57

ХИЩНИЦЫ

Жаркий июньский день. Воздух мёдом липнет к лицу и рукам. Толстый кот мнёт полосатым боком подбалконные бархатцы. Солнце жадно съедает сиротливую лужу, брошенную дождём. Между теленовостями на крыльцо подъезда старенькой пятиэтажки, опоясанной жёлтой газовой трубой, выходят Сцилла и Харибда. Они тяжело спускаются по бетонным ступеням, обитым вздыбленными железными уголками, и рассаживаются каждая на свою скамейку. Место Сциллы – тучной старухи во фланелевом халате и смешной панаме – под ободранной пацанвой вишней, одетой в побелочный гольф. Харибда всегда садится напротив, подложив старую картонку, в тени сиреневых кустов, приставляет к скамейке клюку, расправляет юбку из шерсти и поправляет на вислой груди алую брошь. Они сидят молча. Им не о чем говорить, но есть что вспомнить. Когда-то, очень давно, они смотрели на мир с огромных скал, достающих до самого неба. Сверху им всё казалось очень маленьким и совершенно никчемным. Когда-то одна из них была стихией. Да-а-а-а… Сколько моряков – от безусых салаг до дублёных солёной жизнью морских волков – она погубила, закрутив в стремительном водовороте, где все они становились беспомощными, отчаянно барахтались и неминуемо сдавались, подчиняясь ей, безвольно кувыркаясь среди обломков своих кораблей. А она дико хохотала, видя их агонию, и опускала их на дно, мертвенно-бледных, медленно пожираемых донными жителями.
А вторая? Ухххх! Набрасывалась всеми своими щупальцами, и не отпускала, пока не обгложет всех их до кости, не выпьет до капли, так, что оставались лишь их тени, слепо бродящие по острым камням её подножия. 
Обе они упивались своей силой и питались чужой слабостью. И были уверены, что так будет всегда… Веселясь и разрушая, они не заметили, как чаек в небе сменили вороны. И скалы их становились всё ниже и ниже, и превратились в облупленные скамейки, а бескрайнее бушующее море постепенно высохло, обнажив десять квадратных плиток, ведущих к подъезду. И не осталось ничего – ни теней, ни даже останков на дне. Только застывший воздух в плотно зашторенной комнате, да яйцо, варёное в ковшике, запах «Хондроксида», втёртого в колени, и чужая пластмассовая жизнь в старом ламповом телевизоре. И тишина, нарушаемая лишь секундной стрелкой настенных часов. И прошлое, обращённое в миф. 
А корабли всё так же проплывают меж ними, по одиночке, парами или буйными ватагами, не страшась и даже не обращая внимания, бросая «здрасьте» и тут же забывая. И старухи злятся, потому что ничего не могут с ними сделать. Вместо водоворота – мелкая рябь на поверхности усыхающей лужи. А из щупалец – короткий язык.

А сверху, совсем невысоко, на балконе второго этажа стоит старый Одиссей и смотрит на обеих старух. Смачно затягивается цигаркой и сбрасывает пепел в жестяную банку из-под ананасовых долек. Когда-то он прошёл между ними и остался жив. Но старухи ненавидели его не за это. Они ненавидели его за то, что он – главный герой. Всё потому, что Одиссей, совершив много чего не очень хорошего, в конце концов обрёл дом. Дом, который создал сам. А когда ты что-то создаёшь, ты бессмертен, ты жив, ведь созданное не даёт тебе умереть. А если разрушаешь – ты всего лишь эпизод. Маленький, давно затянувшийся шрам на чьём-то большом бессмертном теле. И когда до этого доходишь, это невероятно бесит.
Но поздно – ты уже на облупленной лавке. И совершенно один.

Кирилл Ситников

Дубликаты не найдены

+1
Это сказочно!
Похожие посты
49

НАПАРНИКИ (часть 2)

…Предрассветный ультрамарин медленно разбавлял чёрную июльскую ночь. Сгонял с вереска зацепившиеся хлопья тумана. Чётче и чётче оттискивал во мгле печные трубы сгоревшего хутора да острые пики хмурых вековых елей на другом конце поля. Высоко в небе крикнул протяжно ястреб, высматривая заспанную полёвку…
Васин откинул с лица сетку, провёл мокрой от росы ладонью по лицу – чуть взбодрился. Где ж носит этого дятла?
Шорох крыльев. Митрич, как по заказу, бухнулся рядом с притаившимся снайпером.
- Ну чо?
- На х..хуторе его нет. У п..подбитого танка т..тоже.
- Хорошо смотрел?
- Т..ты же ща несерьёзно, да? – Возмутился дятел.
- Так. Давай рассуждать логически.
- Д..давай.
- Вчера он стрелял из леса. Так?
- С..старшина так и с..сказал, да.
- Значит, сегодня меняет позицию. Он же не дурак?
- О..очень вряд ли.
- Тогда остаётся хутор или танк. С поля не может – трава высокая, он не увидит ни хера.
- Так т..точно. Но ни там ни там его нет. М..может, он д..дрыхнет еще?
- Вариант. Тогда займём позицию на хуторе. Айда.
Васин приподнялся.
И тут же рухнул на живот.
Потому что прозвучал выстрел.
Фщить! – просвистела пуля, срезав ближайший стебель.
- Ах ты, сука! – в один голос прошептали Васин и Митрич. Это было очень-очень плохо.
Он их видел. С самого начала. Но как?!
- Т..ты засёк, откуда он шмальнул?
- Из леса. Прикинь. Хитрый, гадюка. Налюбил меня. Третья ель слева, в ветвях. Всё поле у него на ладони. Так. Митрич.
- Што?
- Чё поник? Звездуй отвлекать.
- А. Н..ну да.
Митрич, касаясь пернатым пузом травы, ушуршал в сторону леса.
Васин размял пальцы – скоро ему надо будет действовать очень быстро.

…Вот он. Удобно расположился на толстых еловых ветвях метрах в пяти от земли. Неотрывно смотрит в оптику «Маузера». Единое целое с винтовкой и деревом – он вообще дышит или нет? На прикладе живого места от зарубок нет. Ну да. «Один выстрел – один труп». Помним-помним.
Митрич перелетел на ель с соседнего дерева – снайпер даже ухом не повёл. Ничё-ничё, подожди, лисья морда. Дятел неслышно спустился ниже по стволу, остановился в метре от застывшего снайпера.
И бешено заколотил по дереву.
Немец повёлся. Вскинул голову вверх. Быстро опустил, прильнув к оптике. И увидел в ней Васина.

Васин выстрелил с колена. Больше на удачу, поэтому не попал. Но выстрелил он не зря – пуля шваркнула о ствол в полуметре от немца. Тот дёрнулся, потерял равновесие и сорвался с ветки, с шумом ломая еловые лапы. Васин воспользовался моментом и, пригнувшись, рванул к хуторским трубам. Почти добежав, услышал короткое сообщение Митрича: «Мимо». Ну и хрен с ним. По крайней мере, теперь у немца нет преимущества. 1:1. Васин ласточкой нырнул за первую же трубу. Ещё поборемся.

Митрич сверху наблюдал за немцем. Тот при падении даже ногу не подвернул – лихо сгруппировался, кувыркнулся через плечо и уже через секунду снова смотрел в прицел, водя стволом влево-вправо – выискивал Васина. Тренированный, гад. Митрич уже было решил быстро сгонять к другу, чтоб узнать, как он и обсудить дальнейший план. Но дальнейшие события заставили его остаться. И охренеть.
К немцу спустился ястреб.
И они. Стали… Р..разговаривать?!

… - Отто, с Вами всё в порядке? – Спросил ястреб.
- Не совсем. – Ответил снайпер, не отрываясь от окуляра. – Где русский?
- За печными трубами. Я поднимусь вверх и наведу.
- Подожди, Карл. С русским я разберусь. Найди его птицу.
- У него тоже есть своя птица?
- Да. Маленький такой дятел. Поймай этого гадёныша и убей.
- Конечно.

Митрич спрятал голову за ствол. Он ни черта не понимал по-немецки. Но он понял главное. Ёёёёёп. У немчуры есть свой пернатый напарник. Вот почему снайпер был всегда на шаг впереди. Вот почему он безнаказанно щёлкал наших бойцов, как бабка семечки. Его наводили. Сверху.
Митрич должен был передать это Васину. Но тут нарисовалась большая проблема. Дело в том, что их условный язык был достаточно скуден. Там были «да», «нет», «цель», «готов», «мимо», «река», «лес», «холм», «дом», цифры и названия деревьев. Но не было слов, описывающих ястреба на службе Вермахта. Это было просто не нужно. Митрич лихорадочно размышлял, как быть. Что-то тяжелое приземлилось на соседний сук. Дятел медленно обернулся и встретился с желтыми глазами ястреба.

…На востоке показался робкий край солнечного диска. Васин осмотрелся. С другой стороны хутора пролегал длинный глубокий овраг, далеко впереди упирающийся в подножие холма. На его вершине, покусанной взрывами, располагалась заброшенная артиллерийская позиция – видать, наши методично выгоняли оттуда фрицев. С холма точно всё как на ладони – и лес, и хутор. Да еще и солнце в спину. Идеально.
Васин спрыгнул в овраг и понёсся к холму.
Но, чёрт его дери, почему молчит Митрич?!

…Ястреб намного быстрее дятла. И у последнего в открытом поле шансов спастись нет. Поэтому мудрый Митрич ограничил ареал своего панического бегства исключительно лесною чащей. Тихоходный, но более лёгкий и маневренный, дятел метался среди кустов и выступивших из земли старых древесных корней. Карл не успевал так быстро менять курс – его болтало и заносило на поворотах – но он неизменно пристраивался Митричу в хвост. Митрич чувствовал, что устаёт. Ему срочно нужен был новый план, иначе к полудню от бравого дятла РККА останутся только дерьмо да перья.
Карл настигал. Русский заложил влево и вниз, нырнув за молодую осину. Ястреб растопырил крылья, проехался когтями по траве, развернулся на ходу, как танцор – и снова ринулся в атаку. Он ждал ошибку противника, которую тот, охваченный паникой и усталостью, неизбежно совершит. Русский вильнул вправо, обогнув заросли молодой осоки, и вылетел на небольшую поляну. Открытую поляну. Ну вот и она. Ошибка. Карл увеличил скорость, готовясь к последней атаке.

Митрич отчаянно махал деревянными крыльями. Он уже не менял ни курс, ни высоты – просто летел вперёд. Но это не было ошибкой и тем более капитуляцией. Это был план.
Он давно приметил эти два дерева. Они возвышались в центре поляны, рядом друг с другом, ласкаясь ветвями, словно влюблённая парочка, вышедшая на пикник. Расстояние между ними было чуть меньше, чем радиус разворота ястреба, летящего на большой скорости. Эту скорость Карл наберет на поляне, преследуя «глупого» дятла. Ловушка готова. Осталось её захлопнуть.
До первого дерева оставалось метров десять, когда Карл догнал Митрича. Приподнялся над ним, выбросил вперёд когтистые лапы.
А вот и дерево. Угол подлёта верный. Пора.
Митрич резко рванул влево, развернулся и с лёту вцепился лапами в жёсткую кору первого дерева. Карл накренил корпус, выбросив правое крыло вверх, но поздно – его понесло дальше. Ястреб шмякнулся о второй ствол и, кувыркаясь в воздухе, с шумом скрылся в малиннике.
Митрич приставил красную макушку к стволу. Из раскрытого клюва рвались частые хрипы одышки.
- Фхррр! Фхрр! Фхрр…
Так. Успокоиться. Вернуть сердце обратно в грудь. Немно… немно… немного так посидеть. Восстановиться. Попытаться вырвать хоть бы одну лапку из коры. Не вынимается. Будто насквозь дерево прошил. Вот-вот-вот пошла, родимая. Трясётся-то как, господи. О, короед!... Похрен короед. Не сейчас короед. Сейчас найти Васина. Васину надо помочь. Где он, интересно? Хутор. Начну с него.
Митрич вспорхнул со ствола и, оглядываясь по сторонам, полетел в сторону печных труб. И вот тут Митрич совершил ошибку.
Он не посмотрел вверх…

…Васин, осторожно переступая через ямы и камни, медленно поднимался на вершину холма. Палец поглаживал полумесяц спускового крючка верного «Мосина», выставленного вперёд. Вот и вершина.
А вот и враг.
Ну естественно.
Немецкий стрелок был не дурак – этот холм был идеальной позицией и для него тоже. Они поднялись на него одновременно, с разных сторон. И теперь встали лицом к лицу.
Васин против немца.
«Мосин» против «Маузера».
И оба понимали, что не будет одного выстрела. Будет два – друг в друга, и они оба умрут. Или не будет ни одного – оба разойдутся по своим, и не умрёт никто. Но они знали, что не выберут второй вариант. Никогда и ни за что.
А значит, сегодня они умрут оба.
Что-то с шумом бухнулось на снарядный ящик. Краем глаза Васин увидел, что это, и прикусил губу: ястреб с видом охотника-победителя восседал на крышке, пригвоздив к ней лапой свой трофей – извивающегося на спине Митрича.
- Митрич, ты как? – Спросил Васин уголком рта, не отрывая глаз от немца.
- Н…нормально…
Митрич попробовал долбануть ястреба в грудь, но Карл упредил удар и переставил лапу ближе к тонкой дятличьей шее. Немец чуть улыбнулся.
- Приятного аппетита, Карл.
- С..слушай, В..васин… - Прохрипел Митрич. – Гаси с..снайпера!
Васин молча смотрел на немца.
- Н..не думай обо мне, д..дурила! Н..не смей, слышишь?!
Ястреб раскрыл острые клещи клюва.

И тут прозвучали два выстрела.

Первая пуля, выпущенная из «Мосина», превратила Карла в облако из перьев и внутренностей, оставив лишь одинокую лапу, сжимающую Митрича.

А пуля из «Маузера» обожгла Васинскую грудь, вырвалась из спины и закончила свой путь далеко в верещатнике.
Оглушенный выстрелом Митрич, не мигая, смотрел, как Васин упал на колени, как непослушные руки выронили винтовку. Как немец медленно подошел к нему, носком ботинка сбросил «Мосина» с холма. Как Васин упал лицом в засохшую глину.
- АААА..ААААААААА!!!
Митрич рванул к немцу, целясь в лицо. Снайпер повернулся к нему, легко отмахнулся, сбив его кулаком. От удара Митрич завертелся в сторону, ударился головой о мятый лафет брошенного орудия и грохнулся в траву. Немец ухмыльнулся – вид маленького бешеного дятла его даже развеселил. Потом он услышал какой-то хруст, и на груди что-то заблестело. Это было… это было что-то стальное. Какой-то полукруг выглядывал у него из груди. Во рту засолило. Тонкая красная нить неспешно спустилась с нижней губы на горелый лист лопуха. А затем земля очень-очень быстро приблизилась к лицу – немец рухнул и застыл. Только черенок малой сапёрной лопаты, торчащий в спине, мерно покачивался от удара. Васин хотел сказать что-то простое и саркастичное, но передумал и упал навзничь. Спокойной ночи.

…Что-то как-то жарко.
Морда прямо горит. Может, это ад? Там, говорят, палит как в Сахаре.
Васин открыл глаза.
А, не. Просто солнце поднялось и жарит в рожу. Ну и пусть жарит. Никуда не пойду. Просто не могу – не чувствую почти ничего из себя.
- Кххаа! Тьфу.. Митрич!
- Ш..што.
- Ты жив?
- Н..не знаю. А т..ты?
- Тоже не в курсе.

Они лежали рядом, в одинаковых позах – раскинувший большие руки человек и маленькие крылья – дятел. Васин через боль зашарил рукой в поисках товарища, но наткнулся на шершавый картон. Поднёс к лицу. Хм. Почти полная пачка «Экштейна».
- У…угощайся. В кармане у него нашёл. З..зажигалка тоже в т..траве где-то.
Васин достал плотную сигарету, закурил.
- Расстрелять бы тебя, брат, за мародёрство.
- Д..дай затянуться, расстрельщик х..хренов.
Васин протянул руку, Митрич зажал сигарету в клюве, шумно вдохнул терпкий дым, кашлянул, выпустил в солнце крошечные кольца.
Помолчали.
- К..когда это всё з..закончится, я себе такое д..дуплище забабахаю, мама не г..горюй. Ц..царские палаты, а не д..дом. Попрошу в..ворон знакомых, чтоб они у вас, людей, п..патифон спёрли. И такие т..танцы устрою – все ёлки вокруг п..подпрыгивать будут.
- А я борща съем. Тарелку. Не. Ванну. И канистру сметаны туда. Домашней. Даже две.
- Т..ты только о жратве и д..думаешь. В..всё время. С тобой г..говорить невозможно – л..любую тему на еду п..переводишь.
- Заткнись.
- …Нет, ну с..серьёзно. Ты такими т..темпами скоро ни в какой окоп не в..влезешь…
- Заткнись, говорю. Слышишь?
- Што.
- Тихо..

Снизу и правда донёсся какой-то шорох.
- Рябыкин! – Крикнул кто-то.
- Я!
- Давай отделение своё в цепь – и на холм!
- Есть!
- Остальные – прочесать перелесок!

- Н..наши. – Констатировал Митрич.
- Наши.

НАШИ.
Кирилл Ситников

Показать полностью
34

НАПАРНИКИ (часть 1)

Вечерний сосновый бор, основательно, до овражьего дна прогретый летним солнцем, был чудо как хорош. Жёлтый веер косых лучей мягко высвечивал старые матовые стволы, натянутые струны паутин да рыжие шляпки лисичек, выглядывающих из-под игольчатого настила. Где-то высоко над головой застрочил очередями невидимый дятел. Сказочный, гофмановский лес… Словно ожившая детская фантазия…
Рудольф почувствовал, что спина от долгого сиденья немного занемела, сел поудобнее, коротким рывком освободив прилипшие к стволу волосы. Надо поесть. Впереди еще один ночной переход – и он у своих. Вот тогда он отоспится по-настоящему. Напишет два письма – сестре и Кристен, и только потом примется за рапорт.
Это будет рапорт о славной охоте.
В засаду, которую устроили на тракте Рудольф с ещё пятью бравыми снайперами, попала крупная рыба - полный грузовик иванов, возвращающихся в свои части из госпиталя. Первым выстрелом Рудольф убил старого шофёра. Иваны прыснули из кузова, паля во все стороны. И валились на землю, подкошенные снайперской пулей - один за другим, будто мешки с мукой, небрежно сброшенные с плеча пьяного мельника. Через пятнадцать минут всё закончилось. Шестеро охотников неслышно снялись с позиций и скрылись в лесу, решив добираться к своим по одному, для пущей безопасности.
Рудольф достал из рюкзака тёмно-зелёную банку, приставил к крышке острие ножа, размахнулся – несильно, плечо еще ныло от отдач – и застыл. Только что лезвие блестело на солнце. А теперь нет. Рудольф обернулся – и уставился в забинтованный ствол «Мосина».
- Привет, говно. – Сказал хозяин винтовки на чистом рязанском языке. Рудольф ничего не понял, но зачем-то кивнул.
Продолжись их диалог чуть дольше, Рудольф бы узнал, что к нему на ужин заглянул снайпер Васин. Но Васин светскую беседу вести отказался и просто выстрелил Рудольфу в лицо. Немец тут же прилёг, а осколки его арийского затылка зашуршали по черничнику.
Васин откинул с лица сетку, запрокинул вихрастую голову вверх.
- Митрич!
- Ш..што. – Ответили, заикаясь, сверху Васину.
- Это последний был? Шестой?
- Ага.
- Ну и ладненько.
Васин поднял немецкую банку, покрутил в руках, нашёл выбитые на крышке буквы «BW».
- Митрич! Ты колбасу фашистскую будешь?
- Не.
- А чё ты там торчишь, лети сюда-то! Харэ в сосну долбиться!
- Ща, г..гусеницу тока в..вытащу…
Васин вскрыл трофейную банку, втянул носом пряный запах маринада. Послышался шелест крыльев – это Митрич соизволил спуститься к напарнику. Приземлился на Рудольфа, в три приёма заглотил жирную узорчатую гусеницу, вытер клюв о немецкий маскхалат. Важно зашагал туда-сюда. Прямо вылитый политрук какой, а не маленький пёстрый дятел.
- Т..ты ккогда-нибудь в этой жизни нажрёшься, Васин? – Презрительно вопросил он снайпера.
- А ты когда-нибудь условный стук выучишь? – Парировал снайпер, заглатывая колбасу так, будто большая змея упитывает змею поменьше.
- Я н..нормально с..стучал.
- Три тире и точка – это ёлка, мы же договаривались. – Васин выудил из банки еще одну колбаску. – Я вас еле нашел. Точно колбасу не будешь? Последний кусман остался.
- Пошли д..домой уже. Нечего тут расси… ЖУК!! Вкусный жук!!!
Митрич превратился в струну и аляповато запрыгал по жёстким черничным кустам, неся хаос и смерть всему вокруг, что хотя бы отдаленно напоминало насекомое.
Васин глотнул из фляжки, встал, размял ноги. Да, пора домой. Сначала помыться, потом поспать. Спать Васин будет долго и крепко. Будь его душевная организация потоньше, к нему во сне и являлись бы убиенные снайпером немцы – с грустными безглазыми мордами и немым вопросом «За что?!». Но за всю войну к нему никто так и не пришёл. Вероятно потому, что Васин на этом не зацикливался. Укорачивая жизнь врагу, он тем самым удлинял её своим. На час ли, месяц или 50 лет – это уже как война даст. Но это того стоит. Поэтому палец Васина на спусковом крючке всегда был твёрд. А сон был как у младенца. Иногда, конечно, с громким похрапыванием. Отчего злой Митрич клевал его ночами в лоб.
А после сна Васин сядет за рапорт. В отличие от Рудольфа Васин писать письма не планировал. Потому что после бомбёжки писать ему было уже некому…

Вернулся довольный Митрич.
- Я г..готов.
- А ну-ка забацай. – Васин выставил перед ним винтовку. Дятел поставил лапку на приклад и резким ударом клюва выбил тридцать шестую вмятину.
- Всё. Валим.
Митрич взлетел и взгромоздился на покатое Васинское плечо.
- Митрич! А своими крылышками – не?
- А тебе плеча ж…жалко, что ли?!
- Ладно. Тогда чур во сне на спину не срать.
- Тогда ч..чур в блиндаже не храпеть. Иначе, Васин, я ей-Богу с клюва тебе в висок заряжу!
- Ага, попробуй. Потом нечем будет жрать своих многоножек.
Юмор их был груб, но беззлобен. Никогда они не злились друг на друга по-настоящему. Даже в первую минуту знакомства, когда Васин вытащил из дупла развороченного снарядом, пылающего дерева контуженого Митрича, дятел не испугался человека. Лёжа на широкой солдатской ладони, Митрич почувствовал, что это большое двуногое ничего плохого ему не сделает. Вместо того, чтобы трепыхаться и вяло пытаться улизнуть, он закрыл глаза и отдался на волю пропахшей казенным табаком судьбе. Судьба отпоила его водой, выходила, научила нецензурщине и условному стуку, похожему на «морзянку». А на вопрос «Там в дупле еще ж..жена была..» отвела глаза в сторону и ничего не ответила. Так Васин и Митрич стали настоящими боевыми товарищами.

… - Стой! Кто идёт?
- Гитлер.
- Тьфу, мля, Васин, ты что ля? – Часовой отвёл ствол ППШ, улыбнулся в полтора зуба. – А Митрич хде?
- Тихо. Во, на плече дрыхнет.
- Вы вовремя притарабанили. Вишь «полуторку» у штаба?
- Ну?
- Дуй в кузов, она через 10 минут отъезжает.
- На кой ляд-то?!
- Я откуда ж знаю, Егоров приказал. Командируют тебя в 7-ю бригаду. У водилы все докУменты твои.
- Ну нормально. Митрич!
- Ш…што.
- Подъём. Перебирайся за пазуху.
- З..зачем?
- Чтоб не сдуло – с ветерком поедем.

… - Товарищ комбриг, сержант Васин прибыл для прохожде…
- Садись. – Седой ус комбрига указал на неказистый табурет. – Это у тебя что на плече? Воробей?
- Какой я тебе в..воробе…! – Начал было гневный ответ Митрич, но был мудро остановлен Васиным на полуслове.
- Заткнись. – Уголком рта попросил его Васин и обратился к комбригу. – Это? Это нет. Дятел. Талисман. Как бы.
- Он что, это… разговаривает что ли?
- Никак нет.
- А. Значит, привиделось. Четвертые сутки не сплю.
Комбриг о чём-то задумался, подержался двумя пальцами за переносицу.
- Снайпер ихний у нас завёлся, Васин. Пятые сутки лиходействует. Начальника штаба моего… Политрука. Ещё восемь офицеров. Мы своих снайперов послали и… Не вернулся никто. Хитрющий, сволота. Будто наперед каждый шаг наш знает. Никак извести не можем. Башки даже высунуть. Он же один выстрел – один труп. Сссука. А ты, грит Егоров, по таким спец.
- Ну вроде как…
- Не надо «вроде как». Надо, чтоб «так точно». «Вроде как» мы уже пробовали. Пачка похоронок получилась. Так ответь мне, сержант – ты спец или нет?
- Спец, товарищ комбриг.
- Ты изведёшь его, Васин?
- Изведу. Утром.
Кирилл Ситников

Показать полностью
59

ВОЕННО-КУХОННЫЙ РОМАН (часть 2)

…Прошло три часа. Попивая остывший кофе, я смотрел на белый квадрат вентиляционной заслонки, надеясь увидеть знакомые продолговатые силуэты маленьких разведчиков. Но их не было. У кактуса показалась Дюйка. Затушила окурок в наперстке.

- Как-то непривычно тихо, да? Как в старые добрые времена, до оккупации этих вот… - Хохотнула она.

Не, Дюймова, тут не верю. Плохо скрываешь тревогу, ой плохо.

Дюйка тут же закурила вторую.

Через полчаса показались первые разведчики. Ползли они очень медленно. Очень. Очень медленно. Я подскочил к стене, увидел Гунько.

- Как отвоевали, прапорщик?

Гунько остановился. Посмотрел на меня.

- Мне.. мне там надо помочь. – Глухо ответил прапорщик и вернулся к вентиляции. – Подавайте, хлопцы.

Феоктистов и Костюк вытянули на стену носилки, накрытые мелким куском какой-то рогожи. Из-под неё свисали длинные рыжие усы. Безжизненные.

Хлоп. Я оглянулся. Дюйка плотно закрыла за собой дверь кактуса.

…Когда Гунько немного отошёл и выпил, он рассказал мне, что произошло.

Это задание вообще было не самым сложным. У них были все чертежи квартиры и карты щелей и зон поражения «Раптора». Да и условный противник – геймер Малец, неповоротливый оплывший детина – идеален для тренированных разведчиков. Поэтому сначала всё хорошо. Через 10 минут рота достигла решетки вентиляции квартиры 92. Феоктистов доложил, что условный противник спит в наушниках, откинувшись в кресле. Рота тёмной струйкой спустилась на пол и окружила раскрытую коробку из-под пиццы. Радист уже подавал сигнал в штаб армии, когда условный противник неожиданно проснулся и выдвинулся к холодильнику за двенадцатым за ночь энергетиком. Неприятная ситуация, но не катастрофичная. Согласно плана рота брызнула во все стороны согласно указанным щелям, в лёгкую перевыполняя норматив.

Но Феоктистов не учёл сыр.

Разведчик решил срезать через коробку и не заметил белесое сырное пятно на картоне. Сыр был еще теплым, и Феоктистов увяз в нём всеми шестью лапами. Он отчаянно пробовал выползти, но увяз еще глубже. Болотов и Гунько бросились к нему на помощь. И тут на них наползла огромная тень – условный противник их заметил. Геймер снял тапок, купленный в «ФиксПрайсе» - самое мерзкое оружие на свете. Дешевое изделие грубой резины с толстой, ровной подошвой – если под него попадешь, шансов выжить ноль.

- Товарищ капитан, товарищ прапорщик, бегите! – Крикнул Феоктистов. И это было бы правильным решением. Но не для Болотова. Он, конечно, был свирепым командиром. С нулём пряников и бесконечным количеством кнутов. Но он, кадровый потомственный офицер, никогда не бросал своих. Так учил отец. Так его учила жизнь. Поэтому Болотов не побежал к спасительной щели. Он рванул прямо на ногу противника.

- Гунько! Вытаскивай его! – Успел бросить он напоследок. Им нужно немного времени. И Болотов его для них выгрызет.

Капитан запрыгнул на большой палец бегемотоподобного геймера и страшно завращал усищами. И план удался – противник переключил внимание на Болотова. Капитан спрыгнул на липкую плитку и побежал к стене. Геймер медленно развернулся и зашлёпал за ним. Болотов в два прыжка преодолел плинтус и пополз по стене. Опытный вояка, он держался средних высот, бежал зигзагами, но не включал скорости, чтобы враг чувствовал шанс его убить и не терял интереса.

Геймер начал обстрел.

Первый удар был такой силы, что чуть не проломил стену. Мимо. По стене поползли клубы обойной пыли. Болотов закашлялся, но концентрации не потерял. Резко поменял направление, рванув в обратную сторону. Краем глаза заметил, как Гунько с подбежавшими бойцами изо всех сил пытается выковырять несчастного Феоктистова.

Бух!

Мимо. Болотов побежал вниз и влево. Геймер вошел в азарт и заколотил по стене очередями. Болотов немного устал, но сил придавал тот факт, что Феоктистову осталось вытащить последнюю лапу.

Бух-бам-бац!

Феоктистова потащили к щели. Значит, можно бежать вверх и уже по потолку спокойно добраться до вентиляции. Осталось каких-то полтора метра.

И геймер метнул тапок.

Последним, что услышал Болотов, был хруст. Хруст собственного тела. Капитан сорвался с потолка и упал в пропасть между стеной и кухонным шкафом. Через час его нашли Гунько сотоварищи. Конец истории.

…Отблески свечного пламени лениво поигрывали на тёмном кафеле настенных плит, проложили желтую дорожку на водной глади набранной доверху ванны. Остро пахло горем и…дешевым одеколоном якобы от «Хьюго Босс». Его мы использовали для факелов, сделанных из ушных палок. Солдаты поочередно поджигали их от свечи и выстраивались по бортам моей ванны. Так начался обряд похорон капитана Болотова, Офицера и Таракана. Усопший, сжимая на груди свою красную шпажку, возлежал на горке из спичек, аккуратно сложенных на жёлтой спине купального утёнка. На нём по Древней Традиции Болотов отправится в тараканий рай, где его ждут вечный покой и никогда не кончающиеся ароматные крошки бородинского…

- Жалко, конечно, мужика. – Молвила Дюйка, стоящая на моём плече. – Я к нему… как-то привыкла, что ли.

Опять врёшь, женщина. Ты стала чуть меньше. Чуть тоньше. Чуть прозрачнее. Так не выглядят те, кто провожает кого-то, к кому привык.

Хмурый Гунько поднёс факел к спичкам. Утиная спина полыхнула. Прапорщик осторожно оттолкнул пластмассовое судно и кивнул мне. Я включил «Реквием».

- У него шевельнулся ус. – Дюйка тыкнула пальцем в сторону плавучего костра. – Вон же! И ещё раз!

- Это от жара. – Ответил прапорщик. – Тараканий Бог забирает его.. Покойся с мииииром, дружи…!

- Да заткнись ты! – Дюйка кубарем скатилась к борту ванны. – Какой нахрен бог, салдафоны тупорылые! Во! Во! Лапа задняя зашевелилась!

- У вас истерика, женщина. Прошу не нарушать Великий Ритуа..

Но Дюйка не слушала и картинно нырнула в воду. Всё-таки замужество за жабёнышем было ненапрасным – плавать она научилась блестяще.

Она, конечно, не успела бы - огонь уже вплотную подобрался к Болотову. Но её порыв поддержала моя левая рука, утихомирившая жарь поминальный костёр ковшом холодной воды.

- Феоктистов! Аптечный набор, быстрррро!!!!

Правильно говорят: после ядерной войны выживут лишь тараканы и королева Англии. Военврачи, прибывшие из Штаба Армии, медленно но верно поставили его на лапы. А ещё Дюйка, которая торчала у него все долгие дни и ночи реабилитации. Через две недели капитан уже встал на костыли, сделанные из канцелярских скрепок. А еще через пару дней он снова вернулся на службу, где его ждал орден и перевод вместе со всей ротой на новое место дислокации. Что было совершенно секретной государственной тайной, разумеется. Мы тепло попрощались, и вскоре Болотов вместе с подразделением навсегда скрылся в вентиляционной шахте. И Дюйка ушла вместе с ним – со своим четвёртым мужем. Потому что любила его. А он любил её. Всё было очень просто.

…Прошёл месяц, и я вроде как даже перестал по всем им скучать. Как-то, яростно выбрасывая из почтового ящика ворох реклам натяжных потолков и окон ПВХ, я наткнулся на мирно посапывающего Феоктистова, загулявшего в суточном увольнении. Он поведал мне, что рота расквартировалась у какой-то благообразной старухи с верхних этажей. Болотов продолжает драть их как сидоровых коз. Дюйка переродилась в четвёртый раз, и теперь её дом – алоэ. Дюйка объясняет это тем, что, мол, годы берут своё, и лекарственная квартира очень кстати. Но я думаю, что дело в другом. Алоэ, конечно, не пуховая подушка.

Но оно явно мягче колючего кактуса.

Кирилл Ситников

Показать полностью
94

ВОЕННО-КУХОННЫЙ РОМАН (часть 1)

В начале двухтысячных довелось мне снимать квартиру. В одной из типичных таких девятиэтажек-«столбиков» - строений белого колеру и с пучком трещин, которому бы позавидовало устье Волги.

Полгода я нежился в квартире один, выбив пять грехов из семи возможных.

Но потом расцвёл кухонный кактус.

Сначала он мне нравился. Если бы я был дворянином, он был бы на моём фамильном гербе. Как символ того, что я почти не пью и болезненно реагирую на излишнее любопытство к своей персоне. Но однажды этот брутальный ёж кинул вверх зелёную стрелку ростка, который завершился чем-то ромашкообразным цвета фукси. Внутри цветка, на круглом мохнатом пуфе сидела маленькая женщина лет сорока.

- Ты кто, болезный? – Она облокотилась на лепесток, выставив напоказ нечто из семейства кошачьих на плече.

- Я не болезный, просто не выспался. Утром надо было сдать одну работу, а я чёт с вечера залип в «Хауса» и…

- Стоп-стоп-стоп. Не тараторь, плиз. Это же интереснейшая история, делай драматичные паузы, чтобы я насладилась каждым словом.

- Сарказм?

- Он.

Так я познакомился с Дюймовой, или просто Дюйкой. Вообще у меня и до этого были сожительницы. Но они обычно называли меня классным, забирали деньги и сваливали через час. Эта же мадам мною не восторгалась и убираться восвояси не имела никакого желания.

- …А это, дети, гордость нашей кунсткамеры. Медвежонок с полным отсутствием вестибулярного аппарата! – Ядовито вещала она, наблюдая, как утром я слепо шатаюсь по кухне, нащупывая жестянку с кофе.

- Ой, заткнись, а. Кофе бушь?

- Ща, напёрсток помою, погоди.

Постепенно мы друг к другу привыкли. Дюйка обладала хорошим чувством юмора и самоиронией, поэтому поболтать с ней час-другой было даже интересно. Из этих бесед я выяснил, что у неё было три брака, и все неудачные: крот любил рыть, жабёныш – мать, а принц обожал свои маленькие крылья с золотой пыльцой. Всю их совместную жизнь он летал где-то очень высоко, а она пылесосила полы с утра до вечера, собирая его идиотские блёстки, которые на самом деле ничего не стоили. Так что кактус как место её перерождения был совершенно объясним.

На моё мизантропное счастье, Дюйка не оформляла своё прошлое в надрывные стенания со слезами и просьбами «ещё воды…». Это были развесёлые фельетоны с диким гоготом и претензиями «что ты ржёшь, где моя пипетка полусухого?!». Я подумал, что ей необходимо делиться своими историями с миром, и завёл для Дюйки аккаунт на ФБ. Первым же лонгридом она лихо нахапала подписчиков, снюхалась с Удовиченко да Самсоновой, и принялась крушить изысканно-матерным молотом полированную гладь унылой реальности.

Каждую ночь я оставлял ноутбук открытым, и миниблогерша до утра прыгала по буквам, набирая очередной смешной опус.

- Сука! – Часто доносилось с кухни. – В бан! В бан, животное!

- Дюйка! Дай поспать, три часа ночи!

- Лаааадно… Расставишь с утра запятые? А то я до них даже в шпагате не дотягиваюсь…

Наше сожительство было идеальным. Пока не появился Болотов.

Однажды утром я, как обычно, сонным жульеном втёк на кухонный линолеум и уткнулся в стоящего передо мной на задних лапах одинокого таракана. У него был бравый вид и длинные рыжие усы.

- Здравия желаю! – Отчеканило насекомое и приставило две правые лапы к пустой голове. – Капитан Болотов, командир разведроты 54-го полка! Вы – глава этой квартиры?

- Нет. Я её снимаю.

- Понял. Значит, ВРИО. – Капитан что-то исправил в бумажке, которую достал из офицерского планшета, и протянул её мне. – Прошу ознакомиться.

- Извините, товарищ капитан, но мой глаз ни черта не ястребиный, чтобы что-то там прочесть.

- На то и расчёт! Ха-ха! Виноват. Это шутка. Кхм. Такая. Значицца, это письменная просьба о временном расквартировании.

- Кого?

- Личного состава. 90 насекомых.

- Ага, знаю я вас. Сначала рота, потом полк, моргнуть не успеешь – вся армия притащится.

- Никак нет. Слово офицера. Остальные подразделения дислоцируются… не могу сказать, где. Совершенно, так скать, секретно. Вас, извиняюсь, как по имени-отчеству?

- Кирилл Анатолич.

- Кирилл Анатолич, я вас уверяю, что проблем не будет. Мы, понимаешь, не какие-то там гражданские.

Болотова я зауважал за храбрость. Он вполне мог героически погибнуть на линолеуме под тяжестью моей босой ноги (тапок я утром так и не нашёл). И всё же отважно вышел на переговоры.

- Расквартировывайтесь, бес с вами.

- Благодарю! – Капитан еще раз козырнул и кому-то скомандовал. – Феоктистов! Костюк! Водрузить знамя на высоте «два ноль восемь»!

Высотой «два ноль восемь» оказался мой холодильник, на который резво вбежала невесть откуда появившаяся пара тараканов и воткнула маленький цветастый флаг на иголке. Флаг озарился серией коротких вспышек – Костюк и Феоктистов явно селфились на дембельский альбом.

- Рота, стройсь! – Орнул Болотов. Через мгновение на линолеуме материализовались три взвода во главе с командирами и замерли в стойке «смирно».

- Гражданскому населению 64-й квартиры… Ура!

- Ууууууррррраааааа! Уууууррррааааа! Ууууурррррааааа! – Громыхнуло в ответ.

- Ситников! – Вылетело из кактуса. – Девять утра! Сделай тише эту хрень, которую ты смотришь!!

На цветочном лепестке появилась грозно-невыспавшаяся Дюйка. Болотов уставился на неё и… Богом клянусь – я увидел, как лёгкое дуновение сквозняка качнуло его усы и тихо запел Крис Ри.

- Эээм…Барышня. Разрешите представиться – капита…

- Можно тебя на минуточку? – Перебила Болотова Дюйка, поманив меня пальцем. На капитана ноль внимания.

- Что это за орки?! – Змеиным шёпотом вопросила она, когда я подошел.

- Это? Разведчики. Поживут у нас какое-то время. Наверное.

- Ты совсем, что ли, лейку отпил? Это же военные! Они ж все отбитые!

- Да ладно тебе! Я 10 лет в армии оттарабанил, я отбитый по-твоему?

- Это же риторический вопрос, верно?

- Кирилл Анатолич, разрешите отвлечь? – Окликнул кэп. – Тут вопрос кой-какой по эт самое.. довольствию.

- Говорите, Болотов.

- Эт самое… Анатолич, может, на «ты» перейдём, так скать чтоб неформально…

«Обожаю неприхотливую военную дипломатию».

- Конечно, капитан. Так чего надо-то.

- У меня тут раскладка по продовольствию. Нам, значицца, посуточно: 90 крошек белого, 90 – чёрного, 10 ошмётков масла сливочного процентности не ниже 75… Три пятна жира говяжьего, пять обломков макаронных изделий, сухофрукты…

- Сухофрукты?

- Так точно. Ну, корки мандариновые, яблочные черенки… Сдюжим, Анатолич?

Я вспомнил, как обычно ем.

- Всего будет в избытке. – Уверенно кивнул я. – Но! За это прошу соблюдать чистоту и порядок.

- Пф! Всё понимаю, мужик, у нас с этим строго. По субботам хозяйственный день. Гунько!

Болотов окрикнул приземистого таракана, с любопытством осматривающего дверцу хлебницы. Из чего я сделал логичный вывод, что Гунько – прапорщик.

- Што?

- Сюда иди, штокает он мне! Личный состав разместил?

- Ну.

- Я щас кому-то нукну! Через час чтоб у меня был график уборки поверхностей, поддиванных, заплинтусных и других щелевых помещений, понял меня? Выполняй.

- Ладно.

- Я кому-то ла… Айййй. – Болотов сымитировал плевок и доверительно потянулся усами ко мне. – А вот эта барышня… Которая в кактусовой зоне… Я извиняюсь. Вам она кто? Вы с ней не того? Самого?

- С ума что ль сошёл.

- Агаааааа…

…Первые проблемы начались рано утром. Меня разбудила громкая и бесконечно длинная женская тирада, сдобренная такими речевыми оборотами, которые я не слышал даже от проигравших футболистов. Из Дюйкиного монолога я выяснил, что сначала ей не давали спать крики Гунько, выгоняющего подчиненных на зарядку. И затем они, цитируя неистовую Дюйку, «стадом ужаленных в жопу буйволов носились будто у меня в мозгу». Так продолжалось час и около того, после чего Дюйке удалось уснуть. Но ненадолго – в 8:00 девяносто тараканьих горл затянули «Зелёною весной…», отправляясь строевым шагом на завтрак в мойку с грязными тарелками. Болотов был проклят в семи церквях, но его симпатия к «гражданской барышне» не уменьшилась ни на йоту. Тем же вечером он накрутил усы кольцами, начистил хитиновый китель до зеркальности и миникопией Сальвадора Дали «выдвинулся в район извинительных мероприятий». В качестве огневой поддержки он вооружился пипеткой игристого и добрым ошмётком просроченной буженины. Что именно произошло в кактусе, история умалчивает, но вышел Болотов оттуда через восемь секунд с винными пятнами на кителе и бужениной на глазу, напоминая скорее отстойного пирата, чем бравого капитана тараканьей армии.

- Ну? Как прошло? – Спросил я, пряча в горле гомерический хохот.

- Да эт самое… Нормально. Всё идёт по плану. Считаю, начало положено, так скать. – Весело ответил Болотов и ретировался, беззаботно насвистывая какой-то военный марш. Подозреваю, что его благостное расположение духа было наигранным, потому что такой адской муштры, которую он устроил для своих бойцов чуть позже, еще не видел военно-тараканий мир.

А еще были учебно-боевые тревоги. Втайне от личного состава мы договорились с Болотовым, что раз в неделю я буду неожиданно являться на кухню и включать свет. Первая же тревога прошла отвратительно – разведрода не уложилась в норматив по эвакуации в щели. Болотов рассвирепел:

- Вы, скоты поганые, у меня хрен заснёте, пока я на секундомере 0:15 не увижу! Всем понятно эт самое?! Марш на исходные!

Когда я щёлкнул выключателем в девятый раз, настала Дюйкина очередь свирепствовать. Она как раз печатала электронную книгу для «ЛитРеса», а потенциально уморительная глава про комара, который набивал ей татуху черникой, совершенно не шла.

- Вы угомонитесь когда-нибудь или нет? – Орала она, стуча каблуком по «1» для пробуждения ноута. – У меня уже эпилепсия, мля, развивается от вашей светомузыки!!

Болотов пробурчал своим «отбой», а я отнёс Дюйку вместе с ноутом и кактусом в свою комнату.

- Ночуй здесь. И никто никому не будет мешать.

Я очень гордился своим мудрым решением. Которое оказалось провальней некуда. Дюйка махнула рукой на муки творчества и удалилась спать в кактус, который вскоре затрясло от моего громоподобного храпа. Чтобы его заглушить, Дюйка на всю катушку врубила «Сплин». Видимо, храп и «Сплин» вошли в резонанс, от чего кактусовый цветок-крыльцо треснул и обрушился в горшковый чернозём.

- Верни меня обратно на кухню… - Слабо простонала она мне утром, рассматривая в маленьком зеркале лопнувший глазной сосуд. – Легче выносить сотню мелких идиотов, чем одного огромного!

Вечером Дюйка встретила меня на кухне в хорошем настроении.

- Спасибо, что починил. Первый нерукожоп, с которым я живу. - Промурлыкала она, стоя на свежевозведенном крыльце. Цветок поддерживала ладно сбитая конструкция из зубочисток и обожженной жвачки. В пивных крышках, вдавленных в землю, колосились разбитые клумбы, меж которых петляли вымощенные разноцветным стеклом дорожки.

- Не за что, конечно, но это не я. – Ответил я.

- А кто? – Изумилась Дюйка и посмотрела на пол, где Болотов усиленно делал вид, что занимается строевой подготовкой и ничто в этом мире его больше в данный момент не интересует. Дюйка, разумеется, этому актёрскому этюду не поверила, переоделась во вселенское презрение и нарочито громко заговорила:

- Хотя… Всё это, конечно, хлипковато нафигачено. О! О! Сквозняк подул – и меня уже качает, как пьяного боцмана. И этот дендрарий вокруг.. Жаль, коровки нет и куриного говна по колена. Для полной пасторальности. Сидела бы щас на крылечке, печенько в чай макала и Горбачёва хаяла. Красота, ёпт.

Закончив источать словесный хлор, Дюйка удалилась, а Болотов изобразил равнодушие. Надо ли снова упоминать об адской муштре?

Прошло еще несколько дней. Болотов продолжал мучиться с боевой подготовкой подразделения, а Дюйка – со свой книгой. Параллельно она пописывала посты, собирая лайки, репосты и комментарии хейтеров. Но на последних она перестала обращать внимание, потому как её было кому защищать. В одно утро, пока она спала, к ней в друзья постучалось сразу 90 новых пользователей, которые скопом накидывались на каждый мерзкий комментарий и морально уничтожали неприятеля. А еще кто-то из них под ником «Гусар ЧестьИмею» закидывал её «личку» длинными стихами. Они не отличались витиеватостью, изобилуя рифмами типа «любовь-кровь» и «багрят-отряд». Одно из них под названием «Когда на сердце фарш…» Дюйка даже запостила и посмеялась вместе с подписчиками. Болотов совершенно не придал этому значения и объявил трёхсотметровый марш с полной выкладкой, после которого половину солдат еле откачали. Но капитан не сдавался.

- Анатолиииич… Ты спишь? Анатолич!

Я открыл глаза. Болотов стоял на моём носу с очередным документом в лапах.

- Капитан?

- Прошу разрешения провести военный парад.

Выяснилось, что завтра – большой праздник. Годовщина Битвы При Корке Бородинского Хлеба В 28-й Квартире. Прадед Болотова командовал драгунским полком, стремительная атака которого решила исход Бородинского сражения. И хоть Газовую Плиту пришлось впоследствии оставить, война в итоге была выиграна.

Конечно, я понимал, кому именно хитрый Болотов решил посвятить сие масштабное мероприятие. С другой стороны, почитание былых побед у меня в крови, поэтому запретить капитану Парад я тоже был не в силах.

Поэтому в девять утра я уселся на кухонный стул и замер в благоговейном ожидании.

- Дюйка! – Шепнул я в кактус. – Иди парад зырить!

- Когда переключишь на фигурное катание, зови! – Буркнул кактус в ответ.

- Ну как хочешь.

Три взвода, вычищенные до искр, стояли на задних лапах в тишине, нарушаемой лишь хлопаньем знамен на утреннем сквозняке. Звякнула чья-то ложка (вообще-то моя – это я не удержался и зачерпнул оливье).

- Кхм. Раз-раз… - Нарядный Болотов проверил звук, усиленный пластиковой воронкой, которую одолжил у меня накануне. Достал из ножен красную шпажку, приготовился.

- К торжественному маршу!... На одного линейного дистанции… Равнение на какту… Направо! Шагооооооооом….. АРШ!

Я включил «Прощание славянки». Болотов рванул в авангард. И как они пошли! Где-то на небе болотовский прадед смахнул счастливую слезу. Капитан сверлил глазами кактус. Дюйка так и не появилась..

…А потом пришло время больших командно-штабных учений, проводимых какими-то большими армейскими шишками. По заданию разведрота Болотова должна была совершить марш-бросок по вентиляции на 4 этажа вверх, занять кухню квартиры 92 и удерживать её до прихода основных сил.

Болотов очень волновался и даже, казалось, на время забыл о своей неприступной любви. Тренировки стали проводиться чаще и интенсивнее, но они принесли результат – Болотов целовал секундомер, каждый раз показывающий перевыполнение нормативов вдвое. Но накануне «Ночи Ч» он всё же попытался заглянуть к Дюйке на огонёк.

- Эт самое.. Гражданочка! – Потупив взор, выдавил он, стоя перед закрытым наглухо цветком. – Я, значит, это… На задание вроде как ухожу. Вы мне пожелали бы эт самое. Ни пуха так скать.

- Скатертью дорога.

- Спасибо. А может мы этот вечер проведем ну… Вместе что ли. Исключительно в беседах, без амуров так скать…

- Я без амуров не встречаюсь.

- Правда?

- Это сарказм. – Вставил я.

- Он. – Подтвердил кактус голосом Дюйки.

- А. Ну тогда я эт самое. Пошёл. Через три часа тогда вернусь после учений. И это.. Зайду еще. – Буркнул капитан.

Через полчаса бойцы разведроты вытянулись в походный строй и, ведомые своим командиром, один за другим скрылись за пыльной решеткой вентиляции…

Кирилл Ситников

Показать полностью
34

ЗАДАНИЕ (часть 3)

…Неприметная повозка катилась по чёрной змее лесного тракта. Эмильен в сотый раз ущипнул себя за нос, чтобы не заснуть. Шарль смотрел в окно, не видя за ним ничего. И не потому, что ночь была темна. «Сначала переправить Зозо в Данию. Крыс – к Льюису через Львиный Пролив… А самому…»
- С ним что-то случилось… - Прервала Зозо его думы. – Он не мог нас бросить. Или мог? Из-за меня, да? Это из-за меня…
- Нет, Зозо. – Голос Ложкина из уха был совершенно спокоен. – Я не бросил тебя. Ты молодец. Ты всё сделала очень хорошо. Живи долго и счастливо, или как там у вас говорят.
- Вы живы, друг мой? – Встрепенулся Шарль.
- Живее всех живых, Шарль.
- А Принц? – Пролепетала Зозо. – Он… он перестал быть?
- Сейчас перестанет. – Ответил Ложкин и прижал кончик серебряной шпаги посильнее к цыплячьей шее обморочного Высочества, трясущегося у стены спальни. – И ты здесь абсолютно ни при чём, Зозо. Он перестанет быть НЕ из-за тебя.

…Не было никакой бомбы в туфельке. Ложкин выбросил её в болото за пряничным домиком. Он подумал, что Зозо не должна быть причастна к убийству. Не должна видеть смерть, пусть даже самого злого существа в мире. Она должна танцевать на балах, любить сказочных принцев и жить долго и счастливо. Это её предназначение, как и всех жителей Волшебной страны. Страны для детей. Которые будут слушать перед сном своих матерей, и напитываться волшебством. Эта Страна – основа, чистый, светлый лист, который в будущем они либо замарают – подлостью, предательством, кровью – либо нет. И это будет их осознанный выбор. Именно поэтому мудрые Великие Сказочники переработали взрослые сказки. Место детей – в Волшебной Стране. А работа Ложкина, взрослая, тяжёлая работа – любым способом сохранить эту страну.

…Поэтому, когда протокол «Безумие и Хаос» превратил Бал в ужасную суматоху и отвлёк волчью Стражу, Ложкин просочился в Замок, проник в принцевы покои и, вооружившись серебряной шпагой из коллекции Сказочного, устроил Чудесную Засаду.

- Я всего лишь хотел, чтобы у меня было красивое небо... – Промямлил Принц.
- Никакое небо не стоит и одного шага по дороге из жёлтого кирпича. – Ответил Ложкин.
Принц хотел что-то возразить, но не успел. Шпага медленно вошла в шею. Сказочный Принц захрипел и перестал жить долго и счастливо.
- Сир, Вы не могли бы вытащить меня из этой скотины и вытереть о занавеску? – Взмолился серебряная шпага.
- Как скажете, шпага.
- Благодарю. Никогда его не любил. Залапал мне весь эфес своими потными ладошками, тьфу!
Ложкин хотел вернуть шпагу на место, но в ней взыграл дух авантюризма.
- Сир, могу ли я попросить вас взять меня с собой, чтобы служить вам верой и правдой?
- Предупреждаю – служба будет недолгой.
- Но ведь яркой, не правда ли?
- О, да.

…Ложкин шпагины ожидания не обманул. Уже через 4 минуты на её счету были три волка-стражника, остывающих в коридорах Замка. Ложкин ртутью вытек на улицу и спустился в засыпающий Город. Коснувшись уха, разбудил похрапывающую тётушку Эхо.
- Шарль, приём.
- Слушаю, друг мой.
- Ты отправил Зозо?
- Да, отъезжаю от причала с Эмильеном.
- Отлично. Я выполнил задание. Говори, где кроличья нора.

Ложкин прижался к стене – мимо прорысил волчий патруль. Патруль остановился и повёл носами. Развернулся, осторожно зашагал в сторону Ложкина. Разведчик свернул за угол.
- Шарль?
- Да. Слушайте. В Чудесном Городе, что раскинулся на изумрудных холмах в самом сердце Волшебной Страны…
- Шарль, можно как-то лаконичней? За мной хвост, даже несколько.
- Простите, друг, но я не могу короче – мне нужно погрузить маленького читателя в мир…
- Ложкин! Это Эмильен. Что ты видишь перед собой?

«Ну слава КПСС. Эмильен – классическая уличная крыса. Он не про творчество. Он практик».
- Вижу памятник Матушке Гусыне на три часа.
- Сворачивай вправо, в переулок Поющих Свечей.
- Там еще один патруль.
- Тогда направо и налево, полтыщи локтей по Бульвару Трёх Поросят.
- Дошёл.
- Обходи Фонтан Слёз От Смеха с левой стороны.
- АУУУУУУУУУУУУУУУУУ! – Донеслось со стороны Замка. Что в переводе с волчьего означало: «Это Вольф. Всем-всем-всем! Новая задача – ЧУЖАК».

…Волки взяли след. Черно-серыми потоками устремились по улицам, сливаясь на перекрестках и площадях в тяжело-дышащий, сверкающий сотнями глаз и тысячами клыков поток. Эмильен был отличным штурманом, а Ложкин – обладатель кубка округа по марафону, но волки были быстрее.
- Ты пробежал Квартал Ворчунов? – Спросил Эмильен.
- Да. – Коротко ответил Ложкин, чтобы не сбить дыхание.
- Город закончился. Видишь вдалеке Таинственное Дерево? Его легко найти – в его ветвях всегда путается Луна?
- Вижу.
- Под ним и есть кроличья нора. Только иди тихо через Поле Младенцев.
Осталось пересечь Поле Младенцев.
- Поле кого?!
Ложкин прищурился, вглядываясь в темноту. Ну разумеется. Как еще могут появляться дети в стране для детей?
Перед ним раскинулось огромной капустное поле. Внутри распустившихся капустных кочанов, прикрытые зелеными листами мирно спали тысячи младенцев. Ложкин выбрал тропу пошире между грядками и крадучись двинулся к Таинственному Дереву. Он прошёл полпути, когда…
ХРУСЬ!
Капустный лист под сапогом предательски треснул. Ближайший младенец открыл глаза и уставился на Ложкина.
- Ути-пути мааааленький… Засыпаааай…. – Прошептал Ложкин.
- Уааааа!!! – Громко ответил младенец.
- УААААААААААА!!!!!! – Подхватило всё Поле.
- АУУУУУУУУУУУУ!!!!! – Послышалось сзади.
Ложкин оглянулся назад. Вольф во главе огромной стаи стоял у самого края. Ложкин побежал к Дереву. Кто-то из стражников рванул было за ним, но Вольф клацнул зубами – не лезь вперёд папы. Я сам.
И бросился за Ложкиным.
- Шарль! Эмильен!
- Мы тут!
- Удачи, товарищи.
- И вам, друг мой. И спасибо за всё.

Вольф нагонял. Ложкин увидел округлые своды норы. Не успеть. Но если прыгнуть…
Разведчик оттолкнулся и ласточкой полетел к норе. Вольф раскрыл пасть и прыгнул за ним. В полёте Ложкин ухитрился извернуться спиной к земле и выхватить шпагу.
- Спасибо за службу, Шпага.
- Это честь для меня. Сир.

ШТ-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РРРРР!

Уже подлетая к норе, Ложкин по рукоять вогнал шпагу меж волчьих глаз.
ЧМОК! Кроличья нора заглотила Ложкина. Волки завыли на Луну, запутавшуюся в ветвях Таинственного Дерева…

… Ложкин с любопытством следил за жирной мухой, ползающей по облупленной стене кабинета брестской комендатуры.
- «…После чего я бегом пересёк Поле Младенцев, ликвидировал Начальника Стражи Говорящей шпагой и покинул Волшебную Страну путём проникновения в Кроличью Нору…» - Полковник СМЕРШа перевел дух, почесал красную полосу на лбу, оставленную фуражкой. Перевернул страницу.
Интересно, подумал Ложкин, где его расстреляют. В подвале или в лес завезут? В том, что его грохнут, Ложкин не сомневался. Перед ним сидел лучший контрразведчик страны. Он изловил сотни настоящих шпионов, раскрыл десятки вражеских сетей. Перевербовал вагон немецких агентов. Врать ему было совершенно бессмысленно. А правда была такой, что на месте полковника Ложкин застрелил бы себя прямо в кабинете – всё это звучало, как издёвка над кадровым офицером СМЕРШа.
- «…Очутившись в 20 километрах северо-восточней Белостока, я на гужевом транспорте добрался до расположения штаба войсковой части номер…». Ясно. – Полковник смёл исписанные листы показаний в ящик стола. – Встать. Лицом к двери. Руки назад.
Скорее всего, подвал. В спину упёрся наган.
- На выход. И без глупостей. Пшёл.
Оба вышли во двор, прошли мимо курилки к отдельно стоящему трофейному «Хорьху». С закрашенными окнами.
Нет, всё-таки лес.
- Стоять. Когда будете на той стороне, передайте Фее-Крёстной привет от… Кхм… Хм… Её Пирожочка.
- Че-го?!
Ложкин обернулся – но полковник уже быстро удалялся, по ходу прикрикивая на курящих дневальных-«бездельников».
- Залезайте в карету, друг мой! – Шарль улыбался из-за распахнутой двери.
- Ложкин, ты вроде похудел! – Весело крикнул сержант за баранкой. С подозрительно большими жёлтыми резцами.

…Ложкину нельзя было оставаться в этом мире. Кроме грозного полковника СМЕРШа были ещё более грозные полковники и даже генералы, которых бы не устроили его показания. Поэтому «Хорьх» несся в сторону Беловежской Пущи, к Кроличьей Норе, чтобы переправить разведчика в Волшебную Страну…
…Где за время его отсутствия произошли разительные перемены. Весть о смерти Принца и Вольфа в момент разлетелась по Сказочным мирам благодаря совам и летающим обезьянам. Волки были изгнаны из Города. Жители освободили из тюрьмы кузена Сказочного Принца, который тут же закатил Бал и женился на Зозо.
И самое главное.
Когда печи остыли, все облака неожиданно сгрудились на небе и ринулись обратно в трубы. И в тот же миг печные заслонки разлетелись на мелкие кусочки (Шляпник убеждал, что он тут вообще ни при чём), и тысячи сказочных существ выбежали из печей, и по дорожкам из жёлтого кирпича разошлись по домам.

…Ложкин не стал принцем и даже замшелым графом. Он живёт в том же пряничном домике, который выкупил (за зарплату!) у Страшной Ведьмы, переехавшей к морю. Но он не сидит без дела. Его работа – следить за тем, чтобы Взрослое Зло снова не просочилось в Волшебную Страну. Следит зорко, но незаметно, чтобы никому не мешать.

И чтобы все в обоих мирах жили долго и счастливо.
Кирилл Ситников

Показать полностью
26

ЗАДАНИЕ (часть 2)

- Пароль! – Затребовал голос за кованой дверью.
- Ломтик ароматного сыра на румяном как май хлебе. – Заговорщицки вымолвил Шарль и подмигнул стоящему рядом Ложкину, мол, всё путём.
- Пароль неверный! Ха-ха! Неверный пароль, ребятки! Полнейший абсурд, а не пароль это, вот что!
- Не понял, Шляпник! Этот пароль всегда был верным! – Взмолился Шарль.
- А сегодня нет! Я уже ел сегодня ломтик ароматного сыра! Неинтересно! Придумайте что-нибудь другое!
- Жаба на болоте? – Предложил Шарль.
- Хм. Ну тоже так себе, если честно. Ни эстетики, ни уместной в данной ситуации таинственности. Пробуем ещё!
- Ветвь омелы в свете полной Луны.
- Буэээээ. Бабские сопли.
- Перевыполнение Государственного Плана СССР по мясу крупного рогатого скота. – Пожал плечами Ложкин.
- О-о-о-о-о. Мне нравится твой новый друг, Шарль! – Обрадовался Шляпник. – Через задний двор.
- У тебя нет заднего двора, Шляпник.
- Опять? Жаль. Тогда сюда.

Изнутри хижина Шляпника скорее напоминала кошмарный сон перфекциониста. Ни одна вещь не лежала на месте.
- Что вам угодно?
- Шляпник. Нам нужно То, Из-за Чего Всё Разлетится На Мелкие Кусочки.
Левый зрачок Шляпника уплыл в сторону уха и скрылся с глаза.
- Ииииииии….! Вам нужна бомба?! Ну наконец-то кому-то нужно что-то заминировать!!!! Может еще и с дистанционным взрывателем?!
- Ты можешь изготовить такую бомбу? – Не поверил Ложкин.
- Конечно, могу! – Зрачок Шляпника вернулся на место и бешено закрутился. – Беладонновый порошок… Потолочь-потолочь-потолочь ииииии…. Пыльца феи-светлячка. Тактактак…. Ну и там по мелочи. Сделаю позавчера.
- Это поздно.
- Тогда через пару дней.

…Пока Шляпник трудился над своим смертоносным шедевром, Ложкин обучал Золушку, или Зозо, как называл её Шарль.
Правила этикета дались Зозо довольно легко, а вот с танцами была проблема. Кадриль, мазурка и вальс были неприклонны и сдаваться не собирались.
- Раз-два-три… раз-два-три… - Ложкин вёл Зозо по сотому кругу, прихрамывая на более оттоптанную ногу. – Ай! Ййййййё..
- Извините, сударь…
- Ничего, всё хорошо, у тебя получается намного лучше. – Лицемерил разведчик.
А ещё они много говорили о том, что будет.
- Мне кажется, сударь, что я не смогу… Я не смогу сделать так, чтобы он исчез.
- Тогда исчезнет много очень хороших людей, Зозо.
- А Вы… Вы делали так, чтобы кто-то переставал быть?
- Да. Но это были чудовища.
- Страшные?
- Очень. Потому что выглядели они, как вполне приличные люди.

Через пару дней связная «Красный Капюшон» принесла добрую весть: Шляпник закончил своё творение и приглашает Ложкина в Испытательную Чащу.

- Раз, два, четырнадцааааать… семь – Шляпник отсчитал тридцать шагов от большого пня, под корни которого засунул опытный образец бомбы, и взрыл носком черту на земле. – Вот, стой здесь.
Ложкин повиновался. Шляпник протянул ему жёлудь.
- Это взрыватель. Нажимай на шляпку и узри… прикол. Я придумал сегодня слово «прикол». Типа милое и достаточно весёлое событие. Ещё я придумал фразу «Рэндж Ровер Спорт», но пока не понимаю, что это зна…

Ложкин осёк словесный поток, нажав на шляпку.
БУБУХ!!!
Прикол выдался знатным: огромный пень вывернуло из земли и опрокинуло на обрубок ствола.
- Шляпник…! Сссссскотина….! – Пень запрыгал на одном корне. – Больно же, олень!!
- Эскузэ муа, Добрый Пень! – Извинился Шляпник и доверительно прошептал Ложкину. – Он не отдал мне четыре талера.

Ложкин решил перестраховаться: через связную Шляпник по очереди передал все ингредиенты, желудёвую «кнопку» и инструкцию. Инструкция пропела себя чистым сопрано, и Ложкин за час заминировал одну из хрустальных туфелек, украденных крысами из Магазинчика Обуви Для Принцесс И Суженых. Николя полночи убивался, глядя на «это уродство из недр позапрошлого сезона», но был быстро успокоен Волшебным Братским Подзатыльником.
Зозо наконец-то победила три вида танцев, игривый взгляд (вот тут спасибо Николя) и помахивание веером, не похожее на пляску Святого Витта. До бала оставалось всего ничего.
И тут случилась Страшная Глупость.

Утром накануне бала Ложкин проснулся в боевом расположении духа. Спустился в залу и обнаружил там Леонарда, уплетающего пирожок за обе крысиные щеки.
- Где ты его взял, Леонард?
- Связная угостила. – Ответил Леонард, сея пастью крошки на пряничный пол.
- Он же с гнилой капустой.
- Не, этот очень даже свежий. У Красного Капюшона сегодня плановое посещение Бабуленции.
Ложкин внутренне сел.
- Она понесла пирожки Бабушке через лес? – Очень спокойно уточнил Ложкин.
- Ну да.
- И об этом знает вся Волшебная Страна, верно?
- Это известный факт.
- ЭМИЛЬЕН!!! ЛЁГКУЮ КАРЕТУ, БЫСТРО!!

…Ложкин успел на тоненького. Связная уже поднималась по ступенькам бабушкиного крыльца, приветливо помахав старухе в окне, когда разведчик сгрёб её в охапку и потащил обратно.
- Валим-валим-валим!
- Что Вы делаете, сударь? Моя Бабушка…
- Это уже не твоя бабушка.

Конечно, их ждали. По Городу уже ползали слухи об очень тайном Сопротивлении, и волки рыскали по улицам с утра до ночи, вынюхивая подпольщиков. Ложкин предупреждал Капюшон: её ведут. Шляпник пропал, она могла наследить при передаче, и Ложкин перевел её на нелегальное положение. Заинструктировал до смерти. И вот вам здрасьте.

Сзади послышался звон стекла – это первый волк, бросившись в окно, нёсся за Ложкиным и Капюшоном.
- Давай, Красная, дуй к тем соснам, я за тобой!
Второй, третий и четвертый волки выбежали из дома и пристроились в кильватер к вожаку. Ложкин вспомнил, что он чемпион Ленобласти по боксу и зарядил левой первому по печени. Где у волков печень, Ложкин достоверно не знал, но, видимо, угадал – волк захрипел и упал, скрючившись креветкой. Остальные на мгновение остановились. Умница Эмильен вырулил из-за сосен: карета в красивом развороте словно проглотила несущуюся к ней Капюшон. Ложкин запрыгнул на козлы.
- Вожжи дай!
Волки бросили нокаутированного вожака и устремились в погоню, но сил надолго не хватило. Ложкин оторвался от врага, несколько миль ехал по ручью, чтобы сбить волков с толку и вернулся на пряничную «явку». Время готовиться к балу. Время убивать.

…Часы пробили семь. Ложкин оправил камзол с отливом.
- Пора.
Из комнаты вышла Зозо. В серебристом платье и хрустальных туфельках она походила на тонкую фарфоровую куколку, которой лучше не касаться – уж слишком она хрупкая.
- Проверим наших тётушек Эхо. – Ложкин дотронулся до уха, разбудил спящую в нём маленькую тётушку Эхо и тем самым включил связь. – Раз-раз. Ты слышишь меня, Зозо?
- Я слышу тебя…
- Всё хорошо.
- Всё плохо! – Ввалившийся в дом Шарль хватал ртом воздух, выгоняя из себя инсульт. – Надо… надо всё отменить!
Шарль положил на стол сорванный со столба листок. На нём красивым почерком было выведено «Разыскивается» и ниже «Его Сказочное Высочество отплатит мешком золота тому, кто отловит и приведёт ему этого опасного преступника, посягнувшего на жизнь и здоровье офицеров Волчьей Гвардии». И больше ничего. Ни портрета, ни примет.
- Шарль. У них на меня ничего нет.
- Ты ошибаешься, друг мой! Это не просто объявление. Это пробник. На котором твой запах. Запах Чужака из другого мира! Они знают его! Мы не в первый раз пользуемся услугами таких как ты!

Это было действительно плохо. В Замок ему нельзя.

- Николя. Ты меня заменишь. Превратись во что-нибудь приличное.
- Тебя не будет рядом? – Кажется, от страха Зозо стала еще тоньше, почти прозрачной.
- Нет-нет, я буду, конечно буду. – Ложкин прижал её к груди, коснулся пальцем её порозовевшего уха. – Я буду вот тут.
- Только попробуйте мне сказать, что я не идеален для мазурки! – Очеловечившийся Николя с презрением посмотрел на всех.
- Всё отлично, Николя. Только замени львиную голову на берет.
- Но это же смешение стилей, вы ничего не понима…
- Пожалуйста.
- Merde…!
- Мы выдвигаемся.

…Ложкин протёр запотевшее окно кареты, наблюдая, как модник Николя под руку с Зозо поднимался по входной лестнице Замка. Покрутил в пальцах жёлудь-взрыватель. Он нажмёт «кнопку», когда бомба-туфелька окажется в руках Принца. Таков был план.
- Как Вы думаете, у нас получится? – Шарль заметно нервничал.
- Я в этом уверен. – Ложкин не был уверен. Коснулся уха. – Докладывайте, приём.
- Мы прошли стражу… - Ответил Николя.
- Отлично. Идите в Зелёную Как Лес зону…
- Входим…
- Видите Принца?
- Пока нет… Подождите, ещё одна проверка…
- Понял, всем - тишина в эфире!
- Прошли. Идём вдоль трапезных столов с канапе. Матерь Божья, как можно так оформлять лосось?!
- Не отвлекайся, Николя.
- Жёлтая Как Солнышко зона…
- Зозо, как ты?
- Мне трудно дышать…
- Это корсет. Потерпи, скоро всё закончится.
- Хозяин, отпускаю Зозо в Красную Как Ягода зону. Принц начинает выбор Суженой.
- Понял тебя, Николя. Зозо, мы на связи с тобой. Переходим к стадии «Игривая Улыбка»…

- Зозо?
- Принц опрашивает претенденток… Я через три сестры и герцогиню…
- Хорошо. Всё хорошо. Что ему говорят остальные?
- Как он велик, красив и великолепен.
- Зозо. Слушай меня очень внимательно. Когда он подойдёт, восхитись его облаками.
- Я… Я не могу… Я знаю, из чего они… Это очень ужасно… Как можно восхищаться таким? Это очень неправильно!
- Я знаю, что неправильно, Зозо. И я полностью с тобой согласен. Но ты должна это сказать. Он мнит себя творческим гением. Но Принц ненастоящий гений. И поэтому твоя похвала тоже будет ненастоящей.
- Я следующая…
- Удачи, Зозо.

… - Он её выбрал! – Радостно доложил Николя.
- Отлично. – Ложкин наконец выдохнул. Шарль тоже выдохнул. И Эмильен тоже выдохнул.
Пока всё пучком.
- Оркестр заводит кадриль…

Пять минут до полуночи. Позади кадриль и мазурка. Пробил час Танца Любви.
Ложкин слушал эфир. Зозо – умница. Всё делает так, как он её учил. Звонко смеётся над тупыми шутками Принца. Подпускает к себе и отпускает, чтобы потом опять подпустить. Словно опытный рыбак – словом, взглядом, улыбкой – водит его по золотой заводи бальной залы. И Принц постепенно сдавался, всё глубже увязая в её больших глазах.

Но всё испортил вальс. Танец, в котором двое становятся одним. Зозо почувствовала тепло его ладони, ровный, чуть учащенный пульс. Перед ней был человек из плоти и крови. И Зозо «поплыла». Она была слишком добра, чтобы его не жалеть.
- Я не могу… я не могу… чтобы его не стало… - Пролепетала она вслух.
- Что ты сказала, мой цветочек? – Спросил Принц.
- Зозо, ничего не говори… - Взмолился Ложкин, понимая, что всё.
Принц грубо развернул Зозо, схватил за волосы, присмотрелся к её уху.
- У тебя что тут? Тётушка Эхо?! Кто ты такая?! Охрана!
«Что нам теперь делать?!» - Шевелящимися волосами спросил Шарль Ложкина.
- Николя! Протокол «Безумие и Хаос»! «Безумие и Хаос»!
- Принято!

Через секунду серая крыса выпрыгнула из вороха одежд, сброшенных на мраморный пол, и, выпучив глаза, рванула в толпу претенденток на Суженую:
- Я мерзкая помойная крыса с жутким желанием вцепиться вам в ногу и подозрением на чуму! Пи-пи-пиииии, merde!!!

Протокол «Безумие и Хаос» сработал. Визжащие баронессы, герцогини и другие светские львицы бросились врассыпную, парчово-рюшечной волной сметая оркестр, стражу и Сказочного Принца. Зозо побежала прочь из залы.

- Хватайте эту мелкую шлюху! – Затыкал ей вслед Сказочный Принц маленьким наманикюренным пальцем, барахтаясь на гребне светской волны. Волки высыпали на лестницу, но не нашли ничего. Кроме обронённой хрустальной туфельки.

Зозо ввалилась в карету, воткнула голову в грудь Шарля.
- Простите меня… Простите…
- Успокойся, дитя. Ты всё сделала правильно. Где Ложкин?
- Я не зна… Он же должен ждать здесь?
- Нет, он оставил мне жёлудь и побежал навстречу тебе. Вы что, разминулись? Мсье Ложкин! Приём! Приём! Где Вы, друг мой?

Принц выбежал на крыльцо, жадно глотнул вечернего воздуха после бального удушья.
- Первый на крыльце! – Скомандовал подчинённым начальник стражи косматый самец Вольф. Волки вытянулись в струну.
- Это её? Это она потеряла? – Спросил Принц, указывая на хрустальную туфельку.
- Да, Ваше Сказочное Высочество.
- Идиотка. – Принц наклонился, чтобы поднять её.
Наблюдающий за ним Шарль положил палец на жёлудь. Ложкин сбежал. Придётся сделать это самому.
- Стойте, Сир. – Вольф предупреждающе вытянул лапу. – Мы проверим её на сюрпризы.
Подчинённые обнюхали туфельку, кивнули Вольфу – всё чисто. Вольф протянул туфлю Принцу. Сказочный взял её в руки, повертел, усмехнулся.

- Закрой глаза и уши, дитя. – Прошептал Шарль Зозо. И нажал на жёлудь.
Ничего не произошло.
Шарль нажимал еще и еще – но проклятая туфля и не думала взрываться.

Принц поднял туфлю над собой и закричал во мрак:
- Шарль! Я знаю, что это твоих рук дело! Я найду тебя и твою сучку! Я сделаю из вас облака и помещу их в самый центр грёбаного неба!
Принц расхохотался и тут же стал серьёзным. Бросил туфлю волкам, схватил Вольфа за чёрную шерсть на груди, притянул к себе.
- Найди их, Вольф. Найди их всех и приведи ко мне! Ты понял меня?! Ты понял меня, Вольф?!
- Я с удовольствием это сделаю, Сказочный. – Вольф улыбнулся так, как умеют только волки – то есть совершенно недобро.
- Отлично. – Принц отпустил начальника Стражи. – Я устал и иду спать. А когда проснусь, то первое что увижу – всю эту подпольную шелупонь, молящую о пощаде. Так ведь, Вольф?
- Именно так, Сказочный. И никак иначе. – Ответил Вольф и завыл. – АУУУУУУУУУУУУУУУ!!!
Что в переводе с волчьего означало: «Настало время Великой Зачистки»…
Кирилл Ситников

Показать полностью
28

ЗАДАНИЕ (часть 1)

Неотразимый Патрис Улье, молодой журналист газеты «Аксьон франсез», бодро разрезал стрелками брюк майское утро просыпающегося Парижа. У мсье Улье было преприятственное расположение духа. Он улыбался абсолютно всем – молоденьким курсисткам в платьях мелкого гороха, протирающим столики официантам и даже хмурым немецким патрулям. Не такая уж и страшная она, эта оккупация. Да и оккупацией это сложно назвать. Не надо истерить и утрировать. Ко всему можно приспособиться, даже к немцам. Се ля ви, в конце-то концов. О, авто с каким-то чего-тотамфюрером. Журналист улыбнулся особенно широко и приветственно помахал рукой. Чего-тотамфюрер улыбнулся в ответ и что-то каркнул своему шофёру. Тот весело погудел. Ну милота же!
…Пока журналист Патрис Улье раздавал улыбки, прячущийся в нём советский разведчик Ложкин, глава парижской ячейки «Красной Капеллы», быстро прикидывал, что делать дальше.
Его вели.
Он засёк их в отражении пыльной витрины книжной лавки на рю д’Аркад. Пасмурная троица в серых плащах, руки в карманах, на грубых каменных лбах только надписи не хватает «Гутен таг, мы из гестапо».
…А всё же складывалось хорошо. Два дня они грохнули этого мерзавца Кэгеля, который притащился сюда в отпуск (устал он, видите ли, работать на износ в Равенсбрюке, эсэсовская ублюдина). В ту же ночь Ложкин уничтожил радиостанцию. Жибера и Рахиль отправил в Берн. Полчаса назад удостоверился, что Ален без проблем отчалил с вокзала Сен-Лазар в направлении Фонтенбло (Ален жаждал убивать немцев в огромных количествах, поэтому сам напросился примкнуть к партизанам в тамошних лесах). Как говорится, всем спасибо – все свободны. Ложкин всё сделал, как учили. А учили тогда хорошо.
Но его вели.
Вели неприкрыто, в наглую. А это плохо. Значит, не просто наружка. Значит, будут брать.
Улье-Ложкин ускорил шаг, свернул на бульвар Османн, перешёл на другую сторону. Краем глаза увидел, как со стороны улицы Тронше вывернула ещё одна гестаповская тройка. Ла-а-а-адно.
Слева зазеленел сквер Луи XVI-го. Эх, жаль, пистолета нет. Так бы можно было устроить эпичную перестрелку среди колонн Церкви Покаяния. Об этом бы сняли фильм с каким-нибудь Столяровым, за что он получил бы Государственную Премию…
Ложкин обогнул сквер, нырнул на более узкую Лавуазье. Сейчас в арку, потом в сквозной подъезд – и поминайте, как звали. До арки 20 метров. 15. Твою ж дивизию!
Гестапо не зря тушеную капусту жрёт. У арки ждали. Ну зашибись блин.
Ложкин, лавируя меж притормаживающих машин, пересёк улицу и рванул по другой её стороне к бульвару Малезерб. Каменнолицые бросились за ним.
- Мсье Ложкин!
Разведчик обернулся – с ним поравнялся зелёный ситроеновский автофургон. Странно одетый старик помахал ему сушёной рукой из-за раздвижной двери.
- Мсье Ложкин! Будьте любезны, в карету?
Он был похож на что угодно, только не на гестаповца.
- Вы кто?
- Друг!
- Я знаю всех своих друзей. Вас среди них нету.
- Мы знакомы, скажем так… заочно.
Гестаповцы нагоняли. Ложкин подумал, что терять ему, собственно, уже нечего, и лихо сиганул внутрь «ситроена». Старик задвинул дверь.
- Гони пуще прежнего, мой милый Эмильен!
- Да, хозяин! – Шофёр «ситроена» кивнул старику, хищно сверкнул здоровенными жёлтыми резцами и вогнал педаль газа в пол.
Кузов прошила гестаповская пуля аккурат над прилизанной головой Ложкина. Из отверстия засочилась желтоватая жидкость. Ложкин принюхался: странно, попахивает… тыквой?
- И куда мы едем, ДРУГ?
- В Булонский лес, разумеется.
- До него далеко. Надо поменять машину.
- Как скажете, друг мой. Эмильен?
- Слушаюсь, хозяин.
«Ситроен» свернул на бульвар, и Ложкина резко развернуло вместе с сиденьем в сторону зубастого Эмильена, колени больно ударились о жёсткую спинку водительского кресла. Ложкин осмотрелся – они ехали уже в светло-кофейном «Рено». Хвоста не было.
«Шикарный у буржуев механизм. Интересно, а можно вот так ЗиС в Т-34?»
- Шарль Перро. – Старик протянул руку.
- Угум. Прям как…
- Не «прямо как». Я он и есть.
- Сказочник. Мы же о сказочнике говорим, верно? – Вкрадчиво уточнил Ложкин.
- Именно!
- А. Я пооооонял. – Ложкин глянул за окно: «Рено» катил по проспекту Фош. Отсюда до явочной квартиры далековато. Но тем не менее.
- Остановите здесь. Я выйду. Спасибо за помощь.
- Что-то не так, друг мой? – Всполошился старик.
- Нет, всё хорошо. Под бомбёжку попали? Вам бы к врачу сходить.
- Значит ли это, что Вы мне не верите, мсье? – Осведомился старик.
- Именно это и значит. Товарищ Эмильен, у галантерейного тормозни, пожалуйста.
Старик грустно кивнул шофёру, тот свернул к бордюру и остановился. Ложкин открыл дверь.
- Еще раз спасибо. Вива ла Франс, все дела.
Ложкин вылез из машины.
- Туфли Золушки не из свиной кожи… - Бросил напоследок старик. – Они из хрусталя. Ваша матушка не знала, как Вам объяснить, что такое хрусталь. Она его никогда не видела. И поэтому, читая Вам с сестрой эту сказку, она переобула Золушку.
Ложкин вернулся в машину.
- Я слышу, когда матери читают мои сказки своим детям. Поэтому я до сих пор жив. Немного колет в районе поджелудочной, но в целом…
- Что находится в Булонском лесу?
- Кроличья нора. Вы очень нужны моей стране, мсье Ложкин. Прямо сейчас.
- Какой стране?
- Волшебной, какой же еще?! – Шарль даже немного удивился такому наивному вопросу. – О! Приехали.
Все трое вышли из машины и углубились в лесную чащу. Ложкин обернулся – машина исчезла. Вместо неё у обочины валялась огромная тыква.
«Не. Тыквенные танки нам точно не нужны».
Старик подошёл к упитанному дубу, кряхтя, нагнулся и неожиданно легко отодвинул выпирающий корень, обнажив чёрный зев норы. Эмильен превратился в поджарую крысу с наглыми глазками, пискнул басом и скрылся в норе.
- Залезайте, дружище. – Пригласил старик. – Будут немного странные ощущения, но недолго.
- Погодите, Шарль. Что я должен буду сделать в этой вашей стране?
Шарль Перро несколько секунд молчал. Видно, произнести это было для него довольно трудно. Он вздохнул и вымолвил:
- Убить Сказочного Принца.
- Чего?!
- Патруль! Остальное расскажу на той стороне!

…Ощущения и правда были не из приятных. Будто бы тебя засосала огромная лошадь. ЧМОК!
…Ложкин лежал в траве и смотрел на птицу, расхаживающую туда-сюда по ветке старого дерева. Птица пела:
- Утро прекрасное, солнце лучистое! Дети, вставайте, проветрим гнездоооо…
- Охренеть. – Констатировал Ложкин.
- Фи. – Обиделась птица и скрылась в дупле, громко хлопнув дверью.
- Добро пожаловать в Сказочную страну! – Шарль поднялся с земли, усадил Эмильена на плечо.
Ложкин поднялся и огляделся.
Они очутились у подножия зеленого холма. Нет, не зеленого. Скорее, это был какой-то другой, переливающийся изумрудный цвет. Такой же, как у крон раскидистых, древних дубов с толстенными шоколадными стволами. Из-за горизонта торчали белоснежные трубы – по версии Ложкина, какого-то большого предприятия всесоюзного значения. Трубы смешно напрягались, раздуваясь, и выбрасывали клубы светлого дыма.
- Бу-бу-бу-буп буп, буп-буп… - Весело бубнели трубы. Дым поднимался выше, превращаясь в чудесные каракулевые облака, медленно плывущие по небу. Небу бирюзового цвета, омывающему золотистый диск солнца. Солнце подмигнуло Ложкину. Ложкин нервно дергающимся веком подмигнул в ответ.
- Эта, эта, эта страна вообще где такая? – Вопросил разведчик, думавший, что разбирается в географии.
- Везде и нигде. – Ответил Шарль. – Тут нет смены года или столетия, нет прошлого и будущего. Здесь царит Безвременье. Сказочники всех времен и народов трудились и будут трудиться, чтобы создать эту страну. Кругом всегда «однажды…».
- И что в ней не так?
- Её основа. Перед Вами, друг мой, Детская версия этой страны. Та, в которой миллионы детей засыпают каждый вечер. Но она не всегда была такой. Изначально сказки были не такими уж и добрыми, мягко говоря. Они были взрослые. И очень злые. Мы, Основатели, очень старались вычистить зло, запрятать его как можно глубже. Но иногда оно прорывается. И отравляет. Часто это происходит, когда наш мир ослаблен. Когда в нём мало ваших детей. Потому что их матерям не до этого.
- В войну. – Кивнул Ложкин.
- Да. Мы потеряли контроль. Мы упустили момент, когда Сказочный Принц перестал быть добрым. Посмотрите вокруг – вот что он сотворил с нашей страной.
- Заставил всех петь? – Усмехнулся Ложкин. – Я ничего страшного не вижу, Шарль.
- Ах, простите. Пойдёмте.
Старик с Ложкиным взобрались на вершину холма, и разведчик покрылся мелкими каплями пота. Но не от усталости – Ложкин не запотевал и после марш-броска на «десятку» с полной выкладкой.

Ложкин увидел истинное назначение поющих труб.

Это были трубы пузатых улыбающихся печей. Прямо к их огромным раскочегаренным ртам со всех сторон вели дорожки из жёлтого кирпича. По дорожкам шли вереницы сказочных существ, подгоняемые здоровенными волками, стоящими по бокам. Волк-печник отодвинул заслонку, толкнул внутрь какого-то длинноухого старого эльфа. Заслонка задвинулась. Поющая труба выплюнула красивое белое облачко.
- Наш Принц – художник по натуре. – Глухо вымолвил Шарль. - Однажды ему подумалось, что чистое синее небо слишком пусто и требует наполненности и объёма. И теперь каждое утро он пишет картину. Картину нового мира. Он переписывает сказки. Которые будут читать ваши дети. И в них не будет ничего светлого. С самого начала. Вы слышите?
Ложкин смотрел, как за заслонкой скрылась целая гномья семья.
- Нужна явочная квартира. – Ответил Ложкин. – И соберите всех, кому Вы доверяете, Шарль. Я убью его. Я обещаю.

…«Явка» впечатлила Ложкина, скажем так, наполовину. Это была не прокуренная квартира, а целый просторный дом с удобным расположением в сердце Тёмного Леса, с двенадцатью путями отхода. Но был один нюанс.
Дом был пряничным. От погреба до самой крыши. С петушком-леденцом на верхушке. С приторным медово-мятным запахом и стенами, которые мазали одежду марципаном, ещё можно было смириться. Но не обращать внимания на тучи отъевшихся ос было совершенно невозможно. Как с ними ладила репрессированная Страшная Ведьма, которая тут жила, не было никому не известно.

А вот личным составом Сопротивления Ложкин не впечатлился от слова совсем.
К сожалению, самое сильное звено оппозиции – правая рука Шарля Фея-крёстная – превратилась в облако одной из первых. Всё, что от неё осталось – это Эмильен со способностью превращать тыкву в «колёса» и отличным уровнем вождения.
Эмильен притащил с собою двух крысиных братьев – чёрного жиробаса Леонарда и серого манерного Николя. Первый тут же принялся жрать пряничный плинтус, а кредо второго было дискутировать по поводу и без, потому что Николя всех считал идиотами.
- Нам нужна неприметная карета. – Наказал им Ложкин.
Когда он вышел на крыльцо принимать работу, то потерял дар речи на всех выученных языках:
- То есть вы считаете, что золотая восьмиметровая карета с брильянтовыми колёсами – это неприметная штуковина?
Эмильен повернулся к Николя и развёл лапки:
- А я тебе что говорил, дубина?
- Я, может быть, согласен с тем, что она выглядит несколько вызывающе. Но это здоровый кич! Мы – Сопротивление, о нас сложат витиеватую сказку! И что там будет написано по-вашему? «Они ехали на колымаге, собранной из остатков забора и грязи из канавы»?
- Товарищи. – Воззвал Ложкин. – Обычная деревянная карета на 4 места, маневренная и лёгкая, вместо единорогов приземистые лошади неброской масти, ладно?
- Боже мой, с кем приходится работать! Леонард! Скажи им, что ты молчишь?!
- Никто не будет доедать крыльцо?
- Merde..

…Затем Шарль привёл связную – мелкую курносую девчонку лет двенадцати, в объёмном красном капюшоне. Девочка хорошо знала окрестные леса. Все секретные донесения она переносила в лукошке, прикрыв их пирожками с подгнившей капустой, чтобы обмануть волчьи патрули.

Но больше всего Ложкина беспокоил исполнитель. Сам он не мог ликвидировать Принца – тот вечно торчал в своём Высоком Замке, нависающем над Городом Чудес. Сказочный готовился к балу, на котором он встретит свою Суженую. И потом они будут жить долго и счастливо. А все остальные – нет.
- У тебя есть наши существа в Замке? Хотя бы сочувствующие – на вербовку нет времени.
- К величайшему сожалению, нет. Но у нас есть его Суженая. Она скоро придёт. Достирает рейтузы сестёр – и мигом сюда.

…Золушка испуганной ланью смотрела на Ложкина.
«Мда. Веснушчатое острие боевого крыла, мать его. Сколько ей? Пятнадцать? Четырнадцать?»
Ложкин мягко взял её за руку – непривычно взрослую от постоянных стирок и уборок.
- Привет.
- Здравствуйте, сударь. - Золушка неумело поклонилась.
- У нас с тобой много работы. Это будет весело.
«Она совершенно не готова.»
- Мсье Шарль сказали мне… - Забормотала девушка в свою пухлую детскую губу. – Они сказали, что я должна… Должна… Я знаю – Принц очень плохой человек. Но… Но ведь я тоже стану плохим человеком, если его.. если его не станет из-за меня?
«Она даже не может произнести слово «убить» Неужели нет другого плана? Нет…».

Единственный план состоял в следующем: Ложкин приведет её на бал. Бал будет разделен на зоны – в Красной Как Ягода зоне Принц выбирает Суженую и исполняет с победительницей Танец Любви. В эту зону мужчинам вход запрещен. Этой Суженой должна стать Золушка. Ровно в полночь Золушка якобы спохватывается, выбегает на крыльцо и сбегает по лестнице вниз, по пути теряя заминированную хрустальную туфельку. Далее она движется 300 метров на северо-восток до кареты и уезжает Прочь. Принц находит туфельку, которая взрывом размазывает Его Высочество по стенам Замка. Шарль переправляет Золушку в Данию к коллеге-основателю товарищу Гансу, где та и пережидает Лихие Времена. Конец операции.

И тут возникла неожиданная для Ложкина проблема. Никто из Сопротивления понятия не имел, что такое «взрывать», «бомба» и «принципы минирования».
- Большой Бух. Вспышка Неведомой Силы. – Ложкин с нечеловеческим терпением второй час перебирал ассоциации, глядя в непонимающие глаза членов Сопротивления. – Разлететься На Мелкие Кусочки…
- Стоп! – Радостно воскликнул Шарль. – Я понял! Это… это когда всё вокруг очень быстро ломается и никогда не будет прежним! Эмильен! Эмильен! У нас есть такой человек! Карету нам с мсье Ложкиным!
- Неееееет-нет-нет. Хозяин. Только не к нему. Он же… он же безумен!
- У нас нет выбора, Эмильен.
- Merde!
Кирилл Ситников

Показать полностью
386

Аферисты

- Котик! Вон! Вон, в окне! Беееедненький!

Какая-то девочка из разноцветной кляксы зевак, расплывшейся по двору, затыкала пальчиком в окно шестого этажа полыхающего дома. Там, снося мохнатым боком стаканы с засохшей рассадой, метался по подоконнику здоровенный рыжий котяра, требуя от ненавистного человечества его немедленно спасти. Но у этих двуногих подонков внизу были совершенно другие заботы: по асфальту расползались длинные змеи рукавов; по двум-трём лестницам карабкались ввысь рыцари-огнеборцы – к окошкам своих принцесс в виде пенсионерки Харитоновой и начинающего наркомана Соловейко. Кот в бешенстве пнул стакан с луком. Всем на него наплевать.

Всем, кроме пожарного Терентьева.

Пожарный Терентьев не был похож на всех этих маслянистых типов с австралийского календаря. При виде него женщины не хотели варить ему борщи и рожать похожих на него детей. Они просто смотрели сквозь Терентьева и шли дальше по своим неведомым женским делам.

Но у пожарного Терентьева, выточенного природой не совсем корректно, было другое, особенное качество – он очень любил котиков.

Поэтому Терентьев застегнул комбез до небритого подбородка и бравой трусцой засеменил в клубящийся зев подъезда №4.

- Терентьев! – Окрикнул его командир расчёта. – А куда это ты собрался?

- Так это… Викторыч, там кошак вон на шестом.

- Ты… Стой, Терентьев! Отставить! Я приказываю! СИЗОД хотя бы на морду натяни, дубина! – Приказным тоном взмолился командир – любитель аквариумных рыбок.

Но котолюб Терентьев уже нырнул в дым.

…У Терентьева была теория. Пожары похожи на своих родителей. Например, рождённый бездушным коротким замыканием огонь строго следует всем законам физики. Пожар от чайника, забытого на плите благообразной старухой, заботливо укутывает тебя дымом, словно любимого внука, и терпеливо убаюкивает, пока ты не перестаёшь цепляться за реальность и не погрузишься в сон. Забулдыга, порождённый незатушенной сигаретой пьяницы, ведёт себя как скотина – орёт, воет, выносит двери – в общем, полнейший неадекват, которому особенно приятно надавать по щам мощной струёй воды.

Но есть еще один вид. Самый противный и коварный. Это сынок интеллектуала. Какого-нибудь начитанного всезнайки с хорошим вкусом, тонкой душевной организацией и неисправным электрокамином. Это, сука, Ганнибал Лектор. Маньяк-эстет, для которого разрушение – это творчество. Полотно художника, паркет в зале балетмейстера, нотная тетрадь композитора. Такой гад хитёр и опасен. Он гроссмейстер, который всегда на десять ходов впереди. Он играет не с тобой, а тобой. Он может убить тебя очень быстро, но никогда этого не сделает, иначе не получит наслаждения. Он может даже поддаться, чтобы ты на минуту почувствовал себя победителем, ведь пожар-маньяк отличный психолог, и он знает, что тебе будет намного больнее, если перед смертью ты ощутишь вкус ложной виктории…

И именно такая вот сволота попалась сегодня Терентьеву. Пожарный понял это сразу, как очутился в чадящем мраке подъезда. Стало жарко, но не очень. Душно, но не до одури. Огонь подпускал мышку ближе.

- Привет, Терентьев… - Вкрадчиво проурчал пожар.

- Даров. – Мнимо сравнодушничал пожарный и зашлёпал сапогами по ступеням.

- Зачем пожаловал?

«Мля, тебя Камбербэтч что ль озвучивает?» - пронеслось в голове Терентьева.

- Я за котом. Только заберу – и назад, лады?

- О, конечно-конечно. Шестой этаж, квартира 58.

- Спасибочки. Я быстро.

Терентьев преодолел первый пролёт, когда почувствовал жар со спины. Обернулся и приостановился: сзади выход перегородила ровная, жёлтая, переливающаяся перламутром огненная стена.

«Отрезал выход, падла».

- Красиво, правда? – Спросил огонь.

- Ясен пень. Я прям никогда не буду прежним. Хоть ща в музэй эту хренотень.

- Это для того, чтобы ты вдруг не передумал. Ты же герой, Терентьев. А герои не отступают.

- Не ссы, не отступлю.

Второй пролёт, третий пролёт. Огонь тысячами тонких горящих струй, ползущих по потолку и стенам, следовал по пятам.

В шахте лифта что-то ухнуло так громко, что Терентьев от неожиданности зацепился за ступеньку и упал.

- Эскузэ муа, друг мой. – С хорошо прикрытой издёвкой произнёс огонь.

- Ничо, бывает.

Вот и шестой. Квартира первая, по левую руку. Ага. Номера на двери нет. Бесит эта экономия. СтОят же тьфу в любом хозяйственном. Где топор. Где топор?! А, вот он. Спокойно, спокойно. Краги неудобные, трындец. Надо было на размер меньше брать. А то как бухой краб. Ха, смешно – краб. Так, не отвлекаться.

Терентьев разобрался с дверью и влетел внутрь. Назойливые огненные струи медленно заползли следом.

- Это… кис-кис-кис? Барсик? Рыжик? Маркиз? Или как там тебя зовут?

Занавески не те. И керамический человек-паук на подоконнике. Его не было. Это не та квартира. Расположение то, а квартира не та. Твою мать, это не тот этаж.

- Мне кажется, или это фиаско? – Съязвил огонь.

- Да хрена лысого.

«Сбил же меня специально на лестнице, ублюдина. Ну ничё, сейчас исправимся».

Терентьев выскочил из двери, глянул на стену площадки.

- Ах ты ж…

Ну разумеется. Он закоптил номера этажей.

- Я тут подумал – а что если мы добавим в наш сценарий немного мелких таких головоломок? Чтобы твоя незатейливая работа превратилась в увлекательный квест? А?

Огненные стрелки сошлись вместе, образовав на стене смайл.

«Креативный товарищ».

Так. Так-так-так. Вряд ли ошибка больше чем на один этаж. Значит, это пятый или седьмой.

- Уж не запаниковал ли ты, приятель?

- Пф!

Проверим пятый.

Терентьев зашуршал комбезом вниз по ступенькам. Огонь негромко засвистел плавящимся декором стен.

- Это чё за шлягер?

- Вагнер, «Полёт валькирии». Стыдно не знать в таком-то возрасте.

- Драматичненько.

В квартире этажом ниже кота не оказалось. Значит, бегом два этажа вверх.

Со всех сторон повалил густой чёрный дым.

- Решил добавить эдакой триллерности. – Азартно проговорил огонь. – Такой, знаешь, тимбёртовщины…

Дым залез в ноздри и защекотал мозг. Терентьев закашлялся. Ещё пролёт. Вот и этаж.

БЗДЫНЬ! БУМ!

- Грёбаные велосипеды!!!

- И ещё санки. Какая вопиющая безответственность жильцов, Терентьев!

Луч фонаря перестал пробиваться сквозь завесу дыма. Терентьев зашарил рукой по стене в поисках двери. Двери не было.

- Ты можешь использовать одну подсказку.

- Кххх…Кхха! Подска…сказку! Кхххачу!

В темноте возник огненный контур двери с номером 58. Терентьев рванулся внутрь… и выпал обратно вместе со швабрами. Это был шкаф, вытащенный кем-то в предбанник. Сзади послышался снисходительный смешок в кулачок.

- Пардон, дружище. Я не удержался.

- Иди ты в воду.

- Хам.

Наконец рука Терентьева, двигающаяся по стене, куда-то провалилась. Дверной проём. За рукой быстро последовал весь остальной Терентьев.

…- Кис-кис-кис… Ты тут, котяра? Или слинял?

- Мяяяяяяу… - злобно-жалобно ответил кот откуда-то сверху. Где это он? А. Шкаф. Что-то твердое… Что-то бумажное… Что-то… мягкое и кусается. Значит, кот. Здоровый, толстый. Видимо, наглухо поработил хозяев.

- Да иди ты сюда, придурошный!..

Терентьев запихнул упирающийся шерстяной ком за пазуху. Всё, пора валить.

И тут стало светло. Огонь убрал дымовую завесу, а сам медленно закрутился толстым золотым обручем вокруг Терентьева.

- Ну так я это… Я пойду? – Выдавил из себя Терентьев. Острые буквы резали язык.

- Мы оба знаем, Терентьев, что ты никуда не пойдёшь. Всё закончится здесь. Признаюсь, твои коллеги отличные профи, они успели эвакуировать всех жильцов этого дома. Мы здесь одни. А я люблю полакомиться живым. Вся эта икеевская жуть вокруг… Я не могу это есть. А вот ты – совершенно другое дело…

- Ну кошака-то хоть отпусти. Это же котик, смотри, какой няшный, все любят котиков! – Взмолился Терентьев.

- И я их люблю, это очаровательное существо. Поэтому сейчас я медленно поджарю вас двоих на этом дубовом ламинате, и потом кусочек за кусочком, наслаждаясь и хорошо пережёвывая, я сытно отобедаю. Право выбрать прожарку оставляю за тобой. Но порекомендую медиум рэр.

- Я не разбираюсь. Я больше по пельментосам там, по салу…

- Терентьев! Терентьев, мать твою, приём! – Рация на теле пожарного затрещала голосом командира.

- Ты можешь произнести пронзительный финальный монолог. – Милосердно проверещал огонь Терентьеву. – С напутствием будущим поколениям, благодарностями и покаянием, если хочешь.

Терентьев молчал, поглаживая обморочного кота и глядя в ламинатные дрова.

- Давай же. Самое время выговориться. Это будет красиво.

- Саня! – Не сдавалась рация. – Саня, мы вытаскиваем последнего! Все живы! Напуганы, но живы! Уходи оттуда, слышишь? Са-ня!

Огненное кольцо остановилось.

- Что это значит, пожарный?

Терентьев улыбнулся.

- Что… что это, мерзавец?

Кольцо распалось на миллионы ярких светлячков, на секунду разлетевшихся по всей квартире и вновь собравшихся в потрескивающий рой перед пожарным.

- В этой квартире нет ни лотка, ни кормушек… Этот кот здесь никогда не жил. – Протрещал рой-огонь. – Так откуда он взялся?... О, Боже мой!

Рой вылетел из квартиры и разнесся по всему дому в поисках подтверждения страшной догадки.

…Огонь чуть-чуть не успел. Командир уже вытащил последнего ребёнка из полулегального детсада, заблокированного на третьем этаже (няня выбежала за сигаретами и закрыла детей снаружи) и отошёл с ним на метров 30, когда игровая комната запылала. Внутри будто что-то завыло, разрывая обои, плавя мебель и дешевые игрушки.

Огонь не верил. Его обыграли так просто, и вместе с тем так элегантно. Огонь был умным и быстро обо всём догадался. Всё было спектаклем. Они, грёбаные люди, вычислили его нутро. Они знали его ум и силу, они поняли, что не успеют вытащить всех. Им нужно было отвлечь его, потянуть время. Они все заодно. Терентьев, кот и их командир. Сначала они тайком запустили кота, который будет изображать страдальца, брошенного кем-то из жильцов. Потом Терентьев, якобы такой тупенький герой-котофил, бросится к нему на помощь. Сука, правдоподобно-то как всё разыграли! «Сам виноват! Я сам виноват!». А сейчас мстить.

Огонь собрал все свои силы, всю свою энергию и бахнул так, что сотни окон враз лишились стекла (эксперты так и не подтянут под этот эффект ни один из физических законов). Ударная волна была такой силы, что вышвырнула Терентьева и кота с пожарной лестницы и добросила эту парочку аж до витрины «Старбакса» через дорогу.

Огонь встал во весь рост, снеся крышу дома и взревел. И сотни струй ударили в его умную надменную голову.

А пока пожар погибал в эпичном стиле Кинг-Конга, Терентьев с котом влетели внутрь сетевой кофейни, карикатурно проехались по барной стойке и остановились перед продавцом-кассиром Есауловой.

- Здравствуйте, что желаете? – Вопросила Есаулова, приветливо блеснув ягодкой пирсинга на языке.

- Большой «американо» без молока. – Открыв глаза, отчеканил Терентьев.

- Как Вас подписать?

- Терентьев.

(Противный скрип маркера по картону)

- И ещё стакан тёплых сливок. Большой.

- Тоже «Терентьев»?

- Нет. «Иуда».

- Фу.

(Богомерзкий скрип маркера по картону).

- Не фу. Иуда хорррроооооший. Ктё у няс тякой мохняяяятый?... Дай кисляк с глаза уберу… Да не вертись ты!

Кирилл Ситников

Показать полностью
511

ГЕКТОР

Гонщик Савицкий завороженно смотрел на бешено вертящийся мир. Будто кто-то запихал небо, трассу и трибуны в огромную стиралку и врубил режим «отжим» на восемьсот оборотов. Не верьте тем, кто утверждает, будто перед смертью в голове пробегает вся жизнь. Это не так. Многим и вспомнить-то особо нечего. Вместо быстрой прокрутки памятных моментов ты просто застываешь в удивлении. В удивлении, что всё. Что вот так.
Болид Савицкого влетел в ограждение и загорелся. Камеры мобильников голодными грифами набросились на труп машины, чтобы вырвать куски катастрофы, переварить их и впоследствии загадить соцсети. Красавцы-пожарные обдали Савицкого пеной, вырезали его из груды железа и передали «скорой», пока испанец Рохо выигрывал гран-при. В операционной зажглись лампы, и старый заслуженный хирург несколько секунд раздумывал, где начинается Савицкий, и где заканчивается. Рохо облил журналистов шампанским. Лоб хирурга в тысячный раз протёрли марлей…

…Медсестра Курдюкова сидела на краю койки и смотрела телевизор, в котором очередной ведущий плевал в спину уходящей вперёд цивилизации. Курдюкова уже собиралась отправить в рот очередную ложку карамельного пломбиру, но случиться этому помешало одно вышедшее из комы обстоятельство.
- Эй… - Хрипнул Савицкий.
- Ай! – Ответила подскочившая Курдюкова, срикошетила от потолка к двери и бросилась звонить в редакцию «Лайфа».

…Журналисты принесли диктофоны, жена – лилии, Рохо – свой кубок и ароматного фотографа из «Спорт Иллюстрейтед». Каждый день с часу до четырёх, во время для посещений, палата Савицкого была полна народу, который жалел, поддерживал, охал и врал, что всё будет замечательно. Под окнами фанаты пели «You’ll never walk alone», и Савицкому казалось, что так и будет – он никогда не останется один. Но шли месяцы, и дверь в палату с часу до четырёх открывалась всё реже, а хор за окном терял голоса. И вот настал день, когда дверь не открылась ни разу. У фанатов появились другие кумиры, у журналистов – свежеискалеченные звёзды. Представитель «Ролекса», глядя в сторону, с лицемерным прискорбием сообщил, что фирма разрывает с Савицким спонсорский контракт. «Ролекс» же для успешных людей. А превратившийся в клубень Савицкий – ну такой себе символ успеха. Никто не хочет быть проигравшим Савицким. Все хотят быть Рохо.

- Курдюкова, набери мою жену. – Попросил как-то Савицкий. Курдюкова поднесла к его уху золотой «Эппл». Долгие гудки.
- Гарик, дурак, ну хватит… - Игриво промурлыкала кому-то жена. – Алё, кто это?
- Я.
- Кто «я»?... Ой. Ээээ… Ты?! Прости, у меня не определился номер, я поменяла телефон, наверное, список контактов снесло и…
- Отбой. – Сказал Савицкий медсестре.
- Что, всё? Так быстро? – Удивилась Курдюкова.
- Да. Так быстро. – Ответил Савицкий, имея в виду совершенно другое.

И гонщик остался один. Он ничего не чувствовал ниже шеи. Голову будто просто пришили к дивану. Врачебный консилиум вынес суровое «никогда», жалостно блеснул очками и удалился дописывать кандидатские. Тело Савицкому больше не принадлежит. То, что когда-то бегало по утрам, играло пальцами на руле перед стартом, ломало мизинец ноги о кресло в номере-люкс Сингапурского «Шератона», теперь просто дышит и ходит под себя. И живёт только потому, что подключено к дорогущему аппарату обеспечения жизнедеятельности. Такова новая реальность. Ночью Савицкий волком завыл в плафон дежурного освещения. Спящая в коридоре Курдюкова даже не дёрнулась.
- Привет. – Сказал кто-то рядом с левым ухом Савицкого.
- Привет. – Савицкий повернул голову и упёрся лбом в холодные зелёные рожки. Улитка с интересом разглядывала его нос.
- Гектор. – Представилась улитка и чуть склонила рожки в интеллигентном приветствии.
- Савицкий.
- Я знаю, кто ты.
- Почему у тебя такое ну… не очень улиточное имя?
- А ты эксперт в улиточных именах, что ли? Назови хоть одно, мне вот просто интересно?
- Ну не знаю… Шарик?
- Звучит не очень. Гектор – другое дело. В честь великого испанского гонщика Рохо. Надеюсь, ты не обижаешься, Савицкий.
- Нет. Иди в жопу.

Гектор жил под больничным фикусом и фанател от гонок. Его подсадил на них предыдущий житель палаты – сноубордист, который как-то вздумал проехаться впереди лавины. Лавине это не понравилось, и она отправила его в годовой отпуск с девятью переломами и сотрясением. Весь год сноубордист смотрел гонки в прямом эфире – а вместе с ним и улитка, возведшая Рохо в некоторое подобие бога. Каждую ночь Гектор выползал из кадки и час нёсся (он так это называл) к голове Савицкого, чтобы поболтать. Как любое существо, отсмотревшее хотя бы один заезд, Гектор возомнил себя гоночным экспертом и выводил Савицкого из себя.

- Как можно было не вписаться в этот поворот, чувак?! – Сетовал Гектор.
- Ой, заткнись, а?
- Нет, ну серьёзно? Ты о чём думал-то в тот момент, я не понимаю? Трасса мокрая, колёса менял хрен знает когда…
- Гектор. Пожалуйста. Или я придавлю тебя щекой! Давай поговорим о чём-нибудь другом!

Гектор мечтал когда-нибудь увидеть гран-при своими маленькими глазками. Мечты же Савицкого были более приземленными. В отсутствие улитки он, не отрываясь, часами смотрел на поддерживающий жизнь аппарат. А точнее на красную кнопку «Офф». Одно нажатие – и все его проблемы улетучатся. Вся его невыносимая жизнь (да какая это жизнь, не смешите!) закончится в какие-то секунды. Мощнозадая Курдюкова не успеет добежать да палаты…

- Слушай, Гектор. – Начал с места в карьер Савицкий однажды ночью. – Ты мне друг или портянка?
- Друг. – Кивнул рожками Гектор. – Это неоспоримый факт.
- Ты можешь взобраться на аппарат и нажать красную кнопку?
- Конечно нет. Друзья не убивают друзей. Нажми сам.
- Очень смешно.
- Я серьёзно. Тут же рукой дотянуться только и всё.
- Как я это сделаю по-твоему, приколист?!
- А ты поставь себе такую цель.
- Тебе мой диагноз напомнить?
- Ой, да пофигу! Тебе нужно лишь одно действие рукой. Давай ты хотя бы попробуешь? А я тебе помогу.
- Каким образом?

Вместо ответа Гектор медленно пополз по лбу Савицкого. Ощущения были такие омерзительные, что экс-гонщик отчаянно замотал головой, чтобы сбросить улитку. Но Гектор прилип к Савицкому и ни за что не хотел улетать на пол.
- Фу, мля! Слезь с меня быстро! Хотя бы медленно, но слезь!
- А ты смахни меня рукой.
- Какое же ты чмо, Гектор!!

…С тех пор Гектор каждую ночь стал терроризировать Савицкого. Гонщик отчаянно вертел головой полночи, но потом уставал. Гектор дожидался, пока тот заснёт и с какой-то необъяснимой ловкостью лихо взбирался на голову. Савицкий орал, умолял и проклинал Гектора до седьмого колена, но улитке было наплевать.
…И через две недели фаланга указательного пальца дернулась. Один раз и почти незаметно, но рожки Гектора зафиксировали этот сейсмологический факт. Ещё через неделю с простыни приподнялся весь палец. Через месяц Савицкий почувствовал всю руку от плеча и назначил День Освобождения От Всех Проблем. Гектор устроился на простыне и кивнул.
- Давай, дружище.
Савицкий поднял руку, ощутил тёплую сталь аппарата. Сполз ладонью по приборной панели, поставил трясущийся от усталости палец на красную кнопку. Сейчас всё закончится. Осталось всего-то надавить на эту маленькую пластмассовую штуковину. И цель достигнута. Спасибо, Гектор.
- Подожди. – Гектор нарушил пафосность момента.
- Ну чего?
- Пока ты не присоединился к Айртону Сенне, можешь оказать мне последнюю услугу, друг?
- Какую?
- Сползи рукой ко мне.
Савицкий нехотя опустил руку на простынь.
- Видишь рисунок на простыне?
Савицкий наклонил голову, вгляделся в синий круговой узор.
- Ну.
- Помнишь, я мечтал побывать на гран-при? Я хочу поучаствовать. Подари мне один круг наперегонки. Я против твоего пальца. Савицкий против Гектора. А?
Савицкий пожал плечом, которое чувствовал.
- Ладно.
Местом старта выбрали торчащую из «трассы» нитку. Палец и Гектор замерли в ожидании команды.
- На старт… Внимание… МАААААААРШ!
…Савицкий проиграл Гектору две фаланги. Гектор излучал счастье и кланялся рожками невидимой публике.
- Гектор-победитель! Гектор-пуля! – Вопила улитка. – Даже на простыне Гектор быстрее Савицкого!
В этот момент Савицкий отдал бы всё, чтобы устроить мировой улиточный геноцид.
- Я просто запнулся ногтем о складку! Давай еще раз! – Потребовал гонщик. И опять проиграл. И потом еще раз. И на следующий день. Только через неделю он пришел к финишу первым. Гектор затребовал фотофиниш – там и правда было на тоненького. Савицкий вновь положил палец на красную кнопку.
- Было весело. Прощай, Гектор.
- Подожди.
- Ну что еще?
- А ты не хочешь победить другого Гектора?
- Ага, ну конечно. Я в ладоши хлопнуть не могу.
- Пока не можешь. Одна рука у тебя уже есть. Что если попробовать оживить вторую? А потом и всё остальное?
- Даже если произойдёт чудо – ты понимаешь, сколько на это уйдёт времени?
- А ты куда-то спешишь?
Савицкий не заметил, как палец сам соскользнул с красной кнопки.

…Вторая рука включилась через два месяца, и Савицкий с Гектором переключились на спину. Они сдавались по очереди и посылали друг друга к чёртовой матери по три-четыре раза в минуту. От композиции из «Рокки», поставленной на вечный репит, из ушей текла кровь. Но через полгода Савицкий сел. Врачебный консилиум выпучил глаза и побежал переписывать кандидатские. Пришла очередь ног.
И тут Гектор исчез. Савицкий два часа его звал, но улитка не отзывалась. Гонщик сполз с койки и исползал всю палату на одних руках – Гектора нигде не было.
- Курдюкова!!! Курдюкооооваааааа!
Курдюкова материализовалась, дожёвывая луковое кольцо.
- Да?
- Ты улитки здесь не видела?
- Видела. Эта тварь на подушку забралась. Я её в окно выкинула.
- Что?! Бегом принеси её обратно!
- Вы, во-первых, на меня кричать не имеете никакого права. А во-вторых, я тута не позволю антисанитарию разводить, здесь публика приличная – могут и засудить.
- Два один ноль три.
- Чего?
- Два один ноль три. Это пароль моего мобильного банка. Принесёшь Гект… улитку – переведешь пятьдесят тыщ баксов на свой Сбер.
Прыти Курдюковой позавидовал бы Марвел в полном составе. Через полторы минуты матерящийся Гектор уже ползал по подушке, а Курдюкова купила студию в Балашихе и горящую путёвку на Маврикий.
- Гектор! Чё ты ей не сказал, что тебя нельзя выкидывать?!
- Я говорил! Она пробормотала что-то вроде «больше никакого викодина» и кааааак запульнёт!... Ладно, с какой ноги начнём?

…Позади было два года изнурительных тренировок, отчаяния, боли, «пошёл на хрен, Гектор!» и всяческих терапий. Савицкий поёжился от сквозняка, гуляющего по гоночному боксу. Застегнул облепленный мелкими спонсорами комбинезон, посмотрел на своё отражение в перламутровом шлеме. Пора.
- Удачи, Савицкий. – Гектор потянулся к нему рожками, ожидая, что гонщик снимет его со шлема.
- Нет уж. Ты просто так не отделаешься, Гектор. Ты поедешь со мной.
- Ты с дуба, что ль, рухнул? – Лицемерный испуг, а глазёнки-то выдают счастье непомерное.
- Будешь внутри шлема, за стеклом. В углу на щеке сидеть. И подсказывать.
- Что подсказывать?! Может, тебе в больничку вернуться? У тебя с головой что-то не то!
- Ты меня годами изводил своим экспертным мнением. Вот и перейдём от теории к практике.
- Звони в скорую, тебе плохо!
- Нет. Мне просто охрененно. Идём.

…На пути к болиду им повстречался винирозубый Рохо. Испанец по контракту ткнул в камеры «Ролексами» и кареглазо уставился на улитку, нарисованную на машине Савицкого.
- Это самый глупый гоночный символ, который я оставлял позади себя! – Сказал он по-испански.
Из кулака Савицкого вырос средний палец, понятный на всех языках. Рохо хотел сказать что-то обидное, с эмоциями и многочисленными твёрдыми «эр». Но поймал взгляд Савицкого и промолчал. Это был не просто какой-то там взгляд. Такой взгляд обычно видят дайверы, когда ломается противоакулья клетка. Испанцу стало очень неуютно. Его готовятся сожрать. И выплюнуть застрявшие в зубах «Ролексы». Эта мысль не покидала его до самого старта.
А потом стартовые фонари загорелись зелёным.
Понеслась.

… - МЫ ВСЕ УМРЁМ!!! УМРЁЁЁЁЁЁМ!!!! АААААА!!!!
- Заткнись, Гектор! Ты не помогаешь!...

… - По внешнему… Обходи его по внешнему!
- Гектор, рано!
- Это сраный финн, какое рано!
- Сползи влево, я ни черта не вижу!

… - Поворот! ТОТ САМЫЙ! Осторожно!... Сбрасывай, сбрасывай!
- Сбрасываю…
- Мы щас юзом пойдём!
- Не пойдём, Гектор, не истери!!

… - Мля, кто улитки – я или они?! Меняют колёса, как на саратовском СТО!
- Нагоним…
- Шотландская задница уже уехала! Полсекунды, чувак! Мы срём полсекунды!
- Нагоним, я сказал!...

- Гектор!! Не поднимай стекло!
- Меня тошнит!
- Тошни… в свой домик на спине!!
- О, точно!
- Геееектор…

… - Это последний круг?
- Я уже не помню!
- Вот! Вот! Рохо! Делай его, чего ты ждёшь?!
- Сука, не успеем…
- Успеем! Ещё чуть-чуть! Ещё… чуть-чуть…

… Вязкой сингапурской ночью Савицкий сидел в номере отеля, обхватив голову руками. Прокручивал гонку секунда за секундой, круг за кругом. Как это произошло, он до сих пор не понимал. Так не бывает. «Никогда», как говаривал врачебный консилиум.
За стеной сладко стонала «Мисс Венесуэла», утешающая проигравшего Рохо.
- Отдай меня чайкам… - Слабо донеслось из золотого гранпришного кубка. – Я хочу умереть быстро и безболезненно…
Капля шампанского, которое Савицкий разбрызгивал с подиума, попала в голову Гектора и вырубила его на четыре часа. Улиточное похмелье – одно из самых страшных вещей на Земле. Потому что медленно проходящее. Савицкий выудил из банки с солеными огурцами смородиновый лист и положил на дно кубка перед страждущим Гектором.
- На, поешь.
- Убери!... Убери от меня еду!... Оооо, как же мне плохо…
Савицкий очень осторожно достал Гектора из кубка и положил на подушку.
- Поспи, дружище.
- Только не уходи, ладно?
- Я никуда не уйду.
- Прости, что порчу тебе праздник… С венесуэлочкой сейчас должен быть ты..
- Буду. Когда выиграю Будапешт.
- Новая цель?
- Новая цель.
- Я про Будапешт.
- И я про Будапешт.
- Но ты понимаешь, что там круги сложнее? Так лихачить не получится и…
- Гектор! Не начинай!
Кирилл Ситников

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: