67

История про немцев

История про немцев Таврический сад, Ленинград, После войны, Пленные немцы, Избранные главы, Бдительность, Длиннопост

Меня в детстве очень впечатлил фрагмент из книги "Таврический сад" Ефремова, о работах военнопленных немцев по восстановлению дома в послевоенном Ленинграде



Таврический сад


ГЛАВА 1


ИСТОРИЯ С НЕМЦАМИ



Тогда ещё много оставалось разрушенных с войны домов, и напротив нас тоже был один — в него, говорят, попала бомба и потом ещё два снаряда. Этот дом восстанавливали пленные немцы, и нам очень нравилось, что всё так по справедливости — сами разрушили, сами пускай и восстанавливают, но мы боялись, что они снова заложат в дом замедленную мину, замуруют её прямо в стену, а потом она через несколько лет взорвётся вместе с жильцами и новосёлами. Мишка Фортунатов сказал, что нужно следить за немцами и разоблачить, и мы, все ребята с нашего двора, бегали по очереди дежурить на чердаке — оттуда всё было хорошо видно. Немцев было очень много: одни выкладывали стены, другие подносили им снизу кирпичи и какую-то грязь на носилках (теперь я знаю, что это называется раствор), третьи непонятно чего делали, но тоже ходили взад-вперед по доскам и мерили всё шнурками; конечно, конвойным было за ними не уследить, а мы сверху видели каждую пуговицу и обязательно должны были заметить любую мину, даже очень маленькую.



Каждому хотелось первому заметить мину и поднять тревогу...



Вот тут Толик и показал себя, свою невероятную странность: сказал, что он дежурить не пойдёт, что всё это ерунда и никакой мины у немцев нет, потому что где же они её достанут?



Это же надо было так сказать!



Как это? Немец и вдруг не достанет мину? Немец без мины — это не укладывалось у нас в голове. Да для любого немца нет и не может быть ничего проще, чем достать мину или, скажем, снаряд. Мы вообще не могли себе представить немца, у которого бы не было в руках или в карманах какого-нибудь пистолета, ножа, бомбы, снаряда или хотя бы обоймы с патронами. Наоборот, непонятно было смотреть на них сверху и видеть, как они пересмеиваются между собой, едят в перерывах суп, читают журналы, вытряхивают песок из ботинка, — всё время казалось, что они притворяются.



Но сказать, что немец не достанет мины, — это уже было дальше некуда...


Мы стали окружать Толика, чтобы побить его, наконец, за всё. Уже не было никаких сил выносить его странности. Но он вдруг достал из кармана два электрических провода и сказал, что ударит током каждого, кто к нему подойдёт, — попробуйте только суньтесь. Сзади его было не окружить, он прижался к поленнице, а провода тянулись из кармана далеко вперёд, и когда он соединял их голые концы, там проскакивали и трещали белые искры. Мы постояли-постояли вокруг него и ушли на чердак дежурить. Очень уж противно, когда тебя дёргает током. Толик потом всегда ходил с этими проводами, и никто долго не мог догадаться, что у него в кармане трофейная батарейка, — искры были очень электрические, и сам он жмурился, словно от страха. Так его ни разу и не побили.


А с немцами тоже всё скоро кончилось, — наверное, из-за меня.

Я дежурил в тот раз на чердаке вместе с одной девочкой, с Люсей Мольер, а был вечер, и немцы работали при электричестве. При электричестве и так плохо видно, а тут ещё эта Люся. Она мне просто покоя не давала, хватала за шапку и вертела мою голову во все стороны, чтобы я смотрел.

— Вон тот? А вон тот? Смотри, что он там делает? А этот?

— Да не верти ты меня, — сказал я ей наконец. — Будешь ещё вертеть — прогоню домой в куклы играть.


У неё действительно было много кукол, и она до сих пор в них играла. Правда, всегда в одну и ту же игру — в очередь. Выстроит всех в очередь и каждой чего-нибудь даёт. Даёт и отводит в сторону. Даёт — и в сторону. И говорит при этом: «Вот тебе хлеб. А тебе макароны. А это мыло».

Над ней много смеялись, но потом мама мне сказала, что неизвестно ещё, во что бы я сам играл, если б жил здесь в блокаду, как Люся, и я перестал. Я и другим сказал, чтоб перестали, и они согласились, только Мишка Фортунатов возражал и боролся за справедливость, потому что он сам тоже был здесь в блокаду. Он добился, чтобы ему одному было можно, но всё равно не смеялся. Наверно, просто забыл. Да и чего тут смешного? Она была, в общем-то, дружная девчонка и весёлая — пусть играет у себя дома во что хочет. В конце-то концов.

Но вот дежурить с ней была сущая морока. У меня уже через полчаса руки тряслись и голова как-то дергалась — всё под её влиянием.


И вообще все эти дежурства довели нас всех уже до того, что нам хотелось, чтобы они (наконец-то) подложили (эту свою) мину. Так часто бывает. Когда чего-нибудь долго ждёшь, пусть даже плохого или страшного, то начинает хотеться, чтобы поскорей. Я смотрел на какого-нибудь немца и думал:



«Ну пожалуйста, ну что тебе стоит. Подложи сейчас, в моё дежурство. Достань из кармана и подложи. Ах, не подкладываешь?! Вот ты как! Мало вас били, фашистов проклятых. Вот вырасту, я тебе еще покажу!»



И когда я увидел того немца, я чуть с чердака не свалился от радости. Я ещё раньше за ним следил, потому что он стоял один в стороне с пилой в руках и кому-то кричал, — видно, звал, чтобы помогли пилить. Но никто к нему не подошёл, и тогда он начал пилить один. Я потому и запомнил его, что он пилил один, — водит пилу за одну ручку, а другая болтается как хочет. Туда прямо идет, а назад дрожит, как макаронина, если её быстро всасывать губами. Потом я забыл про него, а когда вспомнил и снова посмотрел, его уже не было. Куда же он мог подеваться? И вдруг вижу, что он лежит там же за досками и будто бы копает в снегу руками. А потом и копать перестал — притаился, где его никто не видит, и выжидает.



— Ага! — закричал я. — Ага! Дяденька часовой! Товарищ солдат! Смотрите, там немец мину прячет! Смотрите!



Часовой стал озираться, увидел наконец меня и побежал, куда я показывал, и с другого конца другой часовой тоже. А я словно взбесился от радости — полез на крышу и начал на ней скакать и визжать, скидывая вниз снег ногами. Потом побежал по лестнице и звонил во все звонки, а во дворе кто-то уже кричал: «Поймали, поймали!». Наверно, Люся Мольер.


Дальше долго не помню, что было (помню только, что сердце очень колотилось), и вдруг сразу: мы стоим у ворот того дома, где работали немцы, и к ним задом подъезжает санитарный автобус, а мы никак не можем понять, зачем санитарный. Или он кого ранил из наших? Или взорвалась мина? Взорвалась, а мы так орали и не слышали.



Тут ворота приоткрылись, и его вынесли в щёлочку — того самого немца, Я его еле-еле узнал из-под бинтов и ваты, а может, и не узнал тогда, а только после, когда нам часовой сказал, что это тот самый, — он лежал за досками, потому что его ранило пилой. Пила застряла, а он нажал на неё с разгона, она изогнулась и лопнула прямо ему в лицо. Всё потому, что он пилил в одиночку. Те немцы, которые клали его в автобус, все наклонялись к нему и звали: «Герберт, Герберт!» — но он не отвечал. А мы ещё никак не могли понять, и, когда автобус отъехал, кто-то даже сказал:



— Так и надо.



— Ишь ты, — сказал часовой, — и ребятишки-то… тоже… — и вздохнул.



А другой закричал:



— Уходите отсюда, ребята, уходите! Нечего вам тут смотреть.



И потом, уже войдя в ворота, сказал тому, первому:



— А пилы-то поржавели все. Старье. Доложить надо.



— Докладывал. Да где же теперь новых достать. Небось вся сталь вот сюда пошла, на пилы и не осталось ничего, — и он похлопал себя по штыку.



Они ушли, а мы после того ещё пару раз подежурили и бросили. Не то чтобы обсуждали и договорились, нет. Просто бросилось как-то само собой, и всё...



...Последняя надежда оставалась на немцев, что они быстренько достроят дом — и тогда всем хватит комнат. Но из этого тоже ничего не вышло. Никогда нельзя надеяться на немцев. В начале лета они внезапно пропали (может, разбежались все?), и дом остался пустой и недостроенный, и над забором торчал начатый второй этаж с половинками окон — жить там, конечно, было нельзя...



P.S. Одним словом, так и не достроили эти немцы тот дом. Пришлось его за ними потом нашим солдатам достраивать...



А к чему я это всё? А к тому что по наблюдениям тех мальчишек, (независимых наблюдателей) получается что никто этих немцев не держал в каких-то нечеловеческих условиях, не подгонял, и не держал в плену до тех пор пока всё не достроят. Отправили всех по домам досрочно, потому как видимо толку от их работы большого и не было...

Дубликаты не найдены

+7
хороший расказ. но вот выводы странные. не о том автор писал совсем.
раскрыть ветку 5
+1
Интересно видеть между строк, не то о чём писал автор, а картину в целом которую он создал. Мальчишки продолжали играть в войну, и пытались проявлять повышеную гражданскую бдительность к своим бывшим врагам. Многим из них приходилось прятаться в бомбоубежища, от авиа налётов, а может даже и тушить зажигательные бомбы на крышах. Понятно, что это очень сильно повлияло на все их дальнейшие детские игры во дворе. Но по тому как заканчивается вся эта история с немцами, можно сделать ещё один вывод:

Все кто вынужден работать подневольно - работают очень плохо.

раскрыть ветку 4
+5

у нас в Минске есть несколько домов, уцелевших после всяких реорганизаций, их строили немцы. и знаете -- стоят они получше хрущёвок уже вот 70 лет

раскрыть ветку 1
+2
у нас в городе дома построеные пленными немцами считались образцом долговечности даже после распада ссср, да, посыл расказа об инерции войны, безусловно, о невольном ожидании продолжения или еще чего. но это, имхо, как и абзац с девочкой/куклами/очередью, больше попытка раскрыть мироощущение ребят.
немцы не показались мне ленивыми(у немцев вообще вот это гребибля! -гребубля! очень сильно было. отчасти поэтому столько бед и натворили, кучка фанатиков повела за собой дисциплинированный до зубного скрежеьа народ.
Филонить, судя по тексту, им не давали, увиливать они тоже не пытались. Показано то, что разрушений, особенно в блокадном ленинграде, настолько много, что не хватает ни рабосих рук не инструментов, чтобы это все восстановить. и даже после победы нужно приложить еще немало сил, чтобы, наконец, началась мирная жизнь.
+2
Вот как-то странно.
Вывод не логичный
+2

хороший рассказ, добрый. сыну летом в пятом классе задали список книг и рассказов. от части из них я была в шоке. "Совёнок" к примеру, мой мозг взорвал. приходилось объяснять значения слова "падла".... благо, он у меня спросил, а не загуглил

+1
Обожала эту книгу! Где-то у меня ещё хранится. Много хороших советских книг осталось ещё из маминого детства. Мне интереснее показался момент, где к ним пришла женщина (вроде даже и не одна) и заявила, что будет с ними жить. А сердобольная мама не смогла отказать и пустила, так и жили вместе
0

В детстве любил читать рассказы Алексеева. Окрывал на случайно странице и читал. было очень интересно именно такой метод прочтения книги

0
У меня этот расказ был в книге "Приехали с орехами". Тоже сборник рассказов о послевоенном времени.
-1

Собственно, говоря самый конец истории дословно...


"ГЛАВА 16

ПЕРЕМЕНЫ


Сколько новостей случилось дома, пока я был в лагере, сколько событий! Они наверняка специально ждали моего отъезда, чтобы случиться назло без меня, я всегда был на них невезучий. Стоило мне где-нибудь зазеваться или посмотреть в сторону, как сразу же за моей спиной что-нибудь случалось, и все кричали: «Смотри скорей, да куда же ты смотришь! Туда гляди! Эх ты, не видел».


И теперь я тоже не видел, как пришли в разрушенный дом наши солдаты, как они в два счета достроили его до последнего третьего этажа, как экскаватор прорыл траншею до конца нашей улицы, как ее потом засыпали всем песком из моей горы и как в наш дом привезли новенькие газовые плиты — белые с чёрной крышкой."


А откуда вы знаете, не пришлось ли нашим таким же образом достраивать и все остальные дома? Ну или какая-то большая их часть? Потому что если их хотя бы начали строить немцы, то они и будут в народной памяти считаться их домами.


Я и сам в детстве жил таком в уютном двухэтажном доме послевоенной застройки. И таких домов тут в округе несколько кварталов. И сейчас многие из них уже давно требуют кап ремонта. Кто-то говорил, что его строили пленные немцы, кто-то что пленные японцы, а кто-то что зеки. А одна бабулька, которой дали в нём дали льготную квартиру одной из первых рассказывала, что была в те годы в комсомольской бригаде, что тоже строила все эти дома.

Какой из всего этого можно сделать вывод?

Кто только все эти дома не строил. Или возможно что все эти разные бригады были специалисты разного профиля. Кто-то каменщики, кто-то плотники, кто-то кровельщики, кто-то штукатуры, и маляры и т.д.

Похожие посты
Похожие посты не найдены. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: