув лоскут кожи, повесил мне его на плечо. Я опустил взгляд и увидел жирную кровавую полосу, которая тянулась от колена до самой ступни. Перелившись через края кожи, кровь потекла на грязный гаражный пол. Теперь я слышал старика словно из-под-воды, его голос доносился до меня словно откуда-то издалека.

- Вы так ничего и не вспомнили? – спросил он меня, и я, покачав головой, захныкал как ребенок. Я не хотел умирать вот так вот – в пыльном гараже от рук какого-то рехнувшегося старика, который кромсал меня рубанком. Это было страшно.

- Умирая, человек должен понимать, что обратной дороги нет, - сказал старик со вздохом. – Когда это правило нарушается, это неправильно, это способно разрушить наше общество и извести всех нас на корню. Мне жаль, что вы не можете этого понять, Антон Николаевич.

- Но и я правда, не знаю где он! – взвыл я. Меня всего трясло от бессилия и ужаса.

- Ну что же, тогда выходит, что вы нам больше не нужны. – сказал он и взял из ящика с инструментами молоток.

- Нет, нет, пожалуйста! – извиваясь всем телом, поскальзываясь на луже крови, заорал я. Старик размахнулся и долго прицеливался пока я метался из стороны в сторону. Хлесткий удар пришелся мне прямо в темечко и последнее что я видел оставшиеся пару секунд – торчавшую у меня из головы рукоятку молотка и старика, печально наблюдавшего мою смерть.


Вселенная превратилась в огромный пузырь с черной водой, и я парил где-то внутри него, не разбирая сторон света. Я чувствовал себя легко, я словно качался в невидимом гамаке, подвешенном между двумя невидимыми деревьями. Мне не было ни холодно, ни жарко ни даже тепло, я перестал ощущать вообще что-либо и не было никаких ни надежд, ни страданий; я просто спал и этот бесконечно длинный сон, не имевший ни начала ни конца, все тянулся и приносил мне только покой и ничего больше. Другого мне было и не надо.

Воспоминания мои тоже пропали - не было ни прошлого, ни будущего, и я вообще никак не осознавал себя, я просто существовал, существовал в своем сне, который питал меня темнотой и покоем.

Но вдруг, что-то проникло в мой пузырь с черной водой, что-то ухватило меня и потащило в узкий, тоньше даже чем игольное ушко, проход. Меня затягивало в него вместе с содержимым пузыря и все мое существо охватило страдание, я страдал и пытался вырваться как вырывается попавшая в сети рыба, не думая, не вспоминая, не анализируя. Я просто хотел, чтобы страдание закончилось. Мне было это нужно.


Перевернувшись на бок, я почувствовал боль и застонал. Кто-то отозвался на мой стон. Непонятные звуки окружили меня и какие-то тени мелькали передо мной, я хотел их отогнать, но не знал, как нужно разговаривать, мне было плохо, но я не знал отчего, я не понимал, что я вообще такое, не было даже никакого смутного ощущения своего тела.

И вдруг, понимание обволакивающим теплом стало изливаться прямо в меня. В неразберихе шумов я начал слышать осмысленные звуки, потом слова, потом и фразы, но голоса были мне незнакомы, поэтому я их совсем не понимал.

- Что? – спросил я, вспомнив это словно, но следующее вспомнить не мог, оно вертелось на языке, но не имело четкого называния.

- Как вы себя чувствуете? – спросил кто-то, кто был ближе всех, какой-то мальчишка. Глядя на него, я понял, что в месте, в котором я нахожусь мало света и лицо я мог видеть только в общих чертах.

- Что случилось? – вспомнив как произносится и второе слово, спросил я. Мозг, восстанавливая информацию, усиленно работал, я буквально чувствовал, как он нагревается.

- Тебя убили, Антон, - сказал мальчишка и я вспомни кто он такой, этот мальчишка, именно из-за него меня и убили. Это был он, он стоял сейчас ближе всех ко мне, это был Саша. Он всматривался мне прямо в глаза, как будто хотел в них что-то увидеть.

- Я умер? – тупо спросил я. Других вопросов у меня пока не возникло.

- Да, но мы нашли тебя. Ты за гаражами валялся, а эти люди, которые тебя там держали, похоже не знали, что мы за ними следим.

- Ну да, а орал ты, конечно, громко, - сказал мне высокий смуглый парень, стоявший позади Сашки. – Только вот гараж тот за городом находился, так что смысла кричать не было.

- Да, наверное, не было. – ничего не соображая согласился я, просто так, чтобы все они тут наконец-то замолчали. Мне хотелось собраться с мыслями и понять, что случилось, но последнее что я помнил – это ручка молотка, которая как рог единорога торчала у меня из головы и эта тупая ноющая боль в темечке.

Я поднял руку и пощупал свою голову. На том месте, куда мне угодил молоток, был жирный, вспучившийся шрам; это наверняка выглядело не очень привлекательно. Я опустил руку, сунул ее под футболку и нащупал такой же мягкий, покрытый тонкой кожицей, нарост на том месте где раньше у меня был сосок.

- Все зажило. – сказал Саша.

Я поднял на него ошеломленный взгляд и улыбнулся.

- Ну вот опять, - сказал кто-то за спиной у Сашки. – Я же говорил не надо. Сейчас у него крыша поедет и придется его тогда самим завалить.

- Не придется, - нахмурившись, отозвался Саша. – Он справится с этим. Справишься ведь, Антон?

- Не надо никого заваливать, - ответил я продолжая улыбаться, но теперь уже очевидно, что натянуто. – Просто подождите, дайте мне немного времени чтобы я пришел в себя. Я сейчас… Кстати, Саша, а где мы?

Только сейчас я заметил, что находимся мы в каком-то просторном здании, но видел я только стены, не потолок, потолка словно не было. Стрельчатые окна по бокам казались смутно знакомыми, вот только я никак не мог понять, откуда. У входа в храм на полу лежали три фонарика и весь свет, который здесь был, шел только от них.

- Мы в храме. – ответил вместо Саши другой мальчишка, ростом как Сашка и такой же бледный, но только светловолосый, – Он моему отцу принадлежит.

Я осмотрелся и понял, что мы действительно находились в каком-то храме, не в таком большом как тот, в который мы вчера (а вчера ли) мы ходили с Викой и Сашкой, но все же и этот был не маленьким. Тут не было ни икон, ни видеокамер, храм был абсолютно пустым, не было совсем ничего - просто сплошной пол в четырех стенах.

- Ты чувствуешь? – спросил меня Сашка, - Воздух здесь не такой как в той церкви, правда ведь?

- Не знаю, - сказал я, пытаясь подняться на ноги - Слушай, Саш, а мама твоя где?

- Она сейчас не в городе, – отозвался светловолосый. – Тебя то тоже надо отправить отсюда, если не хочешь попробовать еще раз умереть.

- Да нет, не хочу. – отозвался я и меня передернуло от воспоминания как старик, срезав с моей ноги лоскут кожи, повесил его мне на плечо.

- Вот и правильно, потому что совсем не факт, что в следующий раз мы сможем найти твое тело. Пока что всех, с кем мы когда-либо контактировали, мы по возможности стараемся отправить за город. Тот бешеный псих, которого ты видел, он ведь просто так от нас не отстанет.

- Спасибо ребятам, которые у нас тут играли в Иисуса-воскресителя. – заметил смуглый и Сашка потупил взгляд.

- После драки кулаками не машут. – отозвался блондин. – Может оно и к лучшему, мы сконцентрировали внимание на себе, так что пока другим городам достанется меньше. Ладно, заболтались мы уже. Антон поднимайся, нужно собираться в дорогу.

В ночной полутьме, ребята вывели меня из храма. На улице лил дождь и стояла такая темень, что хоть глаз выколи и столько же будешь видеть. Мы стояли на крыльце и слушали как дождь барабанной выстукивает по деревянному навесу над нашими головами. Кто-то из ребят пожаловался на холод.

- Где мы? – спросил я.

- В лесу, - отозвался Сашка. – Город здесь недалеко.

- Папа скоро уже должен приехать. – сказал блондин и, заметив, что я вышел под дождь, он крикнул мне – Эй, ты куда?

Стянув с себя футболку, я слепо шагал в темноту и чувствовал, как холодные капли разбиваются о кожу, о мою живую кожу. Лишь сейчас, оказавшись на улице, я по-настоящему ощутил, что, по-прежнему жив, что я снова могу чувствовать, не важно, что - холод или жару, боль, радость, страдание или вообще безысходность. Это уже не имело никакого значения, важно было лишь то, что я по-прежнему был жив.

Ноги мои подогнулись, и я упал на мягкий ковер из травы, из глаз брызнули слезы, и я засмеялся так, как не смеялся никогда в жизни.

- Ну что, я же вроде говорил? – донесся до меня голос смуглого мальчишки, но мне было так радостно и весело на душе что я не мог остановиться. Восторг лился через край.

Минуты через две смех сошел на нет, но я все еще кристально ясно ощущал свое обновленное тело, и не хотел подниматься, мне было здорово просто лежать на траве, мерзнуть под дождем и снова дышать и жить.

К тому моменту как приехал черный лэнд крузер, я уже поднялся на ноги и стоял рядом с Сашкой. Вдвоем с ним мы мокли под дождем, а остальные оставались под крышей. Яркий свет фар ослепил нас и джип подвернул к узкой тропинке, которая вела в храм и на которой мы с Сашкой и стояли.

- Ну что, последний? – опустив со своей стороны стекло, подмигнул мне водитель, который оказался плотным лысым мужичком лет под шестьдесят. «– Ну давай», - сказал он и призывно махнул рукой. – Залезай уже.

- Доброй дороги, Антон. – сжав мою руку, сказал Сашка, и я повернулся к нему.

- Подожди, а что будет с вами? – спросил я его. – Почему бы вам тоже не уехать?

- Потому что они все равно нас найдут, - ответил из-под навеса, блондин. – Лучше будет если мы дадим им бой на нашей территории, не так ли, пап?

- Думаю ты прав сынок. – кивнул из джипа лысый мужик.

- Вы это серьезно? – спросил я. – Вы серьезно говорите это детям?

Только сейчас до меня дошло что никакого плана ни у кого из них не было, они были просто детьми и хотели что-то сделать, хотели противостоять.

- Мы сможем. – сказал Сашка.

- Нет, не сможете, - ответил я и поглядел на эту жалкую кучку детей, столпившихся на пороге храма. – Залезайте в машину, живо! Мы все сейчас отсюда уедем.

Но ни один из них даже не шелохнулся. Хмурые, они смотрели на меня и ждали, когда же я наконец сяду в машину и уеду, а они смогут вернуться к своим делам. Сашка хлопнул меня по руке и улыбнулся. Я уставился на него.

- Вали уже, - сказал он, пытаясь сдержать улыбку. – Я тут со всем справлюсь.

- Но вы ведь совсем не… - я умолк, не сумев подобрать нужных слов и все смотрел на ребят, а они ждали.

- Не пройдет и недели как мы изменим этот город! – крикнул из-под навеса блондин. – А потом мы изменим и весь мир и простому человеку нас не остановить. Тебе лучше запомнить этот день, потому что всё начнется именно сегодня.

- Да, если только не продолжишь стоять и отвлекать нас здесь. – заметил смуглый.

Подталкиваемый Сашкой, я все-таки сдался и разрешил себе сесть в машину. Сашка захлопнул за мной дверь, и мы отъехали назад для разворота на тропинку. Когда мы тронулись в дорогу, я оглянулся и увидел в Сашку, освещенного задними габаритными огнями. Он коротко махнул нам вслед, развернулся и исчез в дверях храма.

- Все с ними будет нормально. – сказал лысый водитель. – С ними мой сын, уж кто-кто, а он сможет придумать что-нибудь в этом бедламе.

Я улыбнулся, но щемящее чувство надвигающейся беды меня все не покидало. Мне было больно и совестно что вместе со стариком я оставил их там одних.

Холодный свет фар выхватывал из темноты отдельные куски пейзажей, машина прыгала по кочкам и беспрерывно скрипели о стекло дворники. Я вспомнил что сегодня закончился мой отпуск и завра начинались рабочие дни. Вторая моя жизнь начиналась с чувства вины и с мыслей о работе. В общем-то немногое изменилось в ней по сравнению с первой.



п.с. на этом завершаем ветку Антона как основного персонажа, дальнейшее повествование будет вестись от третьего лица где главными у нас будут блондин, смуглый и собственно сам Сашка. И, да, я понятия не имею что там у них будет дальше. =(


п.п.с  На выходных пожалуй придержу коней, буду думать над дальнейшим развитием событий и поработаю над другим текстом. Всем кто читает и поддерживает - огроменное СПАСИБО за мотивацию.

Показать полностью
51

Из воздуха (3)

На следующий день я с самого утра пошел к Вике домой. Подолбившись в дверь минут пять, я понял, что в квартире никого нет, никого, кроме, возможно, запертого в дальней комнате за грязной дверью, мальчишки. Я уже и не знал, чему из того что он мне говорил можно верить. Может быть это просто трудный ребенок, который сочиняет все эти свои небылицы для того чтобы привлечь чужое, ну, или в данном случае мое, внимание? Я этого не знал, как не знал и того, может ли он действительно убить кого-то. Вообще, по-хорошему, это было совсем не мое дело, я просто пришел за телефоном, а остальное меня никак не касалось. Я хотел так думать, пытался заставить себя думать так, а не иначе.

Так и не достучавшись, я вернулся домой, включил рацию и вышел на балкон где связь была получше.

- Саша, ты здесь? – спросил я в эфир и отпустил кнопку. Несколько секунд пришлось ждать.

- Ты не сказал прием. – с улыбкой в голосе, отозвался мальчишка. – Я слышал, как ты стучал, но я не могу открыть, а мама ушла в монастырь, нууу не в монастырь, а в церковь, то есть. Так что приходи часам к двенадцати. Идет? Прием.

Я прикусил указательный палец на рации и ненадолго задумался. Чувство что меня на что-то разводят, не покидало меня со вчерашнего дня, но я даже представить не мог, на что можно было меня таким способом развести. Как-то глупо и бессмысленно все это было.

- Антон, - позвал мальчишка. – Ты здесь? Прием.

- Я здесь, - отозвался я. – Приду к обеду так что готовь мой телефон. Прием.

- Я буду тебя ждать. Конец связи.

Рация, щелкнув, стала выдавать сплошной белый шум, и я сделал ее тише. В пачке оставалось всего четыре сигареты. Надо будет зайти купить, да и отдать должок; как-никак все-таки на кону была моя репутация.

Вытряхнув сигарету из пачки, я закурил, но почти сразу потушил сигарету и бросил ее в пепельницу. Мне было как-то не по себе, я чувствовал себя обманщиком. Я ведь не собирался строить из себя доброго дяденьку, болтать там с кем-то, успокаивать или дать себя потрогать. Я ведь не какой-то педофил, в конце-то концов. Мне просто нужен был мой телефон и ничего больше. И как я вообще мог его там забыть? А еще хвалюсь своей памятью.

Я перекусил йогуртом перед тем как выходить; аппетита совсем не было. Прикупив в магазине две пачки сигарет про запас, я сразу же отдал долг и теперь оставалось только забрать телефон.

Поднявшись на второй этаж, я подошел к двери и долго собирался с духом. Я уже хотел было постучать, но за спиной что-то грохнуло и от неожиданности я подскочил на месте. Повернувшись, я увидел дряхлую бабку с разноцветным платком на голове, в черной юбке и в вязаном бежевом свитере. Покачивая связкой ключей, она направилась к лестнице.

- Здравствуйте. – коротко кивнул я ей. Но женщина ничего не ответила, только как-то странно на меня посмотрела и покачала головой.

Может быть это был последний судьбоносный знак, который посылала мне Вселенная? А может просто бабка пошла в магазин за кефиром и пряниками, и Вселенная была здесь совершенно не при чем? Так или иначе, но я сделал вид что не заметил этого последнего, слишком уж жирного намека на тонкие обстоятельства. Я постучался в дверь и сделал от нее два шага назад.

В квартире послышался какой-то шум, до меня донеслись размеренные шаги, и я приготовился. Половицы поскрипывали при каждом невидимом шаге за дверью. Щелкнул замок, и Вика приоткрыла дверь.

- Антон? – уставилась она на меня ошарашенно. – Я тебя не ждала. У меня тут…

- Да я вообще-то по делу, - признался я. – Впустишь?

Вика закусила губу, раздумывая, пускать меня или нет, но все же любопытство похоже взяло верх над ее осторожностью, и она пропустила меня в квартиру. Закрыв за мной дверь, она повернулась ко мне и выжидающе на меня посмотрела.

- Тут вот какое дело, - оглядываясь по сторонам, начал я. – Всю квартиру уже перерыл, но никак не могу найти телефон. Ты не могла бы посмотреть у себя на кухне? Я, наверное, положил его где-нибудь и забыл.

- Телефон? – переспросила она. – Да нет, вроде нигде не видела. Я сегодня с утра только на кухне прибиралась.

Как же, прибиралась она, подумал я про себя, а сам лишь улыбнулся. Я знал, что ее не было с утра до самого обеда, она лгала мне прямо в глаза и даже не заикалась. Но козыри все равно были на руках у меня, а не у нее.

- Посмотри на холодильнике, мне кажется я его там положил.

- Ладно, я посмотрю, но если на холодильнике его нет, то на кухне его точно нигде быть не может.

- Хорошо. – кивнул я и остался стоять в коридоре пока Вика ушла на кухню. Как только она скрылась за углом, я тут же развернулся к грязной двери, присел и достал ключи от квартиры. Но дверной замок оказался не таким примитивным как мне бы хотелось, такую дверь просто так было не открыть. Мне потребовалось меньше двух секунд чтобы оправдаться в собственных глазах. Я поднялся на ноги твердо зная, что буду говорить в случае если дело дойдет до суда. Да и не было в общем-то тут ничего криминального, подумаешь, выбил ногой дверь.

Я отошел на пару шагов и с размаху врезал по двери, прямо под круглой деревянной ручкой. Появился небольшой зазор между косяком и дверью, но дверь все еще держалась в проеме.

- Что там происходит?! – донесся с кухни Викин голос. Она выскочила в проход и увидела, как я, отступив на шаг, снова врезал по двери ногой. Дверь распахнулась настежь, громко ударилась о стену и отыграла обратно. Оттолкнув ее плечом, я вошел в комнату.

Это была обычная детская. Белые шторы и занавески, раздернутые, были завязаны в узлы и через пластиковое окно без ручки на оранжевый пол комнаты падал яркий солнечный свет. Кровать стояла справа, ближе к окну, у самой стены, где были установлены старые чугунные отопительные батареи, которые зимой должны были греть ноги ребенку. Возле кровати лежали деревянные кубики и набор домино. В комнате было всего две розетки и на одной из них была заглушка, а ко второй было подключено зарядное устройство для радиостанции, самой рации видно не было. Больше в комнате не было ничего. Она была просторной, но какой-то пустой. Никакого ребенка я не увидел.

- Ты, придурок больной! – крикнула Вика, появившись в дверях и я, повернулся к ней. Мальчишка стоял прямо у двери. Еще бы чуть-чуть и она бы его задела, но он похоже знал, что делал и стоял вплотную к ней, так чтобы никто кроме меня его не увидел. Вика из-за двери его видеть не могла, а я, находившись в комнате, видел прекрасно, и даже не знаю, плохо это или хорошо. Лучше бы, наверное, было, если бы я видел немного поменьше.

Мальчишка, прятавшийся от матери возле двери, был бы обычным восьми или десятилетним пацаном… да только не выглядел он как обычный восьми или скольки там летний пацан. Выглядел он как сбежавший из нацистского лагеря, ребенок-калека. Футболка тряпкой висела на его костлявых плечах, ноги спички, выглядывавшие из широких труб черных шортов, были до того тоненькими что страшно было представить, как он вообще с помощью них передвигается. Если бы я поднял у него футболку на животе, я наверняка бы увидел выпирающие ребра. Но даже без этого мне хватало на что посмотреть. Волосы, его сальные черные волосы уходили ему за спину, и Бог его знает какими длинными они там у него были. Похоже Вика не стригла его уже несколько лет. Его огромные серые глаза навыкате, бегали по моему лицу, с жадностью впитывая новый образ, мальчишка буквально поедал меня глазами.

Вика уловила мой взгляд и дыхание у нее сбилось и замерло.

- Не подходи к нему, – прошептала она и сделала шаг назад. – Ты не знаешь, что делаешь.

- Это твой сын? – спросил я, посмотрев на нее. – Этот ребенок твой сын Саша?

Она вздрогнула, словно я влепил ей пощечину и, отступив еще на шаг, прислонилась спиной к стене. В глазах у нее стояли слезы. Я перевел взгляд на ребенка.

- Ну привет, Сашка. – сказал я и улыбнулся ему. Он робко улыбнулся мне в ответ и вытащил из-за спины телефон.

- Я ничего не трогал, можешь проверить. – сказал он и протянул его мне.

- Нет! – вскрикнула вдруг Вика и мы с мальчишкой синхронно вздрогнули. – Пожалуйста, не прикасайся к нему. – простонала она. – Не прикасайся к нему, Антон. Он превратит тебя в страшное, не прикасайся!

- Мама шутит. – улыбнулся мальчишка и, проковыляв ко мне, сам вложил мне в руку телефон и своей холодной ручонкой загнул мои пальцы чтобы он не выпал. И ничего больше. Он отошел к своей кровати, уселся на нее и с вызовом посмотрел на свою мать. Вся в слезах, та сидела у стены и переводила растерянный взгляд с меня на мальчишку и обратно. Я стоял с телефоном в руке, миссия была вроде как выполнена, только вот слишком много я здесь увидел, чтобы молча взять и уйти. Что-то внутри меня надломилось от одного лишь вида выпирающих через футболку, плеч мальчишки, ярость поглотила меня целиком и в какой-то момент я потерял контроль.

Я положил телефон в карман и решительно подошел к Вике.

- Ты, больная коза, у тебя совсем крыша поехала?! – крикнул я ей прямо в лицо и, схватив за руку, потащил в комнату. Она заорала белугой и стала что есть силы выпутываться из моих рук. Я тащил ее и не давал вырваться. Тогда она впилась зубами мне в руку. Мне пришлось перехватиться; взять ее за шкирку и волочить по полу.

- Полиция! – кричала она. – Спасите! Убивают!

- Ори громче, дура. – обронил я. – Пусть приедут и оценят какой концентрационный лагерь ты здесь устроила.

Мои слова на нее не подействовали, и она продолжала орать благим матом. Уложив ее посреди комнаты на спину, я прижал ее руки к полу. Она дергалась и извивалась подо мной как змея на сковородке. Пыталась плеваться, но лицо ее сводило судорогой ужаса и у нее ничего не получалось.

- Ну? – выпалил я, посмотрев на мальчишку. – Ты что, решил, что вправду можешь убить человека своей тоненькой ручкой? Прикоснись к ней, к этой сумасшедшей, это у нее крыша поехала, а не у тебя.

Девушка брыкалась и извивалась подо мной и с каждой секундой удерживать ее становилось все сложнее. Она уже исцарапала мне все руки, а мальчишка все не решался к ней подойти.

- Ну чего ты сидишь?! – взревел я и он вдруг заплакал.

- Антон, маме больно – сквозь слезы произнес он вся моя ярость, вся моя ненависть, появившиеся из ниоткуда вдруг разом пропали.

Я растерянно взглянул на заливавшуюся слезами Вику и медленно отпустил ее руки. Она кажется этого даже не заметила и продолжала лежать на полу и плакать. Ее тело билось в истерических конвульсиях, и она похоже не могла остановить слез. Мальчишка не выдержал этого зрелища и бросился к ней.

- Мама. – прокричал он и накрыл ее своим невесомым тельцем.

В какой-то момент мне показалось что он действительно ее убивает. Глаза у Вики выпучились, она в немом ужасе разинула рот и губы ее побелели. Она вцепилась ногтями в деревянный пол; ногти, с треском пробили краску и вонзились в дерево.

Не теряя времени, я схватил мальчишку за тощие плечи и принялся отрывать его от Вики, но она, вдруг, резко села, оттолкнула мои руки и обняла ребенка. В глазах ее все еще стоял ужас, но она прижимала его к себе и при этом смотрела куда-то мимо меня.

- Мама, я же говорил тебе что все прошло. – сказал Саша. – Мам, ну я же говорил.

- Прости меня, прошептала Вика, глядя в никуда, в пустоту за моей спиной. – Прости, я не могла, я не могла поверить. Мне было страшно сынок. Мне было очень страшно.

Наконец взгляд ее обрел осмысленность и лицо скривилось. Она разрыдалась и на этот раз, похоже не от страха.



п..с. Эта глава далась почему-то тяжеловато и получилась немного скомканной. Прошу понят-простить, в дальнейшем постараюсь исправиться.
Показать полностью
250

Ценная монета

Сергей понимал, что уже почти опоздал на работу. Если прикинуть время... До работы на автобусе - около двадцати минут, а до начала рабочего дня - всего пятнадцать. Спотыкаясь и стукаясь всеми частями тела обо все на свете, Сергей с громкими матами пытался натянуть штаны и найти параллельно второй чистый носок.

Кое-как одевшись, Сергей выбежал из дома и, подбегая к остановке, осознал, что все деньги благополучно забыты дома. Вот она - спешка, в полном своем великолепии. Сергей много раз думал о том, что чем больше он спешит, тем сильнее опаздывает. А как не спешить-то? На работе ведь в душу изнасилуют за третье опоздание в месяц.

Зазвонил телефон. Сергей опасливо взглянул на экран. Конечно же, это начальник. ну как же иначе-то? Вот не мог он именно сегодня пойти там погулять где-то, прийти попозже, нет? Со вздохом Сергей нажал на кнопку принятия вызова.

- Да, Никита Дмитриевич?

- Сережа, ты далеко еще?

- Ну, скоро буду на работе.

- Не торопись, мне нужно, чтобы ты зашел в цветочный магазин и купил какой-нибудь букет, мы бухгалтершу сегодня чествовать будем.

Сергей мысленно простонал. Меньше всего ему хотелось искать по городу букеты цветов.

- Слушайте, я уже почти у входа, - легко соврал Сергей.

- Сереж, надо. денежку отдадим, и пораньше уйдешь сегодня, нормально?

- Да, хорошо, - сказал Сергей и повесил трубку.

Ну класс. Теперь возвращаться домой за деньгами, потом топать до магазина, а ведь его еще найти надо! Супер, не денек, а праздник.

- Мужчинка, подай на пропитание, - Сергей услышал хриплый голос со спины.

Обернувшись на голос, он увидел достаточно странную картину: постелив картонку на бетонный тротуар, опираясь на коленку, сидела девушка лет двадцати трех, не больше. Оборванная, запачканная, из-за грязи на лице было совершенно непонятно, красива она, или же уродлива. Взгляд вполне осмысленный, ни пьяный, ни сумасшедший, только легкая ухмылка трогает черты лица, делая их кривоватыми.

Сергей подошел к странной личности и поинтересовался.

- А ты чего тут оказалась-то вообще?

- Эт ты в каком смысле вопрошаешь, уважаемый? Ты мне что, отец иль начальство?

- Да нет, просто мне любопытно, ты не похожа на попрошайку ничем, кроме одежды и моськи грязной, - с сомнением проговорил Сергей,  - в жизни чего-то случилось?

- Не твое щенячье дело, что там с моей жизнью случилось, чудила, у тебя своя жизнь есть, кстати, весьма неверная, - ухмылка девушки стала еще шире, - так что, мелочь есть? Дашь - скажу тебе как невезение из жизни убрать.

Сергей усмехнулся.

- А из своей чего не уберешь-то?

Девушка развела руками.

- А какое у меня невезение-то может быть?

- Ты вроде молодая девочка, которая одета в лохмотья, не мылась не менее недели и сидит на грязной земле, - прищурился Сергей.

- И где тут невезение?

- А что, это типа норма?

- Слушай, почемучка, мелочь-то есть?

Сергей хмыкнул.

- Даже если бы была, не дал бы.

Девушка внезапно вскочила и схватила его за руку.

- У тебя кое-что интереснее есть, - проговорила она, глядя Сергею прямо в глаза, - медная монета. Отдай ее.

Сергей отдернул руку, как ошпаренный.

- Откуда ты... Так, не могу я ее отдать, дорога она мне, единственное, что от сестры осталось!

- Знаю, - прошептала девушка, - но отдать должен!

- Нет!!!  - громко закричал Сергей.

Прохожие начали останавливаться и смотреть на источник громкого крика, на какое-то время Сергей очень стушевался. Интерес к происходящему люди потеряли, как только поняли, что никого не убивают и не насилуют, народ проследовал по своим делам, забыв об увиденном.

Когда Сергей обернулся, девушка уже опять сидела на земле, поджав коленку.

- Тогда берегись, человек, - тихо прошептала девушка, - я на тебя несчастья положила. Носи и их в бремя обо мне.

- Ты что сумасшедшая? - прошипел Сергей.

- Ты куда-то шел, да? - ухмыльнулась девушка.

Точно! Он же на работу опаздывал! Сергей посмотрел на часы, чтобы понять сколько у него было времени. Когда он поднял глаза, девушки уже не было. Он осмотрелся вокруг, но, несмотря на то, что запруженность улицы была низкой, оборванки нигде не было видно.

Сергей вынул монету сестры из кармана и немного повертел ее в руках. Откуда нищенка знала о монете? Почему он так испугался ее угроз? Бред какой-то. Пора двигаться на работу.

На входе в офис, Сергей внезапно столкнулся нос к носу с начальником. Выругавшись про себя, он натянул на лицо дежурную улыбку и поздоровался.

- Привет, Сереж, - ответил начальник, - а где цветы?

Ёжики лохматые! Цветы-то так и остались.. в магазине! Так, что делать, что делать? Сказать правду? Наверное, не стоит, не поймут. Соврать. Да. А что соврать? Я... не нашел цветов? Бред. Не успел еще? Вот, точно! Я заглянул на работу, потому что я же говорил, что недалеко, зашел за деньгами!

- Сережа?

- Я за деньгами зашел, говорил же, что я недалеко.

Начальник нахмурился.

- Я тебе звонил полчаса назад.

- Автобус в пробке застрял.

- Так ты идешь за цветами? - поднял бровь начальник.

- А деньги?

- Возьми у Лёвы, он собирал со всех.

- Хорошо. Ну так я пошел?

Начальник не стал отвечать, просто пошел дальше по делам. Он вроде и нормальный, но Сергея почему-то не любит.

С мыслями о собственной несобранности, Сергей взял у сотрудника деньги и отправился на поиски букета цветов.

Судя по навигатору, ближайший магазин в трех километрах от офиса. Да уж, не любят торгаши этот район, да и винить их не за что: очень много достаточно-таки преступных элементов могут шататься по этим улицам вечером.

Пыхтя и проклиная свою жизнь, Сергей, наконец, дошел до цветочного магазина. Пуст. Серьезно, пуст! Ни одного цветочка. даже запаха нет. А продавец сидит себе, семечки грызет.

- Простите, а это цветочный магазин?

Оторвавшись от семечек, женщина подняла глаза на Сергея. В ее глазах читалось крайнее нежелание вообще открывать рот.

- Переезжаем мы, табличку надо было читать, - пробурчала женщина и вновь приступила к своим важным делам.

Сергей, дважды обматерив весь свет, полез в навигатор искать новый магазин. Семь километров?! Да ладно?! Ну конечно же, все должно идти именно так!

Идти туда пешком Сергей не хотел совсем, поэтому он потратил часть денег на автобус. В этом цветочном салоне работала значительно более жизнерадостная особа.

- Добрый день, вам что-то подсказать?

- Да, мы хотим поздравить женщину на работе, нужен большой букет цветов, - отрешённо произнес Сергей, - любых, главное, чтобы букет хорошо смотрелся.

Сергей снова вспомнил оборванку. Ведьма она какая-то, или что? Как она узнала о монете? Разве это нормально?

Женщина принесла букет. Выглядел он даже весьма неплохо. Сергей потянулся за деньгами и понял, что их нет.

Сергей устало вздохнул. Ну вот когда? В автобусе вытащили? Или выронил? Как так?

- Оставьте букет, мне нужно за деньгами сходить, - пробурчал Сергей.

Пришлось идти домой. Разумеется, пешком, так как деньги куда-то делись.

Ещё один "приятный" сюрприз ждал дома. Протекла труба, треснула. Сергей перекрыл воду, радуясь, что это не магистральная труба, а локальная, схватил деньги и вызвал такси до магазина.

Когда машина приехала, Сергей уже стоял возле подъезда. Он запрыгнул в автомобиль и назвал адрес.

Таксистом была девушка, довольно молодая. Минуту они ехали молча.

- Ну, как денёк? - поинтересовалась особа.

- Да как-то через пень-колоду, если честно проворчал Сергей.

- Так что насчёт монеты? - ухмыльнулась девушка.

Сергей удивлённо посмотрел на нее. Да! Это она, та самая оборванка!

- Так вот оно как, с утра ты нищая, теперь уже таксист?! - закричал Сергей, - ты кто вообще такая?

Девушка звонко рассмеялась.

- Ай, негодник, даже не узнал меня сразу. А вот монету придется отдать.

- Иначе каждый день такой будет, я так понимаю?

- О, нет, это ещё были цветочки, - снова ухмыльнулась незнакомка, - дальше будет хуже.

- Это все, что осталось от сестры, понимаешь? Я не могу отдать ее.

- Придется. Ты говорил, и я понимаю тебя, но я слишком заинтересована в этой монете, чтобы отступиться.

- И что ты будешь с ней делать? Применишь для своих ведьминских дел?

Сергей скрестил руки на груди и сидел, нахохлившись.

- Тут уж думай, что хочешь, но, разве ты не хранишь память о сестре в сердце? Неужели так необходимо напоминание?

- Ты не отвяжешься, если не отдам?

Девушка покачала головой.

- На, подавись, - прошипел Сергей, вручая монету, - а теперь то меня не будут преследовать неудачи?

- Не будут. Это я обещаю. Мы приехали, кстати.

- Как тебя зовут хоть, - спросил Сергей, выходя из машины.

- Ну, пусть будет Лиза, - девушка улыбнулась почти тепло, - удачи тебе, Сергей.

Сергея передёрнуло. Он не называл своего имени. Он закрыл дверь автомобиля и направился в магазин.

Лиза вышла из машины и подошла к ближайшей скамейке. Присела на нее с грустным вздохом и забросила монету в мусорную корзину, стоящую рядом.

На скамейку присел мужчина средних лет.

- Ну что, отдал?

- Отдал, - грустно проговорила Лиза, - жаль, что мы не можем говорить им правду.

- Не мучай себя. Сестра этого мальчонки тянула его за собой на тот свет. Оставь он эту монету, он бы скончался в ближайшее время. Ты все сделала правильно.

- Знаю. Но, все равно неприятно. Я так и осталась в его глазах плохой.

- Такова наша роль. Только не поддавайся унынию.

- Не буду... Я пойду, - с этими словами Лиза расстворилась в воздухе.


Страница автора ВК:


https://vk.com/devilhistory

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: