Дубликаты не найдены

+3
Очень познавательно. Пиши ещё.
+3

Все достаточно ясно, можете не продолжать.

+3

Похоже ЦРУ убрал свидетеля и он не успел дописать этот пост.

раскрыть ветку 2
+2

Больше похоже на весеннее обострение...

-1

Нет, пока живой! Но, сцуко, не могу вставить текст!


Первый абзац отправил, а затем пока печатал остальное , потребовали сменить пароль и потом не принимает коррекцию, пишет допускается корректировка не более 54 процентов. Но даже добавляю всего одно слово - пишет то же самое.!

Нарисую другой пост с этим устал уже воевать....


Здесь далее:

https://pikabu.ru/story/kak_ya_razocharoval_tsru_5808386

+2

Круг знакомых Nikoley просим добровольно подойти на проходную местного УФСБ и сообщить дежурному офицеру пароль - Nikoley просит нюхнуть "новичка".

+2
Иллюстрация к комментарию
+1

"В 90-х годах был достаточно активен и коммуникабелен и потому круг знакомых был у меня достаточно широк."

А дальше все тайнописью?

раскрыть ветку 1
+3
Нет, дальше написано молоком и нужно прожарить экран , чтоб прочитать.
0

Очень интересно! Подписался, хотя не знаю, чего еще ждать, тут и так все довольно ясно рассказано.

Похожие посты
106

Идеальный шпион. Агент КГБ проработал на «Радио Cвобода» 20 лет и ушел нераскрытым

Олег Александрович Туманов

Идеальный шпион. Агент КГБ проработал на «Радио Cвобода» 20 лет и ушел нераскрытым Шпион, КГБ, Радио Свобода, ЦРУ, Длиннопост

14 февраля 1986 года подполковник советской разведки Виктор Гундарев с любовницей и семилетним ребенком пришел в посольство США в Афинах.


Вскоре перебежчика вывезли в США, перед этим греческая полиция задержала четверых «вооруженных до зубов» сотрудников советского посольства, пытавшихся перехватить Гундарева у здания американского представительства.


Через три недели в службу безопасности «Радио Свобода», чей офис тогда располагался в Мюнхене, позвонил директор русской службы издания: пропал один из ключевых сотрудников. Олег Туманов не выходил на связь уже больше суток, перед закрытой дверью его квартиры скопились сводки новостей за несколько дней, которые по утрам приносили редактору сотрудники «Радио Свобода».


В тот же день, 26 февраля, в квартиру попала сотрудница, еще не знавшая об исчезновении — она принесла редактору постиранные вещи. Внутри был беспорядок: кухня завалена немытой посудой, оставленная на столе еда испортилась и неприятно пахла.


Со стен исчезли висевшие на них картины. Туманов был заядлым фотографом и коллекционером, но его фотоаппараты отсутствовали, а на одном из столов лежали пустые альбомы для монет и марок.


В шкафах для одежды висели лишь старые куртки и несколько галстуков. Не было и чемоданов.


За два дня до этого Туманов отпросился с работы, сославшись на плохое самочувствие. Накануне, в воскресенье 23 февраля, заходившая к Туманову в гости коллега слышала, как ему позвонил некий «Алекс» и предложил встретиться «в Вене на аукционе».


Позже выяснилось, что перед исчезновением Туманов снял со своего счета в банке крупную сумму наличных — 20 тысяч дойчмарок.


Вскоре о ситуации в Мюнхене узнали журналисты. В New York Times вышла заметка: «Пропал редактор русской радиостанции». Заголовок в New York Daily News был куда менее осторожным: «Был ли наш медвежонок кротом?».


Реакция на эти статьи была незамедлительной. В лондонский офис позвонил аноним, сказавший на хорошем английском: «Он вернулся в Москву живым и здоровым. Спасибо».


Второй звонок поступил в Мюнхен. Там собеседник на ломаном английском объяснил то же самое: Туманов уже в Москве.


«Мы не подозревали, что Туманов работает на КГБ. Если бы не Гундарев и не возвращение [Туманова в Москву], вероятно, он мог бы остаться на RFE/RL и работать до пенсии. Он был отличным редактором, отличным сотрудником и делал очень хорошие программы. В то время у нас не было никаких оснований подозревать его в том, что он сотрудничает с КГБ. У нас были другие подозреваемые, но не Туманов», — рассказывает  Ричард Каммингс, который в те годы работал главой службы безопасности «Радио Свобода».


О том, что проработавший двадцать лет на американскую корпорацию Туманов в действительности был завербован КГБ, Каммингсу и его коллегам сообщили только в начале апреля — больше чем через месяц после бегства сотрудника.


«Его слабость была в том, что он слишком остро отреагировал на бегство Гундарева, — добавляет Каммингс. — Он думал, что его разоблачат, и если бы Гундарев не перешел на Запад, мы бы, вероятно, не обнаружили бы его, разве что он совершил бы серьезную ошибку».



Как сложилась судьба подполковника Гундарева



О жизни Виктора Гундарева после бегства известно не так уж и много. Через три года жизни в США он стал героем большого скандала, затронувшего всю программу перебежчиков.


Газета New York Times опубликовала большую статью о том, как ЦРУ обращается с людьми, покинувшими СССР. Главной проблемой оказалась бюрократия — бывшим гражданам Советского Союза затягивали оформление необходимых для новой жизни документов, а также не выдавали деньги, на которые те рассчитывали.


Гундарев был настолько обескуражен таким обращением, что даже подумывал вернуться на родину — разумеется, под обещание о полном прощении. Это могло стать ударом для ЦРУ, ведь только недавно подобная история случилась с другим перебежчиком, Виталием Юрченко.


В статье New York Times приводились истории и других перебежчиков: кому-то пришлось таскать чемоданы в гостинице, а кто-то получил от ЦРУ большие деньги — миллион долларов — но по совету консультанта спецслужбы вложил их в мошенническую схему с недвижимостью.


ЦРУ ответило на эту статью: «Он может свободно вернуться, если ему тут не нравится».


Последняя статья, где упоминается Гундарев, датирована 1992 годом: в беседе с журналистами он говорил, что возвращаться в теперь уже Россию он не собирается: «Мой сын на 75% американец». На вопрос о работе он ответил, что консультирует американские фирмы. Дальнейшая судьба Гундарева неизвестна.



Прыжок на Свободу



В 1965 году матрос Балтфлота спрыгнул с борта корабля в Средиземном море и вплавь добрался до берега.


В Ливии 21-летний Олег Туманов попросил политического убежища. О перебежчике узнали представители США — так Туманов оказался в центре беженцев «Кэмп Кинг» неподалеку от Франкфурта.


Его допросили и проверили на детекторе лжи, после чего уведомили менеджмент «Радио Свобода» о перспективном сотруднике. Уже в апреле 1966 года Туманов стал стажером.


По одной из версий, он действительно хотел сбежать из СССР и был завербован советской спецслужбой уже позже, когда жил и работал в Западной Германии.


Сам Туманов в книге мемуаров писал, что изначально выполнял задание КГБ.


«Говори, что всегда мечтал о свободе и жизни на Западе. Ругай советскую власть. Придумаешь, что говорить», — цитировал Туманов своего собеседника из спецслужбы. Ему велели освоиться за рубежом, внедриться в эмигрантскую среду и написать письмо родителям через пару лет, чтобы так его нашли агенты КГБ.


Через некоторое время он стал тайно встречаться с агентами в Восточном Берлине — для этого Туманов брал отпуск на работе.


Встречи с кураторами из КГБ и дальше никогда не происходили на территории Западной Германии. Как правило, каждое последнее воскресенье месяца Туманов ездил в Вену или другой город Австрии.


Иногда он отлучался в Хельсинки, вспоминала «Марина», его бывшая коллега, тоже завербованная советской разведкой.

Первые задания



Одной из первых задач Туманова, писал он в мемуарах, стал сбор информации об «отделе Х-мониторинга», который отвечал за перехват переговоров между частями группы советских войск в Германии и Восточной Европе.


Туманов подружился с сотрудником отдела, и тот рассказал, как слушает переговоры советских военных по радиотелефону. Записи поступали из немецкого города Лампертхайм, где находились антенны «Радио Свобода» и станция радиоперехвата.


Эти данные Туманов передал в Москву, а через некоторое время тот же знакомый пожаловался, что русские сменили частоту переговоров, ограничили их продолжительность и стали чаще общаться шифрами.


Вскоре отдел перенесли на другую территорию, и Туманов стал реже общаться со своим источником.


В мемуарах агент вспоминал, как на встречах в Восточном Берлине сотрудники КГБ внушали ему, что «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» — «пристанище матерых и опасных врагов моей родины, чья судьба зависит от моей работы».


За годы работы Туманов подружился и с Джорджом Перри, сотрудником отдела Макса Ралиса — тогда главного агента ЦРУ на радиостанции. Однажды в кабинете Перри он увидел список информаторов, занимавшихся исследованием мнения слушателей «Радио Свобода» среди советских граждан — в нем было около ста имен. Туманов сфотографировал его и передал КГБ.


Он пишет, что снимок показывали Леониду Брежневу как доказательство того, что иностранные разведки ведут пристальное наблюдение за советскими гражданами.


«Если мы говорим о 1960-х и 1970-х, то тогда сотрудники ЦРУ работали на радио, и это было важным фактором. Их было не так много, но было несколько. И они были одной из целей для людей, которых внедряли на радио — попытаться выяснить, кто эти люди и с кем они связаны за пределами радио», — рассказывает Ричард Каммингс.


Позже, в 1980-х, ситуация изменилась, и ЦРУ уже не было связано с «Радио Свобода», добавляет Каммингс, но «в КГБ в это не поверили и постоянно пытались выяснить, кто работает на ЦРУ».


Сам бывший глава отдела безопасности радиостанции в мемуарах агента Туманова представлен сотрудником ЦРУ — но Каммингс со смехом отрицает, что работал на спецслужбу.



Карьерный рост и контакты с эмигрантами



На «Радио Свобода» Туманов сначала руководил отделом новостей, затем стал старшим редактором русской службы радиостанции.Одним из его заданий от КГБ была слежка за Дираном Мегребляном, практикантом в бюро того же сотрудника ЦРУ Макса Ралиса.


Через Мегребляна Туманов узнал, каким образом в СССР нелегально попадают книги и брошюры — он увидел списки имен и адреса людей в Москве, Киеве, Ленинграде и Сочи, которым отправляли публикации.


Как рассказывает агент в мемуарах, однажды к нему случайно попало письмо президента «Радио Свобода», адресованное директору русской службы. По словам Туманова, секретарь перепутала конверты и отдала ему предназначенное директору письмо, в котором говорилось о тяжелом состоянии здоровья Брежнева и примерном времени его смерти.


Туманов предполагает, что информация утекла из ближайшего окружения генсека или от его врачей. В документе делались и прогнозы о возможных наследниках — Андропове и Черненко. Он снял документ на микрофильм и передал его в КГБ через месяц, но это письмо никто так и не решился показать ЦК КПСС, утверждает Туманов.


Другой важной задачей агента, по-видимому, были контакты с эмигрантским сообществом, добавляет Каммингс. У Туманова было много друзей в «Народно-трудовом союзе» (НТС) — организации, созданной еще в двадцатые годы и активно вербовавшей эмигрантов как «второй», послевоенной волны эмиграции, так и «третьей» — бежавших из СССР в шестидесятые и восьмидесятые.

«Туманов никогда не вступал в НТС, но участвовал в их встречах во Франкфурте, и это было чрезвычайно важно для КГБ. Также он, как доверенный сотрудник "Радио Свобода", участвовал в опросах перебежчиков.


Он работал с американскими военными и знал о перебежчиках из СССР, знал, куда их отправляют и так далее. И эту информацию он мог отправлять КГБ. Таким образом, радио было ступенькой, чтобы получить больше информации за его пределами», — объясняет Каммингс.


В общей сложности, по подсчетам Каммингса, уже к 1974 году Туманову удалось передать в Москву «12 или 13 томов информации».


По этим документам в СССР в 1973 году сняли  фильм «Радиодиверсанты».

Семья агентов КГБ



Весной 1978 года Олег Туманов женился на дочери перебравшихся в Лондон советских эмигрантов, сотруднице «Би-би-си» Светлане (она же Ета Дриц). Ради мужа она переехала в Мюнхен, где вскоре стала преподавать в Русском институте армии США.


Эта работа сулила ей американское гражданство, хотя Туманов, по ее словам, был против этого. В 1982 году у пары родилась дочь.


По версии Туманова, в 1985 году он узнал об измене жены и расстался с ней. Сама Светлана сказала «Медиазоне», что супруги стали жить раздельно из-за пристрастия мужа к алкоголю.


О том, что у агента КГБ были проблемы с алкоголем, говорит и Ричард Каммингс, но добавляет, что Туманов все же мог держать себя под контролем.


В мемуарах Туманов ничего не говорит о работе жены на КГБ, но сама она признается, что также сотрудничала с советскими спецслужбами.


По словам Светланы, муж сознательно стал на публику отдаляться от нее, чтобы обезопасить жену в случае его раскрытия.


«Никто не хотел меня подставлять. Но да, я вынуждена была [сотрудничать с КГБ]. Где-то через неделю после того, как я переехала в Мюнхен, он признался мне, что сотрудничает с Москвой, — вспоминает  Светлана Туманова . — Я была в шоке, я с ним неделю не разговаривала, для меня это все было очень тяжело, все же я выросла в такой среде прозападной, меня родители увозили из Советского Союза с одной целью. Настроения были диссидентские. Мне было очень сложно принять то, что он сказал».


Она говорит, что была «поставлена мягко перед фактом» необходимости сотрудничать с КГБ, поскольку перед этим муж вынудил ее продать квартиру в Лондоне, а в Германии у нее поначалу не было ни работы, ни гражданства.


После побега мужа Светлану Туманову арестовали власти Западной Германии. Она провела несколько месяцев в тюрьме из-за незаконного пересечения границы ГДР, куда ездила, пытаясь узнать о судьбе Туманова. Ее признали виновной в незаконном пересечении границы, но не смогли доказать шпионаж.


После этого Светлана уехала в Москву, где живет и сейчас.


На вопрос об оперативных псевдонимах, своем и мужа, она отвечать отказалась: «Я о работе говорить не буду».


Но Светлана была не единственной женщиной, работавшей на КГБ по заданию Туманова.



Любовь «Марины»



«Она была шпионом из-за любви, из-за страсти к приключениям, ради удовольствия и чувства принадлежности к могущественной тайной организации», — пишет в своей книге Ричард Каммингс о сотруднице «Радио Свобода», более десяти лет работавшей на КГБ.


«Марина» родилась во Франции в семье православного священника и росла среди русских эмигрантов в Париже. В 1960-х ее завербовала французская разведка. Агенту скоро наскучила ее миссия, и она перебралась в Мюнхен, где устроилась на «Радио Свобода». Несколько лет спустя у нее начался роман с Тумановым.


В 1973 году они вместе отдыхали на Канарских островах. О том, что ее любовник — агент КГБ, «Марина» узнала в постели, и сначала восприняла это как шутку.


Туманову пришлось повторить: он серьезен, очень серьезен.


Официально «Марина» начала работать на советскую спецслужбу в 1974 году. Первая встреча с кураторами прошла в Восточном Берлине: они вышли на станции «Фридрихштрассе», прошли по коридору до туалетов, где Олег нажал на кнопку, открывшую тайную дверь. На улице уже ждала машина.


«Ты слишком много знаешь. Жизнь Олега в твоих руках. Если ты любишь его, ты должна молчать», — якобы сказал ей сотрудник спецслужбы, представившийся Колей. Пара получила на расходы 5 тысяч дойчмарок, серьезную сумму для того времени.


Отношения с Тумановым через некоторое время прекратились, и «Марине» пришлось работать самостоятельно. Они поделили дни отчетов перед начальством: Туманов ездил на встречи в Вену по воскресеньям, она — по субботам.


«Марина» страдала от болезни Паркинсона. Для лечения ее пригласили в Москву, оформив фальшивый паспорт. Именно поездки в СССР стали причиной ее провала, рассказывает Ричард Каммингс.


«Я пригласил ее к себе на интервью, а там рассказал ей, что я знаю о ней, о ее поездках в Москву, о болезни и так далее. Она раскрылась и рассказала мне все», — говорит бывший глава службы безопасности «Радио Свобода».


Из бесед с агентом Каммингс понял, что с тем же удовольствием «Марина» работала бы и на любую западную спецслужбу, представься ей такая возможность — идеология и деньги не играли никакой роли: «Это было весело и увлекательно».


«Не забывайте, люди чувствуют себя раскованными в своих беседах в здании "Радио Свобода". Дайте им выпить, и они будут трепаться. Если вы достаточно умны, вы будете лишь указывать им правильное направление. Мы все пили каждый вечер в столовой. Все вместе, независимо от ранга», — цитирует Каммингс одну из бесед с «Мариной».


Одно из заданий КГБ «Марина» провалила: ей приказали завербовать одного из коллег, но она отказалась, сославшись на то, что объект ведет себя непредсказуемо из-за пристрастия к кокаину.


После разоблачения «Марина» тихо покинула «Радио Свобода» и умерла в Мюнхене в 1992 году. Власти Германии не стали преследовать ее за шпионаж из-за истечения сроков давности. Каммингс и сейчас не готов назвать ее настоящее имя.


«Я никогда не буду упоминать ее настоящее имя — в первую очередь потому, что я заставил ее доверять мне, — поясняет он. — Я решил никогда не раскрывать имена людей, которые доверяли мне и давали мне информацию, даже спустя 35 лет, когда они мертвы».


Настоящее имя «Марины» — Ариадна Николаева. Ее агентурный псевдоним в послесловии к мемуарам Туманова раскрывает его вдова, вспоминая 1982 год: «Ситуация дома накалена до предела. Туманов спивается. Чтобы как-то уберечь дочку, я снимаю отдельную квартиру поменьше в "Арабеллахауз", чтобы отцу было к ней поближе. Соседи часто видят, как Олег, пьяный, сидит у нас под дверью и плачет, а затем шатаясь, возвращается к себе в квартиру. Дома у него надрывно звонит телефон: это больная Ариадна "Марина" требует денег, угрожает разоблачить».


А вот как о ней писал сам Туманов: «Ариадна Николаева тоже умерла. Она была дочкой русского белогвардейца в эмиграции и бывшим секретарем французской актрисы Брижит Бардо. Затем она работала на "Радио Свобода" и являлась моей очень близкой подругой. Я почувствовал, будто умерла одна часть меня».

«Основной координирующий центр противника»



В шпионаже против «Радио Свобода» участвовали не только Туманов, его жена и «Марина». Агентов могло быть несколько десятков: само радио вещало не только на СССР, но и на его страны-саттелиты, в том числе Чехословакию.


Один из документов, посвященных сотрудничеству между КГБ и чехословацкой разведкой, рассекречен и опубликован на сайте Института исследования тоталитарных режимов .


Меморандум о сотрудничестве был подписан в 1986 году министром внутренних дел Чехословакии и тогдашним председателем КГБ Виктором Чебриковым.


Борьбой с «враждебной деятельностью спецслужб и зарубежных центров идеологической диверсии противника» занимались, в частности, 10-е управление StB и 5-е управление КГБ.


Работе «Радио Свобода» в этом документе уделялось особое внимание — гораздо большее, чем, например, противодействие «реакционному Ватикану», НТС или «Свидетелям Иеговы».


Например, требовалось добывать информацию о «Совете по международному радиовещанию», контролирующем,  политическую, финансовую и административную деятельность «Радио Свобода» и «являющимся основным координирующим центром противника в реализации планов нового пропагандистского наступления» на СССР.


Спецслужбы ставили агентам задачу сосредоточиться на проникновении в «Радио Свобода», разоблачении кадровых сотрудников и агентов, перехвате и контроле каналов связи радиостанции с «антиобщественными элементами в Чехословакии и Советском Союза», добыче документов о планах и замыслах «главарей этих центров, направлениях проводимой ими подрывной деятельности против наших стран».


В документе приводятся конспиративные псевдонимы агентов, которых внедряли на радиостанцию: «В разработке радиостанций "Свобода" (РС) использовать возможности агентов "Карел", "Гранд" (StB), "Фея", "Барышев" (КГБ СССР)».

«Продолжить проведение мероприятий по вводу агента "Гранд" (StB) в разработку сотрудника "Русской секции" РС в Мюнхене Давида Алисс, 1933 года рождения, муже объекта дела "Львица" — Александры Аллис, 1934 г. рождения, чешки по национальности. В этих целях использовать дружеские отношения "Гранда" с "Львицей". В первом квартале 1987 г. маршрутировать "Гранда" в ФРГ для встречи с объектами», — указано в меморандуме.


Также в разработке упоминались чехословацкий агент «Арамис» и советский «Гойя». Первый установил контакт с «эмиссаром "Радио Свободная Европа"» Томасом Шнайдером — через него спецслужбы планировали вбрасывать дезинформацию.


В одном из пунктов упоминается к тому моменту уже вернувшийся в СССР Олег Туманов. Благодаря информации и документам, которые он получил, планировались «контрпропагандистские мероприятия по разоблачению подрывной деятельности РС/РСЕ и их связи с ЦРУ».


Имена агентов StB известны чешским историкам , их дела рассекретили после падения советского блока — а вот кем на самом деле были «Фея», «Барышев» и другие агенты, неизвестно до сих пор.


«Теперь мы знаем, что у Туманова были преемники, — замечает Ричард Каммингс, прочтя меморандум. — Нет никаких сомнений».



Шпион на пенсии



Бывший глава службы безопасности в своей книге упоминает еще нескольких человек, в разное время проникших на «Радио Свобода» по заданию КГБ — или завербованных спецслужбой позже. Один из них был известен под позывным «Фред», о нем стало известно в сентябре 1991 года после бегства советского вице-консула в Мюнхене Владимира Фоменко.


Разоблачить «Фреда» так и не удалось. Каммингс предполагает, что этот агент либо уволился, либо переехал в 1995 году в Прагу, когда «Радио Свобода» получило новый офис в Чехии.


Оказавшись в СССР, Олег Туманов дал несколько пресс-конференций, охарактеризованных западной прессой как провальные.


«Сейчас я редко покидаю свою квартиру, — писал Туманов в своих мемуарах в 1993 году. — Постоянной работы у меня нет. Я живу на пенсию, которую мне платит государство. Дни я провожу, читая газеты и журналы. Я рано ложусь и встаю поздно. Хотя мне всего сорок восемь лет, иногда я кажусь себе старым человеком. Я чувствую себя чужим в собственной стране. Круг моих друзей и знакомых уменьшился после того, как немецкие марки в моем портфеле исчезли и пропали бутылки с западными этикетками в моем баре. Все изменилось и поменялось. Из черного стало белым. Эмигранты, которые работали против коммунистического режима, очень быстро превратились из врагов народа в национальных героев».


В какой-то момент бывший агент решил, что ему положена пенсия, и в 1988 году подал на «Радио Свобода» в суд в Мюнхене, рассказывает Ричард Каммингс.


«Это было очень нагло, — говорит Каммингс. — Он сказал: "Ну, я работал 20 лет, и я хочу свою пенсию". Он нашел адвоката. Мы ему отказали, в том числе и потому, что он сохранил свой пропуск на работу. Мы сказали, что это наша собственность, и он должен отправить удостоверение нам. Но пенсию он так и не получил».


Олег Туманов умер в октябре 1997 года. Его похоронили с воинскими почестями на Хованском кладбище в Москве.


https://zona.media/article/2020/07/20/tumanov

Показать полностью
87

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова

В личной жизни главкома ВМФ СССР адмирала Горшкова существует трагическая страница. связана она с именем его зятя - капитана 3-го ранга Николая Артамонова. Судьба катеранга оказалась тесно связанной с именами бывшего директора ЦРУ (1953-1961) Аллена Даллеса, Улофа Пальме, в то время - помощника шведского премьера, Олега Калугина, тогда - начальника управления «К» Первого главка КГБ.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Капитан третьего ранга Николай Федорович Артамонов танцует с Евой Горой, которая потом стала Бьянкой Шадрин. Гдыня. Польша, 1958 год

Летом 1959 г. командир новейшего эсминца Балтфлота «Сокрушительный», капитан 3-го ранга Николай Артамонов со своей любовницей полькой Евой Гурой бежал на военном катере из польского порта Гдыня в Швецию.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Эскадренный миноносец пр. 30-бис "Сокрушительный"

Мотористу катера Илье Попову, под угрозой применения оружия катеранг заставил его следовать в Швецию, он же в присутствии шведских представителей предложил вернуться в Советский Союз - поскольку «на Западе тому делать нечего».

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Николай Артамонов и Ева Гора на вечеринке перед побегом

Шведы сообщили о перебежчике в американское посольство в Стокгольме, где резидентурой ЦРУ в то время руководил Пол Гарблер.Встретившись с Артамоновым, Гарблер направил в Вашингтон отчет, в котором присвоил перебежчику категорию NIP – National Intelligence Potential.

Это означало, что штаб-квартира должна расценивать данное лицо как потенциально весьма ценный источник, способный сообщить информацию стратегического значения. Опасаясь, что шведское правительство может вернуть Артамонова Советскому Союзу, обратились за содействием к тогдашнему директору ЦРУ Аллену Даллесу.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Аллен Уэлш Даллес (справа) и президент США Д.Ф. Кеннеди.

Тот, в свою очередь, связался с помощником шведского премьера, которого звали Улоф Пальме и который впоследствии сам стал шведским премьером. Артамонов был отправлен в Вашингтон.

Конечно, младший офицер ВМФ не мог рассчитывать на внимание столь высокопоставленных персон. Но Артамонов был не простым лейтенантом. Он был женат на дочери командующего ВМФ адмирала Горшкова и потому знал много такого, чего офицеру его ранга знать не полагается.

По заведенному порядку до отправки в США Артамонову полагалось пройти проверку в специальном центре ЦРУ во Франкфурте. Но поскольку его въезд в США был уже санкционирован Даллесом и Энглтоном, моряка и его возлюбленную особо не мучили. По прибытии в США Артамонов, превратившийся в Шадрина, получил денежное содержание, равное жалованью офицера его ранга в ВМС США.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Ник Шадрин и Бьянка Шадрин после свадьбы у церкви в Балтиморе

Этих средств хватило, чтобы купить в рассрочку скромный дом в Арлингтоне и оплачивать все расходы, включая обучение Эвы на дантиста. После полутора лет работы в должности специального консультанта ЦРУ Николас Шадрин был переведен в управление разведки Военно-морских сил США. Для ЦРУ он был весьма интересен.

В СССР к этому времени появилась морская ракетоносная авиация с крылатыми ракетами, а также вошла в строй первая атомная подлодка, вооруженная ядерными баллистическими ракетами.

Получив от ЦРУ документы на имя гражданина США Николаса Шадрина, перебежчик 7 лет отработал в аналитическом подразделении американской разведки.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Ник Шадрин в гриме выступает перед комиссией конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности.

В Ленинграде у Артамонова остались жена и сын, которым КГБ постоянно оказывал моральную и материальную поддержку. Их придерживали «в заначке» - как повод для последующего выхода на Артамонова, когда он «осядет» в США. Адмиралу Горшкову также никаких претензий высказано не было.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Адмирал Сергей Георгиевич Горшков в центре, 60-е года.

В то время предательство еще не было массовым явлением, и предателей разыскивали.Стали искать подходы к Артамонову. В Вашингтон был направлен один из лучших оперативников американской линии внешней контрразведки КГБ, выпускник МГИМО, майор и орденоносец Козлов.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Алексей Михайлович Козлов (в центре) советский и российский разведчик — нелегал. Герой Российской Федерации

По легенде свои услуги он предложил американцам незамысловатым способом: позвонил домой директору ЦРУ Ричарду Хелмсу и, сообщив свое имя, рассказал, что несколько лет назад в Пакистане познакомился с двумя сотрудниками ЦРУ. Назвал их кодовые имена. Хелмс связался с начальником внешней контрразведки ЦРУ Джеймсом Энглтоном. Тот предупредил, чтобы к этому делу не подпускали никого из советского отдела ЦРУ, где явно есть «крот» КГБ.

На встрече с американцами Козлов заявил, что он майор советской разведки, приехал в Вашингтон для вербовки Артамонова-Шадрина. Он не удовлетворен своим служебным положением в КГБ и хочет сотрудничать с ЦРУ. Если ему помогут завербовать Артамонова, то он сможет сделать рывок в своей карьере, станет для ЦРУ ценным агентом.


Американцы приняли предложение Козлова, которому присвоили кодовое имя «Китти-Хок». Видимо решающую роль сыграла информация о его намерении жениться на дочери члена Политбюро Екатерины Фурцевой. Это делало его источником ценной политической информации.

Уже в марте ЦРУ и ФБР устроили Козлову встречу с Артамоновым. Козлов показал перебежчику письма от жены и сына, оставшихся в Ленинграде. Тот прочитал их и согласился искупить вину перед Родиной, передавая КГБ секретные материалы РУМО и ЦРУ.


После вербовки Артамонов-Шадрин, получив псевдоним «Ларк», написал заявление в Президиум Верховного Совета СССР, исполненное красными чернилами, с просьбой о помиловании: «…Годы, истекшие с момента совершения тягчайшего преступления, послужили мне тяжелым уроком. Сознательным закоренелым врагом своей Родины я не был. Никоим образом не освобождая себя от ответственности за совершенное, прошу дать мне возможность искупить свою вину и, если я как-то смогу помочь моей Родине, затем вернуться домой»

Козлов пробыл в Вашингтоне до сентября 1966 года. Ларк ему передал ряд сведений о ЦРУ и обещал подготовить доклад о перебежчиках и эмигрантах, с которыми ему приходилось работать.


В дальнейшем Москва получила от Ларка большой объем информации о военно-морских силах США, особенно о подводном флоте. Но Лубянку насторожило, что некоторые операции срывались. .Москва перестала доверять Артамонову, и в 1974 г. был составлен план вывода Ларка в Вену под предлогом встречи с новым резидентом нелегальной разведки КГБ в США.


В 1975-м Артамонову сообщили, что решен наконец вопрос о его помиловании. Под предлогом встречи с нелегалом КГБ его заманивают в Вену, в машине усыпляют хлороформом и в наручниках довозят до слабо охраняемой австрийско-чешской границы. Но там автомобиль застревает на обочине. Принимается решение, оставив машину, перенести Артамонова на руках.


С чешской стороны группу ожидала бригада из Москвы во главе с Олегом Калугиным. По воспоминаниям очевидцев, именно он, уже вторично, усыпляет очнувшегося Артамонова, после чего тот в себя не приходит. А когда что-то заподозрившая врач КГБ захотела осмотреть обмякшего Артамонова, генерал ей это запретил. Тщательно подготовленная операция привела к нулевому результату.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Следует добавить только, что в 1966 - 1970 годах Калугин был заместителем резидента в Вашингтоне, с 1970-го – заместителем начальника управления "К" ПГУ КГБ, а с 1973-го возглавляет управление «К». По мнению ветеранов разведки, операция по вывозу Артамонова в СССР не могла быть неуспешной, но это грозило бы Калугину разоблачением. Потому и выехал он на операцию сам, и сделал все, чтобы Артамонова до Москвы не довезли.

Печальная история о любви и измене зятя адмирала Горшкова КГБ, ЦРУ, Предательство, СССР, США, История, Перебежчик, Разведка, Длиннопост

Место встречи с Ником Шадриным в Вене. Снимок сделан из окна консульства США

30 декабря 1975 г. консульское управление МИД СССР посетил генконсул США Клиффорд Гросс, который заявил, что «гражданин США Николас Джордж Шадрин встретился 20 декабря в Вене с двумя официальными советскими лицами, после чего пропал без вести…».


В ответ ему сообщили, что «в декабре Шадрин обратился в посольство в Вене с просьбой о возвращении в Советский Союз, но на обусловленную встречу не пришел».


Начальник Первого главного управления КГБ СССР Владимир Крючков был в восторге от итогов операции. Нужный эффект достигнут, и участников следовало наградить. Начальник внешней контрразведки КГБ Олег Калугин был награжден орденом.


(C.)Иосиф ТЕЛЬМАН, кандидат исторических наук

Показать полностью 9
122

Операция " Густо"

Операция " Густо" СССР, КГБ, ЦРУ, Перебежчик, Длиннопост

История советских спецслужб знает много случаев предательства.


Встав на путь измены, одни просто бежали на Запад и просили там политического убежища в обмен на имеющуюся у них информацию, другие оставались в СССР и становились "кротами" западных разведок.


Некоторые из них благополучно избегали разоблачения, и руководителям советских спецслужб о предательстве своего сотрудника становилось известно только после его смерти.


Но в этом ряду особняком стоит история разведчика-нелегала Юрия Логинова, который сначала предал сам, а потом был предан другими.



Юрий Николаевич Логинов родился в 1933 году в Курске. Его отец в год рождения сына уволился из армии в звании полковника, перешел на партийную работу, очень скоро был избран первым секретарем Курского обкома ВКП(б), а затем переведен на работу в Тамбов.


После начала Великой Отечественной войны Николай Логинов был вызван в Москву, где его назначили на ответственный пост в одном из союзных министерств.


Когда отгремел салют Победы, Логинов-старший получил возможность заняться сыном, у которого проявились блестящие способности к иностранным языкам. В 1946 году 13-летний Юрий был определен в одну из элитных московских школ, а после ее окончания в 1954 году поступил в Институт иностранных языков.


Хорошо образованный, учтивый, обладающий "западной" внешностью молодой лингвист обратил на себя внимание кадровиков ПГУ КГБ.


В это время руководство внешней разведки приняло решение создать несколько нелегальных резидентур на территории США и Канады, а также в странах Западной Европы.


И на последнем курсе перед выпускными экзаменами Логинова пригласили для беседы представители управления "С" (нелегальная разведка) и предложили работу в своем ведомстве. После недолгого размышления он согласился. Вполне возможно, сказалось то, что его дядя по материнской линии, Александр Кулагин, был заместителем начальника разведки ВВС.


Уже летом 1957 года Логинова зачислили в штат ПГУ КГБ и присвоили ему звание лейтенанта, но из-за бюрократических накладок он не был приведен к воинской присяге, что в дальнейшем сыграло немаловажную роль в его судьбе.


Весной 1961 года учеба закончилась и Логинов приступил к подготовке к первой поездке за границу.28 апреля 1961 года Логинов вылетел в Прагу, имея два фальшивых американских паспорта на имя Роджера Хайленда и Рональда Уильяма Дина.


Перед ним была поставлена задача проверить свои возможности действовать на Западе по разработанной в центре "легенде", не привлекая к себе внимания со стороны местных жителей и полиции.


С этой целью он должен был, выдавая себя за американского туриста, провести по два дня в Риме, Флоренции, Болонье и Милане, а затем 9 дней - в Стокгольме, после чего вернуться в СССР.


Кроме того, в ходе поездки ему предстояло отработать навыки поддержания связи с сотрудниками легальных резидентур.


29 апреля Логинов прибыл в Рим, где зарегистрировался в гостинице "Юниверс" как американский турист Рональд Дин. Благополучно проведя в столице Италии два дня и не вызвав никаких подозрений у служащих отеля, он, согласно плану, 1 мая выехал поездом во Флоренцию, где также остановился в гостинице, оставив, как положено при регистрации, свой фальшивый паспорт у портье.


Утром следующего дня он собрался в город, но, проходя мимо стойки портье, увидел двух полицейских, изучавших чьи-то документы.


Решив, что это его фальшивый паспорт, Логинов запаниковал и до вечера бесцельно болтался по городу, не решаясь показываться в отеле. Он был твердо уверен, что его карьера разведчика-нелегала закончилась, не начавшись, и что теперь его рано или поздно арестуют.


Но в конце концов он сумел взять себя в руки, вернулся в гостиницу, забрал вещи и документы, выехал поездом в Милан, откуда первым авиарейсом вылетел в Хельсинки. Здесь он пришел в посольство США и попросил предоставить ему политическое убежище.


Узнав об этом, резидент ЦРУ в Финляндии Фрэнк Фрайберг немедленно послал телеграмму в Лэнгли, и оттуда прибыл сотрудник советского отдела ЦРУ, опытный вербовщик Ричард Кович, до этого успешно работавший с агентами из ГРУ Петром Поповым и Алексеем Шистовым.


Он встретился с Логиновым на квартире сотрудника хельсинкской резидентуры ЦРУ Роберта Фултона и внимательно выслушал его рассказ о стажировке в Италии, происшествии во Флоренции и желании немедленно выехать в США. Затем, следуя правилу ЦРУ, Кович сумел завербовать Логинова и убедить его вернуться в Москву, с тем чтобы передавать информацию о КГБ.


После разговора с Ковичем Логинов установил контакт с сотрудниками легальной резидентуры КГБ в Хельсинки и, встретившись у кинотеатра "Астра" со своим куратором из центра Николаем Фроловым и заместителем резидента в Финляндии Анатолием Голицыным, подробно изложил им трудности, с которыми столкнулся в Италии.


Получив от Голицына фальшивую визу, дающую право оставаться в Финляндии 17 суток, Логинов поспешил к Ковичу и подробно рассказал о состоявшемся разговоре. Через несколько дней Логинов вновь встретился с Фроловым и Голицыным, которые объявили ему, что в Москве удовлетворены его объяснениями, и вручили визу для возвращения в СССР.


Перед отъездом Логинов еще раз встретился с Ковичем и договорился, что установит с ним контакт во время следующей зарубежной командировки. После этого Кович сообщил об успешной вербовке Логинова в Лэнгли, где тому присвоили псевдоним "Густо".


Прибыв в Москву, Логинов написал подробный отчет о своей поездке. Его действия были признаны руководством управления "С" оправданными, и он продолжил подготовку к предстоящей работе за рубежом в качестве нелегала. В ноябре 1962 года он выехал во Францию, откуда послал открытку Ковичу по заранее оговоренному адресу в Нью-Йорке. Кович немедленно вылетел в Париж, где встретился с Логиновым на конспиративной квартире ЦРУ.


Он сообщил Густо, что отныне с ним будет работать другой оперативник ЦРУ - Эдвард Юхневич. Логинов воспринял эту новость совершенно покойно, поскольку полностью доверял американцам и опасался только проверки в КГБ.


Вспоминая о работе с Логиновым, Юхневич рассказывал :


- Он очень изысканно одевался. Говорил, что ему в конечном счете предстоит работать в США и он должен закреплять свою легенду. Любил путешествовать, и в этих поездках действительно стал практически западным человеком. Откровенно говоря, он походил на обычного американского парня. Деньги, которые мы ему выплачивали, регулярно перечислялись на его счет, и он мечтал о том дне, когда сможет "раствориться" на Манхэттене.



Между тем в ЦРУ его начали подозревать в двойной игре.


Дело в том, что в декабре 1961 года бежал в США Голицын, с которым Логинов встречался в Хельсинки. На допросах в Лэнгли Голицын заявил, что КГБ внедрил в ЦРУ "крота", человека славянского происхождения, который одно время работал в Германии.


Его псевдоним в КГБ был "Саша", а настоящая фамилия начинается с буквы К. Кроме того, Голицын утверждал, что после его бегства КГБ организует для прикрытия "крота" засылку в Лэнгли под видом перебежчиков агентов-двойников.


Теорию Голицына активно поддержал начальник внешней контрразведки ЦРУ Джеймс Энглтон, с подачи которого в Лэнгли началась охота на "кротов". Одним из подозреваемых, на которого Голицын указал в июле 1964 года, стал Ричард Кович.


Его фамилия начиналась на К, он был сербского происхождения, служил в Германии и работал с агентами ЦРУ в ГРУ Поповым, арестованным в 1959 году, и Шистовым, пропавшим в 1958 году.


Разумеется, попал под подозрение и Логинов. Энглтон поручил своему сотруднику Джозефу Эвансу и заместителю начальника советского отдела Питу Бэгли осуществить тщательную проверку дела Логинова. И уже к 1966 году они пришли к заключению, что Логинов - подстава КГБ. Их выводы основывались на следующих умозаключениях.


Во-первых, все поездки Логинова представлялись Бэгли и Эвансу бесконечным процессом.


"Создавалось впечатление, что он никого не вел, - говорил позднее Бэгли. - В данном случае мы имели дело с нелегалом, который все время тратит на то, чтобы задокументировать себя. Большинство нелегалов ведет агентов, как, например, Лондсдейл".


При этом Логинову, по его словам, постоянно обещали, что он получит важное задание, но этого до сих пор так и не произошло.


Во-вторых, Логинов не дал ЦРУ ничего, что представляло бы ценность для контрразведки. Он не смог идентифицировать вспомогательных агентов-нелегалов и не смог назвать никаких агентов. Фальшивые документы, которые он показал оперативникам ЦРУ, также не привели ни к какому-либо аппарату поддержки нелегалов, ни к адресам советских агентов, находящихся на связи у нелегалов.


И хотя Логинов передал сотрудникам ЦРУ свои коды для связи с Москвой, это, по мнению Эванса, ни о чем не говорило, так как у него мог быть второй канал связи и второй шифр.


Еще одной причиной для подозрений было то, что Логинов ни разу не объяснил мотивов своей добровольной работы на ЦРУ.


Он говорил, что никогда не чувствовал ненависти к КГБ и что ему просто нравится работать на американцев.


В канун нового 1966 года Логинов, ставший к этому времени майором, на теплоходе "Каменск" отплыл из Ленинграда в Антверпен, а затем уже как Эдмунд Тринки 27 января 1967 года вылетел в Йоханнесбург.


Там он получил сообщение из ЦРУ, в котором ему предлагалось выехать в Кению для встречи с новым куратором Питером Капустой. Но Логинов не знал, что перед Капустой была поставлена задача найти доказательства того, что он является засланным агентом КГБ.


Встреча Логинова и Капусты состоялась в мае 1967 года в Найроби. В течение нескольких недель они ежедневно беседовали с 9 часов утра до 8 вечера. Результатом этих бесед стала уверенность Капусты в двойной игре Логинова.


"Я был уверен в его нечестности и неискренности, - позднее вспоминал Капуста. - Он находился не на нашей стороне и всегда сохранял лояльность КГБ. Буквально все, что он рассказывал, вызывало у меня сомнения".


В июне Логинов вернулся в Йоханнесбург, а Капуста - в Вашингтон, где доложил о своих подозрениях начальнику советского отдела Дэвиду Мэрфи и Энглтону. И после этого руководство ЦРУ приняло из ряда вон выходящее решение.


Энглтон, Мэрфи и начальник оперативного управления ЦРУ Фитцджеральд, уверенные, что Логинов - подстава КГБ, решили "заложить" его контрразведке ЮАР.


Правда, сейчас в ЦРУ стараются не вспоминать об этом, но один из бывших высокопоставленных сотрудников управления утверждал, что душой этого решения был Энглтон: "Он являлся дирижером за сценой, он дергал марионеток за веревочки, была ли эта марионетка молодым Бэгли, считавшим себя лучше всех, или кем-то другим. Дело в том, что Джим никогда не действовал открыто. Но как шеф контрразведки Энглтон держал все мелочи в поле своего зрения. Он видел все. Никакая выдача Логинова не могла иметь место без его разрешения".


В июле 1967 года сотрудники БОСС (полиция безопасности ЮАР) ворвались в квартиру Логинова на Смит-стрит и арестовали его. Он был отправлен в тюрьму, где его подвергали интенсивным допросам.


А 9 сентября 1967 года объявили, что Логинов признался в шпионаже против ЮАР и еще 23 стран. Шеф полиции БОСС генерал-майор Хендрик Дж. Ван дер Берг огласил длинный список советских дипломатов в других странах, которых Логинов якобы опознал как сотрудников КГБ.


Фактически же имена офицеров КГБ передали БОСС американцы. Они были выбраны из досье ЦРУ и поступили совсем не от Логинова. Выдача имен, по словам одного из сотрудников ЦРУ, преследовала одну цель - как можно больше очернить Логинова в глазах КГБ. В тюрьме ЮАР Логинова допросил также и Эванс, выступавший под видом представителя БОСС.


Однако, несмотря на все старания, ему не удалось добиться от Логинова признания в том, что он агент-двойник.


А поскольку все доказательства предоставлены ЦРУ и не могли быть использованы в суде, то перед Энглтоном возникла проблема - что делать с Логиновым дальше.


Для решения возникших затруднений Энглтон в мае 1969 года предложил обменять его на кого-либо из арестованных в СССР. Тем самым власти ЮАР будут избавлены от неясного судебного процесса, а в ЦРУ Логинова станут воспринимать как лжеперебежчика, что было особенно необходимо Энглтону.


В июне 1969 года с подачи Энглтона представители западногерманской разведки (БНД) обратились к властям ЮАР с предложением обменять Логинова на 11 своих агентов, арестованных в ГДР.


В июле 1969 года Логинова доставили во Франкфурт-на-Майне и передали представителям БНД.


"Когда Логинов прибыл в Германию и понял весь ужас своего положения, он испугался до смерти и всеми силами сопротивлялся отправке назад, - вспоминал один из сотрудников ЦРУ. - На границе произошла довольно печальная история. Его буквально вытолкнули. Прямо в руки КГБ, который увез его".


После выдачи Логинова в ЦРУ тешили себя надеждой, что не совершили роковой ошибки, выдав КГБ настоящего агента.


Но уже вскоре от одного из перебежчиков в Лэнгли поступила информация, что Логинов был расстрелян. В 1977 году, через три года после отставки Энглтона, в ЦРУ провели расследование, в результате которого было установлено, что Логинов был настоящим перебежчиком.


Шок от этого был таким, что об этом деле долгое время старались не вспоминать.


Однако на самом деле Логинова не расстреляли, хотя большинство руководителей ПГУ и управления "С" выступали за то, чтобы предать его суду за нарушение воинской присяги и выдачу секретных сведений.


Но когда военная прокуратура изучила дело Логинова, неожиданно выяснилось, что он присяги не принимал.


В результате прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела, после чего Логинов был уволен из КГБ и отправлен в Горький, где стал работать в одной из школ учителем английского языка.

https://gramfree.network/articles/dvoynoe-dno-2.html

Показать полностью
730

Манекены на службе ЦРУ

Арест Майла Селлерса – кадрового сотрудника ЦРУ, любившего менять обличья (из материалов оперативной съемки КГБ).Фото  автора.

Манекены на службе ЦРУ Маскарад, Спецслужбы, СССР, КГБ, ЦРУ, 80-е, Москва, Длиннопост

В конце 1980-х – начале 1990-х годов американским и английским разведчикам, действовавшим в Москве под прикрытием посольств, была присуща одна характерная деталь: пристрастие к маскарадам.


Да, мир разведки во многом схож с театром, и один из непреложных постулатов сцены, будь то подмостки театра или разведки, гласит: «Не повторись!» .Однако Центральное разведывательное управление в отличие от «Сикрет Интеллидженс Сервис» вопреки этой заповеди камуфлирование своих сотрудников поставило на конвейер...

Некоторое время офицеры-агентуристы московской резидентуры ЦРУ, действовавшие под дипломатическим прикрытием, при проведении явок со своими осведомителями из числа советских граждан повально использовали манекены.


Справедливости ради надо признать, что это «секретное оружие» противника некоторое время приносило ему успех.


Трюк с манекеном в главной роли действовал по следующей схеме. Выйдя из здания посольства, сотрудник резидентуры садился в машину вместе со своей женой. Жена – за рулем, разведчик рядом. Под ним – небольшая коробка.


Как только машина попадала в «мертвую зону», резко сворачивала в ближайшую боковую улицу, чтобы на несколько секунд выпасть из поля зрения «наружки», – американец катапультировался из машины и исчезал в первом попавшемся подъезде. Женщина тут же нажимала кнопку и... о, чудо!


Из коробки в одно мгновение выпрыгивал манекен, силуэт которого имел абсолютное сходство с покинувшим авто разведчиком. Резиновая кукла, заполненная сжатым воздухом, выглядела вполне правдоподобно. Сидящая за рулем женщина, чтобы окончательно ввести в заблуждение следующих за ней сыщиков, начинала имитировать беседу, поворачивая голову куклы с помощью незамысловатого устройства.


Лишь подъехав к дому, где проживали сотрудники американского посольства, жена цэрэушника на глазах ошеломленных сыщиков выпускала воздух из манекена, и он снова оказывался в коробке. Все, партия выиграна!


...К 1990 году в посольство США в Москве были доставлены девять машин с затемненными стеклами. Более того, разведчиков посольской резидентуры оснастили не только манекенами, имитировавшими сотрудников посольства, но даже резиновыми масками для лиц наподобие тех, которыми пользовался Фантомас в небезызвестном французском фильме


Зачем, спрашивается, все эти манекены, маски?


Американские разведчики рассчитывали с их помощью водить за нос нашу службу наружного наблюдения. Например, манекен разведчика-агентуриста, который должен был провести конспиративную встречу со своим агентом, демонстративно вывозили в какой-нибудь отдаленный район Москвы в обычной машине.


Сам же агентурист в автомобиле с затемненными стеклами уезжал в противоположном направлении. С этой же целью, чтобы сбить с толку нашу «наружку», использовались и маски.


Маскарадные пристрастия американских разведчиков были различными. К примеру, бывший «второй секретарь» посольства США Майкл Селлерс изменял свою внешность с помощью парика и накладных усов. Его коллега, работавший в такой же должности, любил наряжаться под рабочего и носил темные очки.


А один из «атташе» посольства даже переодевался в женское платье – в таком наряде он проводил шпионские операции.


Наши разведчики наружного наблюдения по этому поводу шутили: «Опять появилась эта дама приятной внешности, значит, на серьезное дело идет!»



ЧЕРНЫЙ ПОЯС ПО КАРАТЕ У ЖЕНЩИНЫ В БЕЛОМ


Вечером 15 июля 1977 года кадровая сотрудница ЦРУ Марта Петерсон, действовавшая под прикрытием вице-консула посольства США в Москве, отправилась закладывать тайник, предназначавшийся для агента «Тригон» (Александр Огородник, личный референт министра иностранных дел СССР, известный читателю по фильму «ТАСС уполномочен заявить» под псевдонимом Трианон).


Запарковав служебную автомашину у кинотеатра «Россия», она торопливо вошла в зал. Шел фильм «Красное и черное» и последний сеанс уже начался.


«Наружка» вела наблюдение издалека, так как на разведчице было белое, с крупными цветами, платье, легко различимое издали.


«Женщина в белом» уселась в кресло у запасного выхода и минут десять делала вид, что следит за происходящим на экране.


Убедившись, что вокруг все спокойно, Петерсон поверх платья натянула черные брюки и такого же цвета пиджак, наглухо застегнулась и распустила собранные в пучок волосы.


Совершенно преобразившись, Петерсон выскользнула из помещения. Теперь это уже была «женщина в черном».


К машине она не вернулась, а села сначала в автобус, затем покаталась на троллейбусе и в метро – проверялась.


Лишь после этого поймала такси и приехала к Краснолужскому мосту. Там ее уже поджидали.


Хотя в этот поздний час место выглядело совершенно безлюдным, на самом деле здесь находилось более трехсот (!) оперативных сотрудников из разных подразделений. Они скрытно наблюдали за всем происходящим в районе моста и за перемещениями разведчицы.


В момент закладки Петерсон «булыжника» в тайник все вокруг осветилось, вспыхнул настоящий фейерверк, казавшееся пустынным место вдруг стало многолюдным.


При задержании госпожа вице-консул показала блестящее владение... русским матом и приемами карате, по мировой классификации – черный пояс, шестой дан. Но разве можно было устоять перед Владимиром Зайцевым, асом восточных единоборств, гремевшим на весь комитет?! Разведчица была нейтрализована без единого синяка... у Зайцева.


Задержанную доставили на Лубянку и вызвали советника американского посольства для опознания. В его присутствии вскрыли контейнер, закамуфлированный под булыжник.


Там обнаружили инструкции, вопросник, микрофотоаппаратуру, золото, деньги и две ампулы с ядом.


Разведчики – народ суеверный. Петерсон не была исключением. Прощаясь со следователем и своим спарринг-партнером, она сказала, что никогда больше не будет брать билет на последний сеанс.



ХИППУЮЩИЙ РАЗВЕДЧИК


Майкл Селлерс, «сидевший под корягой», действовавший под прикрытием второго секретаря посольства США в Москве, отправляясь на встречу со своими агентами, очень любил «похипповать»: наклеивал усы и натягивал лыжную шапочку с приделанными к ней волосами до плеч.


В таком виде он и был задержан 10 марта 1986 года во время проведения явки с агентом по кличке Коул – майором Сергеем Воронцовым, сотрудником управления КГБ по Москве и Московской области.


Коул инициативно стал шпионом в 1984 году, регулярно информируя ЦРУ о том, как наши органы госбезопасности ведут наблюдение за американскими разведчиками, работающими под дипломатическим прикрытием.


В 1985 году предатель передал Селлерсу образцы «шпионской пыли», которой мы обрабатывали автомобили американских дипломатов, подозреваемых в проведении разведакций против СССР.


Кстати, Коул начал свою шпионскую деятельность именно с того, что передал Селлерсу совершенно секретный бюллетень, издаваемый комитетом, где были описаны ухищрения американских разведчиков, к которым они прибегают, чтобы оторваться от «хвоста», следуя на встречи со своими агентами из числа жителей Москвы.


Нередко американские разведчики в качестве камуфляжа использовали женскую одежду, не понимая, что занимаются самообманом и саморазоблачением: в качестве демаскирующего признака была их... походка, ведь для опытного глаза не составляет труда отличить грациозную женскую поступь от твердых и решительных движений мужчины.


Кстати, человеку, непосвященному в эти премудрости, трудно поверить, но походка у представителей различных рас: белой, черной и желтой – действительно имеет много отличий.


Вообще, опытные сыщики наружного наблюдения сначала запоминают походку объекта, а потом уже остальные внешние признаки.


Однако порой опыт сыщиков оборачивался самонадеянностью, и тогда...



СТРИПТИЗ В ПОДЪЕЗДЕ


В январе 1989 года кадровая сотрудница ЦРУ Барбара Кэйс прибыла в Москву для встречи с американским «кротом» по кличке Близзард (офицер ГРУ Бохан Сергей Иванович, завербован ЦРУ во время спецкомандировки в Грецию в 1975 году, признан виновным в измене родине в форме шпионажа, в 1990 году военным трибуналом заочно приговорен к расстрелу).


В течение двух дней Барбара разгуливала по Москве, шокируя прохожих своим экстравагантным «прикидом»: канареечного цвета куртка, красная мини-юбка, белые чулки, туфли с каблуком в 15 см, роскошный парик с длинными, до плеч, волосами фиолетового цвета и огромные, в пол-лица, черные очки.


За это ее «наружка» прозвала Пеструшкой.


Как потом выяснилось, не эпатажа ради был затеян маскарад, но токмо для молниеносного отрыва от «опекунов» и проведения явки с Близзардом.


Ходила Пеструшка много, легко и быстро, прямо «неуставайка» какая-то! Кончилось тем, что своего она добилась: вынудила-таки «опекунов» держаться поодаль – ведь ее и на значительном расстоянии хорошо было видно.


Сказать вынудила – значит, слукавить. Скорее она потрафила сыщикам, сыграв на их подсознательном стремлении добиться цели, идя по линии наименьшего напряжения. Ведь работать за объектом тем легче, чем дальше от него находишься: и простор для маневра больше, и риск «засветиться» сокращается до минимума.


В день явки с агентом привела Пеструшка сыщиков на Чистые пруды, вошла в подъезд многоэтажного, дореволюционной постройки дома.


«Опекуны» моментально разделились на четыре группы: одна, что снимала на видеопленку действия Пеструшки на маршруте, осталась в машине, вторая, обогнув дом, заняла позиции у черного хода, третья, чтобы сработать на опережение, разместилась ближе к Мясницкой. Наконец, еще двое наших парней, подождав секунд 10, последовали за американкой, чтобы выяснить, кого она решила навестить.


При входе в подъезд сыщики столкнулись с каким-то субтильным существом женского пола в черном платье наподобие сутаны, на голове черная косынка, в руках четки, глаз от пола не поднимает, губами шевелит беззвучно. Ни дать ни взять – монашенка. Посторонились ребята, пропустили послушницу, а сами – наверх.


К каждой двери с первого по четвертый этаж подходили, прислушивались.


Везде – безмолвие. Да и в подъезде – тишина мертвая. Что за черт! Исчезла Пеструшка.


Выбежали на улицу. Запросили по рации коллег, что у черного хода.


«Нет, – говорят те, – никто не появлялся».


Катастрофа – объект испарился!


Кому-то пришло в голову прокрутить последние кадры видеозаписи, на которых американка, а затем сыщики входят в подъезд. Смотрят.


Вот, расстегивая на ходу куртку, в подъезд входит Пеструшка. Через девять секунд туда же входят оперативники. Еще через секунду камера регистрирует выход из подъезда послушницы. Придерживая обеими руками подол платья, она почти бегом устремляется к Мясницкой... Стоп, кадр! По рации запрашивают третью группу.


«Да, – отвечают, – была такая. Мы еще удивились: такой мороз, а она в тапочках. Выбежала на дорогу с поднятой рукой, впрыгнула в первую подъехавшую машину. Подумали – замерзла девка, а она ничего, улыбается и нам из окна рукой машет».


Стало ясно, что Пеструшка обыграла «наружку». Но как ей удалось за девять секунд преобразиться до неузнаваемости?!


Сначала объявили общую тревогу: «Утерян объект!» Потом, чтобы хоть как-то себя реабилитировать, отправились обыскивать подъезд. Пусто!


Кто-то додумался заглянуть в мусоросборник. Нашли! И куртку канареечного цвета, и башмаки с огромными каблуками, и фиолетовый парик с намертво прикрепленными к нему черными очками. Обнаружили также разорванную круглую резинку наподобие тех, которыми прихватывают волосы, только длиннее и толще. Ясно было – это деталь маскарадного костюма, но в чем ее предназначение?


Два дня сыщики экспериментировали с гардеробом разведчицы, пытаясь разгадать тайну ее молниеносного перевоплощения. Оказалось, что при длительной тренировке можно полностью сменить внешний облик за девять секунд. Основательно готовилась Барбара к поездке в Москву.


Чему только не научишься, работая в разведке.


Чему только не научишь работающих в контрразведке!


Итак, все по порядку. Войдя в подъезд, Пеструшка сдернула с себя куртку и парик с очками. Под париком – черная косынка. Обеими руками рванула «липучки» на туфлях-ходулях, надетые на кожаные тапочки. Одернула подол платья-макси, собрала в охапку маскарадный костюм и засунула его в мусоропровод. Все... На выход, маэстро!


А красная мини-юбка была всего лишь подкладкой черного платья-макси. Подняв подол, Пеструшка закрепила его вокруг талии резинкой. Разорвав ее, разведчица, как змея при весенней линьке, выползла из ставшей бесполезной старой шкуры...



ШПИОН НА ВЕЛОСИПЕДЕ


В анналах советской контрразведки хранится уникальный трюк по отрыву от «хвоста», к которому прибег английский разведчик Филипп Джеймс Вуд, прибывший в Москву для проведения ряда разведывательных акций.


В «Шереметьево-2» Вуда встречала «наружка». В бригады слежения были включены самые опытные сотрудники, как-никак работать придется за установленным разведчиком.


Для простоты переговоров по рации и для их зашифровки, на случай, если какой-нибудь новый русский «сядет» на оперативный канал, иностранцу оставили кличку, под которой он проходил несколько лет назад в материалах оперативной подборки – Английский дуб, или просто Дуб.


«Дуб вошел в зал аэропорта! Проходит таможенный контроль. Как слышно? Прием!»


Филипп Вуд вышел из здания аэропорта. Одной рукой он нес объемистую коробку в подарочной упаковке, другой – спортивную сумку. Делая вид, что протирает очки, огляделся, отошел в тень.


В следующее мгновение произошло то, что заставило волкодавов службы наружного наблюдения сначала оторопеть, а в последующем относиться к подопечному с профессиональным уважением.


Вуд сорвал красочную обертку и вынул из коробки... раскладной велосипед. Тренированным движением приторочил к нему колеса, перебросил через плечо спортивную сумку и покатил в сторону Москвы.


Пустая коробка, как памятник изобретательности английской разведке, возвышалась на тротуаре...


В оперативном гардеробе есть все: от парика и телогрейки до макинтоша и тюбетейки, но чтобы велосипед! Не в Китае, поди, или Вьетнаме живем. «Наружка» ведь либо пешком, либо на машине передвигается.


Езду на автомобиле со скоростью 10 км/ч, так же как и бег за велосипедистом в цивильных костюмах, с большой натяжкой можно назвать скрытым наблюдением. Ну не следить же за Дубом с неба – вертолеты для «наружки» небыли предусмотрены...


Если в особых аналитических способностях сотрудники службы наружного наблюдения замечены не были, то смекалки им не занимать!



НЕ НА ТЕХ НАЕХАЛ ГОСПОДИН ДУБ!


В день прилета эмиссара в системе КГБ был спортивный день – обязаловка, которую многие оперативники попросту игнорируют. Но только не разведчики наружного наблюдения. Всегда под рукой спортивные костюмы общества «Динамо».


Стало ясно, что Вуду необходимо наверняка оторваться от хвоста. Значит, либо по дороге в Москву у него намечен контакт с агентом, либо он должен обработать тайник.


Размеренно крутит педали не то дачник, не то обходчик. Не отрываясь, бегут за ним «спортсмены-динамовцы» – два разведчика наружного наблюдения с переговорными устройствами, зажатыми в потных ладонях.


Нажатие рычажка в одну сторону – слушают тебя коллеги в машине, в другую – ты слышишь. Удобно. Всех-то и размеров – газовая зажигалка. Зато слышимость!


Километр-полтора бегут одни, нырок в машину – и на дистанции уже другая пара. А со стороны все выглядит естественно: тренируются спортсмены, а тренер – на велосипеде. Да и для Вуда все выглядит естественно. Ведь где только не бегают спортсмены, и в Англии, и в Штатах, и у них – в России!


Так, попеременно с коллегами из машин сопровождения иностранного разведчика и добежали до Химок. Доезжает Филипп Вуд до телефонной будки, входит, достает жетон...


Кульминационный момент в работе сотрудника наружного наблюдения, ибо грош тебе цена, если ты всего-то и отфиксировал заход разведчика в телефонную будку. Разведчики, да еще английские, в наших телефонных будках справлять ни малую, ни большую нужду не приучены. Раз уж они прибегают к велосипедным ухищрениям, значит, звонить будут не в посольство. А не попробовать ли выяснить, кому звонок, о чем речь? Тем паче, что в руках мощнейшее приемо-передающее устройство.


Стоит в химкинской телефонной будке мужик, одетый ну совсем не по-химкински, а мимо пробегает запыхавшийся «спортсмен-динамовец». Останавливается у будки, протягивает руку внутрь (где вы видели стекла в химкинских телефонных будках?), хлопает мужика по плечу:


«Мужик! Наши не пробегали?»


Мужик тот – Филипп Вуд – не понял сначала. Он ведь «на связь выходит». Находится, так сказать, при исполнении. Но и динамовцы – тоже.


«Какие наши? – задает закономерный вопрос английский разведчик. – Кто – наши?!»


Понятно его внутреннее состояние. Мысленно он уже ощутил холод наручников на своих запястьях.


«Ну наши! Динамовцы!» – отвечают британцу разведчики.


Тут Вуд успокоился, поняв, что еще не «вяжут». Отвечает:


«Нет! Не пробегали!»


Этих мгновений было достаточно, чтобы второй «динамовец» подбросил в будку свое приемо-передающее устройство, связанное невидимой нитью с магнитофоном в машине.


Все остальное было в буквальном смысле делом техники: и комбинация набранного Вудом номера, и сам разговор были записаны.


Отзвонившись, Дуб оседлал велосипед и покатил в сторону Первопрестольной, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к общественным видам транспорта.


Бригады слежения вызвали подмогу, так как силы «спортсменов-динамовцев» были на исходе, да и бежать по городу в трусах как-то не к лицу офицерам контрразведки.


Не прошло и десяти минут, как вокруг велосипедиста, двигавшегося по Ленинградскому шоссе, уже водили хоровод семь оперативных машин, то обгоняя его, то отставая, стремясь не выпустить объект из поля зрения и в то же время не засветиться. Задача не из простых: время – вторая половина воскресного дня, трасса забита возвращающимися домой дачниками.


Работать пришлось, выражаясь спортивным языком, «на грани фола», едва не создавая своими маневрами аварийных ситуаций.


Случись что, попробуй объясни, что первопричиной всему – вон тот, с рыжими усами, в очках и на велосипеде!


Да и кто поймет заботы «наружки»? Не-е-т, ребята, – это ваши ведомственные проблемы, выкручивайтесь сами!


Смекалки, как мы помним, ребятам из «наружки» не занимать – свои соображения, как унять «парноколесного», они тотчас передали наверх. Оперативники предложили связаться по рации с ближайшим постом ГАИ, чтобы милиционеры остановили иностранца и под предлогом создания им аварийной ситуации лишили его средства передвижения, ну хотя бы выкрутили из колес ниппели.


По прикидкам сыщиков, проблем в реализации «варианта Ниппель» возникнуть не могло. Гаишники – ребята чуткие, не было случая, чтобы они не откликнулись на призыв контрразведчиков о помощи. Надо – изловчатся придраться даже к телеграфному столбу, слишком близко, мол, стоишь к проезжей части.


Да и осложнениями международной обстановки «вариант Ниппель» чреват не был, потому что железный конь дипломатического номера не имел.


Согласно второму варианту, Дубу надо было организовать наезд на законопослушного московского пешехода. В роли пострадавшего, разумеется, выступит кто-нибудь из сыщиков.


От добровольцев оказаться под колесами «иномарки» не было отбоя: после кросса многим хотелось отлежаться. Да хоть в Склифосовского!


Предложения, как умерить пыл Дуба и заставить его отказаться от велосипеда в черте города, начальник 7-го Управления (наружное наблюдение) доложил инициатору разработки английского разведчика начальнику отдела Второго Главка (контрразведка Союза) генералу Н.


«Я не знаю, что делать! – ответил генерал. – Это твои проблемы, Михал Трофимыч, тебе и решать. Но если кто-то попытается ввести свои правила в проведение гонки «Тур де Москоу» и помешает гонщику из Англии занять призовое место в Лефортово, – погон тому не сносить! Англичанин только этого и ждет. Проколют шины, значит, следят. А это уже не ему – нам «прокол». Ни в коем случае не высовываться. Пусть «парноколесный» считает, что «хвост» у него чистый. Пусть упивается триумфом. У нас будет время расквитаться с ним за ваши мытарства. Потерпи, Михал Трофимыч, и подумай, как выйти из положения!»


Присутствовавший при разговоре заместитель генерала Н. полковник К. предложил в будущем пересадить несколько бригад «наружки» на велосипеды.


В тот же день складные велосипеды итальянской фирмы «Бьянки» исчезли из продажи в московских магазинах, а на следующее утро велосипедистов на столичных улицах прибавилось.


Наблюдательные пешеходы обратили внимание на одну особенность в поведении обладателей «иномарок»: все они имели привычку бормотать себе под нос.


Да-да, едет себе человек и вдруг ни с того ни с сего начинает «тихо сам с собою заводить беседу».


Невежественный прохожий укоризненно качал головой: «Навыпускали из дурдомов недолеченных, а они теперь на велосипедах куролесят по Москве!»


Просвещенный понимающе улыбался:


«Работа у «топтунов» такая – им то идиотами, то велосипедистами надо прикидываться. А бормочут, так это – связь меж собой поддерживают. Издержки производства, понимаешь!»


И все-таки наши парни утерли нос высокомерным крючкотворцам из Сикрет Интеллидженс Сервис, убежденным в собственном превосходстве.


Просчитанному англичанами сюрпризу противопоставили свой – импровизированный!


И так бывало не единожды......


Автор : Игорь Григорьевич Атаманенко

Допрос задержанного шпиона.

Манекены на службе ЦРУ Маскарад, Спецслужбы, СССР, КГБ, ЦРУ, 80-е, Москва, Длиннопост

http://nvo.ng.ru/spforces/2010-10-29/1_maskarad.html

Показать полностью 1
30

Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958.

Скорее всего, "Антонов" - это Филарет (Михаил Денисенко), впоследствии Митрополит Киевский и Галицкий, патриарший экзарх всея Украины РПЦ (1966-1990), Патриарший местоблюститель РПЦ (1990), Митрополит Киевский и всея Украины УПЦ МП (1990-1992), Заместитель патриарха Киевского и всея Руси-Украины УПЦ КП (1992-1995), Патриарх Киевский и всея Украины (1995-2018).

Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Донесение агента "Антонова" о визите монахов англиканской церкви, 1958. УССР, КГБ, Монах, Агент, Донесение, Длиннопост
Показать полностью 7
167

"Фебы".

Евгений Михайлович Иванов (14 марта 1926, Псков — 17 января 1994, Москва) — советский дипломат и разведчик Главного разведывательного управления, капитан I ранга.

"Фебы". СССР, Гру, Агент, Вербовка, Норвегия, НАТО, Мемуары, Длиннопост

В конце 54-го года мне удалось провести две важные вербовки высокопоставленных офицеров из штаба военно-морских сил Норвегии. Эти агенты долгие годы будут работать на советскую военную разведку, и останутся нерасшифрованными. В Главном разведывательном управлении Генерального штаба Советской армии эта пара моих агентов получит оперативный псевдоним «Фебы».


— Почему именно «Фебы»? И что это за слово? — спросил я как-то резидента.


— Слово, кажется, греческое, — сказал в ответ генерал Пахомов, — а в переводе означает «блистательный».


Такой псевдоним мне пришелся по вкусу. Видимо, начальству они тоже понравились.


«Фебы» во многом походили друг на друга. Назвать их одним и тем же конспиративным именем казалось вполне подходящим делом.


С «Фебом»-первым я познакомился в Хортоне, где располагалась база норвежских ВМС. Однажды военные моряки проводили там нечто вроде «дня открытых дверей». Я, естественно, не мог его пропустить. Там с «Фебом»-первым нас и свел взаимный интерес. Мне нужны были данные о натовских базах в Норвегии, ну, а мой новый знакомый был не прочь заработать на продаже таких сведений. Об условиях сотрудничества договориться не составило большого труда. Несложно было условиться и о порядке совместной работы.


С «Фебом»-вторым судьба свела меня несколько позже в штабе флота, где норвежец заведовал одним из отделов.


Я оказался в этом штабе в связи с предполагавшимся визитом советских военных кораблей в Норвегию. Мне нужно было проговорить с норвежскими властями кое-какие детали этого визита. За официальной беседой в штабе, которая затем была продолжена непринужденным разговором в одном из тихих ресторанчиков Осло, я договорился о дальнейшем сотрудничестве с «Фебом»-вторым.


И в первом, и во втором случае состоялась, как мы говорим, «любовь с первого взгляда». Моя заинтересованность в информации была понятна обоим норвежским офицерам без особых разъяснений. О ней наилучшим образом свидетельствовала сама должность заместителя военно-морского атташе посольства СССР. Что же касается обоих норвежцев, то их стремление к хорошему дополнительному заработку также было нетрудно объяснить. Дороговизна жизни в Норвегии, большие семьи у обоих военных и связанные с этим немалые расходы при скромной, в общем-то, зарплате морских офицеров требовали дополнительных источников дохода.


«Фебы» без особых церемоний дали мне понять, что располагают секретной информацией из натовских источников и готовы ее мне передать за определенное вознаграждение, конечно. Судя по всему, угрызений совести от такой сделки ни один из «Фебов» не испытывал. Наверное, потому, что поставляемая ими информация в основном касалась не норвежских, а американских и натовских вооруженных сил.


К первой же конспиративной встрече со мной оба «Феба» подготовили такое количество материалов с грифом «совершенно секретно», что я едва мог поначалу скрыть свое удивление. Дабы не расхолаживать ни одного, ни другого, я никоим образом не выразил им своего удивления. Лишь отблагодарил «Фебов» крупными денежными суммами, которые были с благодарностью приняты. Подробно объяснил, как и где нам предстоит встречаться в будущем.


Моя работа с «Фебами» продолжалась около четырех лет. Я держал с агентами постоянную связь, получая от них по несколько раз в месяц подборку натовской документации, которая без промедления отправлялась с дипкурьерами в Центр.


Иногда возникала необходимость экстренной встречи. Порой Центру требовалась срочная информация. Тогда мне, естественно, приходилось встречаться с «Фебами» незапланированно. И риск быть обнаруженными, безусловно, возрастал.


Однажды это чуть было не случилось. А дело было так. Начались совместные маневры норвежских и натовских военно-морских сил. «Феб»-первый был вызван в штаб учений в Кристиансан, что на южной оконечности Норвегии. Москва срочно запросила данные об этих учениях. Резидент торопил, и я выехал на незапланированную встречу с «Фебом».


В Норвегии в ту пору не существовало никаких ограничений на поездки по стране для дипломатов социалистических стран, так что нужды в постоянных запросах на разрешение местного МИДа поехать куда-либо не было никакой. Это, естественно, лишало норвежскую контрразведку информации о планах моих поездок по стране, а мне позволяло порой разъезжать по провинциальным норвежским городам относительно беспрепятственно.


Но на этот раз мой «Понтиак» оказался под контролем. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы избавиться от «хвоста», вызвать «Феба» по телефону, накоротке встретиться с ним в близлежащем ресторане и получить интересовавшие Центр материалы по военно-морским учениям. Однако на выезде из Кристиансана дорогу мне перегородила полицейская машина. Я был вынужден остановиться. Подошедший полицейский тут же начал меня расспрашивать:


— Где вы были? Что вы делали в Кристиансане?


Если бы этот коп рискнул заглянуть в бардачок «Понтиака», то моей миссии в Норвегии в одночасье пришел бы конец. Там лежали совершенно секретные материалы, переданные «Фебом». Я, естественно, такого развития событий допустить не мог, поэтому сразу же взялся решительно атаковать полицейского всевозможными обвинениями:


— Как вы смеете останавливать дипломата?! Кто вам дал право меня допрашивать?! Нравится мне этот город. Вот я сюда и приехал. В закрытые зоны не заезжал. Немедленно прекратите этот незаконный допрос. Или я буду жаловаться.


Полицейскому ничего не оставалось, как подчиниться. Опасность миновала, и я благополучно доставил материалы «Феба» в советское посольство в Осло.


Центру, естественно, было важно знать, где и как достают завербованные мною агенты секретные документы. Я предоставил Москве информацию на этот счет. У обоих «Фебов» для получения секретных материалов были прекрасные возможности. И тот и другой работали высокопоставленными штабными офицерами, имевшими допуск к секретной информации. Но если в других странах разведчикам для получения такого рода сведений пришлось бы, по всей вероятности, снабжать завербованных агентов миниатюрными фотокамерами, диктофонами или миникопировщиками, то процедура, действовавшая в середине 50-х годов в штабе норвежских ВМС, максимально упрощала стоявшую передо мной задачу.


По существовавшему тогда в Норвегии положению офицеры штаба сами оформляли акты на уничтожение секретных документов. Сами их и подписывали. Невероятно, но факт. В итоге «Фебы» могли не копировать секретные документы, а выносить их из штаба в своих портфелях. Нужно было лишь оформить фиктивную справку об их уничтожении, что они и делали без особого труда.


В Советской армии и на флоте такое пренебрежение элементарными требованиями безопасности было немыслимо. В Генштабе, например, за уничтожение секретных документов отвечали так называемые «тройки». Члены ее составляли акт и совместно уничтожали документы на глазах друг у друга. Такая процедура обеспечивала как необходимый контроль, так и безопасность. Норвежский же вариант предоставлял отличную лазейку для злоупотреблений. Неслучайно поэтому оба «Феба» нашли возможным ею воспользоваться.


Они периодически оформляли у себя на службе акты об уничтожении направленных им для ознакомления секретных документов, но на практике их вовсе не уничтожали. Проверяющих не было. Таким образом, я получал от «Фебов» значительный объем секретной документации, поступавшей в два ведущих отдела штаба военно-морских сил Норвегии.


Ну а в Центр в результате такой работы шел не ручеек, а целый поток секретной информации.


Обеспечение безопасности «Фебов» было достаточно сложным и кропотливым делом. Оно требовало постоянного внимания, максимальной сосредоточенности и осторожности. Мою работу упрощало то, что оба «Феба» были профессионалами высокого класса. Прекрасно понимали значение конспирации. Кроме того, они без особого труда самостоятельно могли определить, какая именно информация могла меня заинтересовать.


Скажем, им было ясно, что сама Норвегия с ее тремя дивизиями советскую военную разведку ничуть не интересовала, натовские же планы — совсем другое дело. Особенно планы действий на северном фланге НАТО в случае возможной войны с СССР.

Норвегия была участницей и одним из потенциальных исполнителей этих планов. Допустим, в штабе НАТО создавался фронт в составе пятнадцати дивизий. И хотя в их составе было лишь три норвежских полка, но и они должны были, так сказать, идти с остальными частями в ногу. А для этого норвежцам, естественно, нужно было знать свои цели и задачи: что и где обойти, где нанести удар и так далее. Вот такого рода информация и шла в Центр от обоих его «Фебов».


Оставалось лишь не задерживать оплату услуг норвежских агентов. В среднем оба получали от меня ежемесячно сумму, равную их тройному окладу штабных офицеров. За некоторые документы особой важности мне разрешалось выплачивать «Фебам» премиальные, что случалось, впрочем, довольно часто.


Командировки «Фебов» за рубеж также субсидировались Центром из кассы резидентуры ГРУ в Осло. За рубеж, — преимущественно в Бельгию, Великобританию и США, — часто ездил «Феб» второй. Как правило, это были поездки на различные совещания натовских военных органов. Перед каждой такой командировкой «Феб» получал от меня кругленькую сумму в валюте той страны, куда он направлялся. Ну а я по возвращении норвежца в Осло отправлял в Центр очередную порцию конфиденциальных документов с последнего совещания натовских экспертов.


И все же в море этик важных документов были и свои, так сказать, жемчужины — материалы, представлявшие по тем или иным причинам в то время наибольший интерес для советского военно-политического руководства. Сам я, естественно, не всегда мог правильно оценить приоритетность поставляемых мною материалов, находясь в Норвегии. Да этого от меня Центр чаще всего и не требовал. Когда же я вернулся в Москву, мне было, конечно же, любопытно узнать об оценке Центром тех документов, которые поставляли «Фебы».


Генерал-лейтенант Коновалов, бывший тогда одним из руководителей стратегической разведки ГРУ, отвечая мне на этот вопрос, как-то заметил:


— Обо всех добытых тобою документах сказать не смогу. Они ведь по разным отделам управления разошлись. Но вот мне лично один запомнился очень хорошо. Он поступил от «Феба»-первого, кажется. Речь в нем шла о шумности советских ударных подводных лодок. Тот документ сыграл свою роль в обеспечении стратегической обороны страны. Да и сэкономил нам не один миллион рублей при разработке и строительстве ударных подводных ракетоносцев.


Я и сам запомнил тот документ. «Феб» обратил на него особое внимание. Сказал, что он был подготовлен американской разведкой.


Выпуская в мировой океан наши подводные корабли, ни их создатели, ни их командиры не знают досконально и точно, на каких курсовых углах, что и как у наших лодок шумит во время похода. Американская военно-морская разведка, имея хорошую измерительную аппаратуру, все эти шумы старалась запеленговать. В подготовленном по итогам проведенной работы документе были изложены основные шумовые характеристики советских подлодок.


В частности, указывалось, как шумит водяная помпа или какой-то другой узел подводного ракетоносца того или иного типа. Давались соответствующие выкладки, схемы, чертежи.


Для неспециалиста эта информация могла показаться вполне ординарной технической сводкой. Но для экспертов это была бесценная подсказка. Ведь на деле выходило, что в походе за советской лодкой увязывалась американская, и слыша, и видя ее по всему курсу. А командир нашей лодки уверенно вел ее вперед и полагал при этом, что на «хвосте» у него никого нет.


Сзади же шел потенциальный противник, готовый в любой момент беспрепятственно нашу лодку уничтожить. И все это происходило благодаря установленным шумам советских ударных ракетоносцев.


Получив американские данные, наши конструкторы и разработчики многие шумы постарались устранить. После этого американские подлодки перестали нас слышать так, как раньше.


Это до поры несколько обезопасило наш стратегический подводный флот от возможного превентивного удара. Иначе говоря, если раньше американцы в случае войны могли запустить торпеды и ликвидировать наши ракетоносцы, то данные разведки, то есть сведения, полученные от «Феба», позволили снизить такую опасность. Именно снизить, а не ликвидировать совсем, так как шумность любых, даже самых совершенных подлодок по-прежнему остается для их создателей проблемой номер один.


В те грозные годы середины XX века наш ответ на ядерный вызов США должен был последовать безотлагательно. Ведь «холодная война» была тогда в самом разгаре и в любой момент могла перерасти в войну настоящую. Чтобы уйти от сверхчувствительной американской аппаратуры обнаружения подлодок, наши ученые и конструкторы предложили две революционные технологии. Легкие и прочные титановые корпуса с малой магнитностью — это раз.


И жидкометаллические реакторы — это два. Такие реакторы гораздо быстрее набирали мощность и расходовали для пуска минимум энергии.


Шумность новых советских лодок, в частности, АПЛ «Альфа» проекта К-27, была существенно снижена. «Альфу» задумали в конце 50-х. Запустили в начале 60-х. Надо полагать, что свой скромный вклад в тот проект внес и я.

Авторы: Иванов Евгений и Соколов Геннадий "Голый шпион. Воспоминания агента ГРУ"

Показать полностью
471

Измена — пропуск в ЦРУ.

Измена — пропуск в ЦРУ. ФСБ, Свр, ЦРУ, Перебежчик, Шпион, Запорожский, Россия, Длиннопост

Александр Запорожский в зале суда.

Когда арестовали полковника ФСБ Александра Запорожского и предъявили ему обвинение в шпионаже в пользу США, многие его коллеги были в шоке. Чего не хватало обвиняемому?


Две новенькие «Волга», две кооперативные квартиры в центре Москвы, две дачи, приличная полковничья пенсия. Дети пристроены в престижные столичные вузы. Ему только 52 года — наслаждайся жизнью, путешествуй, занимайся детьми и дачами! Ан, нет же, все мало, захотелось прилива адреналина в кровь или денег в карман?!


Но нет, не знали коллега, кто таков на самом деле Александр Запорожский.



* * *


Личность незаурядная. Трудоголик. Здорового честолюбия — через край. Блестящий аналитик с сильным характером и склонностью к авантюризму (а кто из разведчиков или контрразведчиков лишен этого качества — бросьте первым в меня камень!).


Он умело скрывал эти свои достоинства от окружающих. Свободно владел одним из труднейших языков мира — амхарским, государственным языком Эфиопии, где в начале своей оперативной карьеры ему довелось работать в качестве «охотника за головами» — вербовщика.


Но какая карьера в Эфиопии? Даже если ты свободно изъясняешься на амхарском? Да у любого чиновника из Министерства Вооружений Эфиопии можно было купить за десять-двадцать американских долларов контракт на поставку советского вооружения. Правда, те же чиновники, что брали деньги, впоследствии под разными предлогами отказывались от закупок советского оружия. Но от секретного сотрудничества не отказывались — исправно писали подписки о готовности сотрудничать с КГБ и расписки в получении денег.


Запорожскому от надежной и проверенной агентуры стало известно, что Эфиопия никогда не пойдет на закупки вооружений в СССР, так как все стрелковое и тяжелое оружие в течение десятилетий закупалось только в США. Что же ему здесь делать, совершенствовать свои знания в амхарском, если он не может продать ни одной установки «Град»?!


Нет, это — тупик. Денежный, спокойный, но тупик! Бежать отсюда надо, и как можно скорее — годы-то идут, оперативный нюх притупляется. Нет-нет, бежать, и не откладывая это на завтра. Сегодня же надо написать первый рапорт. Затем второй. Если надо, то и десятый! После этого в Центре поймут, что меня отсюда надо переводить. А куда? Да хоть в Нигерию! Все, решено, сегодня же кладу рапорт на стол резиденту! И будь что будет! Хватит, надоело! Пусть присылают сюда какого-нибудь стажера, а я ведь как-никак в подполковниках хожу! Пусть подыщут мне какой-нибудь англоговорящий отдел. А почему бы и нет?!


* * *


Ко многим написанным Запорожским рапортам о переводе в другое место, а также к вербовке десятков эфиопов — не простых бомжей в лохмотьях, но высокопоставленных чиновников военного ведомства Эфиопии, от которых зависела закупка американского или советского вооружения, Центр проявил должное внимание, и он, Запорожский, к своему ошеломлению, получил назначение… в самое сердце, алтарь СВР — американский отдел! Ну и пусть заместителем начальника отдела — главное впереди!


Запорожскому присвоили звание полковника, но саднило душу, что не дали генерала. Да и держава вдруг поскакала галопом в криминальный капитализм. А в нем, в капитализме, столько возможностей! Теперь на свои четырехкомнатные кооперативные квартиры в центре Москвы он смотрел как на лачуги, а на две новенькие «Волги» — как на изношенные самокаты…


И полковнику захотелось много денег.


Свое желание он реализовал в 1994 г. в Аргентине — очень кстати подвернулась короткая командировка. Затянул с мерами предосторожности в посольство США и вызвал местного резидента ЦРУ Вильяма Ортмана. Обалдевший от такого сюрприза американец выскочил в фойе посольства в пижаме и тапочках на босу ногу…



ЦРУ превращает «Скифа» в артезианскую скважину



Запорожский отдавал себе отчет, какой царский подарок он преподносит своим новым друзьям, как и знал цену своей информации, тем более что американцам для ее добычи пришлось бы приложить, ох, как много сил и времени. Да и увенчались бы их потуги успехом?!


Запорожского взял на связь сам Стивен Каннес — начальник контрразведки ЦРУ, присвоив «новобранцу» псевдоним «Скиф».


«Кроту» предложили вполне приемлемые условия: в случае опасности защиту в лице администрации президента США и много денег, а взамен потребовали сведения, которые день за днем, в течение трех лет с усердием водонасоса выкачивали из нового друга Соединенных Штатов.

И новоявленный замнач американского отдела, «крот» по кличке «Скиф», не подвел своих  работодателей. Он «слил» им информацию обо всех известных ему разведчиках российских резидентур в США, Канаде, в Латинской Америке и Западной Европе, агентуру и намечавшиеся операции.


К счастью, в СВР умеют хранить свои секреты — Запорожский, несмотря на свой высокий пост во внешней разведке, знал далеко не все.


ЦРУ приобрело ему на территории США два коттеджа. Один за 407 тысяч долларов в «зеленом поясе» пригорода Вашингтона, второй — за 890 тысяч в штате Мэриленд, в местечке Кокисвилл, и целый парк авто самых престижных марок. Общая стоимость подарков превышала 2 миллиона «зеленых» — свидетельство того, что «Скиф» «сдал» своим цэрэушным работодателям горы секретной информации…



Первые подозрения ФСБ И СВР



В 1997 г. Запорожский подал рапорт об увольнении. Но к этому времени у управления «К» (контрразведка внешней разведки), да и у Отдела собственной безопасности СВР накопились некоторые подозрения, что новоиспеченный замнач американского отдела — двурушник. За год до этого ФБР арестовало некоего американского дипломата, которого усиленно разрабатывали в вербовочном плане управление «К» Службы внешней разведки. Этот проект продвигал именно Запорожский.


Но какие, товарищи, могут быть подозрения в отношении такого мастодонта разведки, орденоносца, Почетного чекиста, аса вербовок, каким считался Запорожский?!


Поскольку весомой доказательной базы о причастности Запорожского к аресту американского дипломата не было, активную разработку его прекратили, но внимательно отслеживали его намерения и шаги.



Отсутствие прямых доказательств



В 1997 г. Запорожский ушел на пенсию. В это же время его старший сын Павел, не объясняя причин, подает рапорт и увольняется с третьего курса Академии СВР. Галина, жена полковника в своем окружении стала рассказывать, что ее мужу предстоит длительная командировка в Западную Европу, вот только дождаться бы окончания средней школы Максимом, младшим сыном…


Все полученные от конфиденциальных источников сведения накапливались и анализировались в ФСБ.


Находится много расхождений в словах и поступках родственников Запорожского и его самого, который сразу же после увольнения оформил загранпаспорта и долгосрочные визы для всего своего семейства на отдых… в Болгарию.


Что это? Перевалочный пункт для более длительного путешествия? Или просто отвлекающий маневр матерого аса разведки? Вопросы, вопросы, вопросы…



Как выманить зверя из логова?



В отделении ФСБ, продолжавшем разрабатывать Запорожского, появлялись все новые данные, свидетельствовавшие о том, что он — бывший «крот» и, занимая должность заместителя начальника американского отдела СВР, работал на ЦРУ.


Но в это время, о, удача для Запорожского! — на Запад сбежали два его сослуживца, сотрудники внешней разведки Третьяков и Торопов. Перебежали, даже не пытаясь изображать из себя лиц, преследуемых по политическим мотивам.


Для Запорожского — это был подарок: вот они — предатели, а я — хороший!


Хороший, да, ты хороший, сделали вид в отделении ФСБ, продолжавшем заниматься его разработкой. И Запорожский ничего не заподозрил, когда в 1999 г. посетил Россию, прибыв из Соединенных Штатов…


Визит был с дальним прицелом.


Во-первых, надо было убедить всех в своей незапятнанности: если б он был виновен в чем-то, то разве решился на поездку?


А во-вторых, ЦРУ затеяло с ФСБ многоходовую игру, где главная роль отводилась Запорожскому.


«Скиф» должен был выполнять роль наводчика на действующих и готовящихся к вступлению в должность и выезду за границу выпускников Академии СВР Для этого требовалось поддерживать старые связи, заводить новые знакомства. Из заокеанского далека это сделать было невозможно.


По заданию своих шефов из ЦРУ Запорожский и рискнул сделать такой пристрелочный визит в Россию летом 1999 г.


* * *


Все сложилось замечательно: бывшие коллеги его облобызали и отпустили обратно. А спустя два года, когда ФСБ собрала основательную доказательную базу о его работе в пользу ЦРУ, Запорожского пригласили в Москву. И повод нашелся подходящий — 30-летие образования одного из управлений СВР.


«Приезжай, Саша, — сказали ему бывшие соратники, — посидим за столом, выпьем, вспомним былое. А если проспонсируешь праздник, то честь тебе и хвала!»


Именно этот, тонко просчитанный контрразведкой призыв стать спонсором, и убедил окончательно «Скифа» в том, что он вне подозрений. Запорожский не стал мелочиться и деньги привез, причем, не только на праздник — у него был целый список сотрудников, которых он собирался премировать индивидуально. Для затравки, с дальним прицелом…


…В Шереметьево-2 Запорожский прилетел 9 ноября 2001 г. Из самолета вышел последним. И страшно оскорбился, когда на его «щедро дающих» руках защелкнулись наручники…


Следствие длилось 18 месяцев. Коллегия Военного суда приговорила Запорожского к 18 годам лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима. Трудно сказать, встретил бы «крот» свой 70-летний юбилей на нарах — ведь в тюрьме уголовники к шпионам относятся еще хуже, чем к педофилам и насильникам несовершеннолетних девочек.


Однако на его удачу в июле 2010 г. он в числе других предателей был обменен на группу наших разведчиков-нелегалов, проваленных изменником отставным полковником СВР Потеевым.

Автор : Атаманенко Игорь Григорьевич  "Ставка - измена Родине".

Показать полностью
485

Как сажают  на  «крючок».

В феврале 1992 г. Указом Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина были помилованы десять осужденных ранее агентов иностранных разведок. Среди них — бывший подполковник КГБ Борис Николаевич Южин, находившийся в местах лишения свободы шесть из пятнадцати определенных ему лет.

Как сажают  на  «крючок». СССР, США, КГБ, ЦРУ, Перебежчик, Предательство, Южин, Длиннопост

.. Южин начал свою карьеру разведчика младшим офицером. Под прикрытием студента-стажера он был направлен в шестимесячную командировку в Соединенные Штаты Америки, где обучался в университете Сан-Франциско.


Здесь он попал в поле зрения американской контрразведки — Федерального бюро расследований.


Сотрудники Бюро готовились к вербовке начинающего русского разведчика долго и тщательно. Были изучены его связи, привычки и пристрастия, достоинства и недостатки, и в результате полученных данных создан его психологический портрет.


Судя по всему, Южин по всем параметрам соответствовал представлению сотрудников американской контрразведки о потенциальном изменнике. И вслед за большой подготовительной работой фэбээровцы составили план многоходовой операции.


На первом этапе к заезжему русскому подвели опытную агентессу ФБР Джуди Стивенсон. И вскоре отношения стажера с молодой привлекательной женщиной стали более чем приятельскими…


Бывая в гостях у Южина, мисс Стивенсон иногда просила преподнести ей в качестве сувенира какой-нибудь милый пустячок — оригинальную бутылку из-под армянского коньяка, пустую конфетную коробку советского производства или еще что-нибудь в этом роде.


Однажды Джуди пригласила своего русского друга посетить латиноамериканский клуб. Мотивировала это тем, что якобы в клубе собирается прогрессивная молодежь — неплохая возможность приобрести друзей среди инакомыслящих.


На самом деле клуб оказался обычным местом отдыха и развлечений — никто там политикой не интересовался, поэтому Джуди и Борис выпили пару коктейлей, потанцевали, сфотографировались и были таковы.


Но в соответствии с планом ФБР, это посещение являлось одним из решающих этапов вовлечения Южина в подготовленную западню. Следующим пунктом было знакомство Бориса с «братом» Джуди — Лэри Уотсоном, в действительности кадровым офицером ФБР (психолог, он будет готовить реализацию завершающего этапа вербовочной операции русского разведчика).


В один прекрасный день мисс Стивенсон явилась к Южину на квартиру вся в слезах и рассказала, что к ней домой наведались люди из ФБР, произвели обыск, перевернув все верх дном, изъяли сувениры, подаренные ей Борисом, и унесли с собой фотографии, сделанные в латиноамериканском клубе.


В настоящее время ее обвиняют в причастности к террористической деятельности и в пособничестве в установлении контактов между русскими и террористами. В подтверждение своих слов она показала Борису заметку, опубликованную в одной бульварной газете.


— Что делать, Борис?! Что делать?! — в истерике кричала Джуди.


Выпроводив подругу, обеспокоенный создавшимся положением Южин призадумался. В голову ничего путного не приходило, и он отправился в консульство, где доложил офицеру безопасности о случившемся. Тот, похлопав Южина по плечу, успокоил его и посоветовал не паниковать, так как, дескать, от провокаций в этой стране никто не застрахован.


На том и расстались. Однако, если какая-то неприятность должна случиться — она случается непременно!


На следующий день к Южину примчался Лэри Уотсон и объявил, что его «сестру» госпитализировали и сейчас она находится в критическом состоянии. Мисс Стивенсон, бледная и исхудавшая, лежала на больничной койке, опутанная проводами и резиновыми трубками. Она еще раз подтвердила, что против нее выдвинуты очень серьезные обвинения, и просила «милого Бориса» съездить в ФБР и объяснить там, что она ни в чем не виновна. После настойчивых уговоров «брата и сестры» Южин согласился тотчас отправиться к следователю…


На допросе, который прошел в очень дружественной атмосфере, Южин, как мог, объяснил сотруднику ФБР с очень редким именем Джон, что вся история с Джуди — не более чем недоразумение. Расстались почти друзьями.


Еще через какое-то время Джон позвонил Южину и предложил встретиться, чтобы уточнить некоторые детали по делу мисс Стивенсон. И вновь беседа проходила в дружеском тоне и постепенно вышла за рамки ранее обозначенной темы.


Разговор плавно перетекал из одного сюжета в другой, и Южин, проникнувшись симпатией к Джону, попросил у него совета. Дело, в общем-то, выеденного яйца не стоит — к Южину на несколько дней прилетает жена. Хотелось встретить ее подобающим образом, да и время скоротать на высоком уровне, но вот с деньгами, сам понимаешь, Джон, туговато… Нельзя ли в университете получить материальную помощь? Тем более что здесь это практикуется… А ведомство твое, Джон, при решении подобных вопросов в отношении иностранцев играет не последнюю роль…


Джон — парень понятливый, он по-свойски потрепал Южина за плечо и пообещал все устроить.


Действительно, через день, когда они встретились, Джон, широко улыбаясь, вручил Южину конверт с пятью сотнями «зеленых» — «твой вопрос решен, старина!»


Борис несколько опешил: все выглядело не так, как он себе это рисовал в воображении, что-то, внушавшее подозрение, висело в воздухе. Нет-нет, прочь подозрения, Джон — настоящий товарищ! Да и соблазн стать на пару дней богачом оказался слишком велик.


Стажер натянуто улыбнулся, но конверт не отдал — спрятал во внутренний карман пиджака…


Эти несколько дней супруги Южины провели, как в сказке. Проводив жену, Южин заскочил в деканат по работе с иностранцами, чтобы выразить благодарность за оказанную материальную поддержку.


— Какие-такие пятьсот долларов? — спросили в деканате. — Знать ничего не знаем…


Южин моментально прозрел, вспомнив о своих смутных подозрениях, которые он то отгонял, то приглушал оптимистичным окриком на самого себя. Он все понял — его посадили «на крючок»!..



Под псевдонимом «Твайн»



Очередную встречу Джон назначил Борису в гостинице. Открыв дверь указанного номера, Южин увидел четырех улыбающихся парней, одного с ним возраста.


Не теряя времени даром, они тут же продемонстрировали ему фотоснимки, где он получает деньги от американского контрразведчика. Вдобавок ему «вылили» весь собранный на него компромат: сообщили о его истинном месте службы, воинском звании и цели командировки в США…


Вербовка прошла точно в соответствии с намеченным ФБР планом. Южин сдал всех своих коллег-стажеров и тех сотрудников резидентуры в Сан-Франциско, о которых был осведомлен.


Его засыпали проверочными вопросами о структуре КГБ, о его руководстве и т. д. Ответы вполне удовлетворили допрашивавших, и в заключение они объявили ему, что с этого дня он — агент американских спецслужб и должен откликаться на псевдоним «Твайн»…


Во время следствия в Москве Южин представил письменное пояснение о том, как это происходило:


«Неожиданно один из присутствующих перешел на русский язык. Говорил он блестяще. А знание моей точной принадлежности к разведке сломило мою способность к сопротивлению…

Было еще не поздно доложить руководству резидентуры о состоявшемся вербовочном подходе, я колебался, имея два варианта.


Первый — доложить о вербовке и сохранить свое доброе имя, остаться полноправным гражданином своей страны, отказаться от совершения тяжкого преступления, но при этом поставить крест на своей карьере в органах госбезопасности и материальных благах, связанных с выездами в загранкомандировки, а также оказаться под угрозой распада семьи.


Второй вариант — в целях достижения своих низменных побуждений — изменить Родине. Проявив малодушие и трусость, я сделал выбор».



Поскольку командировка Южина в Штатах подходила к концу, американцы поторопились с созданием ему условий для дальнейшего роста в системе внешней разведки КГБ. Для этого они снабдили его сведениями, которые могли способствовать составлению впечатляющего отчета о проделанной работе за 6 месяцев пребывания в Штатах.


Согласно предоставленным фэбээровцами данным, выходило, что Южин времени зря не терял и сумел добыть хоть и не засекреченные, но весьма значимые для политической разведки материалы. Во время стажировки в Сан-Франциско он якобы смог установить полезные для советской разведки контакты с рядом влиятельных граждан Соединенных Штатов. К примеру, он вошел в контакт и сейчас находится на дружеской ноге с бывшим сотрудником ЦРУ. Более того, имел честь быть представленным некоему американскому сенатору, с которым в настоящее время играет в гольф!


— С таким отчетом, мой друг, — поднимая стакан с виски, произнес Джон, — ты через полгода вернешься в Штаты… Попомни мои слова!


Фэбээровец словно в воду глядел: вскоре Южина командировали в резидентуру внешней разведки КГБ в Сан-Франциско. О чем он, как и было оговорено с Джоном, немедленно оповестил по телефону какую-то барышню, поднявшую трубку…


Несколько недель никто не выходил на контакт с Южиным. Однако расслабляться долго новоявленному агенту не пришлось.


Как-то на прогулке в парке, рядом с Борисом, затормозила неприметная малолитражка. За рулем сидел Джон.


— Старина, твои знакомые ребята и я рады приветствовать тебя в Штатах! Ты помнишь их? Как говорили у вас в тридцатые годы: «Вам некуда торопиться — ОГПУ к вам само придет!» Ваше ОГПУ 1930-х годов — это наше ФБР сегодня, во всяком случае, для твоих соотечественников, не так ли? Садись, прокачу, заодно поговорим о твоем задании…


* * *


В течение пяти лет «Твайн» добросовестно пахал на ФБР. Он сообщил известные ему сведения о составе резидентур КГБ в Соединенных Штатах, постоянно информировал американскую контрразведку о работе своих коллег, их доверительных контактах из числа жителей Сан-Франциско, наконец, о ставших ему известными оперативных планах внешней политической разведки в отношении США.


На каждой явке с очередным сотрудником ФБР ему демонстрировали десятки фото советских граждан для опознания в них вероятных сотрудников советских спецслужб.


И, надо сказать, Южин добросовестно опознавал всех. С этим учился в спецшколе, с тем — работал, с этим случайно встречался в коридорах Ясенево…



Бескорыстие агента



Однажды Южину фэбээровцы дали задание сфотографировать внутренние помещения консульства и резидентуры КГБ в Сан-Франциско. Задание не бей лежачего — делается на раз, даже курсанту Комитетской спецшколы по плечу, но Бориса охватил мандраж. Задание напомнило ему первую брачную ночь с его, тогда еще молодой и неискушенной в сексуальных играх, женой: «страшно, но надо!»


В субботу — в выходной день всех советских сотрудников — Южин, снабженный спецфотоаппаратом для панорамной съемки, отправился в консульство. Безо всяких проблем заснял все помещения, кроме опечатанных. В центральном зале висело огромное зеркало в золоченой раме. Стоп! Это — та самая деталь, которая может впечатлить Джона, — надо «снять» и его!


Так, скорее всего, думал горе-агент. Ничтоже сумняшеся, заснял и зеркало! Пленку при встрече передал своему оператору Джону.


На следующей явке Джон, улыбаясь во весь рот, показал Борису фото, где тот, отраженный зеркалом сосредоточенно щелкает затвором фотоаппарата.


— Старина, у нас достаточно компромата на тебя, а ты еще и довесок приволок… Взгляни на себя с фотокамерой в руках. Ты кого снимаешь, себя?! Знаешь, ты ведь себя поставил под удар…


Да-да, и не смотри на меня так! Это фото могут увидеть многие наши сотрудники, и даже коллеги из ЦРУ. А всем рты закрыть я не сумею — болтовня она есть везде…


Правда, скорого провала не случилось, и Южин продолжал работать в США одновременно на два ведомства: КГБ и ФБР.


В ФБР отмечали, что поставляемая Южиным информация имеет большую ценность, и готовы были хорошо платить за нее. Так, «Твайн» помог установить агента влияния КГБ в Норвегии, известного партийного лидера и профсоюзного босса А. Трехольта.


Кроме того, он регулярно передавал ФБР отчеты, направляемые резидентурой в Москву, и предупреждал о готовящихся операциях КГБ.


Учитывая рвение «Твайна», руководство ФБР неоднократно предлагало ему открыть счет в любом банке на его выбор, но он отказывался. И с наличностью у агента тоже были непростые отношения. На одной из первых явок Джон поставил перед ним набитый купюрами «дипломат» и предложил взять столько, сколько он пожелает. Но Борис проявил скромность и не притронулся к деньгам.


Действительно, Южин, начитавшись Солженицына и других запрещенных в СССР авторов, так изменил свои взгляды на советский строй, что согласился сотрудничать с ФБР на идеологической основе. Через какое-то время он все-таки стал брать деньги, но ограничивался суммами в две-три сотни «зеленых». Лишь на третьем или четвертом году работы на ФБР он раскрепостился настолько, что уже брал тысячами. Вместе с тем, на удивление фэбээровцев, «Твайн» по-прежнему отказывался от открытия банковского счета на свое имя.



Закат шпионской карьеры


Однажды «Твайн», как ему показалось, очутился на грани провала из-за собственной небрежности. В здании консульства он обронил зажигалку, в которую был вмонтирован микрофотоаппарат.


Зажигалку нашел местный слесарь Потапов. Пощелкал, пощелкал — не работает, и забросил ее на верстак — когда-то еще пригодится. Наконец наступил и ее черед. Понадобились Потапову детали зажигалки, и он решил разобрать находку. Глядь, а там микрофотоаппарат! Слесарь немедленно обратился к офицеру безопасности консульства. Микропленку извлекли и проявили. На удачу Южина она была незаэкспонирована. Будь на ней отснятый материал, то по его характеру можно было бы легко вычислить хозяина зажигалки.


.. Южин обнаружил пропажу зажигалки и вызвал Джона на экстренную встречу, чтобы обсудить, как выйти из положения. Он вспомнил, что заходил к своему коллеге Семенову выпить пива. Не там ли осталась зажигалка? И ФБР проводит незамысловатую, но изящную операцию.


К Семенову Бюро направило свою внештатную сотрудницу, о которой в нашей резидентуре было известно, что она «таскает каштаны» для американской контрразведки. Дама под надуманным предлогом пришла в гости к Семенову и уселась в то самое кресло, в котором накануне сидел Южин. Болтая без умолку, она ощупывала швы. А перед уходом случайно уронила свою сумочку на пол. Та раскрылась, и содержимое рассыпалось по всей комнате.


После того как все предметы были собраны, дама распрощалась и покинула гостеприимный дом. Все ее действия преследовали одну цель: отвести подозрение от Южина, если он именно там обронил зажигалку. Но, как известно, она находилась совсем в другом месте…


В общем, через какое-то время резидентура в Сан-Франциско оказалась «под колпаком» собственной службы безопасности и Второго главного управления КГБ. Но, ничего — пронесло на этот раз!


Тем временем наступил 1982 г., и подошел конец пребыванию Южина в Соединенных Штатах. Исходя из интересов собственной безопасности, он наотрез отказался продолжать сотрудничество с ФБР. И это при том, что Бюро последнее время снабжало его все более ценными, с точки зрения начальства Южина, материалами и даже подключило его к нескольким источникам информации из среды политической элиты США, которые могли представлять интерес для внешней разведки России. Все оказалось напрасно — Южин был непреклонен и в категоричном тоне отказался работать на американцев в Москве.

Впрочем, в ФБР не настаивали. Южина в самом начале предупредили, что рисковать им не собираются и сотрудничество будет развиваться только во время его пребывания за рубежом.


Вместе с тем накануне отъезда Южина познакомили с сотрудником ЦРУ, неким Коллинзом, который собирался приступить к работе в московской резидентуре Управления. Коллинз несколько раз встречался с Южиным, каждый раз склоняя его к продолжению сотрудничества в Москве, но тот стоял на своем категоричном отказе. Это обстоятельство, в свою очередь, обрадовало Джона.


Теперь у него не было сомнений: «Твайн» — добросовестный, «чистый» агент, а не «подстава» КГБ! Ведь будь он «двойником», он сразу бы откликнулся на предложение Коллинза, невзирая на очевидный риск!


* * *


Предосторожности не спасли Южина от провала. В апреле 1985 г. наш суперагент Олдрич Эймс сообщил, что Южин — двурушник. Второй главк установил за Южиным круглосуточное наблюдение. Слежка велась настолько тщательно с помощью видеокамер, что в диспетчерском пункте знали с точностью до секунды, когда Южин сходил в туалет, а когда лег спать. Спешить контрразведчикам было некуда — в скором времени объект не должен был выезжать в зарубежные командировки.


Однако и длительная слежка не дала прямых улик измены Южина. А основные доказательства были представлены Эймсом, и еще через полгода их подкрепил Хансен.


23 декабря 1986 г. Южин был «снят» бойцами «Альфы». Он сумел убедить следователей, что сотрудничал с ФБР против собственной воли и глубоко раскаивается в содеянном. В результате ему удалось избежать смертной казни.


Он был осужден на пятнадцать лет, из них пять провел в лагере строгого режима «Пермь-35». В феврале 1992 г. Южин был амнистирован Указом Президента России Б.Н. Ельцина и вернулся в Москву.


В 1994 г. вместе с женой и дочерью выехал по частному приглашению в Сан-Франциско (а куда же еще!).


В настоящее время он пишет мемуары и занимается архивными исследованиями, касающимися судеб западных военнопленных времен Второй мировой войны, окончивших свои дни в ГУЛАГе....

Автор : Атаманенко Игорь Григорьевич » Ставка - измена Родине ».

Показать полностью
569

Бежать — так всей семьей!

Бежать — так всей семьей! СССР, США, Перебежчик, ЦРУ, КГБ, 1980, Длиннопост

Летом 1980 г. всем сотрудникам всесоюзных силовых структур были вручены фото супругов Шеймовых — Виктора, Ольги и их пятилетней дочери Леночки, якобы без вести пропавших. Чтобы стимулировать их поиск, через агентуру КГБ был распространен слух, будто глава семейства — ответственный сотрудник Комитета госбезопасности.


В то же время Следственным управлением КГБ СССР по факту исчезновения Шеймовых было возбуждено уголовное дело.


Удивительным образом поиски семьи пересеклись с другим уголовным делом.


28 декабря 1980 г. работники 5-го отделения (Таганско-Краснопресненская линия) отдела по охране метрополитена ГУВД Мосгорисполкома задержали на станции «Ждановская», а затем убили заместителя начальника Секретариата КГБ СССР майора Афанасьева.


14 января Прокуратурой СССР и сотрудниками Второго главка КГБ были проведены операции по задержанию и аресту подозреваемых, которые вскоре дали признательные показания. Вслед за этим Комитетом была выдвинута версия о причастности арестованных к исчезновению семьи Шеймовых.


Экс-милиционеры давали показания о совершенных ими многочисленных преступлениях, путаясь в подробностях, с трудом вспоминая детали содеянного. Однажды на допросе один из негодяев заговорил об убийстве какой-то семьи. Так в рамках уголовного дела «Убийство на “Ждановской”» появилась версия об убийстве Шеймовых. Ее и стали проверять. Установить истину можно было, лишь отыскав трупы.

В распоряжение московской прокуратуры для поиска в лесном массиве возможных мест захоронения был выделен (!) полк солдат-срочников. Специальными щупами они бурили скважины глубиной до полутора метров на расстоянии 2–3 метров друг от друга. Несмотря на все предпринятые усилия, версия об убийстве Шеймовых так и не нашла подтверждения. Но зато появились косвенные данные, что Шеймов находится в стане противника. Правда, тогда еще оставалась неизвестна судьба его жены и дочери… ’



* * *


В 1969 г. Виктор Иванович Шеймов закончил МВТУ им. Баумана и попал на работу в закрытый НИИ Министерства обороны, где занимался разработкой систем наведения ракет с космических спутников. Там на него положили глаз вербовщики из Комитета. Они-то и решили, что он по всем параметрам подходит для работы на более высоком уровне.


В 1971 г. он приступил к работе в самом засекреченном подразделении КГБ — в Восьмом главке, который обеспечивал функционирование и безопасность всей шифровальной связи Советского Союза, а также отвечал за правительственные коммуникации внутри сграны и за рубежом.


Лично Шеймов специализировался на защите шифровальной связи в условиях наших посольств и резидентур за границей. Там, как известно, местные спецслужбы из кожи вон лезут, чтобы насовать «жучков» в наши представительства и, если повезет, проникнуть в сердце посольства — в шифровальное помещение.


Работа в Восьмом главке высокооплачиваемая, престижная, не связана с вербовкой агентов, проведением обысков или просиживанием в засадах. Конечно, туда тянутся талантливые научнотехнические кадры. Их фильтруют, проверяя до четырнадцатого колена и собирая отзывы и друзей, и недругов.


По прошествии периода адаптации сотрудники попадают в атмосферу важной для Союза работы, их щедро поощряют орденами за успехи, создают условия для приобретения ими научных степеней и званий — творчески состоятельные личности легко защищают кандидатские и докторские диссертации, многие становятся лауреатами Государственных премий…


Вместе с тем, жизнь шифровальщика тяжела не только из-за кропотливого изнурительного труда — давит секретность, особенно за границей, где они находятся под особым присмотром собственной службы безопасности и вынуждены следовать жестким правилам поведения. Ведь чужие шифры — клад для любой разведки. Если перед спецслужбой стоит дилемма: кого вербовать — министра или шифровальщика, она предпочтет последнего. Министры приходят и уходят, а секреты криптографии остаются неизменными годами. Кроме того, шифровальщик может обеспечить доступ ко многим секретным коммуникациям и предоставить возможность преспокойно знакомиться со всеми перехваченными телеграммами…


В Восьмом главке Шеймов дослужился до начальника отдела, курирующего шифровальную связь наших посольств. По партийной линии выбился в заместители секретаря партийной организации. Однако, несмотря на все достижения по форме, его угнетало чувство неудовлетворенности по содержанию. И это чувство, как он признается в своих мемуарах, «превращалось в отрицание всего «совкового». Там же он обстоятельно расскажет о причинах и мотивах своего бегства.


Масса всего! И встречи с московскими диссидентами, и чтение литературных трудов запрещенных в СССР авторов, и лицемерие начальства и вождей, и неудовлетворенность своим образом жизни, и пессимистический взгляд на будущее страны, и желание не просто возмущаться существующим строем, сидя, как многие, уставившись в стакан на кухне, нет! — участвовать в полном его разгроме, да еще и в глобальном масштабе…


Как жить дальше? Приспосабливаться, делать свое дело и, закрыв глаза, ждать, когда все переменится само собой? Попроситься в отставку и распрощаться с КГБ? Открыто выступить против режима, как Сахаров? Создать антикоммунистическую организацию?


Зная из первых рук возможности КГБ и трезво оценивая свои силы, прагматик Шеймов выбрал самый рациональный, хотя и самый рискованный во всех отношениях вариант — бежать на Запад. Причем с женой и дочкой! Материальная сторона дела его нисколько не заботила — он знал наверняка, что и его семья, и даже его внуки будут обеспечены до конца дней своих после того, как он продаст американцам тот багаж сведений, которым располагал…


Вопрос был в том, как бежать? За границу, даже в Болгарию, всей семьей не выпускали. Оставалось только одно: связаться с сильной разведкой. С кем? С английской СИС или с ЦРУ? Англичане? Нет, с этими высокомерными тварями каши не сваришь! Лучше — американцы.


Надо как-то изловчиться и выйти на них, а выйдя, заинтересовать своим положением и убедить, чтобы они организовали побег. Договориться по телефону о встрече? Исключено! Тут же заметут. Написать письмо? Перехватят и арестуют. Остается одно: лично войти в контакт с американцами!

И судьба предоставляет ему такой шанс во время его второй служебной командировки в Польшу.


31 октября 1979 г. в Варшаве он, обманув бдительного охранника, приставленного к нему, предпринял кинжальный бросок в американское посольство, где сотрудники резидентуры ЦРУ тотчас раскрыли объятия ему навстречу, едва он назвал свою должность. Что вполне объяснимо, ведь чужие шифры — клад для любой разведки. Да возникни перед разведчиком альтернатива: вербовать резидента или шифровальщика, то даже стажер ткнет пальцем в последнего.


Почему? Да потому, что шифровальщик может дать ключ к разгадке многих секретов и не только сегодняшнего дня, но и тех, что накопились в архивных файлах за последние 5—10 лет. Это, прежде всего, обмен шифртелеграммами резидента и Центра, что сулит прямой выход на затаившихся в недрах родных спецслужб «кротов», и шифрованная переписка по дипломатическому каналу, это и… Да мало ли в какие тайны противника можно проникнуть еще с помощью шифровалыцика-перебежчика!


В общем, при появлении Шеймова у встретивших его американских спецслужбистов возникло легкое головокружение — не многим выпадает кон принять такого гостя-дароносца. Тут ведь не какие-то кодовые таблицы, нет — шифровальщик во плоти и крови!


Но разум быстро возобладал над эмоциями. Несколько контрольных вопросов: кто начальник линии «X» — научнотехнической разведки? Ваш должностной оклад? Чем занимаетесь в Москве? Сколько лет состоите в системе КГБ?


Записав домашний адрес и телефон визитера, американцы предложили ему немедленно выехать в США.


Но Шеймова это не устраивало, он поставил свои условия: личная встреча с связником в бассейне «Москва» и подготовка вывоза всей его семьи в Штаты.


После достижения полного взаимопонимания, все произошло согласно годами отработанному сценарию: вывоз «инициативни-ка» из посольства на «чистой», то есть не принадлежащей разведчику машине, скоростное родео в течение получаса по пустынным варшавским улицам для проверки, нет ли «хвоста»…



* * *


По возвращении в Москву Шеймов несколько раз встречался с сотрудником ЦРУ, действовавшим с позиций посольства, и передавал ему некоторую информацию о своей работе. Но главные секреты выдавать в Москве отказался, так как опасался, что в этом случае американцы откажутся вывозить его из СССР.


Во время последней встречи цэрэушник-связник сообщил Шеймову, что руководство ЦРУ и администрация президента США санкционировали организацию побега. От Шеймова требовалось лишь передать фотографии для документов и сообщить полные антропологические данные, свои и членов семьи: точный рост, объем груди, вес, размер одежды и обуви. Заодно связник поинтересовался, как подопечный и его домочадцы переносят морскую качку? Шеймов решил, что за границу их будут нелегально транспортировать морским путем. Он тут же задал уточняющий вопрос. Однако связник, не подтвердив, но и не опровергнув догадок, потребовал одного: не суетиться и ждать сигнала.


Скорее всего, связник не знал, каким способом произойдет перемещение беглецов. Что же касается Шеймова, то ему, по его собственному признанию, было абсолютно безразлично — пусть голова болит у американцев. Единственное, о чем он предупредил связника, что вылет из международного аэропорта Шереметьево-2 по фальшивым документам чреват провалом всего предприятия — в аэропорту могли оказаться сотрудники КГБ, знавшие его в лицо.


На прощание американец пообещал придумать нечто из ряда вон выходящее.


Получив заверения, Шеймов и его жена, которая к тому времени была посвящена в планы мужа, стали активно готовиться к побегу.


Так, Ольга незамедлительно сняла некоторые вещи с антресолей, чтобы не делать это накануне бегства — антресоли должны остаться пыльными.


Хотелось захватить с собой и семейные альбомы, и вещи, любимые с детства, но Шеймов был непреклонен: ничто не должно указывать на подготовку к убытию, все должно выглядеть как необъяснимое исчезновение всей семьи. Семейные фото скопировали в фотоателье…


Хитроумному Шеймову пришла в голову мысль представить исчезновение как несчастный случай, как гибель всей семьи. В последующем это исключило бы преследование их родителей со стороны КГБ. Но главное — ничто не должно было вынудить начальство сразу предпринять решительные меры по замене или модификации всего объема технической информации, которую предатель собирался передать американцам.

Оставались родители. Как быть с ними? Они же умрут от горя, узнав о внезапном исчезновении и о смерти горячо любимого сына, невестки и внучки! Но в планы их посвящать нельзя. Отец — ортодоксальный коммунист, он ничего не поймет, а мать… Жалко мать. И тогда в день своего рождения Виктор заехал к родителям и походя, между прочим сказал:


«Мама, мне предстоит командировка… Сложная, в чем-то даже опасная. Прошу тебя, не верь, если услышишь, что я погиб. Не верь, пока не увидишь мой труп».


Мать очень удивилась, но спрашивать ни о чем не решилась — такая уж работа у сына.


Абсолютно секретная…


Операцию решено было проводить в пятницу — на работе не хватятся до понедельника. Чтобы сбить с толку возможных преследователей и запутать следы, Ольга приобрела билеты на поезд Москва — Ужгород, а Виктор предупредил начальство, что уезжает в Подмосковье, на дачу к приятелю, где отсутствует телефонная связь.


Постарались и американцы. В целях создания отвлекающего маневра, а также для того, чтобы растащить силы нашей «наруж-ки», все сотрудники резидентуры ЦРУ в Москве, действовавшие с посольских позиций, с 18 и до 23 часов без устали кружили по городу, имитируя выход на встречу со своей агентурой…


В пятницу в 22 час. 30 мин. из Внуково стартовал военнотранспортный самолет НАТО, накануне прибывший в Москву, чтобы забрать из американского посольства отработавшую свой ресурс радиоаппаратуру. На место второго пилота сел загримированный и переодетый в военную форму Виктор Шеймов. Жену и дочь доставили к самолету в контейнерах…


* * *

Сегодня не представляется возможным определить, сколько времени руководство КГБ не имело представления о побеге Шеймова. Противоречивы и высказывания на этот счет бывших руководителей Комитета. В частности, Ф.Д. Бобков, бывший зампред КГБ, в книге «КГБ и власть» пишет:


«К великому нашему стыду, вскоре было установлено: ни в Москве, ни в стране Шеймова и его семьи нет. Выехали. Сами они, конечно, этого сделать не смогли бы. Всех троих вывезли, очевидно, с их согласия…


Провели тщательное расследование. И снова нас ждал удар…


Итак, Шеймова с женой и дочерью вывезли. Каким образом? Контрразведка на этот вопрос ответить не могла, да, по-видимому, не очень и стремилась — трудно признавать свои провалы!»


По утверждению же В.А. Крючкова, экс-главы ПГУ, а затем и КГБ СССР, после назначения в мае 1982 г. председателем Комитета госбезопасности В.И. Федорчука было проведено повторное расследование дела об исчезновении Шеймова. Контрразведчики настаивали на версии убийства семьи Шеймовых и отрицали версию их вывоза из СССР американцами.


Логика подсказывает, что лишь после вербовки в апреле 1985 г. О. Эймса было точно установлено, что Шеймов был завербован ЦРУ и в мае 1980 г. вывезен с семьей в США.


Во что вылилось предательство


УжЕ в июне 1980 г. ЦРУ на основе данных, полученных от Шеймова, была проведена сверхсекретная операция под названием «Тоу», в ходе которой около коммуникационного центра КГБ под Москвой было установлено устройство для перехвата закрытой информации, идущей по кабелю связи. Эта операция успешно продолжалась до лета 1985 г., когда при помощи агента КГБ в ЦРУ Эймса устройство было обнаружено и обезврежено.


После побега Шеймова в американском разведсообществе электронной разведке стали придавать особое значение. В сентябре 1980 г. американцы разместили на территории Китая пункт электронного слежения за испытаниями ракет в СССР.


Кроме того, в октябре 1980 г. с помощью Шеймова АНБ завершила операцию «Венона» по дешифровке переписки резидентур советской разведки с Центром в конце войны. В начале 1981 г. первым заместителем директора ЦРУ был назначен руководитель АНБ адмирал Бобби Рей Инмэн.


В мае 1981 г. директор ЦРУ У. Кейси распорядился активизировать разведоперации против СССР. В результате перехвата шифровок советской разведки началась волна арестов советской агентуры, работавшей в США и странах НАТО. Были осуждены: глава военной разведки ГДР Хейнц Бернхард Цорн (19.08.1980 г.), криптограф армии США Джозеф Хелмич (20.08.1980 г.), сотрудник резидентуры ЦРУ в Индонезии Дэвид Барнет (15.10.1980 г.), сотрудник группы НАТО по научным исследованиям в области аэронавтики Владимир Золоторенко (20.10.1980 г.), гражданин ФРГ Вернер Брукхаузен, передавший СССР запрещенную к экспорту продукцию завода по изготовлению интегральных микросхем (9.05.1981 г.), бизнесмен Марк Андре де Гейтер, передавший СССР сложнейшую компьютерную программу (18.05.1981 г.). В результате за свои «заслуги» Шеймов был награжден медалью ЦРУ.


В конце 80-х гг. он создал собственную фирму «Инвикта нетверк», занимающуюся вопросами обеспечения компьютерной безопасности, в состав правления которой вошел бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси.


Живет, здравствует,  судился с ЦРУ (в 2000 году В. И. Шеймов обратился с беспрецедентным судебным иском к ЦРУ в связи с тем, что сумма его вознаграждения, обещанная ему во время вербовки в размере одного миллиона американских долларов, так и не была ему никогда выплачена. По его словам, вознаграждение выплачивалось ему частями и суммарно не превысило 200 тысяч. В то же время, он в течение долгого времени получал бесплатный дом для проживания своей семьи, автомашину и оплачиваемое обучение для себя и своей семьи. Шеймов выиграл судебный процесс, сумма полученного им в результате вознаграждения не была разглашена), что мало заплатили. Остается хорошим семьянином.

Автор :  Атаманенко Игорь Григорьевич  "Ставка - измена Родине ".

Показать полностью
106

Шпион-страдалец.

Шпион-страдалец. СССР, США, КГБ, ЦРУ, Шпион, Вербовка, Поташов, Длиннопост

Страшный сон агента ЦРУ: он во внутреннем дворе Лубянки! Фото из книги «Лубянка, 2».

Думается, имя агента американской разведки Владимира Поташова, доктора наук, старшего научного сотрудника отдела военно-политических проблем Института США и Канады Академии наук СССР, наверняка, останется в анналах отечественных и зарубежных спецслужб.


И на то есть веские основания. Ведь он предложил себя в качестве шпиона не кому-нибудь, а самому министру обороны Соединенных Штатов Гарольду Брауну!

Шпион-страдалец. СССР, США, КГБ, ЦРУ, Шпион, Вербовка, Поташов, Длиннопост

«КРАТКИЙ КУРС» ДЛЯ НАЧИНАЮЩЕГО АГЕНТА


В 1976 году Браун, тогда еще в качестве главы Министерства ВВС США, прибыл с визитом в Москву, и Поташов работал у него переводчиком. Он настолько понравился высокому гостю, что тот через некоторое время прислал толмачу-ученому приглашение посетить Соединенные Штаты.


Правда, тот смог приехать в заокеанскую державу лишь в 1981 году, когда институт направил Поташова в долгосрочную командировку в Вашингтон на переговоры по ограничению стратегических вооружений. Браун – он к тому времени уже стал шефом Пентагона – встретил старого знакомого радушно, но, сославшись на занятость, поручил своему адъютанту заняться русским.


Каково же было удивление руководителя американского военного ведомства, когда Поташов, нарушив все нормы протокола, взял Брауна за локоть и прошептал ему на ухо: «Господин министр, я прошу вас устроить мне частную встречу с офицером ЦРУ!»


Оторопевший от такой беспардонной просьбы Браун, несмотря на кажущуюся провокационность предложения, согласился...


С уверенностью можно сказать, что это был первый случай в истории агентурной деятельности спецслужб, когда министр обороны великой державы протежировал вербовку секретного источника из противоборствующего лагеря...


Оперативники Центрального разведывательного управления в спешном порядке стали проводить с Поташовым конспиративные встречи – ведь до его отъезда из Вашингтона оставалось совсем немного времени, к тому же необходимо было выяснить психологию «новобранца», шкалу его ценностей. Оказалось, что основной характерной чертой добровольно пошедшего на сотрудничество с ЦРУ доктора наук является жадность к деньгам: перебивая собеседников, Поташов потребовал немедленно открыть ему счет в каком-нибудь американском банке.


Что ж, это очень мощный рычаг, умело пользуясь которым можно максимально использовать ресурс шпиона-«инициативника».


В своей подобострастной искренности Поташов не знал предела. Он даже признался сотрудникам Лэнгли, что поддерживает негласную связь с Комитетом госбезопасности СССР, назвал свой оперативный псевдоним. Это поначалу вызвало оторопь и настороженность у американских разведчиков, но затем они пришли к выводу, что Поташову тем проще будет решать интересующие их вопросы: ведь он пользуется доверием офицеров КГБ, курирующих Институт США и Канады.


За короткий срок инструкторы ЦРУ обучили Поташова, как выполнять задания, не привлекая к себе внимания окружающих, как поддерживать связь с резидентурой Лэнгли, действующей под прикрытием посольства Соединенных Штатов в Москве.


Напряженные занятия предусматривали усвоение «Медиумом» (такой оперативный псевдоним цэрэушники присвоили Поташову) способов шифрования и дешифровки сообщений, нанесения тайнописи, использования международной почтовой переписки, приема и расшифровки кодированных радиопередач.


Впрочем, ничего нового в программе подготовки нежданно-негаданно обретенного агента не было. «Краткий курс шпионажа», проштудированный Владимиром Поташовым в Вашингтоне, ничем не отличался от того объема знаний и навыков, которым обязаны были овладеть все иностранные агенты, завербованные американскими «рыцарями плаща и кинжала» на территории США и предназначенные для передачи на связь московской резидентуре ЦРУ.



ЗАДАЧИ ПОСТАВЛЕНЫ, ЦЕЛИ ОПРЕДЕЛЕНЫ – ЗА РАБОТУ!



Как и было заранее оговорено, Поташов выждал полгода, а затем поставил метку, означавшую его готовность приступить к выполнению заданий. Условный знак появился на маршруте движения американских дипломатов. Через пять дней на квартире агента раздался телефонный звонок. В кодированной беседе «Медиуму» было сообщено, где для него заложен тайник. В нем инструкции, средства конспиративной связи и, разумеется, деньги.


...Владимир Поташов передал своим операторам информацию об Институте США и Канады, ввел в курс проблем и научных разработок, которые были актуальны на тот период.


Предатель подготовил для американцев аналитическую справку о перспективах переговоров между США и СССР по ядерным вооружениям средней дальности, прогноз о противоречиях среди высшей советской партноменклатуры, возникших вслед за выдвинутой Рейганом идеей по так называемому «нулевому варианту».


В 1983 году «Медиум» консультировал ЦРУ по позиции Юрия Андропова («лидер-загадка» для Запада!) на очередном раунде переговоров по ядерным вооружениям. Когда же в 1984 году по инициативе советской стороны были прерваны переговоры с США по ограничению и сокращению стратегических вооружений и ограничению ядерных вооружений в Европе, агент составил долгосрочный прогноз перспектив развития политических и военных отношений между двумя сверхдержавами.


«Медиум» своевременно известил своих заокеанских работодателей о создании в структуре Министерства обороны СССР нового подразделения – Космического командования. Сообщил о причинах отсрочки запуска советского космического корабля многоразового использования.


Донесения сверхинформированного агента не только очень помогли Вашингтону строить свои отношения с СССР в 1980 годы, но и в дальнейшем в известной мере способствовали принятию решений о расширении НАТО на Восток и выходе из Договора по противоракетной обороне.



«МЕДИУМ» ЗАРВАЛСЯ


Поташов трудился на шпионской ниве, как говорится, не щадя живота своего. Желание заработать как можно больше денег было доминирующим. А тут он еще по пьянке несколько раз разбивал свой «жигуленок», завел сразу пять молодых любовниц, требовавших дорогих шуб, золотых украшений, развлечений в злачных местах Первопрестольной...


Жадность в конце концов и сгубила «Медиума». Из кабинета директора института агент ЦРУ похитил справочник правительственной связи, наивно полагая, что сорвет за него баснословный куш. Но исчезновение документа, имевшего гриф «Для служебного пользования», привело к началу тщательного расследования. В результате его советские контрразведчики и вышли на Поташова. За ним установили круглосуточное наблюдение, в ходе которого получили неопровержимые доказательства преступной связи доктора наук с резидентурой Лэнгли, развернувшей свою деятельность в Москве под дипломатическим прикрытием.


Когда в 1986 году Поташова разоблачили как американского шпиона и арестовали, он буквально огорошил следователей историей, наверняка почерпнутой им из какого-то голливудского боевика, рассказав, как его, честного советского ученого, заокеанские разведчики заманили в ловушку в результате многоходовой операции и четверо гориллоподобных молодчиков, накачав наркотиками, угрозами и пытками принудили работать на ЦРУ.


Поняв несостоятельность своих вымыслов, Поташов обратился к христианской мифологии. Перестроившись на ходу, он попытался свою измену преподнести как феномен, естественно присущий человеческой природе. Этот демагог за основу взял два библейских события.


Следуя абстрактной логике, Поташов в весьма оригинальной трактовке подал противостояние Иисуса Христа и Иуды Искариота. Согласно сделанному им, без преувеличения сенсационному открытию, выходило, что Иисус, чтобы сбылось предсказание пророков, сам побудил Иуду совершить «священное предательство». Поэтому-де Иуда – делал заключение экс-ученый – и не пытался его скрыть, что обычно делают предатели. В том же духе Поташов интерпретировал и поступок Каина: убив брата, он не предал его, а лишь принес кровавую жертву Богу.


Следователи уличили изменника в плагиате: до него то же самое утверждал некто Херман Левин-Гольдшмидт. Этот теолог, состоящий на иждивении у западных спецслужб, в своих трудах, датированных началом 1980-х годов, выворачивал наизнанку Библию, пытаясь облагородить один из смертных грехов – измену. Он оправдывал ее, используя исторические аналогии, представлял предательство как вселенски обусловленное явление. Смотрите, мол, делали же это праотцы рода человеческого, почему же нам запрещено?


На этом же настаивал и «Медиум», но помощь пришла оттуда, откуда ему и в самых радужных снах не могло пригрезиться...


...Несмотря на то что Поташов нанес нашей стране урон, исчисляемый десятками миллиардов долларов, по высочайшему повелению Михаила Горбачева он не был расстрелян, а приговорен лишь к 13 годам лишения свободы.


Спустя шесть лет, в 1992 году, бывшего старшего научного сотрудника выпустили по амнистии. Он тут же получил в ОВИР МВД загранпаспорт, американскую визу и отбыл за океан.


В настоящее время Владимир Поташов живет в США на пособие от американского правительства как «лицо, пострадавшее в результате сотрудничества с ЦРУ».

Автор: Атаманенко И.Г.

http://nvo.ng.ru/spforces/2008-05-30/12_spy.html

Показать полностью
62

Агент «Грейспейс».

Агент «Грейспейс». СССР, Гру, США, ЦРУ, Агент, Предательство, 50-е, Длиннопост

Пётр Семёнович Попов (1923 -1960 годы) — подполковник Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Вооруженных сил СССР, первый крупный агент Центрального разведывательного управления США в Советском Союзе.


Попов родился в 1923 году вблизи Костромы, в крестьянской семье.Август 1942 года – ушел на фронт, воевал, имел награды, стал офицером.В конце войны он занимал должность порученца при генерал-полковнике И.Серове.


1947 год – заканчивает Военную академию тыла и снабжения в Ленинграде. Затем по протекции генерала Серова был направлен в ГРУ.1951 год — заканчивает Военно-дипломатическую академию.

В 1951 году Попов был направлен в Австрию в качестве стажера легальной венской резидентуры ГРУ. В его задачу входили вербовка агентуры и работа против Югославии.В 1954 году Попов был отозван в Москву. Возможно, это было вызвано его знакомством с П.С.Дерябиным, сотрудником КГБ в Вене, в феврале 1954 года бежавшим в США. Но никаких подозрений относительно лояльности Попова ни у ГРУ, ни у КГБ не возникло.

Сотрудничество с ЦРУ



Имеется несколько версий о том, как Попов был завербован агентами ЦРУ.


По первой из них, американского происхождения, он сам подбросил записку с предложением сотрудничества в автомобиль вице-консула США в Вене.


По второй, основанной на показаниях самого Попова, его похитили в Вене два агента ЦРУ, которые под угрозой тайного вывоза в США и суда над ним за шпионаж принудили его подписать акт вербовки.


По третьей, Попов в конце января 1953 года попал в «медовую ловушку», организованную Джорджем Кайзвальтером с помощью Гретхен Рицлер, агентессы-красавицы, ранее состоявшей на связи у Вальтера Шелленберга, главы политической разведки Третьего рейха.


Тем не менее, с 1954 года Попов начал активно сотрудничать с ЦРУ как агент под псевдонимом «Грейспейс».


Что интересно, специально для работы с Поповым было создано спецподразделение ЦРУ SR-9 (Soviet Russia), которое в дальнейшем будет руководить действиями всех агентов в СССР. Координатором его действий стал Джордж Уильямс Кайзвальтер.


Позже Джордж Кайзвальтер назвал работу своего отдела с Петром Поповым генеральной репетицией триумфальной работы с другим «кротом» из ГРУ — полковником Олегом Пеньковским…


Джордж Уильямс Кайзвальтер родился в Санкт-Петербурге в 1910 году. Его отец, интендант царской армии, в 1904 году был направлен в Вену для наблюдения за производством снарядов для российской армии в войне с Японией. Там он встретил учительницу из Франции, которая, вернувшись с ним в Россию, вышла за него замуж.


После революции 1917 года Кайзвальтер вывез жену и сына Джорджа в Нью-Йорк, где они получили американское гражданство.


В 1930 году Джордж окончил Дартмутский университет со степенью бакалавра, а год спустя защитил степень магистра по прикладной психологии. Вскоре он поступил на службу в армию.

В 1944-1945 годах Джордж Кайзвальтер служил в отделе армейской разведки Соединенных Штатов. Два года совместной работы с плененным генералом Рейнхардом Геленом, во время войны возглавлявшим подразделение под названием «Иностранные армии Востока» – отдел Генерального штаба вермахта, осуществлявший сбор разведывательной информации по Советскому Союзу, – предопределили дальнейшую судьбу Джорджа.


В 1951 году он стал кадровым офицером ЦРУ, а еще через два года был назначен помощником сразу двух начальников резидентур ведомства в Западном Берлине и Вене в качестве «охотника за скальпами» – сотрудника, задачей которого являлся поиск потенциальных предателей в среде советских офицеров Группы Советских Войск в ГДР и Австрии с целью их последующей вербовки в качестве агентов ЦРУ.


Услуги «Грейспейс» щедро оплачивались ЦРУ. В свою очередь тот выдал всех известных ему агентов в Австрии, а также систему подготовки кадров для КГБ СССР и ГРУ и организационно-штатную структуру этих ведомств.


Много раз Попов сообщал ЦРУ о всех аспектах текущей деятельности ГРУ в Австрии, добывая сведения с использованием служебного положения. «Грейспейс» передал Кайзвальтеру ряд ценных сведений о советском вооружении и военной доктрине, например, копии военных уставов тех лет, схемы организации бронетанковых и мотострелковых дивизий Советской Армии. Кроме того, ЦРУ получило через него отчёт о проведении в 1954 году в районе города Тоцк первых в Советском Союзе военных учений с использованием ядерного оружия.


По показаниям Попова он имел с Кайзвальтером в Австрии 9 встреч, 5 из которых прошли в 1954 году, и 4 — в 1955 году, однако, вероятно, их было больше, и подполковник просто преуменьшил свою роль в шпионаже против СССР, надеясь на смягчение приговора.


После вывода в 1955 году СССР своих войск из Австрии, Попов вернулся в Москву.

Через некоторое время он получил назначение в ГДР, в город Шверин.


В контакт со спецслужбами США он снова вступил 10 января 1956 года. С апреля 1957 года Попов был переведён в Карлсхорст, где он стал работать с нелегальными разведчиками СССР в других странах, при этом продолжая сотрудничать с американской разведкой. С его помощью ЦРУ США удалось выявить ряд подобных разведчиков — более 80 советских офицеров-разведчиков, 4 нелегалов и 17 агентов-иностранцев, действовавших в Австрии и Западной Германии.


В ноябре 1958 года КГБ СССР заинтересовала переписка Попова с гражданкой Австрии Эмилией Коханек, его любовницей ещё со времён службы в Австрии. Дело оперативной разработки Попова получило кодовое наименование «Бумеранг», а сам его главный фигурант — псевдоним «Иуда».


По мере разработки дальнейшее нахождение подполковника в ГДР становилось всё более опасным для СССР. 24 ноября 1958 года Попов в последний раз встретился с Кайзвальтером, после чего был отозван в Москву.



Задержание агента «Грейспейс»



23 декабря 1958 года ЦРУ совершило главную ошибку, стоившую их агенту жизни — Джордж Пейн Уинтерс, кадровый офицер ЦРУ, действовавший под прикрытием второго вице-консула посольства Соединенных Штатов в Москве, неверно понял указание послать Попову письмо с инструкциями, и отправил по его домашнему адресу в Калинин (ныне Тверь).


В течение января-февраля 1959 года фиксировались встречи Попова с агентами ЦРУ в СССР, после чего было принято решение арестовать его.


18 февраля 1959 года его задержали с поличным у пригородных касс Ленинградского вокзала, когда он готовился к очередной встрече. При обыске по месту его жительства в Калинине были обнаружены 20 тысяч рублей, пистолет «Вальтер», шифры, инструкции по связи с резидентурой США.


Попову было предъявлено обвинение в измене Родине. Он согласился на разведывательную игру с резидентом США в СССР Расселом Лэнжелли, работником посольства. После завершения оперативной комбинации Лэнжелли был объявлен персоной нон-грата и выслан из СССР.


В январе 1960 года Попов предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР. Приговор от 7 января 1960 года гласил:«Попова Петра Семеновича признать виновным в измене Родине и на основании ст.1 Закона об уголовной ответственности подвергнуть расстрелу, с конфискацией имущества».



По материалам:


1. Котов «Предатели в ГРУ во второй половине ХХ века»

2. Атаманенко «Первый крот в Главном разведывательном управлении»

3. Антонов, Атаманенко «Сто великих операций спецслужб» 

Показать полностью
281

Карел Кёхер — «крот» социалистических времён.

Карел Кёхер — «крот» социалистических времён. Карел Кёхер, СССР, Чехословакия, Агент, США, ЦРУ, Холодная война, Длиннопост

Его имя в своё время было известно только очень узкому кругу лиц. И одним из них был предатель. Он живёт с красавицей женой в пригороде Праги, читает книги по философии и пристально следит за перипетиями чешской политики. Скорее, по привычке, чем рассчитывая как-то на эту политику повлиять.


Его зовут Карел Кёхер. Это «крот» социалистических времён, который добился самого высокого положения в ЦРУ. Необыкновенная судьба «чешского националиста», как сам себя называет Карел Кёхер, полна зигзагов и символов.


Он стал одним из тех немногих  людей, которые, не расколовшись, прошли детектор лжи при приёме в ЦРУ. Его выдал ЦРУ ныне уже беглый генерал КГБ Олег Калугин. А обменяли из нью-йоркской тюрьмы на известного в СССР диссидента, нынешнего председателя агентства «Сохнут» и бывшего министра промышленности Израиля Анатолия (Натана) Щаранского.


Карел Кёхер сыграл одну из основных ролей в получении материалов о новой ядерной доктрине США эпохи Рональда Рейгана. Но выходцам из СССР он гораздо лучше известен по другому фрагменту своей биографии. Именно Карел Кёхер был тем переводчиком, который прослушивал телефон Александра Огородника, главного героя эпопеи «ТАСС уполномочен заявить…».


Согласно сюжету, написанному Юлианом Семёновым, Александр Огородник был завербован ЦРУ. Но Карел Кёхер утверждает, что всё было совершенно не так.


Этот портрет «социалистического крота» написан по материалам встреч и бесед с ним.



Свободный выбор



Карел Кёхер родился 21 сентября 1934 г. в Братиславе, в Прагу семья переехала в 1939 г. В 1958 г. Карел вступил в Компартию Чехословакии.


«Я был антикоммунистом, не могу сказать, что рьяным антикоммунистом, но всё же режим вызывал у меня чувство протеста», — говорит Карел Кёхер. По его словам, он не знал никакого другого варианта вырваться за границы Чехословакии, кроме как завербоваться на работу в спецслужбы и попытаться с их помощью выбраться за рубеж.


«Меня наскоро подготовили сотрудники STB (чехословацкая служба государственной безопасности), которые, как мне показалось, сами не очень верили в то, что я смогу чего-то добиться и вообще выйду на контакт, оказавшись за границей», — вспоминает Карел Кёхер. Подготовка началась в 1962 г., а через год Карел познакомился с неотразимой миниатюрной блондинкой Ханой. Они поженились через три месяца после знакомства и начали вместе готовиться к отъезду.


Сначала Карел Кёхер с супругой Ханой оказались в Австрии, а 4 декабря 1965 г. они въехали на территорию США. В 1967 г. Карел был принят на работу на «Радио Свободная Европа» и одновременно поступил в престижный Колумбийский университет, который закончил в 1970 г. Одним из его преподавателей был «главный антисоветчик» Збигнев Бжезинский, бывший советник президент Джимми Картера по национальной безопасности, автор книги о геополитике «Великая шахматная доска».



Ложь на детекторе



Ему не сразу дали гражданство США, пришлось прибегнуть к поддержке влиятельных персон. И вскоре после получения гражданства Карел Кёхер подал заявление на устройство на работу в ЦРУ. Одним из этапов трудоустройства стал полиграф – детектор лжи. Карел Кёхер говорит, что ему удалось обмануть «умную машину» благодаря тому, что он постоянно думал о булочках с маком.


«Почему о булочках с маком? Просто я их очень люблю, а чтобы обмануть полиграф, надо думать о чем-то приятном, что не возбуждает, а наоборот — расслабляет… Я представил себе этот запах свежих булочек с маком, которые готовила моя мать, и будто опять оказался в детстве…» — вспоминает Карел Кехер.


Справедливости ради надо отметить, что существует и другая версия победы Карла Кёхера над полиграфом. Авторы этой версии утверждают, что детектор не ошибся и показал волнение Карла, но тот смог убедить работавшего на аппарате оператора, что его нервозность была совершенно естественной, и тот пропустил Карла в следующий тур. Большим плюсом для Карла Кёхера стали положительные рекомендации его преподавателей из Колумбийского университета.


5 февраля 1973 г. Карел Кёхер был принят на работу переводчиком в ЦРУ. Он получил допуск к самым тайным документам. Он переводил сообщения от агентов ЦРУ в СССР и Чехословакию, и ценность его информации была настолько высока, что он посылал свои сообщения напрямую в Москву, минуя Прагу.



Ракетно-ядерное нападение



В конце 1975 г. семья Кёхеров переехала в Нью-Йорк. В 1981 г. Карел Кёхер получил новое задание – раздобыть документы о новой атомной доктрине США. До появления этой доктрины атомное оружие рассматривалось и Москвой, и Вашингтоном как орудие сдерживания, обороны, а не нападения. Новая доктрина ввела понятие «ограниченного атомного конфликта».


«Разработчики новой концепции исходили из того, что США могли не просто выстоять в таком конфликте, но победить. Де-факто в новой концепции ядерное оружие становилось оружием нападения, — говорит Карел Кёхер.


Американцы были уверены, что имеют такое сверхточное оружие, что могут ударить по какой угодно цели безошибочно. Поэтому они исходили из того, что первым же ударом уничтожат руководство СССР. Разработчики концепции исходили из того, что при соблюдении этого плана война могла бы закончиться за три месяца победой США».



Карел Кёхер не знает, что происходило далее с переданными им в Москву документами. О том, что материалы достигли цели, он догадался, когда тогдашний министр обороны США Каспер Уайнбергер неожиданно разослал письмо редакторам влиятельных газет США, в которых опроверг сообщения о том, что США готовят ядерное нападение на СССР. Уайнбергер в письме подчёркивал, что ядерное оружие необходимо США только как оружие сдерживания. После этого Уайнбергер ушел в отставку.


Вскоре после окончания разработок по операции «РЯН» — «Ракетно-ядерное нападение» Карел Кёхер и его жена были арестованы и обвинены в шпионаже. «Я убеждён, что меня выдал Олег Калугин. Не было другого высокопоставленного сотрудника КГБ, который мог это сделать», — утверждает Карел Кёхер. За арестом последовали суды и приговор – пожизненное заключение.



В феврале 1986 г. на знаменитом берлинском мосту Глиникер Брюк произошёл обмен – Карел и Хана Кёхеры и двое выходцев из соцблока были отпущены взамен на свободу Анатолия Щаранского и ещё нескольких человек, осуждённых в СССР.



Вспоминая годы в США, Карел Кёхер говорит, что всё это время им двигала мысль о том, что США угрожают национальной безопасности Чехии. И ещё он понял, что он – чешский националист, а Чехословакия, как часть восточного блока, была мишенью для США. «Поэтому мы были вынуждены защищаться в любом случае. Я занимался вопросами, связанными с защитой интересов моего государства», — заявляет самый известный «крот» времён развитого социализма.

Вернувшись с женой в Прагу, Кёхер стал научным сотрудником в Институте прогнозирования АН ЧССР.


С 1990 года на пенсии[.

Карел Кёхер — «крот» социалистических времён. Карел Кёхер, СССР, Чехословакия, Агент, США, ЦРУ, Холодная война, Длиннопост

На фото Карел Кёхер в 2007-ом году.

http://ptel.cz/2011/09/karel-kyoxer-krot-socialisticheskix-v...

Показать полностью 1
1052

Подшутили

.

Шутка про «белую спину» на 1 апреля конечно хороша, но можно пошутить и иначе.

Давно это было. Шёл чудесный 1986 год. Повеяло весенним, как тогда казалось, ветром перемен в стране. И довелось мне в то время работать в лесхозе маленького провинциального городка в самой глубине СССР. Замечательный, почти домашний коллектив жил спокойной размеренной трудовой жизнью, стараясь не замечать происходящих изменений в политике страны и принимая их за очередной временный бзик властей. Большинство из сотрудников было старше меня, и отличалось более ортодоксальными политическими взглядами закваски 40х-50х и, соответственно, эти люди были более умудренные горьким опытом прошлых лет.

Один из работников, скажем Петрович, имел известную русскую слабость и, дабы реабилитировать себя в глазах руководства, всегда отличался каким-то гипертрофированным служебным и политическим рвением. Если, к примеру, на собрании выдвигалось стандартное предложение выйти на субботник, то Петрович предлагал отработать и воскресенье. Демонстрация – Петрович в первых рядах, народная дружина – всегда готов, и т.д.. Он-то и стал объектом первоапрельского розыгрыша.

Итак, получает Петрович 1 апреля «невзначай» запечатанное письмо на мелованной бумаге следующего содержания (за стопроцентную точность не ручаюсь – столько лет минуло):

"Дорогой друг! Мы есть долго за Вами наблюдать и прийти к выводу о Вашем высоком интеллекте и возможном нашем с Вами выгодном сотрудничестве. Нам есть требуется чертёж секретной лесхозной пилорамы и сведения о стратегических запасах холодного оружия (топоров и ломов) на складе. В случае согласия сотрудничества, поставьте крестик на третьей, от моста, берёзе. Ваш труд будет щедро оплачен иностранной валютой, советскими рублями и питьевым спиртом высокого качества.

Ваши друзья. 1 апреля 1986 года"

Для вящей убедительности в конверт была вложена пара подвернувшихся под руку трофейных 20-кроновых купюр Чехословакии, хотя и образца 1944 года и давно уже не имевших хождения, но о-о-очень солидного "валютного" вида.

Вариантов развития первоапрельских событий предполагалось два, соответственно, рассчитанных под два петровичевых триггерных состояния:

1. Петрович "под мухой" - охотно смеётся над шуткой вместе с окружающими;

2. Петрович с похмелья и "на мели" – плохо соображая, в отчаянии продаёт родной лесхоз вместе с Родиной и ставит крестик на берёзе. Берёза, кстати, была выбрана, на всякий случай, на просматриваемом, для посвящённых (автор и ещё один сотрудник), месте. В любом случае, приготовились слегка посмеяться.

Увы!!! Смеялись в этот день, отнюдь, не мы, и не слегка. Гибли от сдерживаемого и плохо сдерживаемого хохота сотрудники местного отделения КГБ, куда Петрович, проявив гражданскую бдительность, резвой рысью отнёс полученную «вербовочную депешу», будучи в этот день нежданно абсолютно трезвым(!), а потому совершенно непредсказуемым в своём поведении.

На этот раз, в «застенках КГБ» обошлось без крови.

504

Операция «Центр».

Операция «Центр» — операция внешней разведки СССР по проникновению в американский узел фельдъегерской связи в Орли близ Парижа, в результате которой были получены документы Пентагона исключительной важности, с указанием целей атомных ударов объединенного командования Североатлантического блока и войск США, расположенных в различных районах мира.


Главную роль в этой операции КГБ сыграл сержант армии США Роберт Ли Джонсон.

Операция «Центр». Разведка, КГБ, США, Агент, СССР, Контрразведка США, Шпионаж, Длиннопост

Роберт Ли Джонсон (Robert Lee Johnson; 1922 год — 18 мая 1972 года) — сержант армии США, агент советской разведки с 1953 года. Также завербовал Джеймса Аллена Миткенбау.

Начиная с 1961 года, когда он стал охранником в центре фельдъегерской связи в Орли, регулярно поставлял советской внешней разведке копии секретных документов.Был раскрыт в 1964 году, в 1965 году был осуждён на 25 лет.18 мая 1972 году был убит своим сыном во время тюремного свидания.


Дело было так.


В начале 1953 года проходивший службу в войсках США в Западной Германии сержант Роберт Ли Джонсон за что-то сильно обиделся на свое непосредственное начальство и, не долго думая, обратился к советским властям в Восточном Берлине (ГДР) с просьбой о предоставлении ему политического убежища в СССР. Однако с ним провел беседу представитель советской внешней разведки и убедил его, что он сможет эффективно помочь Советскому Союзу в борьбе за мир, продолжая служить в армии Соединенных Штатов.


Вернувшись в США после завершения службы в Западной Германии, Джонсон демобилизовался. В Америке с отставным сержантом установили связь сотрудники советской резидентуры, но в новом положении разведывательные возможности у агента были нулевые. Чтобы повысить их, Джонсон по настоянию советской разведки в 1959 году вернулся в ряды армии США и был направлен на американскую базу в город Орлеан (Франция). Однако и этот объект был малоинтересен советской внешней разведке.


И вот в поле зрения советской разведки попал американский узел фельдъегерской связи в Орли недалеко от Парижа. В него поступали самые важные документы Пентагона и штаб-квартиры НАТО. Среди них были также ключи для шифровальных машин, составленные Агентством национальной безопасности США, оперативные и мобилизационные планы и другие материалы высшей степени секретности.


Территориально узел связи находился в небольшом бетонном здании без окон и с одной входной дверью. В первом помещении сортировали почту. За ним был огромный стальной сейф, к которому вели две стальные двери. Первая запиралась массивной металлической перекладиной с двумя сложными замками на концах. Вторая дверь имела замок с шифром.


Согласно инструкции, при открытии хранилища должен был присутствовать офицер из охраны. В помещении, где обрабатывали почту, также находился охранник.


В 1961 году перед Джонсоном была поставлена задача попытаться перевестись на службу в узел связи. Попытка удалась, и его взяли туда охранником.


Благодаря своей безупречной службе Джонсон добился, чтобы его из охранников перевели в делопроизводители, которые иногда по субботам и воскресеньям дежурили на объекте в одиночку. Так он получил возможность сделать слепок с ключа от сейфа, набитого секретными документами. Позднее он узнал шифр замка на перекладине, воспользовавшись небрежностью одного из офицеров, который, не надеясь на свою память, записал на клочке бумаги секретный набор цифр. Шифром второго концевого замка Джонсон овладел с помощью переданного ему портативного рентгеновского прибора.


Так незаметный сержант и агент средней руки превратился в источник ценнейшей информации…

В воскресенье 15 декабря 1961 года около полуночи Джонсон оставил свой пост в узле связи. У него в руке был небольшой голубой чемоданчик — сувенир французской авиакомпании «Эр Франс», который был до отказа набит пакетами с секретными документами. Он подъехал на своем стареньком «Ситроене» к пустынной дороге около аэропорта Орли, где его уже ждал связной — сотрудник посольства СССР в сером «Мерседесе».


Джонсон передал ему свой чемоданчик и получил взамен точно такой же, однако с вином и закусками. Через пять минут Джонсон опять был на своем посту, а связной в это время мчался к зданию советского посольства, где располагались резидентура и ее службы.


В течение часа специалисты сняли печати, вскрыли пакеты, сфотографировали документы, а затем аккуратно восстановили первоначальный вид отправлений и печатей. В три часа с четвертью оперативный работник припарковал свой «Мерседес» у маленького кладбища в пяти минутах езды от Орли. В точно установленное время подъехал Джонсон и обменялся с ним чемоданчиками.


Затем сержант вернулся в узел связи и в 6 часов утра сменился с дежурства. По дороге домой он остановился у заранее намеченной телефонной будки и оставил там пустую папку из-под сигарет «Лаки Страйк» с нарисованной на ней карандашом буквой «Х». Сигнал означал:«Все в порядке, документы возвращены на место без происшествий».


Всего было осуществлено 7 таких обменов. Однако самым драматичным оказался последний. Как всегда, на этот раз все было рассчитано до минуты, однако произошло непредвиденное. Когда сотрудник советского посольства прибыл в условленное место, чтобы вернуть документы, Джонсона там не оказалось.


Отведенное время истекало, приближалась смена дежурных в узле связи. Это непременно привело бы к провалу агента и краху операции, поэтому необходимо было немедленно действовать. И советский разведчик решился на отчаянный шаг: он подъехал к узлу связи, увидел стоявший поблизости автомобиль Джонсона, открыл дверцу и положил в него чемоданчик с документами. Только появление через несколько часов сигнала о благополучном возвращении документов в сейф сняло напряжение.


Позднее оказалось, что Джонсон, передав связному чемоданчик, решил поужинать, однако неожиданно для себя крепко заснул. Открыв глаза только за 15 минут до прихода сменщика, он испугался и бросился к машине, не понимая, что предпринять. И вдруг увидел чемоданчик. Схватив его, Джонсон быстро вернулся в узел связи и положил документы в сейф. Только он закрыл все замки, как явился сменщик.


После этого случая дальнейшие выемки документов были приостановлены, а связь с Джонсоном прервана…


В 1964 году американская контрразведка раскрыла Джонсона с помощью сведений, которые сообщила его жена, подверженная психическим расстройствам. Джонсон был арестован и осужден на длительный срок тюремного заключения.

Операция «Центр». Разведка, КГБ, США, Агент, СССР, Контрразведка США, Шпионаж, Длиннопост

Арест Роберта Ли Джонсона



В заявлении Пентагона по этому поводу говорилось:«Невозможно точно определить нанесенный нам ущерб. Некоторые потери непоправимы и не поддаются оценке…Не раскрой мы это дело, если бы началась война, потери вполне могли бы оказаться фатальными».



По материалам:

1. Бирюк «Секретные операции ХХ века. Из истории спецслужб»

2. сайт Википедия

3. Hildebrand «The Spy Who Loved Nothing»

Показать полностью 1
41

Дело «Федоры».

В этой статье речь пойдет об Алексее Исидоровиче Кулаке, полковнике научно-технического направления советской внешней разведки, Герое Советского Союза, известном среди коллег как Лешка Кулак.
Дело «Федоры». КГБ, Агент КГБ, ФБР, ЦРУ, Контрразведка КГБ, ФРГ, Кулаки, Носенко, Длиннопост

Алексей Исидорович Кулак (1922—-1984 годы) — полковник, проходивший службу в КГБ СССР, участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза (1946 год).


Родился 27 марта 1922 года в Москве в рабочей семье. Окончил среднюю школу. В августе 1941 года был призван в Рабоче-крестьянскую Красную Армию.


В 1942 году окончил ускоренные курсы Одесского артиллерийского училища, после чего с мая 1942 года находился на фронтах Великой Отечественной войны. К апрелю 1945 года имел звание старшего лейтенанта и занимал должность командира артиллерийского дивизиона.


Отличился во время Берлинской операции. 2021 апреля 1945 года.


15 мая -1946 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за «образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» старший лейтенант Алексей Кулак был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за номером 7043.


В 1947 году в звании капитана был уволен в запас.


В 1953 году окончил Московский химико-технологический институт имени Менделеева, затем защитил диссертацию и стал кандидатом химических наук.

В начале 1960 года Кулак поступил на службу в Комитет государственной безопасности СССР, был определён в нью-йоркскую резидентуру внешней разведки (Первого Главного Управления КГБ СССР), занимался в США агентурной работой по линии научно-технической разведки под агентурным псевдонимом «Федора».


Был ведущим оперативным работником научно-технической группы. Когда руководитель группы, заместитель резидента, уезжал в отпуск, Кулак заменял его, получая таким образом доступ ко всем делам и материалам, поступавшим по этой линии из Центра.


Это был крепкий, коренастый мужчина, который выглядел намного старше своих сорока трех лет, с бульдожьей челюстью и короткой стрижкой. Кулак не был лишен определенного личного обаяния: внешне суровый, но не заносчивый, с чувством юмора, часто граничившего с сарказмом, компанейский мужик, любитель выпить. Имея дипломатический ранг первого секретаря, предпочитал проводить свободное время в компании техсостава и молодых разведчиков.


ФБР плотно наблюдало за Кулаком, о чем знала наша резидентура, считавшая, что в целом такое внимание соответствует его имиджу активного оперработника. Внешне он, как правило, демонстрировал в отношении фэбээровцев некоторое презрение и не проявлял особой нервозности во время подготовки к операциям, нередко отмечавшейся у его коллег.

В целом он производил впечатление циничного, однако волевого человека, который был готов пойти на риск. В отличие от других членов советской колонии Кулак не интересовался приобретением вещей, пользовавшихся в тот период особым спросом: транзисторных радиоприемников, магнитофонов, другой бытовой техники.


В 1962 году «Федора» добровольно предложил свои услуги ФБР. Первым, о ком он передал сведения американцам, был американский инженер украинского происхождения Джон Уильям Бутенко, тайно снабжавший советскую разведку ценными данными о системах связи и управления Стратегического авиационного командования США.


ФБР в течение полутора лет разрабатывало Бутенко и, наконец, 23 октября 1963 года арестовало его на автостоянке в Энглвуде, штат Нью-Джерси, вместе с советскими «контактами»: Глебом Павловым, Юрием Ромашиным и Игорем Ивановым.

Дело «Федоры». КГБ, Агент КГБ, ФБР, ЦРУ, Контрразведка КГБ, ФРГ, Кулаки, Носенко, Длиннопост
Джон Бутенко в сопровождении агентов ФБР

Павлова и Ромашина, которые имели дипломатический иммунитет, через несколько часов отпустили и на следующий день выдворили из США. Одновременно был объявлен персоной нон грата другой сотрудник представительства СССР при ООН, Владимир Оленев, ранее встречавшийся с Бутенко. А вот Игорь Иванов, который работал под прикрытием водителя корпорации «Амторг», дипломатического иммунитета не имел, и ему пришлось отправиться в тюрьму.


Через несколько месяцев состоялся судебный процесс, в результате которого Бутенко приговорили к тридцати, а Иванова к двадцати годам лишения свободы. Адвокаты Иванова тут же подали апелляцию. Вскоре его выпустили под залог в сто тысяч долларов, а через несколько лет после длительных переговоров Иванова обменяли на нескольких советских диссидентов.


В ходе судебного процесса ФБР изо всех сил пыталось зашифровать Кулака как действительный источник первоначальных сведений на Бутенко. Выступавшие под присягой в качестве свидетелей специальные агенты ФБР фактически прибегли к лжесвидетельству.


Они утверждали, что поводом для разработки Бутенко послужил его контакт с Глебом Павловым, зафиксированный в ходе рутинной слежки за советским дипломатом-разведчиком.

Как это ни парадоксально, контактов с ФБР Кулак особенно не скрывал.


Было известно, что он – постоянный посетитель бара «Брифниз» в двух шагах от здания советского представительства при ООН и систематически выпивает там с фэбээровцами, снабжавшими его пикантными историями. Иногда информация касалась неадекватного поведения сотрудников резидентуры КГБ или коллег из военной разведки. О таких случаях Кулак потом рассказывал с особым смаком.


Коллеги по нью-йоркской резидентуре видели в этих контактах признак уважения со стороны ФБР: человек героической биографии ведет себя с достоинством, может ответить взаимностью на предложенное в баре угощение без опасения банальной расшифровки.


Возможно, такое поведение Кулака и работавших с ним агентов ФБР было активной формой маскировки, или же он в силу своего характера просто игнорировал традиционные нормы конспирации.


На протяжении почти двадцати лет «Федора» был предметом острейших противоречий между ЦРУ и ФБР. То ФБР считало Кулака надежным агентом, а ЦРУ числило его в двойниках и подставах КГБ. Потом, в силу каких-то причин, ФБР начинало подозревать Федору в двурушничестве, а ЦРУ это опровергало.


По мнению видного контрразведчика ФБР Сэма Папича, большая часть  информации Федоры оказывалась второстепенной и устаревшей. Значимая часть сведений основывалась на слухах, поскольку Федора имел прямой доступ только к материалам научно-технической разведки, но любил высказываться по всем другим делам.


Кроме того, Сэм Папич просто не мог поверить в то, что настоящий перебежчик из КГБ мог среди бела дня прийти в офис ФБР на Манхэттене и открыто предложить свои услуги. Тем более что этот офис располагался буквально в трехстах метрах от резидентуры КГБ.

У ЦРУ были свои причины не доверять «Федоре». Рассказанное им о целях и методах работы советской разведки противоречило информации от другого перебежчика, майора КГБ Анатолия Голицына.


Другим основательным поводом для сомнений ЦРУ в надежности Федоры было то, что его информация совпала с ложными сведениями, которые ЦРУ получило от еще одного перебежчика, Юрия Носенко.

Дело «Федоры». КГБ, Агент КГБ, ФБР, ЦРУ, Контрразведка КГБ, ФРГ, Кулаки, Носенко, Длиннопост

Заместитель начальника одного из отделов контрразведывательного управления КГБ Носенко в июне 1962 года установил контакт с американцами в Женеве, куда он выехал в служебную командировку как офицер безопасности советской делегации по разоружению.


Носенко, тем не менее, категорически отказался работать с американцами в Москве и, похоже, в тот период вообще не собирался бежать в США.


Во второй раз Носенко приехал в Женеву в начале 1964 года. На этот раз он сообщил, что получил повышение до подполковника и определенно заявил о намерении не возвращаться в СССР: мол, 4 февраля 1964 года женевская резидентура КГБ получила срочную шифровку с приказом о его отзыве в Москву.


Американцы поверили Носенко и в тот же день вывезли его в ФРГ, а оттуда в США. Однако в ходе проверки его сведений им удалось установить, что он по-прежнему капитан и никакой «отзывной» шифровки резидентура КГБ в Женеве 4 февраля 1964 года не получала.


После многочисленных жестких допросов Носенко в конце концов признался, что лгал относительно воинского звания, а историю с шифровкой об отзыве в Москву выдумал, чтобы «надавить» на американцев и заставить их срочно вывезти его в США. Эта ложь в сочетании с другими сведениями Носенко, вызывавшими сомнения, дала основание заподозрить в нем агента-дезинформатора КГБ.

Самое комичное было в том, что Кулак «подтвердил» ФБР, что Носенко является подполковником и бежал-де потому, что накануне узнал о поступившей телеграмме с отзывом в Москву.


Тут Кулак стал жертвой склонности собирать и передавать ФБР слухи, а в тот период в центральном аппарате КГБ и его зарубежных резидентурах циркулировало немало слухов и версий, в том числе и распространяемых намеренно с целью дискредитировать Носенко. Так что КГБ фактически использовал одного предателя, дабы осложнить жизнь другому…


В результате перебежчик Носенко на три с лишним года попал в специально построенный для него ЦРУ бетонный карцер, а Кулак надолго потерял доверие ЦРУ.


Тем не менее директор ФБР Гувер настойчиво продолжал считать «Федору» надежным источником: 90% контрразведывательных операций ФБР базировалось на его информации, и Гувер, несмотря на аргументы начальника контрразведывательного управления ФБР Уильяма Салливана, не собирался пересматривать эти дела.


В итоге разногласия относительно «Федоры» привели к прекращению оперативного взаимодействия между ЦРУ и ФБР. Позиция ФБР изменилась только после смерти Гувера и возвращения в 1976 году Кулака в Москву.


В феврале 1978 года в американском журнале «Нью-Йорк» появилась первая публикация о «Федоре», которая произвела в нью-йоркской резидентуре КГБ эффект разорвавшейся бомбы.


Это было интервью с американским автором Эдвардом Эпштейном, анонсировавшее выход его книги «Легенда – тайный мир Ли Харви Освальда».


В частности, там говорилось следующее:«В марте 1962 года прикомандированный к ООН советский чиновник сообщил нью-йоркскому управлению ФБР, что на самом деле он является старшим офицером КГБ и занимается получением от агентуры информации научно-технического характера. Он заявил о своем разочаровании в КГБ и предложил снабжать ФБР информацией о советских планах и агентуре. Ему был присвоен псевдоним Федора».


В качестве источника информации о «Федоре» Эпштейном был указан Уильям Салливан, погибший за несколько месяцев до этого в результате несчастного случая на охоте.

В вышедшей вскоре книге Эпштейн уточнил:«Федора был офицером советской разведки, работавшим под дипломатическим прикрытием ООН. В марте 1962 года он установил контакт с ФБР и предложил информацию о советских разведывательных операциях. Федора сообщил, что является офицером Первого главного управления КГБ и занимается в США агентурной работой по линии научно-технической разведки».


В марте 1962 года вся научно-техническая группа нью-йоркской резидентуры КГБ насчитывала не более восьми–десяти человек. Вычислить старшего офицера, который мог передавать американцам сведения о советских разработках в области ракет и атомной энергии, не представляло труда. Эта утечка явно указывала на Кулака, хотя сама мысль о том, что Герой Советского Союза Лешка Кулак мог стать предателем, казалась безумной.


Во всяком случае, вместе с Кулаком под подозрение попали еще несколько разведчиков, работавших в тот же период в нью-йоркской резидентуре. Для них это означало конец карьеры.


ЦРУ заранее узнало о готовящейся публикации и, считая «Федору» надежным источником, приняло решение предупредить его о грозящей опасности. В Москву был специально направлен представитель Лэнгли, предупредивший Кулака и благополучно покинувший СССР. ЦРУ увидело в этом дополнительное доказательство надежности «Федоры».


Однако, не ограничившись предупреждением Кулака, американские спецслужбы пытались отвести от него возможные подозрения с помощью дезинформации. С этой целью в прессе США была инспирирована публикация, где сообщалось, что «Федорой» был советский сотрудник ООН Виктор Мечиславович Лесиовский, который занимал пост помощника у двух генсекретарей ООН – У-Тана и Курта Вальдхайма.


Некоторые американские, а вслед за ними и российские авторы до сих пор повторяют эту дезинформацию.


Все рассуждения о возможных причинах и мотивах предательства Кулака относятся к категории предположений. Его никогда не допрашивали, и умер он в 1983 году не изобличенный.


В Америке «Федоре» удалось «завербовать» пару американцев. Москва отметила достижения Кулака сначала орденом Красной Звезды, потом – Боевого Красного знамени, и его будущее было обеспечено.


Однако завербованные ним агенты отличались своеобразием. После передачи на связь другим работникам отдача от них резко падала.


Начальство критиковало этих сотрудников за то, что они не соответствуют уровню Кулака, но вместе с тем признавало: трудно ожидать от каждого волевых качеств, жизненной и боевой закалки, которыми, как предполагалось, обладал Кулак. На самом деле ФБР, снижая отдачу от подставленных нам агентов, пыталось снова «вытащить» Кулака в США.


И вот в 1972 году «Федору» снова направили в Нью-Йорк. Кулак принял на связь своих старых «агентов», и все пошло как по маслу. Его «уникальные» способности как оперработника-агентуриста получили новое подтверждение.


Самый головоломный вопрос: почему Кулак после окончания второй загранкомандировки летом 1976 года не остался в США?


Американцы видели в этом доказательство его двойной игры, а службы безопасности СССР, возможно, трактовали ситуацию по-другому.


Если бы Кулак был предателем, для чего ему возвращаться в Москву, где его не ждали ни дети, ни родственники, ни собственность? Он не был наивным патриотом. Скорее, неисправимым циником.


Вероятно, американцы его чем-то крепко обидели. Скорее всего, и американцы, требуя от Кулака новой информации и выдачи новых агентов, не верили, что он дает им все возможное. А тут еще параноические подозрения в дезинформации и двойной игре. Самолюбивый Кулак мог плюнуть на все и хлопнуть дверью. Он мог рассчитывать, что Героя и орденоносного вербовщика никто не заподозрит, а если и заподозрит, то не посмеет тронуть. Похоже, его расчет оправдался…


Кулак вернулся в Москву и получил назначение на исключительно важный и деликатный участок – в координационную группу, куда стекались все заявки на получение секретной научно-технической информации.В задачу Кулака входило сопоставление заданий с имеющимися оперативными возможностями (источниками) и определение оптимальных путей добычи секретов. Назначение свидетельствовало о доверии со стороны руководства разведки.


Тем не менее, потом что-то случилось, и его неожиданно «задвинули» в Московский химико-технологический институт имени Менделеева, где он учился тридцать лет назад, вроде бы для подбора молодых кандидатов в разведку.


25 августа 1984 года Кулак умер от злокачественной опухоли мозга. Хоронили его с воинскими почестями на Кунцевском кладбище.


В 1989 году новый начальник ПГУ, генерал-лейтенант Леонид Владимирович Шебаршин, выступая на оперативном совещании в штаб-квартире разведки, неожиданно заметил:

«Был у нас тут один человек, которого считали героем, и фотография его висела на стене, а он нас предавал. Мы все тщательно проверим, и если эта информация подтвердится, выйдем с ходатайством о лишении его всех наград».


Не было названо ни фамилии, ни псевдонима. Тем не менее, многие оперативные работники догадались, кого имел в виду Шебаршин. Поняли и то, что у самого начальника разведки не было абсолютно никаких сомнений в отношении предательства Кулака, иначе он не стал бы поднимать этот вопрос перед такой большой аудиторией.



17 августа 1990 года Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Кулаку звания Героя Советского Союза был отменен, и он посмертно лишился Золотой Звезды, а также всех званий и наград…

По материалам:


Кобяков «Агент Федора»


сайт Википедия

Показать полностью 2
66

Камень преткновения агента Уэй.

Камень преткновения агента Уэй. Полещук, Шпион, СССР, КГБ, Альфа, ЦРУ, 80-е, Тайник, Длиннопост

Председатель КГБ СССР Виктор Чебриков (в центре) и заместитель командира группы «Альфа» Владимир Зайцев (слева в кимоно)

Во всех спецслужбах, будь то разведка или контрразведка, существует разделение труда, зависящее от личных качеств сотрудников. Есть блестящие вербовщики, которые не в состоянии связно изложить свои мысли на бумаге, и, наоборот, есть виртуозы пера, способные грошовое мероприятие преподнести чуть ли не битвой при Ватерлоо.


Есть блестящие руководители крупных коллективов, которые могут оказаться совершенно беспомощными при работе «в поле», и, наоборот, существуют простые оперы, чей изобретательный и безжалостный ум в состоянии родить такую интригу, от которой целый департамент противника будет стоять на ушах. К последнему разряду оперработников как раз и принадлежал капитан Полещук Леонид Гергиевич, которого в 1974 году Первый главк КГБ СССР (внешняя разведка) командировал в советскую дипломатическую миссию в Непале на должность атташе по культуре.



Предательства по кредиту



Разведчик по профессии, авантюрист и ловелас по жизни, он угодил в «медовую ловушку», где приманкой стала кадровая сотрудница ЦРУ красавица Сэлли Грэйвс. Опытная обольстительница, она, требуя за любовные утехи дорогих подарков, ввела самонадеянного разведчика в огромные траты, создав, таким образом, основу для его вербовки в качестве секретного агента. По совету Грэйвс, Полещук, чтобы погасить долги, обратился за кредитом к резиденту ЦРУ в Непале Джону Беллингхэму. И сделка состоялась: американец ссудил Полещуку 10 тыс. долл., а взамен получил дубликат ключа от сейфа резидента КГБ в Катманду.


В 1975 году, перед возвращением Полещука в Союз, Беллингхэм письменно оформил его вербовку и присвоил Полещуку псевдоним Уэй с вручением комплекта шпионского снаряжения и крупной суммы советских денег. Однако, прибыв в Москву, Полещук немедленно избавился от шпионской экипировки, алкоголем вытравил из памяти свои «непальские прегрешения», решив никогда более не иметь дел с американцами.


Однако холодная война продолжалась, и в феврале 1985 года Полещук оказался в окопах невидимого фронта в Лагосе, столице Нигерии. Его аппетиты, как всегда, опережали карьерный рост – денег двурушнику, погрязшему в разврате, опять не хватало. Задолжав владельцу публичного дома внушительную сумму, Полещук вспомнил, что он не только заместитель резидента КГБ, но и агент ЦРУ Уэй. И не беда, что он 10 лет не подавал позывных, – мало ли, не было возможности…


Решив, что повинную голову американский меч не сечет, Полещук бросился в посольство США в Лагосе, где был встречен с распростертыми объятиями. Уже в Нигерии обоюдовыгодное сотрудничество длилось около полугода и должно было продолжиться в Союзе, где Полещук предполагал получить повышение в Управлении «К» ПГУ КГБ СССР (внешняя контрразведка).



Разведчики «Глубокого прикрытия »



В июле 1985 года, накануне окончания командировки в Нигерии и отъезда в Москву, подполковник Полещук, он же – агент Уэй, настойчиво потребовал от своих американских хозяев денег. После долгих споров операторам удалось уговорить Уэя денег с собой через границу не везти, а взять их в тайнике в Москве.


Для тайникового контейнера был приспособлен испытанный камуфляж – увесистый булыжник. В нем находились 20 тыс. руб. – огромная по тем временам сумма: в ценах 1985 года – это стоимость почти трех автомобилей «Волга».


Цэрэушники заверили Уэя, что закладка тайника в Москве будет осуществлена разведчиком «глубокого прикрытия», который останется абсолютно вне подозрений и о существовании которого в КГБ даже не будут подозревать. Не в силах противостоять напору своих «кукловодов», Полещук сдался.


Практика использования московской резидентурой ЦРУ разведчиков «глубокого прикрытия» (наши контрразведчики называли их «подснежниками») свидетельствовала о том, что ЦРУ берегло их как зеницу ока, об их существовании знали только резидент и посол.


Разведчики «глубокого прикрытия» никогда не принимали участия в «повседневных играх» своих коллег и на «тропу войны» выходили только в решающий момент, и то когда имелись абсолютные гарантии, что они не «засветятся». Они должны были молниеносно появиться в нужном месте в нужное время и так же молниеносно исчезать. Действовали «подснежники» как призраки, но результаты их акций были не только материальны, но и весьма осязаемы.


Идея использования разведчиков «глубокого прикрытия» принадлежала начальнику Департамента контрразведки ЦРУ Гарднеру Гасу Хэтэуэю. Будучи главой московской резидентуры в 1977–1979 годах, он обратил внимание, что его офицеры практически лишены возможности покидать здание посольства незамеченными – каждый раз за ними увязывалась наружка. В то же время несколько человек из числа «чистых» дипломатов, занимавших в посольстве невысокие посты, передвигались по Москве без надзора, куда им вздумается.


Одна из причин, почему КГБ всегда знал, за кем следить, крылась, во-первых, в том, что оперативные сотрудники работали в тех помещениях посольства, которые традиционно принадлежали ЦРУ. Во-вторых, цэрэушники, работавшие в Москве, как правило, уже успевали послужить за рубежом, то есть «засветиться». Поэтому наши контрразведчики задолго до приезда цэрэушника в Первопрестольную уже располагали на него исчерпывающим досье.

Шпионы сдают шпионов.



Проект Хэтэуэйя под кодовым названием «Безопасная лазейка» был успешно апробирован, и на смену первопроходцу решено было послать на следующий раз молодого офицера Эдварда Ли Говарда. Однако до Москвы он не добрался, так как в апреле 1983 года рутинный тест на полиграфе показал, что Говард солгал в ответе на вопрос об употреблении наркотиков во время службы в Корпусе мира. Его отвели от поездки в СССР, а в мае уволили из ЦРУ без объяснения причин. Тогда Говард переехал в Санта-Фе, столицу штата Нью-Мексико, нашел там хорошую работу, но так и не смог побороть обиду на управление. Начались запои, а по ночам он стал беспокоить бывших коллег телефонными звонками и вообще впал в депрессию.


Однажды, в феврале 1984 года, во время перебранки в баре, Говард выхватил пистолет и выстрелил в потолок. Суд признал его виновным. Но поскольку в прошлом судимостей он не имел, его освободили под подписку о невыезде, ограничившись условным наказанием и назначением принудительного лечения в психиатрической клинике. Во всем случившемся, как и в своих психических расстройствах, бедолага по-прежнему винил ЦРУ. И через три месяца после лечения у психиатра Говард, нарушив подписку о невыезде, приобрел недельный тур и вылетел в Европу – якобы для закрепления реабилитационного курса.


21 сентября 1984 года Говард вошел в советское консульство в Вене и за 150 тыс. долл. продал КГБ секреты ЦРУ, в том числе и «Безопасную лазейку».


Получив требуемую сумму, он поместил деньги на секретный счет в швейцарском банке, и уже 23 сентября в компании любимой жены шумно праздновал акт возмездия над ненавистным ЦРУ у себя дома в Санта-Фе.


К 1985 году наши контрразведчики методом тотального просеивания и исключения вышли на одного прямо-таки классически «тихого американца» – Пола Залаки, заведующего посольской библиотекой. В ходе контроля его перемещений по столице были получены доказательства, что в обязанности Залаки входит закладка тайников для особо ценной агентуры, поэтому когда 19 июля из ворот посольства на огромной скорости вылетел «форд-таурус» с этим «подснежником» за рулем, наружка уже знала наверняка, что американец выехал не на прогулку.



«Булыжник» в марихуане.



Три часа американец колесил по столице, постоянно меняя направление движения – проверялся. Однако, несмотря на все его ухищрения и непреложное выполнение требований конспирации, от наружки оторваться Залаки не удалось, и он привел ее прямо к тому месту, где и должен был осуществить закладку контейнера.


С точки зрения наших экспертов, асов контршпионажа, место для закладки было выбрано совсем уж по-дилетантски. Впрочем, как знать? Быть может, выбор места для тайника был обусловлен тем, что туда никогда не заглядывали прохожие, кроме любителей «сообразить на троих». Не исключено также, что американцы при подборе места для тайника действовали, руководствуясь своим традиционно излюбленным принципом: «Самая лучшая конспирация – это полное ее отсутствие».


В 1980-е проезд Серебрякова – глухая окраина северного района Москвы, где прямо на пустыре, густо поросшем кустарником и сорной травой, поднялись новенькие девятиэтажки. Унылый «лунный» пейзаж дополняли высокие металлические башни-опоры высоковольтной линии электропередачи. Вот у подножья одной такой опоры и спрятал Залаки свою бесценную ношу – контейнер-булыжник. Но спрятал ли? Швырнул, развернулся на каблуках, нырнул в машину и был таков – кому, кроме агента – получателя груза, придет в голову искать здесь сокровища?!


Как только Залаки, избавившись от «булыжника», на огромной скорости скрылся вдали, наружка получила приказ прекратить наблюдение: пусть уж мавр, сделавший свое дело, пребывает в полной уверенности, что операция проведена им без сучка и без задоринки! Да и зачем продолжать слежку? Ведь ясно, что сюрпризов от американца ни сегодня, ни в ближайшее время не предвидится. На то он и разведчик «глубокого прикрытия», чтобы гадить редко, но метко.


Кроме того, дальнейшее ведение слежки за разведчиком для наружки могло обернуться разоблачением, а это, в свою очередь, ставило под угрозу провала реализацию основного мероприятия – захвата с поличным шпиона, который придет изымать закладку.


Через некоторое время разведчики наружного наблюдения осмотрели оставленный Залаки булыжник. Осторожно вскрыли его. Внутри обнаружили запаянную в пластиковую оболочку пачку денег и записку-напоминание для получателя, что необходимо поставить условный сигнал после изъятия закладки. Пересчитали деньги – ровно 20 тыс. руб.


Определить, для кого предназначен контейнер и когда он будет изъят, не представлялось возможным. Ясно было одно: он для весьма ценного источника ЦРУ и рассчитан на продолжительный срок нахождения на местности.


…В тот же день на дежурную вахту неподалеку от башни заступили два фургона «Мосэлектросети», в которых находились бойцы «Альфы» из группы захвата. В течение световой части суток они, одетые монтажниками, располагались вблизи башни, делая вид, что ведут ремонт линии. С наступлением темноты альфовцы перебирались в фургоны и вели оттуда наблюдение с помощью приборов ночного видения.


О прохожих и об автомашинах, чье появление в подконтрольной зоне внушало хоть малейшее подозрение, разведчики наружного наблюдения, рассредоточенные в округе, по рации сообщали альфовцам и на центральный диспетчерский пост.



Пляски вокруг тайника



И вот 21 июля, едва на востоке обозначился красный солнечный диск, зона, контролируемая альфовцами, огласилась веселыми молодыми голосами. Четверо парней, раздевшись наголо, стали с криком гоняться друг за другом вокруг башни-опоры, под которой находился «булыжник». Ну, прямо пляска дикарей на рассвете!


– Что они делают?! – удивился Виталий Демидкин.


– Собирают пыльцу с цветущей конопли, – ответил замкомандира «Альфы» Владимир Зайцев. – Судя по всему, сборщики – ребята опытные, сейчас самое продуктивное время для сбора «дури».



Они, будто купальщики, окунались в росу, смешанную с конопляной пыльцой, стараясь покрыть этим раствором все тело. Остальное – дело техники: когда тела из белых превратятся в желтовато-коричневые, – считай, сбор «урожая» завершен. Скатывай налет в шарики – и это уже готовый к употреблению продукт, так называемая «мастырка».


Вдруг безумная пляска нудистов была прервана невесть откуда появившимися милиционерами с овчарками. Молодых людей погрузили в «воронок» и увезли. Но Зайцев заметил, что вторая машина с милиционерами притаилась у одной из девятиэтажек. Ждать им пришлось недолго: через несколько минут место первой группы «купальщиков» заняли трое парней и девушка, которые так же, как и их предшественники, стали бегать по пустырю в чем мать родила.


– Н-да... – задумчиво произнес Зайцев. – Не было печали, да наркоши накачали!


– А что, собственно, произошло? – удивился Демидкин. – Ну, побегали ребятишки, порезвились... В околотке их под душ поставят и, как говорится, на свободу с чистой кожей и рожей. Все путем!


– Это ты так думаешь, Виталий, что все путем. А теперь представь, что менты здесь будут дежурить круглосуточно.


– Ну и пусть себе дежурят, нам-то что? – не понял ход мысли шефа Демидкин.


– То есть как нам-то что! – взвился Зайцев. – Да стоит тому, кого мы ждем, обнаружить здесь ментов – мы его не то что не задержим, мы его даже не увидим! Он же на пушечный выстрел к тайнику не приблизится.


– Почему?


– Уверен, что шпион не полезет к тайнику очертя голову. Ну не идиот же он, в самом-то деле! Во всяком случае, я таких шпионов не встречал. Перед тем, как изымать контейнер, он хотя бы разок да прочешет проезд взад-вперед, чтобы убедиться, что здесь все спокойно. И что он увидит?


– Ментов, – потухшим голосом произнес Демидкин.


– То-то, ментов! И тогда, спрашивается, зачем мы здесь торчим? Да, задали нам работу американцы. Это ж надо было такое место подобрать для тайника, ведь невооруженным глазом видно, что конопля выросла здесь не вчера. Нет бы заранее сюда приехать да все проверить – смотришь, и у нас бы проблем сейчас не было... Ну не парадокс ли? Американцы заложили тайник, а нам приходится мучиться, ломать голову, как его спасти. Что ж вы так наплевательски относитесь и к своим тайникам, и к своим агентам, а, господа империалисты?! Надо срочно что-то придумать!


И Зайцев придумал. В тот же день в вечерних выпусках столичных газет «Вечерняя Москва», «Московская правда» и «Московский комсомолец» в рубрике «Срочно в номер» появились заметки следующего содержания: «На чрезвычайной утренней сессии Моссовета, состоявшейся 21 июля, было принято решение дать решительный бой сорной траве, отравляющей жизнь и наносящей непоправимый ущерб здоровью жителей-тружеников нашей столицы. Все призывы прежнего руководства Мосгорисполкома бороться с сорняками оставались благими пожеланиями. Лишь сегодня, наконец, москвичи услышали новое слово-приказ: «Уничтожить сорняки!»

Да, товарищи, бороться с сорной травой можно безуспешно всю жизнь, поэтому-то и принято решение уничтожить ее в течение ближайших 48 часов. Новое мышление, новый подход к решению застарелых, доперестроечных проблем должен найти горячий отклик в сердцах всех москвичей, патриотов столицы нашей Родины. Первыми на призыв депутатов Моссовета откликнулись подразделения милиции и пожарных расчетов Главного управления внутренних дел Москвы.


Во всех районах нашего города начата «огненная кампания» по уничтожению сорной травы. Редакция газеты выражает искреннюю признательность всем гражданам, жителям и гостям столицы, кто готов добровольно принять участие в священном деле по освобождению от скверны улиц и площадей нашего города!»


Заметки такого содержания призваны были легализовать предпринятые сотрудниками милиции по указанию КГБ СССР мероприятия по выжиганию конопли в некоторых местах столицы. Но прежде всего в проезде Серебрякова, где неустановленного американского шпиона дожидался тайник.


Пожарные потрудились на славу и с помощью переносного огнемета выборочно уничтожили коноплю вокруг башни, под которой находился тайник. Безобидный бурьян и кусты не тронули. Так что нагрянь сюда спозаранку любители халявной «дури», они ушли бы не солоно хлебавши. В общем, публикации возымели действие, и результат не заставил себя ждать. Уже на следующее утро, 22 июля, альфовцы, охранявшие тайник, получили сигнал от наружки, что в их направлении на большой скорости движется... господин Залаки. Оставался один вопрос: едет ли «подснежник» изымать «булыжник», чтобы сделать закладку в другом месте, или он просто намерен удостовериться, что тайник остался нетронутым после огневой обработки окружающей местности?


Машины «Мосэлектросети» с альфовцами на борту немедленно провели перестроение своих боевых порядков – отъехали от места закладки тайника на изрядное расстояние, поближе к девятиэтажкам. Но так, чтобы не выпускать из поля зрения специальных оптических приборов сам «булыжник».


Буквально через минуту прямо напротив места, где находился тайник, остановился запыленный «форд-таурус», из которого выпрыгнул Залаки и рacпaxнул багажник, делая вид, будто что-то в нем ищет. Наблюдай за его действиями человек непосвященный, наверняка подумал бы, что с иномаркой что-то случилось.


– Ага! – произнес Зайцев, наблюдавший в перископ за беспорядочными перемещениями американца вокруг и около машины. – Что и требовалось доказать! Изъятие «булыжника» пока отменяется.



В это время Залаки, подложив под себя пару подушек, – так удобнее наблюдать – с заднего сиденья «форда» рассматривал в подзорную трубу основание башни, где двумя днями раньше оставил «булыжник». Похоже, результаты проведенных визуальных обследований вполне удовлетворили «подснежника». Он сложил подзорную трубу, включил зажигание и был таков.


– Поехал докладывать, что все в порядке! – удовлетворенно произнес Зайцев.



Лебединая песня американского агента



Все стало на свои места только через две недели, 2 августа 1985 года, когда в районе тайника остановилась белая «Волга» и из нее вышел привлекательной наружности молодой мужчина в майке-футболке с хозяйственной сумкой в руках. Сначала «красавчик» заметно нервничал и оглядывался по сторонам, но потом уверенно направился к тайнику.


У альфовцев, наблюдавших за его передвижениями, не возникло сомнений, кому предназначен «булыжник» – уж слишком прямолинеен был его путь. Удивление вызвало другое обстоятельство: продираясь сквозь бурьян и кусты чертополоха, вновь вставшего стеной после обработки огнеметом, незнакомец поднимал с насиженных мест тучи комаров, которые вместо того, чтобы броситься на невесть откуда взявшуюся дармовую добычу, почему-то стремительно отлетали в сторону.


Приблизившись к опоре башни ЛЭП, мужчина, ни секунды не колеблясь, поднял «булыжник» и положил в сумку. В тот же миг на него обрушились четверо альфовцев. Уже во время обыска Полещука альфовцы нашли объяснение нелогичному, с их точки зрения, поведению комаров: от задержанного так разило перегаром, что впору было надевать противогазы!


«Красавчик» был изрядно пьян, но тут же едва ли не с кулаками набросился на бойцов группы захвата, обвиняя их в том, что они сорвали ему свидание с девушкой, чье имя и адрес ввиду неожиданного нападения у него, естественно, вылетели из головы.


– Ну, а булыжник? – поинтересовались альфовцы. – Им вы, наверное, намеревались заменить букет цветов для своей избранницы?


– Булыжник нашел случайно, – последовал ответ. – Взял для того, чтобы заткнуть, то есть приткнуть, колесо автомобиля.


– И часто вам попадаются такие камни преткновения? – спросил руководитель операции по захвату шпиона, разламывая «булыжник» пополам и вытаскивая оттуда пачку купюр и записку.


– Нет, первый раз...



При личном обыске у Полещука были найдены два обрывка бумаги. На одном схема, где крестиком было отмечено место тайника у опоры электропередачи. На другом – тоже схема, но уже одного из отрезков улицы Горького. Там Полещук должен был поставить сигнал об изъятии контейнера.


Эти обрывки моментально превратились в улики, как только в футляре для очков, под подкладкой, был обнаружен план связи с американской резидентурой в Москве. Он-то как раз и содержал описание мест тайника и постановки сигнала о его выемке, которые полностью соответствовали обнаруженным у Полещука записям.


– Долго же нам пришлось вас поджидать, – в сердцах произнес Зайцев. – Где ж вас носило все это время?


– С любимой девушкой ездил на Рижское взморье. Там, знаете ли, есть такое укромное озерцо, где, по рассказам местных жителей, на рассвете поют лебеди. Хотелось услышать лебединую песню.


Что касается лебединой песни агента Уэй, то она действительно была спета. Окончилась судом и приговором.

Камень преткновения агента Уэй. Полещук, Шпион, СССР, КГБ, Альфа, ЦРУ, 80-е, Тайник, Длиннопост
Леонид Георгиевич Полещук

На первых допросах он вёл себя нагло и заявлял о своей невиновности, но когда в его квартире были найдены шифры, которые помогают связываться с ЦРУ, Полещук решил дать признательные показания.


Желая затянуть следствие, Полещук сделал заявление о шпионской связи с ЦРУ своего сослуживца сотрудника КГБ майора Игоря Кожанова, работавшего вместе с ним в Нигерии. После трёхмесячного тщательного разбирательства невиновность Кожанова была полностью установлена.



12 июня 1986 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Леонида Полещука к высшей мере наказания — смертной казни через расстрел. Приговор был приведён в исполнение.

https://topwar.ru/99846-kamen-pretknoveniya-agenta-uey.html
Показать полностью 1
288

«Крот» должен сидеть в тюрьме

«Крот» должен сидеть в тюрьме КГБ, Агент, Длиннопост

Олдрич Эймс – самый ценный и высокооплачиваемый агент КГБ. За девять лет сотрудничества он заработал порядка пяти миллионов долларов. Взамен Эймс выдал имена агентов и секретные операции ЦРУ. Благодаря этим сведениям чекисты в годы «холодной войны» смогли почти полностью уничтожить сеть американской разведки на территории СССР. А когда Олдрича схватили, президент Российской Федерации Борис Ельцин, чтобы сгладить скандал, заявил, что сам не знал о существовании «крота».

В начале 80-х годов у Олдрича Эймса наступила черная полоса: тяжелый бракоразводный процесс, огромные долги, алименты, новая женщина, требующая финансовых вложений. Только бывшей жене он должен был выплатить около пятидесяти тысяч долларов. Эта сумма, а также перспективы новых трат, грозили превратить агента ЦРУ в банкрота. Нужно было срочно раздобыть денег. Но где? И тогда в голове Эймса появилась мысль: а что если предложить свои услуги СССР? Причем сначала американец думал о единоразовом сотрудничестве. Мол, разделаюсь с долгами и все. Идею Олдрича обеими руками поддержала его новая, любящая деньги, жена Мария дель Росарио Каса Дюпуй, являвшаяся атташе посольства Колумбии по культуре, а заодно и осведомительницей ЦРУ.

В 1985 году агент провернул первое дело. По воспоминанию Эймса, в апреле того года он передал сотрудникам посольства СССР информацию, которая «в общем, гроша ломаного не стоила» и потребовал взамен пятьдесят тысяч долларов. Чекисты на эти условия согласились. Получив деньги, агент ЦРУ хотел «соскочить» с крючка КГБ, но… жажда наживы (на финансовое благосостояние особенно давила супруга) победила. И Олдрич решил, что раз он «переступил черту, назад дороги нет».

Надо сказать, до начала работы с КГБ Эймс не являлся каким-то очень ценным и важным сотрудником ЦРУ. Его карьера буксовала на месте из-за частых провалов. Оперативник и вербовщик из него был хуже среднего. В журнале Foreign Policy писали: «с заданиями по вербовке шпионов справлялся так плохо, что периодически уходил в запой и впадал в депрессию, утверждая, что разочарован тем, какой перед ним предстала американская внешняя политика». И лишь когда Олдрича перевели в отделение, курирующее операции на территории СССР, Эймс неожиданно нашел свое место.

Олдрич получил два оперативных псевдонима. Чекисты окрестили его «Людмилой», а сам он выбрал кличку «Колокол». И хотя «крот» требовал за свои услуги большие деньги, чекисты знали, за что платили. Благодаря его информации они принялись кропотливо (с чувством, с толком, с расстановкой) дырявить шпионскую сеть ЦРУ в Советском Союзе. Американцы, конечно, были этим сильно обеспокоены, но поначалу не думали, что в управлении завелся «крот». Началось расследование. Подозрение пало на бывшего сотрудника ЦРУ Эдварда Ли Ховарда. Он когда-то «запачкался» при передаче тайной информации «налево». Но разоблачения на территории СССР продолжались. Стало ясно — это не Ховард.

Вообще, в той ситуации непрофессионально, что удивительно, повела себя верхушка КГБ. Вместо того чтобы грамотно использовать ценные сведения и «заворачивать» шпионов аккуратно, начались массовые аресты. И тогда у ЦРУ не осталось сомнений — орудует «крот».
В начале 90-х годов Эймс и его супруга начали жить на широкую ногу. Придумав легенду о наследстве, полученном Марией, Олдрич за наличные деньги приобрел дом за пятьсот сорок тысяч долларов (еще «сотку» он вложил в ремонт), купил «Ягуар» за пятьдесят тысяч и тратил по шесть тысяч долларов на телефонные разговоры с Колумбией. И это при том, что годовая зарплата Эймса составляла порядка шестидесяти тысяч долларов. Заметили коллеги и то, что Олдрич начал много денег тратит на шмотки, чего раньше себе не позволял. И тогда легенду с наследством решили проверить. Выяснилось, что ничего подобного не происходило.

Но лишь в 1993 году агенты ЦРУ начали разработку Эймса: установили прослушку и наружное наблюдение. И через несколько месяцев «крот» был взят с поличным. В мусорном ведре была обнаружена шифровка, которую быстро обработали. И 21 февраля 1994 года Эймса с женой арестовали.

Вскоре агенты выяснили, кого сдал «крот». Например, генерал-майор ГРУ Дмитрий Поляков, инженер-электрик Адольф Толкачев, Валерий Мартынов из вашингтонской резидентуры и его коллега Сергей Моторин, были расстреляны в Советском Союзе по обвинению в шпионаже в пользу США. Также Эймс рассказал, что с американцами сотрудничал покойный к тому времени полковник КГБ и герой Советского Союза Алексей Кулак (в 1990 году его из-за этого лишили посмертно всех званий и наград). Плюс еще несколько человек. Точное количество агентов, работавших на Америку, которых сдал Эймс неизвестно. Разброс идет от двенадцати до двадцати пяти человек.

Доподлинно неизвестно и то, как агенты ЦРУ вышли на Эймса. Бывший председатель КГБ Владимир Крючков в своей книге «Личное дело» написал так: «…Версий провала может быть много, даже очень, но две из них, на мой взгляд, маловероятны: случайный выход американских спецслужб на Эймса или его ошибка, неосторожность. Подкинутая в американскую прессу причина провала — чрезмерные расходы Эймса на личные цели — скорее всего, отвлекающий маневр, попытка скрыть истинную причину разоблачения, придумка для наивных. Уровень работы с такого рода агентом, его личные и профессиональные качества с большой долей уверенности позволяют предположить, что в данном случае мы имеем дело с предательством, с выдачей Эймса кем-то из тех, кто имел отношение к работе с ним или каким-то образом получил о нем информацию…».

«Дело Эймса» привело к серьезному международному скандалу. Президент США Билл Клинтон отреагировал так: «Мы были потрясены, когда ФБР арестовало ветерана ЦРУ Олдрича Эймса. За девять лет Эймс нажил целое состояние, передавая информацию, которая привела к гибели более десяти наших агентов в России и нанёс сильнейший ущерб потенциалу разведки. Возникли вопросы, если Россия ведет направленную против нас шпионскую деятельность, не следует ли нам отменить или приостановить оказание ей помощи? На встрече с представителями обеих палат в конгрессе и отвечая на вопросы журналистов, я высказался против прекращения поддержки России. Кроме того, шпионы были не только у русских».

Пытаясь сгладить обострившуюся ситуацию, Борис Ельцин на встрече с журналистами заявил, что ему ничего неизвестно о деятельности Эймса. Американцы выслали легального резидента СВР России, Ельцин поступил аналогично с его звездно-полосатым коллегой. На этом все и закончилось.

28 апреля 1994 года Олдрича Эймса приговорили к пожизненному заключению с конфискацией имущества. Сейчас «крот» находится в тюрьме особо строгого режима Алленвуд в штате Пенсильвания. Здесь же когда-то сидели Вячеслав «Япончик» Иваньков и бывший сотрудник ООН Владимир Кузнецов. Жена Эймса за пособничество получила 63 месяца тюремного заключения.

Пару раз в российских верхах возникали предложения о том, чтобы обменять Эймса на какого-нибудь американского шпиона. Но с мертвой точки дело так и не сдвинулось

Показать полностью
338

Арестованных офицеров ФСБ обвинили в сотрудничестве с ЦРУ

Арестованных офицеров ФСБ обвинили в сотрудничестве с ЦРУ События, Политика, Россия, США, ФСБ, ЦРУ, Офицеры, Lenta ru

Фото: РИА Новости

Начальника отдела Центра информационной безопасности ФСБ России Сергея Михайлова и его заместителя Дмитрия Докучаева обвинили в сотрудничестве с ЦРУ США. Об этом сообщает «Интерфакс» со ссылкой на источник, знакомый с ситуацией.



Об аресте офицеров ФСБ стало известно ранее в середине января.



Источник: https://lenta.ru/news/2017/01/31/fsb_tsru/

1233

Какие ваши доказательства?!

Какие ваши доказательства?! Доклад, ЦРУ, Анб, ФСБ, Маргарита Симоньян, Выборы США, RT, Политика
Какие ваши доказательства?! Доклад, ЦРУ, Анб, ФСБ, Маргарита Симоньян, Выборы США, RT, Политика

Авторы доклада о влиянии России на выборы в США, опубликованного 6 января, использовали в качестве доказательства карикатуру на главного редактора агентства Sputnik и телеканала RT Маргариту Симоньян, датированную 2011 годом.


Рисунок, использовавшийся в качестве заставки к телевизионному шоу, которое Симоньян вела на телеканале РЕН-ТВ в 2011 году, изображает ее перешагивающей через Белый дом

https://lenta.ru/news/2017/01/07/rt/

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: