9

История Бреста 67. "История Лены Золотаревой". Часть 1. Проект "В поисках утраченного времени" от 30 июня 2010

История Бреста 67. "История Лены Золотаревой".  Часть 1.  Проект "В поисках утраченного времени" от 30 июня 2010 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

(Это все не мое, а с сайта газеты Вечерний Брест.

(ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ http://www.vb.by/projects/oldbrest/)

Вещь необыкновенная! Статьи постепенно собираются, и выходят отдельными книгами.

Очень много неизвестных и трагических историй. То, о чем никогда и не догадывался, и не знал. Захватывает.) Еще как...



Итак, немцы выдали оккупированному городу «правила игры» – детально прописанную систему, регламентировавшую все стороны жизни. Новые праздники, названия улиц, правила отчетности и цифры налогов, новые требования к культуре труда, новые идолы и новые враги – коммунисты, евреи, цыгане...


Тем, кто жил дома, было проще вписаться в предложенные условия: по экономическим принципам это казалось возвратом к привычным с польских времен рыночным отношениям. Нужно было лишь адаптироваться морально – признать в немцах расу господ и отгородиться от тех, кого объявили изгоями. Но именно в человеческой сущности, в неспособности многих переступить невидимую черту оказалась главная сложность. Как ни старался иной сносно устроившийся человек отключить в себе голос совести, тот мог включиться в самый неподходящий момент или просто мешать сну и пищеварению...


Можно ли было по команде начать презирать еврейского доктора, который много лет лечил твою семью? Или соседа-лавочника, никогда не отказывавшего отпустить продукты под честное слово до зарплаты? А в чем провинились учителя, присланные советской властью из восточных областей в 1939-1941 годах и теперь оставшиеся без крова и пропитания в чужом краю? За чьи грехи несли крест потерявшие опору дети восточников?


На рисунке Владимира Губенко запечатлен Брест, каким его увидела 12-летняя Лена Золотарева, приехавшая с родителями из Петрозаводска в июне 1940-го, – пронзительной истории этой девочки мы посвятим несколько глав.


Семья Золотаревых сменила много городов. Бабушка иной раз ворчала про зятя, что его гонит по свету цыганская кровь. Но, скорее, их просто бросали с места на место: партии требовалось не оседлое среднее звено, а нигде не пускавшие корней, легкие на подъем топорики революции. Папа имел неоконченное среднее юридическое образование и был коммунист до мозга костей. В Саратове работал начальником колонии, в Петрозаводске – ревизором судебных учреждений Карелии.


Мама, на пятнадцать лет моложе отца, тоже была стопроцентно советским человеком. В партию вступила совсем юной. Еще не ходившей в школу Леночке запомнилось, как мама вернулась с собрания, плача от счастья, что ее приняли.


В Бресте 48-летнего Михаила Золотарева утвердили начальником спецотдела областного управления юстиции, располагавшегося в бывшем здании польского суда на углу ул. Буденного и 17 Сентября (ныне суд Брестского района). Мама, окончившая Минский юридический институт, специализировалась на адвокатской деятельности и рассчитывала на соответствующее трудоустройство, но в погруженном в разоблачения советском Бресте остро не хватало судей. И Полину Радионову (мама носила девичью фамилию) посадили вершить процессы во 2-м народном суде на ул. Пушкинской. Через два месяца ее наконец перевели адвокатом на ул. Советскую, а спустя еще какое-то время папу поставили заведовать этой юридической консультацией.


В Бресте Золотаревым страшно нравилось. Они в своей жизни бесконечно переезжали, жили бедно, а тут после голодного севера – молока сколько хочешь, яйца, куры… На первое время подселили к хозяевам в частный дом на ул. В. Хоружей – вокруг палисадники с розами, все цвело... Потом выдали ордер на прекрасную по тем временам двухкомнатную квартиру на ул. К. Маркса, 66 (кирпичный дом рядом с детской стоматологией). Все это казалось раем.


Неподалеку в рядах Гостиного двора (на его месте построен ЦУМ) вели торговлю частники – по всему периметру лавочки теснились плотненько, одна к другой. Лена очень любила ходить сюда. Здесь были разноцветные ленточки для косичек, польские открытки с ангелочками, множество других симпатичных мелочей. Мама встречала фразой: «Где была полдня? Опять в лавочках?» А еще по всему городу в жилых домах продолжали работать еврейские лавки. Вход с улицы, внутри пятачок на два человека и сразу прилавок, а за ним, в глубине дома, – жилая часть. Лена первое время спрашивала у мамы, кто эти черные дяди в необычных шапочках. Мама отвечала: евреи.


Семья приехала из совершенно другого мира. Петрозаводск соседствовал с северной границей, за которой шла финская война, и по городу были разбросаны госпитали. Лена со школьными подружками готовили концерты для раненых.


А еще петрозаводские дети ловили шпионов, которые им всюду мерещились. Эту манию создала пропаганда, без устали призывавшая к бдительности. Девчонки и мальчишки бежали в милицию: «Подозрительный тип – наверное, шпион!» И детей слушали, милиция срывалась проверять.


По грибы на окраину Петрозаводска ходили втихую от родителей – взрослые говорили, что это опасно, что финны могут зарезать…


20 июня 1941 года мама выписалась из брестского роддома, и в следующий вечер взрослые праздновали появление в доме крохотной новоселки.


А наутро, разбуженные отдаленным грохотом, не сразу сообразили, что к чему. Лена в растерянности принялась повязывать пионерский галстук, аккуратно висевший на стульчике с одеждой, но отец на нее цыкнул, и бережно свернутый галстук лег в карман.


Рядом в занятом под казарму здании царской постройки на ул. К. Маркса, 70 (угол с Дзержинского) стояли пограничники. От вида метавшихся полураздетых военнослужащих, суматохи и паники становилось еще страшнее.


Соседи, пережившие не одну войну, советовали не бежать, а запасаться продуктами. И вправду, из вскрытых магазинов люди кто в двери, кто через разбитые стекла тащили мешками. Лена просила: «Папа, можно, я возьму ленточку?» – ей так нравились цветные ленточки в волосы… Родители бежали и тянули ее с собой.


В юстиции никого уже не застали, все сотрудники уехали на вокзал. Побежали в сторону железнодорожного вокзала. Вокруг рвались снаряды, по бегущим стреляли из окон, лежали трупы.


…Папа был у немцев в плену в Первую мировую и потом высказывал предчувствие, что погибнет от немцев или от автомобиля. В плену его пытали, как говорил, вырывали волосы, и вместо вороной шевелюры он носил крупную лысину (о Золотареве за глаза говорили: «Ленин ходит»). Из плена его спасли ворошиловцы, чуть ли не сняли с пыточного стула, и в доме Золотаревых неизменно висел портрет Климента Ефремовича.


На вокзал было не пробиться, люди кричали, что там уже немцы, и Золотаревы повернули обратно. Побежали по Пушкинской в направлении станции Брест-5 (ныне Брест-Восточный) в надежде укрыться в какой-нибудь деревне. По дороге их окликнули из палисадника – незнакомая женщина пригласила переждать у нее. Едва вошли в дом, по Пушкинской тучей поехали немецкие мотоциклисты. Вскоре фашисты уже вовсю праздновали взятие города – пили, пели, примеряли трофейные пилотки и с хохотом изображали красноармейцев.


О том, что женщина позвала неспроста, родители поняли слишком поздно. У них не было с собой ничего, кроме узелка с пеленками, и радушная хозяйка представлялась ангелом. Она разместила, приглашала к столу, справлялась, не надо ли чего для ребеночка. А на второй день привела немцев.


Ее муж в последний момент не выдержал: бегите, моя ведет немцев! Папа успел выскочить в окно и нырнул в малину, а мама кормила грудью. Немцы вошли с карабинами наперевес: «Коммунистэн?» Хозяин посмотрел на маму – щупленькую, белесую, чисто девочку (см. снимок) – и сказал: «Да какие коммунисты, дочка моя». И немцы ушли.


Мамины слова благодарности мужчина пресек: «Ты сына нашего судила, год как сидит. Так что уходите, она не успокоится».


И Золотаревы, спешно зарыв среди грядок партбилеты (а Лена – пионерский галстук), ушли – куда было идти? – домой на К. Маркса.


Продолжение следует.


ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ

История Бреста 67. "История Лены Золотаревой".  Часть 1.  Проект "В поисках утраченного времени" от 30 июня 2010 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

Найдены возможные дубликаты

Похожие посты
1298

" Пацан к успеху шёл"

Житель Бреста был задержан за попытку кражи из служебного микроавтобуса с бойцами ОМОН, сообщили в УВД Брестского облисполкома.

Курьезный случай в областном центре произошел с ранее судимым гражданином: мужчина, который освободился из тюрьмы, решил снова начать промышлять мелкими кражами. В один из вечеров он вышел «на дело».

—Прохаживаясь у припаркованных на улице машин, брестчанин стал проверять надежность их замков. После нескольких неудачных попыток ему повезло: один из автомобилей оказался незапертым, — сказали в управлении.

Там также уточнили, что из салона BMW он похитил очки, FM-модулятор и флешку. Следующие несколько машин оказались запертыми, а затем мужчина увидел микроавтобус, подошел к нему и дернул за ручку. Дверь открылась, однако внутри он увидел бойцов ОМОН.

—Мужчина не растерялся и сказал присутствующим, будто он ошибся автомобилем, — сообщили в УВД.

Брестчанин вызвал у правоохранителей подозрение, был задержан и доставлен в Ленинский РОВД. У него обнаружили похищенные вещи, которые потом вернули хозяйке BMW.

" Пацан к успеху шёл" Республика Беларусь, Воровство, ОМОН, Кража, Брест, Длиннопост
" Пацан к успеху шёл" Республика Беларусь, Воровство, ОМОН, Кража, Брест, Длиннопост
" Пацан к успеху шёл" Республика Беларусь, Воровство, ОМОН, Кража, Брест, Длиннопост
Показать полностью 2
93

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства жилого квартала

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства жилого квартала Брест, Неизвестная история, Длиннопост, Гетто, Великая отечественная война

https://www.b-g.by/society/v-etom-dvore-neevreev-net-brestch...



Стройка на месте массового расстрела. Уже найдены останки 730 человек, в черепах огнестрельные раныСкорее всего, людей здесь расстреливали в упор.

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства квартала, ограниченного улицами Советской, Дзержинского, Куйбышева и проспектом Машерова. Об этом «БГ» 26 февраля сообщила старший инспектор отдела культуры горисполкома Алла Кондак. Гильз среди останков пока не находили.


«Раны в черепах все затылочные», – рассказала специалист.


Извлечение останков продолжается. Предполагается, что на этом месте были расстреляны до 1 тыс. человек.


В период оккупации на месте, где идет строительство, размещалось Брестское гетто. По разным данным, там находилось до 28 тыс. евреев. Около 17 тыс. человек были вывезены и расстреляны в октябре 1942 года вблизи железнодорожной станции Бронная Гора в Березовском районе. После этого началась зачистка города от евреев.


«Их иногда даже не доводили до этого двора, расстреливали на месте. Когда собрали всех, набралось очень большое количество. Непонятно, почему их не отвезли на Бронную гору. Возможно, потому, что было далеко везти. А здесь на месте всё решили сделать. И выбрали вот этот квартал. Перед этим их собирали на улице Островского. Когда посчитали, что собрали их всех, то заводили их в этот двор со стороны улицы Советской, через знаменитую арку», – рассказал брестчанин Владимир Губенко.


Автор многочисленных карандашных рисунков рассказал «БГ» о том, как проходила ликвидация евреев и где еще в Бресте могут быть захоронения людей.


Истребление евреев Бреста началось 23 июня 1941 года. На улице Мостовой на Граевке жертвами стали первые три десятка подростков и юношей в возрасте 15 – 20 лет. Их гнали к грузовику, избивая прикладами, ногами, травили собаками, подгоняя их в кузова. Все это сопровождалось проклятиями и воплями «Schnell! Schnell!»

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства жилого квартала Брест, Неизвестная история, Длиннопост, Гетто, Великая отечественная война

Брестское гетто было обособленным районом, со своим самоуправлением, полицией и т. д. Немцы общались с заключенными гетто через юденрат, который руководил хозяйственной деятельностью. Охрану вели только по внешнему кольцу. Когда в гетто начался голод, выходить из него могли только рабочие, остальных не пускали: местное население пыталось проникнуть туда. В обмен на хлеб, на продовольствие они получали деньги, драгоценности, которые были у евреев. В начале 50-х годов в районе 13-й школы во время работ на огороде школьники нашли банку из-под немецкого противогаза, которая была заполнена золотыми монетами: десятками и золотыми американскими долларами. Учителя отнесли находку в горком. Еще раз подобная находка случилась на месте, где сейчас запасное поле стадиона. Туда свозили землю с территории гетто, и вот на этом болоте дети нашли консервную банку. Долго ее пинали, пока она не открылась – там оказалась бижутерия.


После ликвидации гетто в октябре 1942 года началась зачистка его территории от прятавшихся евреев, тех, кто не попал под вывоз. Они прятались, их находили. Иногда расстреливали на месте. Евреев набралось очень большое количество. Почему выбрали этот квартал для окончательного решения еврейского вопроса в Бресте – вопрос остается риторическим. Перед этим евреев собирали на улице Островского. Оттуда их группами выводили на место расстрела, до которого было недалеко: с улицы Островского, под аркой дома на Советской во двор, где заключенными брестской тюрьмы были выкопаны большие ямы для захоронения жертв.


Мой знакомый Юрий Михайлович Карпук в 1942 году был заключенным брестской тюрьмы и принимал участие в захоронении тел. После расстрела партии жертв, число которых определяли немцы, они пригоняли заключенных для их погребения. По словам Юрия Михайловича, им приходилось буквально разгребать груды окровавленных тел. Эта «работа» продолжалась до полной ликвидации заключенных гетто и длилась не один день. После окончания экзекуций заполненные телами ямы были засыпаны землей и заросли чертополохом.


О том, что в этом квартале немцы расстреляли узников гетто, население знало. Мне его показал мой школьный товарищ Алик Садовский в октябре 1944 года. Алик Садовский – москвич, приехавший в 1940 году в гости к бабушке в Брест. Он пережил оккупацию, случайно избежав жабинковского расстрела.



Никто не говорил о том, что в 3-м форту, где сейчас находится БЭМЗ, расстреливали заключенных брестской тюрьмы. Об этом я узнал от своих друзей, которые катались там на лыжах. Расстрелянных хоронили на месте. Когда начался снос этого форта, никто об этом тоже не говорил. Но когда уже были построены некоторые корпуса и нужно было подводить энергоснабжение, воду, канализацию и т. д., когда начали прокладывать трубы, то обнаружили останки. И работы приостановились. По СНИПу, трубы должны быть в бетонных желобах. Никто ничего оттуда не доставал, проложили эти трубы, и до сих пор все это там лежит. Не знаю, расстреливали ли там евреев… возможно. Но очень многих заключенных возили именно туда.


Наших подпольщиков, которые попадали в руки гестапо и приговаривались к смерти, возили в крепость. Происходила казнь, очевидно, в районе тюрьмы «Бригитки» (с 1939 по 1941 годы тюрьма «Бригитки» имела статус тюрьмы строгого режима для политических заключенных – brestdatabase.by) Кстати, развалины этой тюрьмы были очень хорошо видны в 1944-1945 годах. Это сейчас там заросли сплошные и высокие деревья выросли, а тогда их не было. Уже в 1944 году на месте Бригитской тюрьмы были развалины. Когда ее разбили, я не знаю. Или ее взорвали во время штурма, боев в 1941 году, а может быть, и позже. Возможно, именно там немцами расстреляны подпольщики за связь с партизанами. Точно так же, как было расстреляно польское подполье, работник магистрата Брониковски c женой, мать и дочь Енджиевские и др. Может быть, если будут проводиться детальные раскопки, что-то прояснится…


Сейчас, когда началась эксгумация в этом квартале, вокруг этого опять поднялся, я считаю, старый и нездоровый шум отдельных лиц: мол, как это так, почему их надо хоронить по еврейскому обычаю, ведь там могут быть и не евреи. Их нужно успокоить – там были только евреи. И в гетто были только евреи. Неевреев немцы расстреливали в 3-м форту, в районе «Бригиток» и по многим другим местам. В гетто неевреев не расстреливали. Но были другие случаи, правда, не здесь, а в Украине. Там были смешанные браки. Когда муж русский шел на расстрел вместе с женой еврейкой. Но в этом месте, как и на Бронной Горе, зачистка была особенная. Я уверен, здесь неевреев нет.



Я считаю, здесь можно было бы поставить памятник и огородить каким-то образом. Это место расстрела. Когда люди не знали, они хорошо жили, там и огороды у них были. На стадионе «Локомотив» же играют, а там лежат десятки тысяч человек. Правда, не расстрелянных, но умерших жителей Бреста – евреев. На нем спокойно играют футбол, устраивают спортивные праздники. Хорошо это или плохо – пусть каждый решает сам. Что до расстрельного двора, раз уже принято решение застройки и перезахоронения, то вряд ли все наши мнения будут учтены. Их перезахоронят, слава богу, вывезут все, зачистят.


Брестское гетто было создано в декабре 1941 года и находилось в границах улиц Советской, Маяковского, Кирова (в то время называлась Кобринской) и Интернациональной (Госпитальной). Московская улица делила территорию гетто на две неравные части: бо́льшую, расположенную на севере, и меньшую – на юге. Внутри периметра из колючей проволоки длиной 5-6 километров оказались заперты, по разным данным, от 18 000 до 27 000 евреев.

В октябре 1942 года узники гетто были вывезены к ж/д станции Бронная Гора (Березовский район) и там расстреляны.

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства жилого квартала Брест, Неизвестная история, Длиннопост, Гетто, Великая отечественная война

Помогите найти другие места


– Не так давно вышла книга немецкого историка Кристиана Ганцера «Брест. Лето 1941. Документы. Материалы. Фотографии». Это не какие-то измышления – это документы. В ней меня приводит в ужас третья глава, которая называется «Террор» и которая рассказывает о зверствах в июле 1941 года. 307-й полицейский батальон, который занимался экзекуциями в Бресте. В этой главе приведены свидетельства, допросы полицейских этого батальона, которые рассказывали, как они расправлялись с еврейским населением в Бресте. По их словам, по их подсчетам, было расстреляно порядка 10 тысяч брестских евреев. Это ориентировочно треть того еврейского населения, которое жило в Бресте в то время. Их расстреливали за городом. Есть описания, как, куда везли их, как это было организовано. Это мерзко читать. Они расстреливали их за городом



Но те места, где их расстреливали, сегодня в городе. И я предполагаю, что мина замедленного действия, как на Советской, может возникнуть в любом из уголков Бреста. И через газету я бы хотел обратиться к людям: помогите найти те места. Их, безусловно, надо обозначить и почтить память тех людей, которые погибли.

Останки 730 человек найдены в Бресте на месте строительства жилого квартала Брест, Неизвестная история, Длиннопост, Гетто, Великая отечественная война

С таким призывом обратился через «БГ» к жителям областного центра брестчанин Игорь Наймушин.

Показать полностью 3
39

История Бреста 30. "Из дневника обер-фельдфебеля". Проект "В поисках утраченного времени" от 18 сентября 2009

История Бреста 30. "Из дневника обер-фельдфебеля".  Проект "В поисках утраченного времени" от 18 сентября 2009 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

(Это все не мое, а с сайта газеты Вечерний Брест.

(ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ http://www.vb.by/projects/oldbrest/)

Вещь необыкновенная! Статьи постепенно собираются, и выходят отдельными книгами.

Очень много неизвестных и трагических историй. Захватывает.)



Обер-фельдфебель Эрих Краузе (полевая почта 12837 Е) вел на фронте дневник, который начал словами: «В случае моей смерти передать эти записи моей жене Эльзе». Мы не знаем, погиб Эрих Краузе или был пленен, но его записи, последняя из которых датирована 18 октября 1941 года, вместо семейного шкафа попали в фонд трофейных документов военного архива в Подольске.


«23 июня 1941 года. День начался нашим наступлением. Вышли из леса, не встречая никакого сопротивления. Заняли оборону на шоссе. Через какое-то время нас сильно обстреляла артиллерия противника. Один снаряд попал на участок расположения Мюллера.


Начинается наступление на самую мощную крепость. Дальнобойная артиллерия прикрывает нас. Как кроты, закапываемся в песок. Двое ранены осколками. Мы, новички, нервничаем, при каждом взрыве прячем головы в песок. Солдаты, участвовавшие в походе на Францию, смеются над нами.


24 июня. Уже три дня не мылись и не брились. Грязные, как свиньи. Около 10.30 вступила в действие наша артиллерия. На крепость пролетают снаряд за снарядом. Ответ не задерживается. Артиллерийский огонь не дает нам покоя уже шесть часов. Все глубже закапываемся в песок. Вокруг нас рвутся снаряды, осколки свистят над головами. Здесь нужны крепкие нервы. Ночью огонь, слава богу, прекращается, но не дают житья комары.


25 июня. Снова артобстрелы. Уже два дня отсиживаемся в щелях, которые становятся все глубже и глубже. Потери в батальоне настолько велики, что практически сравнялись с понесенными за весь поход на запад. Кто знает, что будет впереди».


Нам еще предстоит по возможности непредвзято вникнуть в психологию немецкого солдата, отойдя от заученных в детстве штампов, а пока несколько картинок с натуры.


