675

История самой маленькой драмы в русской литературе

Всем с детства известно стихотворение «Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять…», однако не все знают, что написано оно в 1851 году, и уж точно мало кто слышал про автора — Федора Миллера.

История самой маленькой драмы в русской литературе Лига историков, Стихи, Миллер, Вышел зайчик погулять, Длиннопост

Федор Богданович Миллер, поэт и переводчик, родился в Москве в 1818 году, сменил много профессий — от фармацевта до преподавателя.


В 1859 году начинает издавать юмористический журнал «Развлечение», где пишет под псевдонимами Гиацинт Тюльпанов и Заноза. О популярности издания можно судить по авторам, где среди прочих — Владимир Даль, Антон Чехов, Борис Алмазов.


Являясь достаточно плодовитым поэтом, — только при жизни выходит 6 томов его произведений в виде стихов, былин, басен и переводов от Гейне до Шекспира — Федор Миллер вошел в историю русской литературы как автор произведения «Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять…».


Неизвестен год первого издания трагедии про зайчика, но в шестом томе антологии автора, вышедшем за год до смерти поэта, в 1880 году, в разделе детских стихов, на последних страницах печатается серия «Подписи к картинкам. Для детей первого возраста». Вот как выглядела вся серия стихотворений:

История самой маленькой драмы в русской литературе Лига историков, Стихи, Миллер, Вышел зайчик погулять, Длиннопост

Широкую известность стихотворение получает при жизни автора, после публикации в школьных хрестоматиях.


А вот еще несколько произведений автора разных лет.

История самой маленькой драмы в русской литературе Лига историков, Стихи, Миллер, Вышел зайчик погулять, Длиннопост
История самой маленькой драмы в русской литературе Лига историков, Стихи, Миллер, Вышел зайчик погулять, Длиннопост

https://ru.wikipedia.org/wiki/Миллер,_Фёдор_Богданович

https://nekrasovka.ru/articles/electro/pifpafoioioi

Найдены возможные дубликаты

+44

- Почему я как композитор-оперник тяготею к классике? Это у меня с детства. В детстве я очень любил играть в классики. Ребенком я любил пить чай, естественно - с пирожным, и лучше всего - с безе. Отсюда сублимации ассоциации детства - тяготение к Чайковскому, к Бизе, и так далее, и тому подобное... Как сказал классик - надо брать музыку у народа и только обрабатывать ее. Так я и делаю. Поэтому когда сегодня берешь у композитора - это, собственно говоря, берешь у народа, берешь у народа - берешь у себя. И главное - чтобы музыка была твоя. И кто говорит - плагиат, а я говорю - традиция...

Иллюстрация к комментарию
раскрыть ветку 2
0

Петь арию Зайца тож будете ? ) Композитор Максим Дунаевский, кстати )

раскрыть ветку 1
+6

Я вот в детстве слушал оперу "Красная шапочка".

Ария волка начиналась словами:

"Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте... Вы разрешите, с вами познакомиться? Мне эта встреча очень-очень нравится..." Гениальная ария.

Голос, похож на Басова, но думаю не он. Слушал на пластинке, на бабушкином проигрывателе размером с комод.

Много раз искал в интернете, но так ничего и не нашел... :( Не все оцифровали все-таки.

+10

"Упечетъ онъ васъ подъ судъ" впервые увидел предложение с твердым знакамом во всех словах

раскрыть ветку 3
+3
Хорошо их отменили, аж читать больно
раскрыть ветку 2
+4
Тоже смягчаете?)
раскрыть ветку 1
+11

Мульт тож нетленный. Ч.3 Опера https://www.youtube.com/watch?time_continue=1&v=kri3WJ-twPg

+11
А он хорош, его работы и сейчас актуальны.
+7

Стоп, а где продолжение:
Привезли его в больницу, он украл там рукавицу.

Привезли его домой, оказался он живой.

раскрыть ветку 3
+3

Привезли его в буфет, он украл там сто конфет

раскрыть ветку 1
0

Привезли его в палату, он стащил там шоколадку

+1

а в моей версии "Привезли его в больницу, положили в рукавицу", ничего он не крал, весьма положительный заяц)

+13
Вот история про Зайчика. Эта история с самого начала обещает быть очень понятной. 
Перед нами ряд натуральных чисел в бесспорной последовательности: 

«Раз, два, три, четыре, пять...» 

Тут нечего возразить. Начало обнадеживает: сразу видно, что рассказчик – человек без опасных, так сказать, отклонений, за него можно быть спокойным. В самом деле, «Раз, два, три, четыре, пять...» – серьезная заявка: это заявка на то, что все последующие события будут поведаны лицом, любящим точность и находящим вкус в стройном изложении фактов. Не надо, дескать, пугаться: нить повествования в надежных руках. 
Итак: 

«Раз, два, три, четыре, пять, 
Вышел Зайчик погулять ...» 

Что ж, очень мило – и никаких претензий: вышел так вышел, погулять так погулять. 
Впрочем, «погулять» ему, со всей очевидностью, не удалось – удалось только «выйти», поскольку тут же, без предупреждения, откуда, что называется, ни возьмись появляется Охотник. Эта информация вводится немножко резко: 

«Вдруг Охотник выбегает, 
Прямо в Зайчика стреляет!» 

Выбегает, значит, как сумасшедший, и ни с того ни с сего стреляет! Видимо, сидел подкарауливал Зайчика (к Зайчику сразу же появляется сострадание ) и потом выстрелил прямо в него. «Прямо» – очень важное слово, запомним его. То есть выстрел, как говорится, в упор, наповал. 
Надеяться не на что, о чем так и сообщается: 

«Пиф-паф, ой-ой-ой, 
Умирает Зайчик мой». 

...Чего и следовало ожидать. Мы застаем мучения Зайчика, так сказать, в процессе: пока он умирает, но непременно умрет, ибо в него стреляли прямо! И сострадание наше растет – вместе с состраданием рассказчика, который, увлекшись, даже называет Зайчика своим (ср.: «умирает Зайчик мой»). Кстати, это единственный случай интимизации повествования, то есть любовного приближения повествователя к предмету повествования. Но тут-то логика – столь безупречная до сих пор – и начинает хромать, причем хромать внезапно и очень ощутимо, поскольку нам без всякого перехода докладывают: 

«Привезли его в больницу …» 

И дело даже не в том, что зайцев не возят в больницы – такое утверждение было бы с нашей стороны форменной придиркой: перед нами ведь все-таки художественное произведение! – дело в том, что совершенно непонятно, кто эти они, которые стоят за словом «привезли», употребленным во множественном числе, и откуда они взялись там, где «гулял» Зайчик, а также «выбегал» и «стрелял» Охотник. До настоящего момента нам о них ничего не сообщалась, словно бы их и не было вовсе. 
Оказывается, были. Оказывается, молча наблюдали за происходившей в лесу трагедией. Наблюдали – и не вмешивались. А потом повезли умирающего Зайчика в больницу – лицемеры! Показное эдакое сострадание ... Причем из лесу в больницу повезли, за тридевять как бы это сказать земель. И долго, наверное, везли... 

А Зайчика уже невыносимо просто жалко. Сумеют ли его спасти? Или всего-навсего констатируют факт смерти – и дело с концом? Но тут-то вот события как раз и приобретают самый неожиданный оборот, заставляющий усомниться в правдивости рассказчика и, может быть, даже в его – грубо говоря – вменяемости. Смотрите сами: 

«Привезли его в больницу, 
Он украл там рукавицу ...» 

В высшей степени странная для умирающего форма поведения. Существо, которое уже почти на том свете, крадет, причем крадет не что-нибудь, в чем оно остро нуждалось бы в данный момент (например, ампулу с новокаином, который прекратил бы боли!), а ... дико даже представить себе это! – ру-ка-ви-цу! Во-первых, абсолютно неясно, почему больница оказывается местом, где наличествуют рукавицы, – не котельная все-таки! А во-вторых, прямо-таки изумляет то обстоятельство, что в столь критической ситуации Зайчик внезапно начинает испытывать такую острую потребность в предмете, отнюдь и отнюдь не отвечающем ситуации. Рукавицу, к тому же только одну! Невероятно. 

Этот акт первой кражи тревожит. Тревожит и несколько, мы бы сказали, подрывает авторитет Зайчика, которого мы вроде как уже успели полюбить и тут же похоронить. Получается, Зайчик не вполне таков, каким мы его себе представляли. Он вор! Впрочем, очень может быть, что мы имеем дело с какой-нибудь роковой случайностью, которая незамедлительно даст о себе знать: Зайчик, например, пребывает в бреду и не отвечает за свои действия... 

Ничего подобного. Ситуация не проясняется, и к разговору об украденной рукавице мы больше не вернемся. Факт совершен. Прискорбно. А повествование продолжается: 

«Привезли его в палатку ...» 

Что же, стало быть, из больницы увезли и привезли в некую «палатку». Не в палату – больничную, а в «палатку» – туристическую, скорее всего: сомнительно все-таки, чтобы повествователь с помощью уменьшительного суффикса столь некстати намекал на убогость нашего больничного быта или испытывал особую нежность к больничным палатам! Оставим этот странный суффикс на совести рассказчика. Тут гораздо непонятнее другое: на каком основании Зайчика из больницы увезли. В больницу ведь не для того привозят, чтобы дать возможность украсть рукавицу. 
И потом, почему вообще такой необычный маршрут: из больницы в туристическую палатку, на лоно, извините за выражение, природы? 
Есть, между прочим, и еще одна несообразность: чего это умирающего – пусть даже укравшего рукавицу! – Зайчика возят туда-сюда? Насчет больницы вопросов не было, но вот злополучная эта «палатка»!.. 

Объяснить только что упомянутые странности мало кто возьмется. Никто, пожалуй, не возьмется – особенно когда узнает о дальнейших событиях, которые развиваются с головокружительной быстротой: 

«Он украл там шоколадку ...» 

Палатка, значит, была торговая, что-то вроде автолавки. Впрочем, это уже никому не важно. Важнее другое: действия почти покойного Зайчика (которого отныне начинает хотеться называть Зайцем, поскольку симпатии к нему едва ли не безвозвратно утрачены) приобретают устрашающую регулярность. Заяц ворует все, что плохо лежит. Он клептоман. Впрочем, и это не самое важное! А самое важное то, что Заяц, со всей очевидностью, не умирает. Но ведь Охотник стрелял прямо в него! И нам было сказано, что от этого выстрела наповал Заяц незамедлительно начал умирать! Похоже, нас дезинформировали или, во всяком случае, недоинформировали по вопросу о поразительной живучести безобразного этого Зайца... И уж совсем невозможно взять в толк, почему кражи свои живой и здоровый как бык Заяц совершает при полном попустительстве окружающих! Они явно сквозь пальцы смотрят на его проделки. Может быть, они все еще заблуждаются, считая состояние Зайца критическим? Но ведь факты же вопиют! 
Вот тут и становится окончательно понятно: Заяц – симулянт. Он воспользовался случайным выстрелом случайного Охотника (помните: «Вдруг Охотник выбегает ...») в корыстных целях: чтобы безнаказанно тащить отовсюду что ни попадя. Экий отвратительный тип! И как только мы могли испытывать к нему сочувствие? 

А попустительство окружающих продолжается: 

«Привезли его домой ...» 

Оставим в стороне вопрос о том, почему «домой» (а не, допустим, в тюрьму, что логичнее!), – пусть даже эта «доставка на дом» сама по себе кажется просто кощунством, – прочтем лучше последнюю строку данного безумного сочинения: 

«Оказался он живой!» 

Ничего себе «оказался»! Он уже раньше «живой» оказался. Он был живой все это время: и когда умирал, и когда крал. Тогда-а-а уже не было никаких сомнений: мертвые не крадут. 
А интересно, этим вот сведением, что «оказался он живой», от нас-то чего добиваются? Чтобы мы почувствовали облегчение или, не дай Бог, радость за «Зайчика»? Да пропади он пропадом, аморальный этот Заяц, вор и симулянт! Лучше бы он умер там, где «вышел погулять», – тогда мы не испытали бы такого жестокого разочарования ... 
Евгений Клюев ©
+6
На вредные советы Остера похоже.
+6
А, однако, сегодня 100 лет и 1 год, 5 месяцев и 23 дня от рождения автора нетленного шедевра про зайчика!
раскрыть ветку 2
+6

200

+1
Сколько , сколько !?
+1
Про зайчика до слез было в детстве. За что, сука?
+1
Старый шрифт жрет мои гтлаза, и нет стихов про ипотеку, но в целом одобряю
раскрыть ветку 2
+3
Шрифт? Да вас пугает ять и ъ
раскрыть ветку 1
+4
Иллюстрация к комментарию
0

Спасибо, очень интересно

0
А.П.Чехов в 1860 году родился.
0

Ну, блин! А где же фул версия оригинального "Зайчика"?

-7

Сутяга не обязательно взяточник и плут.

Последнее "поэтому" пишется слитно,не раздельно.

раскрыть ветку 3
+3
По старым правилам не так
раскрыть ветку 2
-4

Давайте сюда это старое правило.

раскрыть ветку 1
ещё комментарии
-1

А у этого поэта, кроме "Зайчика", приведенные в статье стишата - говнецо честно говоря.

Похожие посты
126

"Пангур Бан". Монах и его кот.

«Пангур Бан» — ирландское стихотворение, написанное примерно в IX веке на территории или вблизи аббатства Райхенау ирландским монахом о своём коте. «Пангур Бан» (Pangur Ban), «белый валяльщик» — кличка кота.

"Пангур Бан". Монах и его кот. Лига историков, Пангур Бан, Стихи, 9 век, Ирландия, Монах и кот, Кот, Длиннопост

Перевод на английский:
I and Pangur Ban, my cat,
'Tis a like task we are at;
Hunting mice is his delight,
Hunting words I sit all night.

Better far than praise of men
'Tis to sit with book and pen;
Pangur bears me no ill will;
He, too, plies his simple skill.

'Tis a merry thing to see
At our task how glad are we,
When at home we sit and find
Entertainment to our mind.

Oftentimes a mouse will stray
Into the hero Pangur's way;
Oftentimes my keen thought set
Takes a meaning in its net.

'Gainst the wall he sets his eye
Full and fierce and sharp and sly;
'Gainst the wall of knowledge I
All my little wisdom try.

When a mouse darts from its den.
O how glad is Pangur then!
O what gladness do I prove
When I solve the doubts I love!

So in peace our tasks we ply,
Pangur Ban, my cat and I;
In our arts we find our bliss,
I have mine, and he has his.

Practice every day has made
Pangur perfect in his trade ;
I get wisdom day and night,
Turning Darkness into light.'

"Пангур Бан". Монах и его кот. Лига историков, Пангур Бан, Стихи, 9 век, Ирландия, Монах и кот, Кот, Длиннопост

Ирландская рукопись с текстом стихотворения "Пангур Бан"


Я и Пангур — два монаха.
Трудимся ночами.
Я наукой занимаюсь,
А мой кот — мышами.

Делать то, что сердцу мило —
это ль не чудесно?
И хоть мир вокруг широкий —
В келье нам не тесно.

Я люблю читать Писанье,
Бой вести с грехами.
У кота — своё призванье:
Бегать за мышами.

Он зверей незваных ловит,
Мне во всем послушный.
Я же — книжною наукой
Назидаю душу.

Кот все дыры в нашей келье
Зорко изучает.
Я ж — научные вопросы
Трудные решаю.

Большей нет коту отрады —
Дичь прыжком настигнуть.
Ну, а мне — ответ достойный
На вопрос увидеть.

Я и Пангур — два монаха,
Любим своё дело.
Я философ хитроумный,
Кот — охотник смелый.

Делать то, что сердцу мило —
это ль не чудесно?
И хоть келья не большая —
Нам вдвоем не тесно.

(перевод Виктора Заславского)
На заглавном фото - страницы из рукописи 15 века из г.Сараево

источники:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Пангур_Бан

https://grey-parrot.livejournal.com/90791.html

Показать полностью 1
222

Кошка, гибель которой была увековечена в стихах

Кошка Селима была любимицей Хораса Уолпола (1717 - 1797) - британского литератора, считающегося родоначальником готического романа

Кошка, гибель которой была увековечена в стихах Лига историков, Трехцветная кошка, Длиннопост, Кот, Смерть, Стихи, Память

Хорас из знатного, богатого и влиятельного семейства: отец писателя был премьер-министром, а сам романист заседал в парламенте.
Хорас Уолпол жил в своё удовольствие: построил собственный замок (который и вдохновил его на литературную готику), сочинил трактат «История современного вкуса в садоводстве», коллекционировал картины, путешествовал.

Кошка, гибель которой была увековечена в стихах Лига историков, Трехцветная кошка, Длиннопост, Кот, Смерть, Стихи, Память

Хорас Уолпол, 4-й граф Орфорд


Кошка Селима во время путешествия погибла - утонула в аквариуме с золотыми рыбками. Томас Грей сочинил стихи на смерть любимицы своего друга - «Оду на смерть любимой кошки, утонувшей в вазе с золотыми рыбками» (Ode on the Death of a Favorite Cat Drowned in a Tab of Gold Fishes). Вот это произведение:


У вазы, чей хрустальный край

Изящно одарил Китай

Орнаментом цветов,

Селима, светлый мой кумир,Пронизывала водный мирАгатами зрачков.
Азартный хвост, изгиб спины,

Усы чистейшей белизны

И кисточки ушей,

И черепаховый окрас,И живость изумрудных глаз –Все совершенство в ней.
Она, не отрывая взгляд,

Следит, как за стеклом скользят

Два гения реки:

Они в кольчугах золотых

И тирским пурпуром у них

Играют плавники.

Был искус непреодолим –


И нос, и коготок за ним

Прельстился – и погиб!

Какая дева иль жена

Златым тельцом не прельщена,

Как кошка – видом рыб?

Рассудок страсти подчинен,


Еще шажок, еще наклон

(Смеялся фатум злой)

И, упустив желанный приз,

Бедняжка, оступившись, вниз

Упала головой.

Семь раз, всплывая из пучин,


Звала на помощь, но дельфин

За нею не приплыл;

У фаворитов нет друзей:

Не поспешила Сьюзен к ней

И Том в отлучке был.


Увы! Судьба решила так:

Ее сгубил неверный шаг,

И дух речной не спас.

Красотки, ставлю вам на вид:

Не все то злато, что блестит

И ослепляет вас!

источник

Показать полностью 1
223

Городская сказка

Профиль тоньше камеи,

Глаза как спелые сливы,

Шея белее лилеи

И стан как у леди Годивы.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

Студентка Женского медицинского института

Деву с душою бездонной,

Как первая скрипка оркестра,

Недаром прозвали мадонной

Медички шестого семестра.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

Слушательницы Женского медицинского института с преподавателем на занятиях по микробиологии

Пришел к мадонне филолог,

Фаддей Симеонович Смяткин.

Рассказ мой будет недолог:

Филолог влюбился по пятки.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

Влюбился жестоко и сразу

В глаза ее, губы и уши,

Цедил за фразою фразу,

Томился, как рыба на суше.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

Хотелось быть ее чашкой,

Братом ее или теткой,

Ее эмалевой пряжкой

И даже зубной ее щеткой!..


"Устали, Варвара Петровна?

О, как дрожат ваши ручки!"-

Шепнул филолог любовно,

А в сердце вонзились колючки.


"Устала. Вскрывала студента:

Труп был жирный и дряблый.

Холод... Сталь инструмента.

Руки, конечно, иззябли.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост
Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

На занятиях в прозекторской

Потом у Калинкина моста

Смотрела своих венеричек.

Устала: их было до ста.

Что с вами? Вы ищете спичек?

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост
Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

Калинкинская больница

Спички лежат на окошке.

Ну, вот. Вернулась обратно,

Вынула почки у кошки

И зашила ее аккуратно.

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

На занятиях в прозекторской

Затем мне с подругой достались

Препараты гнилой пуповины.

Потом... был скучный анализ:

Выделенье в моче мочевины...

Городская сказка Лига историков, Серебряный век, Стихи, Длиннопост

На занятиях в анатомическом музее

Ах, я! Прошу извиненья:

Я роль хозяйки забыла -

Коллега! Возьмите варенья,-

Сама сегодня варила".


Фаддей Симеонович Смяткин

Сказал беззвучно: "Спасибо!"

А в горле ком кисло-сладкий

Бился, как в неводе рыба.


Не хотелось быть ее чашкой,

Ни братом ее и ни теткой,

Ни ее эмалевой пряжкой,

Ни зубной ее щеткой!

стихотворение "Городская сказка" Саши Черного (Саша Чёрный (настоящее имя Александр Михайлович Гликберг; 1 (13) октября 1880, Одесса, Российская империя — 5 августа 1932, Ле-Лаванду, Прованс, Франция) — русский поэт Серебряного века

источник

Показать полностью 9
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: