Каждый год, с 1920 по 1943 год, дети Толкина получали письма от Санты…⁠⁠

Внутри письма были написаны дрожащим и неровным почерком — деталь, которую «Санта» часто объяснял своими преклонными годами и пронизывающим арктическим холодом, из-за которого трудно держать ручку.

В этих письмах Толкин делал гораздо больше, чем просто стандартные праздничные поздравления. Он создал целую параллельную вселенную для своих четырех детей — Джона, Майкла, Кристофера и Присциллы. Бесспорной звездой этих хроник был Северный Полярный Медведь, добродушный, но неуклюжий помощник, чьи промахи стали легендарными.

В одном особенно запоминающемся отрывке Санта рассказывает: «В этом году Северный Полярный Медведь был неуклюжее, чем обычно. Он поскользнулся прямо на самом краю Северного полюса и уронил все подарки с обрыва! Нам пришлось отправить Эльфов, чтобы они собрали их, прежде чем их полностью засыпет снегом».

Внимание Толкина к деталям было исчерпывающим. Он составлял карты, иллюстрировал битвы с гоблинами, обитающими в пещерах под домом Санты, и использовал свои знания лингвиста для создания различных языков жителей Северного полюса. Он разработал язык арктических эльфов, имевший общие лингвистические корни с ранними версиями квенья (высокоэльфийского языка). Он познакомил своих детей с Ильберетом, секретарем Санты, чье имя и манера речи перекликались с эльфами Средиземья.

Более того, он создал алфавит, основанный на рваных следах когтей северного полярного медведя. Эти руны — часто представляющие собой серию царапин, похожих на следы животных, — образовывали фонетическое письмо, которое дети должны были переводить. В одном из писем полярный медведь даже пытается написать свое собственное имя, «Карху», используя эти толстые рунические штрихи.

Эти письмена были не просто декоративными; это были функциональные головоломки, которые дети должны были расшифровывать, превращая каждое письмо в филологическое приключение. По мере того как дети взрослели — к моменту написания последних писем в 1943 году — Майкл и Кристофер уже служили в армии — тон писем менялся, становясь более глубоким и окрашенным меланхолией. Это ознаменовало переход от детства к зрелости.

В одном из последних писем, адресованном Присцилле, младшей дочери, он писал: «Надеюсь, ты всё ещё будешь вешать свои чулки на гвоздь, потому что я буду продолжать приходить, пока есть кто-то, кто верит в меня».

Не было редакторов, которые бы отшлифовали эти черновики, и критиков, которые бы их оценили. Был только отец, который после долгого дня филологических исследований в Оксфорде, выдумывал новый повод для улыбок своих детей. В каждой дрожащей линии и нарисованной от руки карте мы видим тихую преданность отца, который понимал, что величайший дар, который он может преподнести своим детям, — это мир, где еще возможно волшебство.