Житель Бреста Борис Николаевич Борзун в свое время поведал, как немцы, шедшие под знаменем освободителей от большевизма, тем не менее не упускали случая привести население в требуемое психологическое состояние. На второй день войны они отрядили граевских мужиков, кто попал под руку, сносить и закапывать трупы красноармейцев в районе Северного городка, а также собирать оружие. К вечеру, когда работа была закончена, завоеватели прикатили тачку хлеба, телегу трофейного белья и обуви — устроили расчет. На улице Щорса, метрах в 150 от перекрестка с Красногвардейской, немцы выбили в заборе несколько досок и подзывали по одному. Пьяные гогочущие победители устроили забаву: один вешал на шею смирно стоящему мужику пару солдатских ботинок, другой выдавал трусы и майку, третий — буханку хлеба. А потом давали ногой под зад так, что получатель через дыру вылетал на улицу, рассыпая все заработанное. То есть заплатить заплатили, но наглядно показали, кто теперь хозяин.


Один шустрый, видя такое дело, получив причитавшееся, попытался бежать, но не тут-то было. Догнали, затащили обратно, прочли нотацию и влупили еще больнее, чем остальным.


Семья таможенного инспектора Федора Фенюка, прибывшая в Брест из-под Минска после похода Красной армии в Западную Белоруссию, жила практически по месту работы — на вокзале, где теперь почта и багажное отделение, получили комнату на втором этаже. В первые часы войны Федор Фенюк сумел выбраться на восток, воевал на фронте, был ранен под Сталинградом, после Победы вернулся в Брест. Семью же ждали три с лишним года жизни в оккупированном городе.


Жену и десятилетнего Женю из их комнаты на вокзале в первый же день выгнали. Они пошли куда глаза глядят — по мосту в сторону города и дальше по ул. Ленина, постучались в дом рядом с нынешним кукольным театром, напротив спортивного манежа, да так здесь и осели.


На второй-третий день немцы выставили на тротуаре орудия и через театр били по крепости. Женя из-за любопытства попал в ситуацию, в которой чудом не лишился головы.


Мальчику было интересно, как стреляют пушки. Поднявшись на чердак, он поставил к окну табуретку и наблюдал. Службу по охране тыла несли жандармы, шедшие сразу за полевой армией, — в Бресте они появились почти сразу. Такой наряд из двух солдат жандармерии шел по Ленина. Увидев в чердачном окне лицо, один из немцев заученным движением крутнул винтовку вокруг плеча и с ходу выстрелил. После чего между ним и напарником возник спор: попал или нет. Стрелявший вломился в дверь и объявил хозяину, что кого-то здесь убил. Тот отвечает, что нет, мол, ошибка — а грохот от пушек стоял такой, что какой там карабин... Немец решительно направился наверх и обнаружил в стекле дырочку. Стал что-то орать, и Женька, испугавшись, признался, что это он смотрел в окно. Его поставили на табуретку, примерили — отверстие точно на уровне лба. Немец победно посмотрел нанапарника, погладил мальца по голове и ушел.



ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ

История Бреста 30. "Из дневника обер-фельдфебеля".  Проект "В поисках утраченного времени" от 18 сентября 2009 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост
Показать полностью 1
62

История Бреста 11. "Пионерский лагерь 1941 года" часть вторая. Проект "В поисках утраченного времени" от 24 апреля 2009

История Бреста 11. "Пионерский лагерь 1941 года" часть вторая.  Проект "В поисках утраченного времени" от 24 апреля 2009 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

(Это все не мое, а с сайта газеты Вечерний Брест.

(ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ http://www.vb.by/projects/oldbrest/)

Вещь необыкновенная! Статьи постепенно собираются, и выходят отдельными книгами.

Недавно, вроде уже шестая вышла.

Очень много неизвестных и трагических историй. То, о чем никогда и не догадывался, и не знал. Захватывает.)



Запечатленным на снимке сестрам-близнецам Томе и Тине Васильевым, названым родителями в честь святых Тамары и Фатиньи, эвакуация давалась тяжко. Все снился дом на Республиканской, нарядная мама, накрытый к празднику стол… Родители девочек работали в железнодорожной больнице (папа бухгалтером, мама врачом), росли близняшки в достатке, и тем труднее было перенести испытание, что теперь выпало.


В 1941 году в пионерском лагере за Барановичами девятилетние сестры значились в младшем отряде вместе с Толей Лицкевичем. До конца смены оставалось три или четыре дня, когда началась война. Рано утром в понедельник, 23 июня, детей отправили на восток, с чем поторопились: уже днем лагерь был полон родителей, которые добирались в Погорельцы кто на чем. Отец Томы и Тины не смирился, пытался догнать их эшелон. Где в проходивших поездах, где на попутках ехал до самой Орши. На станциях встречались разбитые эшелоны с такими же эвакуируемыми детьми; отец прерывал свой путь и искал дочерей среди жертв, моля Бога, чтобы их там не оказалось…


Тину ее святая не спасла. Убил девочку не осколок, а простуда, подхваченная на тридцатиградусной жаре. Во время бомбежки в Орше детям пришлось лежать на земле, и в Мордовию Тина приехала с воспалением легких. Ей долго давали таблетки, а когда стало совсем худо, повезли в больницу в Ардатов и опоздали, по дороге девочка умерла. Смерть Тины долго скрывали, всё говорили детям, что скоро приедет…


С осени для эвакуированных школьников организовали занятия. Учебников не было, дети слушали то, что расскажет учительница. Домашние задания выполняли при лучине, писали в пустых строчках использованных тетрадей первоклассников. Зимой спали по двое в кровати. Летом 1942 года старших отправили в железнодорожное училище на станцию Рузаевка, а еще через какое-то время из леса вывезли и младших – распределили по детским домам и приютам. Тома попала в Ардатов, в эвакуированный из Орши детский дом.


Как здесь жилось, лучше не вспоминать. Кормили пареной свеклой; если приезжала какая-то ревизия, делали болтушку из муки и бросали кусочки сала. Иногда давали изъеденную червями брынзу, дети выискивали кусочки поцелее…


После освобождения Бреста мама разыскала Тому и отправилась за ней в Ардатов. Наменяла в деревнях хлеба, сала, напекла печенья. А как увидела дочь – отекшую от голода, немощную, со вздутым животом – боялась кусочек дать. Воспитательницы не верили, что девочка выживет, что ее можно довезти до Бреста.


Добирались 12 суток в забитых до отказа поездах. Мама передавала полубесчувственную Тому в вагон, где плотно сидевшие солдаты клали ребенка себе на колени, а сама стояла в тамбуре и плакала. В Бресте в больницу не отдала, кормила по ложечке. После еды девочку разбивала еще большая слабость. Очень потела, это с тела сходила отечность.


Справившись с дистрофией, Тома еще долго не могла справиться с собой, все припрятывала картофельную кожуру, боялась, что не хватит. Пошла в пятый класс, а дети думали, что первоклашка: за годы войны Тома не подросла ни на сантиметр…


Толе Лицкевичу с детским домом относительно повезло. Здоровье не потерял, и в 1944 году был отправлен в Горький в ремесленное училище при станкостроительном заводе. Тем временем освободили Брест, и в один прекрасный день в училище приехали две женщины – за своими дочерьми (на старшем курсе занимались десяток ребят из Бреста) и, по маминой просьбе, за Толей.


В Бресте Лицкевич пошел в шестой класс второй школы (занимала два здания близ пересечения улиц Ленина и Московской). А примерно весной 1945-го школу перевели в здание бывшей гимназии «Мацеж школьна», из которой выехал военный госпиталь, в классах еще пахло лекарствами. С осени 1946-го ввели раздельное обучение, и оканчивал Толя мужскую СШ № 3 на ул. Маяковского. После выпуска поступил на радиотехнический факультет Киевского политехнического института, распределился на завод в Ленинград, разрабатывал в СКБ телевизоры.


Девочка с брестской Речицы Женя Назарук отдыхала в лагере с младшим братом Сережей (ей было одиннадцать, ему девять лет). В эвакуации их не стали разлучать, перевели после Редкодубья в один детский дом. Вместе они голодали, искали в поле мерзлую картошку, ловили и ели ежиков. Чуть полегчало с середины войны, когда пошла американская помощь по ленд-лизу.


В конце лета 1944 года, узнав, что Брест освобожден, Женя с братом засобирались в дорогу. Упросили родителей Жениной подружки – еврейскую семью, возвращавшуюся из эвакуации в Минск, – взять их с собой. Те знали Сережу как хулиганистого мальчишку и долго не соглашались.


В Ардатов они опоздали и были вынуждены сутки ждать следующего поезда. Брату не сиделось на месте, он шнырял по вокзалу и вдруг услышал подзабытую в Мордовии родную речь. Остановился: «Тетенька, вы откуда?» – «Далече, мальчик, из Белоруссии». Сережа побежал за сестрой. Указал на женщину, Женя окликнула ее и… обомлела: это была приехавшая их искать, не узнанная Сережей мама…


Соню Устюкевич, формально окончившую в мордовском пионерлагере седьмой класс, 1 июля 1942 года вместе с другими старшими детьми отправили в Рузаевку в железнодорожное училище № 1, готовившее помощников машиниста.


Это в фильмах беженцев принимали с объятиями. Реальность зачастую была другой: эвакуированные приносили массу неудобств. Теснота, очереди, скудость пайков в тыловых городах многими связывалась с наплывом приезжего люда. Татьяна Ходцева вспоминает, что в Красноярске местные дети называли эвакуированных «выковыренными». Когда Ходцева стала «своим парнем», мальчишки научили ее, 13-летнюю, что за отворотом ушанки надо носить отломанную половинку безопасного лезвия и в случае чего выхватить, махнуть перед собой, зажав между средним и указательным пальцем, и предупредить: «Попишу!» Это было как некий знак…


Дети, отправленные в Рузаевку, таких посвящений не знали. Заступиться за них было некому, и жилось очень несладко. Особенно доставалось мальчикам, их постоянно били злые ватаги татарчат. Поймают и, размахивая лезвиями, разденут. А потом еще загонят в колодец, где паренек был вынужден часами стоять врастопырку над самой водой, пока его не замечал кто-то из взрослых. С девочек на морозе срывали шапки, не случайно Соня запечатлена на рузаевском снимке в нелепом вязаном шеломке с длинными ушами.Не все выдерживали. Одна из девочек связалась с компанией, и ее следы затерялись. Рассказывают, что после войны на ее поиски ездил отец и нашел где-то в лесу без белья в телогрейке и в калошах на босу ногу…


…Практику в училище проходили кочегарами. Соня с подругами видели, как местные девушки старших курсов – крепкие, плотные – приезжали из поездок в копоти и мазуте, падали без сил и сутками отсыпались. Было ясно, что интернатским с их кормежкой такого не выдюжить. Очень кстати оказался набор на литейно-механический завод железнодорожного транспорта имени Кагановича в Люблино под Москвой, где остались одни женщины (мужчин забрали на фронт). Набирали детей, чтобы наскоро обучить и ставить к станку, а в училище уже освоили курс слесарного дела. В Люблино завербовались практически всей группой – в основном девочки и несколько ребят года на четыре моложе: Миша Гопш, Витя Мороз, Миша Гронский… При прощании рузаевские мастера плакали, говорили, что таких удивительных детей у них еще не было.


В Люблино Соня работала слесарем. Что за детали вытачивали, никто не знал, мастер сразу предупредил: не спрашивайте. Потом Соню перевели в прибористки. Обслуживала счетчики, каждый час снимала показания и передавала по телефону; по этим параметрам осуществлялся контроль за всеми системами.


Работали на совесть. Все для фронта, все для Победы: сами голодные, раздетые подписывались на заем на два оклада.


После освобождения Бреста Соня слала письма на домашний адрес, но ответа не было. Догадалась написать на вагоноремонтные мастерские, где работал отец, и письмо передали родителям, переехавшим во время оккупации в Пинск.


С завода Соню не отпускали. Ездила в Москву на прием к Калинину, пробиться не пробилась, но заявление оставила. Оно вернулось с резолюцией: «На усмотрение администрации завода». Начальник сказал: «Идет война. Отпущу, когда найдешь себе замену».


В феврале 1945-го Соне дали 10-дневный отпуск. В Барановичах отказались компостировать билет: на западное направление нужен спецпропуск. Советовали возвращаться за ним на завод, а это потеря нескольких суток. Соня отошла от кассы и плачет. Подошла какая-то женщина, спросила, что за горе, – и помогла! Оказалось, в Брест на работу едет группа, и людей у них меньше, чем пропусков.


Старший группы скрепя сердце согласился, провел в товарняк. Время было страшное, буйно цвел бандитизм, в дороге нередко вскрывали вагоны, сопровождавших избивали, выгружали товар. Группу такая беда минула, приехали в Брест без приключений, а оттуда Соня добралась до Пинска. Встретилась с родителями и сестрой.


В Люблино вернулась с опозданием на день. Прямо с вокзала позвонила начальнику. Тот обрадовался: сижу, говорит, ломаю голову, как тебя списать, чтоб не судили по законам военного времени.


9 мая 1945 года часа в 4 утра вдруг заговорила радиоточка. Решили, что уже 6.00, надо бежать на работу. И тут диктор Левитан – его голос был всем родной, каждый день слышали – объявляет, что войне конец. Из глаз брызнули слезы. Над Москвой загрохотал салют.


Прибежали на работу, а работы нет, будет митинг. С трибуны поздравили заводчан, женщины плакали и обнимались. Соня повисла на шее у начальника отдела кадров, и у того на радостях вырвалось: «Складывай чемодан, отпущу…»



ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: