492

Истории писателя (продолжение)

Писатель и редакторы


В позапрошлом году я решил, что надо попробовать себя в роли детского писателя и совместно с подрастающим поколением создал небольшой сборничек для младшего школьного возраста.

Подрастающее поколение с ехидцей посмотрело на текст и заявило:

- Ну ладно, сгодится.

Понёс книгу редактору.


- Ой, как интересно, - говорят. – Очень неожиданно вас в такой роли видеть.

- Да я и сам не ожидал, - отвечаю. – Будете брать?

- Сначала надо прочитать, а потом решим, - ответил редактор.


Я дрожащей рукой положил на стол распечатанные листки и ушел с бьющимся сердцем. Надо же, никак привыкнуть не могу. Но это же хорошо, наверное?

Через несколько дней звонят:

- Павел Владимирович, надо немножко подкорректировать.

- Я готов, высылайте файл.

Выслали. Открываю, а там всё красным выделено и перечеркнуто. Даже обидно.


- Уберите, - говорят. – Этот ужас.

- Какой из ужасов? – хмурюсь я. – У меня книга вообще-то про детские страхи. Там должны быть ужасы и кошмары.

- На третьей странице у вас там. Про логопеда.


Открываю третью страницу. А там небольшая смешная сценка. Папа девочки привёл дочь к логопеду, после знакомства дарит этой чудесной даме коробку конфет, а наутро у логопеда недовольный вид. Девочка думает, что логопед сразу всю коробку съела и у неё всю ночь живот болел.


- А что не так? – спрашиваю. – По-моему забавно.

- Это же намёк на взятку!

- Послушайте, - говорю. – Я же доктор по основной профессии. Коробки конфет и бутылки коньяка это не взятка, а искренняя благодарность пациента.


- Нам лучше знать, - отвечают. – А вдруг министр прочтёт и весь тираж зарежет!


Представил министра с кровожадной ухмылкой и огромным ножом в руке. Министр дьявольски хохотал и резал яркие страницы моей книжки.

Убрал сцену. Было очень жалко книгу. А вдруг и вправду зарежет.

Истории писателя (продолжение) Писатель, Книги, Выступление, Текст, Длиннопост

Писатель и читатели

Выступать перед читателями я очень люблю. До коронавирусных времён недели не проходило, чтоб не звонили мне из какой-нибудь библиотеки или школы. Теперь с этим сложнее, но потихоньку опять начинают звать.


С гордостью могу похвастаться. Четыреста детей из четырех школ района – да легко! Класс детей с особенностями развития – справимся! Орава подростков-птушников – заинтересуем! Банда бабушек-пенсионерок из ветеранского клуба – да хоть три раза! Бабушки меня целовали, дети пытались затоптать, птушники на понт брали, поэтому я теперь ничего не боюсь!


Но однажды попал я на очень странную презентацию. Неожиданно попал, был не готов. И, честно говоря, с трудом вытянул. А может и не вытянул, это я так сейчас, себя успокаиваю.

В прошлом году, летом, приезжаю я в деревню, где моя мама учителем работает. Только сел, только драники себе в тарелку положил, как звонят:

- Татьяна, к тебе сын приехал?

- Приехал, - отвечает мама.

- Так может он в нашем клубе выступит? Сегодня вечером?

Мать смотрит на меня вопросительно. А я давлюсь драником. Какое выступление? Я же не готов. И не взял с собой толком ничего.


- Надо, - говорит мама. А голос у неё с сорокалетним педагогическим стажем.

- Ну надо, значит надо, - вздыхаю я, дожёвывая драник. – Дайте мне хоть часа два на подготовку.

Полез в багажник, отыскал пару книжек завалявшихся и поехал в клуб.

А там в библиотеке уже столы стоят, стулья. И народ потихоньку собирается. А у меня тематика рассказов – медицина, армейская медицина, паразитология и немного детских книг. И о чем мне деревенским книгочеям рассказывать?

Ладно, где наша не пропадала!


Начинаю с нескольких шуток, рассказываю историю про то, как солдаты у меня в части аскаридозом заразились. Смотрю – вроде бы кто-то в задних рядах захихикал. Кажется получается.

И только я так подумал, как взгляд мой наткнулся на женщину в чёрном платке, которая сидела хоть и сбоку, но в самом первом ряду. Сидит и смотрит на меня так внимательно, серьёзно. И платок этот чёрный. Сбивает.


Я опять пошутил. А она не смеётся. Я подобрал историю поинтереснее, рассказал прямо ей, лично. А она даже не улыбнулась. И смотрит вроде бы на меня, а вроде бы как-то мимо. Сбивает, блин.


Крутился я как уж на сковородке. Менял темы, переходил от книги к книге. Задние ряды смеялись и плакали. Кто-то даже похлопал из вежливости. Женщина в чёрном платке сидела недвижно, с каменным лицом. Наконец, я сдался. Немного неловко скомкал окончание выступления, начал прощаться. Ко мне потянулись за автографами.

Женщина в чёрном платке встала, как робот, развернулась и вышла.


После окончания выступления, я уже в машине спрашиваю у матери:

- Слушай, а что это за женщина в первом ряду сидела. Я старался, старался, а она как каменная.

- В чёрном платке? – переспросила мама.

- Точно. Она самая.

- А это Ивановна. Ты не обращай внимания. У неё на прошлой неделе сын по пьянке погиб. Вчера только похоронили. Так что ей не до веселья.

Я от такой новости чуть в единственный на всю деревню столб не врезался.

- Мать, предупреждать надо!

- А кто знал, что она придёт. Но это хорошо, что пришла. Хоть отвлеклась чуть-чуть.


Теперь без подготовки стараюсь не выступать. И прошу организаторов предупреждать о всяких неожиданностях. А то мне этот чёрный платок потом по ночам снился.


Рассказ из книги "Обрывки". Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov)

Ссылка на страницу автора https://vk.com/public139245478


ПС. Ну ничего себе. По мнению баянометра я на 32% Поклонская))))

Истории писателя (продолжение) Писатель, Книги, Выступление, Текст, Длиннопост

Найдены дубликаты

+16
Вы прям подстверждаете истории, что беларусы только картошкой и питаются))
А вообще спасибо за посты, всегда читаю с интересом
раскрыть ветку 5
+26

А это я специально, для антуража. Так-то мы русские)) Мама у меня из Уфы. Водку я пил, водку)) И реактор чистил

раскрыть ветку 4
+6

САМ чистил?! А медведь где был?

раскрыть ветку 2
+5
Ну а мы украинские, рядом борщ наминали))
+7
Драников бы сейчас, да со сметаной
раскрыть ветку 7
0

Что мешает?

раскрыть ветку 6
+6
Жена, лень и позднее время
раскрыть ветку 4
+1
Лень?
+3

не благодарное это дело-  писательство, я написал четыре книги, издали две, одну издали с ошибкой  в фамилии автора ,что бы гонорар не платить,  а гонорар курам на смех

раскрыть ветку 8
+10

Потому что надо самому заниматься. Когда я отдаю книги на откуп издательствам, то называю это "социальным проектом". Это детская серия, книги про войну. Медицинская серия -  полностью коммерческий проект, с которого можно неплохо зарабатывать. Поэтому как минимум семь книг будет в этой серии

раскрыть ветку 7
+3

Удачи!

Я буду в первой сотне покупателей , жду с автографом

раскрыть ветку 6
+2
Так почему логопед недовольна была? А то вы заинтриговали и все(
раскрыть ветку 1
+1

История не получила развития. Не выспался человек)))

+1

Павел, доброго дня! Скажите, а поучаствовать в последнем проекте я уже опоздал? Хотел Ваши книги про войну заиметь, но что-то закопался в авралы(

раскрыть ветку 1
+2

Да, проект уже закончился, рукопись передана в издательство. Книга "Война за нашими окнами" выйдет в августе.

   Напишите мне в ВК, что-нибудь придумаем

+1

почему на 32? на все 33%, я бы сказала

раскрыть ветку 2
+3

Ладно бы в форме была фотография, я бы ещё понял)))

раскрыть ветку 1
+1

в форме на 65% было бы

0
Одна из причин, по которой я однажды чуть не устроилась в "Звезду", - знала, что вы там издаетесь и очень хотела познакомиться лично)
раскрыть ветку 3
0

А что вам мешает это сделать?)) Приходите на любое мероприятие

раскрыть ветку 2
0
А вот каждый раз не получается, как заколдовал кто)
раскрыть ветку 1
0
Воистину Няш-Мяш
Похожие посты
3531

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни

Жила-была девочка – красивая и умненькая. Знаете, есть такой типаж – очень трогательные, очень правильные, с большими белыми бантами, прилежные и аккуратные, урожденные отличницы, эдакая гордость школы с косичками «крендельком».

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни Детская литература, Сказка, Биография, Писатель, Дети, Книги, Длиннопост, Астрид Линдгрен

Одна беда – жила эта девочка в какой-то несусветной провинции, в такой глуши, откуда три дня скачи – никуда не доскачешь. А девочке очень хотелось прожить большую и полную жизнь. Жизнь, полную великих свершений, чтобы весь мир узнал о ней и восхитился ее талантами.

Нет, конечно, внимания и так хватало. Окружающие девочку любили, даже восхищались ею, но… Как бы это помягче… Они, конечно, были милыми и непосредственными, все эти люди, но уж настолько провинциальными и недалекими, что быть молодцом среди этих овец было даже неприлично. И, скажем по секрету, нашей гордости школы до смерти надоело быть положительной отличницей. Этот недвижный городок достал ее до такой степени, что она готова была выкинуть что-то безумное, хлопнуть по воде так, чтобы по всему пруду круги пошли.

И затягивать с этим она не стала.

В 16 лет, едва окончив школу, она объявила себя взрослой.

Остригла свои старомодно-приличные косы и первой в городе сделала сколь же модную, столь и вызывающую прическу, шокировав всю округу.

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни Детская литература, Сказка, Биография, Писатель, Дети, Книги, Длиннопост, Астрид Линдгрен

После чего отправилась в редакцию местной газеты, где потребовала взять ее на работу, заявив, что намерена стать журналисткой. Девочка решила, что это единственная приличная работа в этом болоте, которой не стыдно заниматься продвинутой прогрессивной женщине.

В газету девочку взяли – из уважения к школьным заслугам. По одним сведениям – младшим репортером, по другим – вообще корректором. И, по большому счету, не пожалели, работать она умела всегда. Так и началась ее взрослая жизнь.

Очень скоро девочка поняла, что подвиги и слава откладываются на неопределенный срок. Прошел год, начался второй, а она так и сидела в газетке на должности младшего репортера, девочкой «подай-принеси-сбегала-бы-ты». Да и провинциальная журналистика оказалась вполне достойной окружающего мира. Попробуй-ка писать про выставку цветов, где даже участники каждый год одни и те же, вчерашнюю драку извозчиков и прочие глобальные события. Девочка быстро поняла, что может просидеть в газете до пенсии, выслужить должность репортера, но так и будет из года в год писать про ежегодные ярмарки в соседнем селе.

Но рухнувшие надежды — это было еще полбеды. Целая беда себя ждать не заставила.

В своем максималистском стремлении к свободе и независимости наша девочка зашла куда дальше, чем следовало. Однажды она поняла, что беременна. А вскоре наша бывшая отличница узнала, что на брак с отцом своего ребенка может даже не рассчитывать.

По меркам того времени родить, не будучи замужем, считалось несмываемым позором. А уж «принести в подоле» в родном патриархальном городке… Это был приговор. Несмываемое до самой смерти клеймо и на ней, и, что гораздо хуже, на ребенке.

И вот тогда наша девочка выкинула такой фортель, по сравнению с которым все предыдущие безумства были детским визгом на лужайке. Так никому ничего и не сказав, она на четвертом месяце беременности увольняется из газеты, и, собрав немногочисленные пожитки, уезжает в столицу. Отправляется покорять город, где у нее не было даже шапочных знакомых. По сути – просто бежит. Уезжает в никуда.

В декабре у нее родился сын, урожденный столичный житель с прочерком в графе «отец». Накануне нашей девочке исполнилось восемнадцать лет.

Как она жила эти годы в чужом незнакомом городе, мы можем только предполагать, девочка не рассказывала об этом никому и никогда. Но догадаться несложно – столицы одинаковы во всех странах, они везде не верят слезам и бьют с носка. И судьба умненьких девочек без образования, но с грудным младенцем на руках интересует их очень мало. «Я очень одинока и бедна, – писала она брату. — Одинока потому, что так оно и есть, а бедна потому, что всё моё имущество состоит из одной монеты. Я очень боюсь наступающей зимы».

Еще раз повторюсь — мы можем только предполагать, что тогда выпало на долю нашей героини. Эти годы были очень трудными, и не только для нее, во всем мире тогда было очень тяжело. Работы не было, денег тоже. Наша девочка не отказывалась от любого приработка, хваталась за все соломинки, но в итоге лишь утопала все глубже и глубже.

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни Детская литература, Сказка, Биография, Писатель, Дети, Книги, Длиннопост, Астрид Линдгрен

Наконец пришлось признаться самой себе, что она не выплывет. И тогда ей пришлось пойти на, может быть, самое страшное для женщины – бросить своего ребенка. Отдать сына на воспитание совершенно чужим людям.

Вы, конечно, ждете рассказа о том, как герой, преодолев все тяготы и лишения, добился успеха и взлетел на немыслимую высоту. Увы, мы не кино смотрим, а слушаем историю из жизни. Д`Артаньяна, покорившего Париж, из нашей героини не вышло. Столицу она не покорила, ей всего лишь удалось там выжить, и это куда более распространенный сценарий, который проживают десять бывших отличниц из дюжины.

Никакая даже самая черная полоса не может тянуться бесконечно. Мало-помалу дела если и не наладились, то как-то утряслись. Несостоявшейся завоевательнице удалось по случаю закончить секретарские курсы. Потом в один прекрасный день ей предложили работу секретарши в местном обществе автомобилистов. А дальше все было как в плохом романе.

Получив место, в 24 года наша девочка выскочила замуж. Секретарша окрутила своего шефа.

Ее муж нисколько не походил на принца на белом коне, но он оказался неплохим человеком и действительно любил нашу героиню. По крайней мере, ему хватило сил и такта простить жене все глупости молодости и принять ее такой, как есть. Поэтому первое, что сделали счастливые молодожены, – это забрали назад ее сына.

Через три года она родила ему дочку, ушла с работы и занялась воспитанием детей. Бывшая бунтарка стала верной женой и прилежной домохозяйкой. Жизнь наладилась, устоялась и пошла по накатанной тысячами людей колее, с каждым днем ускоряясь все сильнее и сильнее. Годы мелькали, как верстовые столбы, одно лето сменялось другим…

Муж был на хорошем счету и постепенно продвигался по служебной лестнице. Через несколько лет они даже смогли позволить себе купить квартиру в хорошем спальном районе – небольшую, но очень уютную, с видом на парк. Муж ходил на службу, она крутилась по дому, поднимала детей. Вскоре любимый как-то погрузнел и стал выглядеть очень солидно, она тоже не молодела, но это ее не очень заботило. Все наполеоновские планы остались в прошлом, самостоятельная жизнь вообще очень быстро отрезвляет. Она была вполне счастлива незатейливостью своего бытия, а бурную молодость вспоминала, как страшный сон.

Но, как оказалось, та юная амбициозная отличница с чертиками в глазах не умерла окончательно. Какая-то ее часть спряталась внутри почтенной матери семейства и однажды дала о себе знать.

Произошло это при почти анекдотичных обстоятельствах – однажды зимой во время гололеда ничем не примечательная домохозяйка поскользнулась на тротуаре и повредила ногу. Ничего серьезного, но полежать в постели пришлось.

Лежать в постели очень приятно. Первый день. А дальше начинают одолевать мысли. Так случилось и у нашей пострадавшей – проснулись те самые бесенята и начали толкаться в ребра, задавая неприятные вопросы.

Ей уже тридцать семь. Что ее ждет впереди?

Да ничего.

Уже – ничего. Все уже кончилось.

Они с мужем так и будут жить в этой новой квартире до самой смерти. Она так и будет вставать каждый день в семь утра, готовить завтрак, провожать мужа на работу, совершать турне по магазинам, плясать вокруг кухонной плиты и вечером интересоваться у благоверного, как прошел день.

И так – все те годы, что ей еще остались.

Ей скоро сорок. Пора посмотреть правде в лицо – игру с судьбой она проиграла с безнадежным счетом. Ни один из тех авансов, что ей так щедро отсыпали в молодости, она так и не отдала. Из нее не получилось ни знаменитой журналистки, ни известной актрисы, ни влиятельного политика, знамени феминизма.

И уже не получится. Не из-за лени или по чьей либо злой воле – а по объективным обстоятельствам. Пенять не на кого. Все честно и справедливо. Новую жизнь начинать поздно, взять на работу сорокалетнюю женщину без образования и фактически без опыта работы может только безумец.

И в этом проигрыше нет ничьей вины, кроме собственной, – все возможные сроки для самореализации она успешно проворонила. Сначала было не до карьеры, выжить бы, потом дети были маленькие, а потом, когда все более-менее наладилось, оказалось, что все уже закончилось.

Поезд ушел. Вы опоздали, извините.

Нет, она, конечно, не жалуется, по большому-то счету судьба ее сложилась вполне благополучно. Если вспомнить все те глупости, что она натворила, то все могло кончиться куда печальнее. У нее хорошая семья, неплохой достаток, любящий муж, хорошие, действительно хорошие дети – ради них одних стоило жить. Вот только растут они очень быстро – сын уже практически взрослый, скоро восемнадцать, дочь тоже скоро невестой станет. Однажды они уйдут и уйдут навсегда – жить свою жизнь.

А она останется одна, проживать этот бесконечный день сурка домохозяйки – готовка-уборка-стирка-магазины-глажка-вечерний-кофе, готовка-уборка-стирка-магазины-глажка-вечерний-кофе.

Хватит обманывать себя, тридцать семь – это почти сорок, и все отпущенное ей когда-то она уже почти растранжирила. От красоты с каждым днем остается все меньше и меньше, ум, правда, остался. И еще пришла мудрость.

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни Детская литература, Сказка, Биография, Писатель, Дети, Книги, Длиннопост, Астрид Линдгрен

Она уже давно не наивная дурочка – младший репортер с новомодной прической, она многое пережила и многое поняла. Ее ум по-прежнему остер, он впитывает окружающее, как губка, и перемалывает полученную информацию с методичностью водяной мельницы. Она знает о жизни больше, чем многие из успешных мужчин, она понимает этот мир безошибочным чутьем многое пережившей женщины.

Но зачем это домохозяйке? Кому все это надо?

Надо сказать, что наша героиня и впрямь почти не ошиблась в своих прогнозах. Она действительно осталась одна – дети выросли, а муж через несколько лет скоропостижно скончался. Все оставшиеся годы – а ей был отпущен долгий век – она прожила вдовой. И действительно так и не съехала никогда из неказистой квартирки в спальном районе с видом на парк. Правда, ей повезло с работой – она все-таки устроилась редактором в издательство, где и проработала на одном месте 25 лет, до самой пенсии.

Но этой житейской рутиной ее жизнь больше не ограничивалась.

И в тот зимний день 1944 года она неожиданно вспомнила, как однажды дочь заболела воспалением легких, лежала в постели, а она сидела рядом и рассказывала ей сказку. Вот наша почтенная домохозяйка и решила, пока лежит со сломанной ногой, записать ее.

Сказку эту, правда, в издательстве отвергли: «Слишком странная у вас история получилась». Тогда наша героиня, рассердившись, приняла участие в конкурсе на лучшую книгу для девочек, объявленном тогда еще малоизвестным издательством «Рабен и Шёгрен», и получила вторую премию за повесть «Бритт-Мари изливает душу».

После этого в 1945 году издали и ту, первую ее книгу. Это событие навсегда разделило ее жизнь на «до» и «после». Потому что книжка называлась «Пеппи Длинный-чулок», и с нее и началась всемирная слава женщины по имени Астрид Анна Эмилия Эрикссон.

По мужу — Линдгрен.

Астрид Линдгрен.

Наверное, самый великий детский писатель, которого дал миру двадцатый век.

Жизнь лучше обычной. Пособие для девочек, ничего не успевших в жизни Детская литература, Сказка, Биография, Писатель, Дети, Книги, Длиннопост, Астрид Линдгрен

____________________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей".

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Показать полностью 4
372

Как я в детстве книжки писал

С самого детства я обожал читать. Мама рассказывала, что я очень рано освоил алфавит и выучился чтению.
Самые ранние книжки я не помню, но хорошо помню, что конкретно читал в 6-7 лет.
Во-первых, это были "Денискины рассказы". В конце 80-х они были очень популярны. Отец доставал эти сборники не только для меня, но и для знакомых и родственников.
Во-вторых, это был цикл из шести книг "Волшебника Изумрудного города". Мама работала на заводе и приносила мне их из заводской библиотеки. Это было мурманское издательство с очень классными иллюстрациями. Кстати, полгода назад я нашел этот цикл и выкупил его для домашней библиотеки.
Далее были книги из цикла про Алису Селезнёву. Ну и множество тоненьких книжек от "Серебряного копытца" до иллюстрированных сборников стихов Маршака, Хармса, Чуковского и Михалкова. Я читал всё.
Ближе к 9-10 годам я начал осваивать детективы Чейза, которые читал отец. Конечно, толком ничего не понимал, но меня завораживало само чтение. Как проносятся буквы, перелистываются страницы и этот, невероятный, запах книг!
Первые три класса я учился в первую смену и когда возвращался домой, мама прибегала с завода на обеденный перерыв, чтобы накормить меня и уложить спать на обеденный сон. Но время, отведенное на сон я тратил на чтение. Мама обычно заводила будильник из расчета, что сон продлится два часа. И я жадно впитывал в себя книги сидя в кровати и поглядывая на будильник. Потом приходилось вставать и делать уроки.
К годам 10 я был невероятно читающим ребенком. Мне все время хотелось читать, но также появились мысли стать писателем. Как эта мысль пришла в голову - я точно не помню. Мне показалось, что в этом совершенно нет ничего сложного. Я был так очарован книгами, что решил обязательно приложить руку к написанию интересных историй.
Вы думаете, что я начал придумывать что-то своё?
Нет. Я изобрел гениальную схему. Все книги, которые мне очень нравились, я кропотливо переписывал в тетрадки....меняя только имена, фамилии, названия городов, улиц и так далее. Причем я не считал это самообманом. Мне казалось, что я создаю абсолютно оригинальный контент)))
Имена другие, места действий другие. Просто истории очень похожие)
На это уходило огромное количество времени. Откуда у меня было столько усидчивости - остаётся только догадываться.
Я исписал около 15 толстых тетрадок.
Все свое свободное время тратил на работу. Причем так родителям и заявлял, когда они выпроваживали меня погулять на улицу. Не мешайте, я работаю.
Сейчас я вспоминаю это с улыбкой. Но тогда я ходил важный и уверенный в том, что я настоящий писатель.
Причем даже прослеживалась некоторая эволюция развития писательского мастерства. Я не только менял имена и фамилии, но и добавлял уже маленькие сюжетики из своей жизни.
Как и любому писателю, мне нужен был критик. Поэтому я показывал тетради всем родным и знакомым, заставляя их ознакамливаться с рукописями и озвучивать свое мнение.
К сожалению ни одной тетради моих рукописей не сохранилось. И писателем я так и не стал. Хотя до сих пор много читаю.
Но может быть моя большая книга ещё впереди...)
Всем добра и хороших книг!

85

Геолог в седле. Жизнь не на своём месте — одна из худших бед, считал писатель Олег Куваев

Горный инженер человеческих душ


«Я всегда верил в то, что для каждого индивидуального человека есть его работа и есть его географическая точка для жизни… Я знаю многих людей с великолепными и любимыми специальностями, которые работают клерками в каких-то конторах, лишь бы не уезжать из Москвы. Это было бы можно понять, если бы они любили именно этот город. Они его не любят, но престижно жить в центре… Жизнь не на своём месте и не в своей роли — одна из худших бед, на которые мы обрекаем сами себя», — однажды написал Куваев.


Для него самого такой точкой была Чукотка. Её он называл второй родиной, хотя родился под Костромой, рос под Вяткой, учился в Москве, бывал на Кавказе и Памире.


С детства бредивший путешествиями, в 1952-м Куваев поступил в Московский геологоразведочный институт имени Орджоникидзе (ныне РГГРУ). После третьего курса попал на практику на Тянь-Шань и вскоре написал очерк «За козерогами», который в 1957 году опубликовал журнал «Охота и охотничье хозяйство». Это было первое литературное произведение Куваева, увидевшее свет.


С тех пор и навсегда он полюбил горы, даже учился горнолыжному спорту у знаменитого альпиниста Михаила Хергиани. Но всё-таки главной литературной «делянкой» Куваева стал Север — территория одновременно вызова и нравственной чистоты.


Впервые он оказался на Чукотке в 1957 году на преддипломной практике и, по его же словам, «погиб». Сезон был сложным: в июле повалил снег, стала кончаться солярка, оба трактора провалились в «талик» — плывун жидкого грунта… Вспоминая это лето, Куваев писал: «Над заливом каждый вечер повисали ужасные марсианские закаты на полнеба. Всё это меня окончательно доконало». Он решил сделать всё, чтобы после выпуска попасть сюда.

Геолог в седле. Жизнь не на своём месте — одна из худших бед, считал писатель Олег Куваев Книги, Писатель, Олег Куваев, СССР, Dv land, Длиннопост

Олег Куваев в студенческие годы. Из архива семьи Куваева


Так и вышло: в 1958 году, получив диплом горного инженера-геофизика, Олег Куваев отправился в чукотский Певек (Посёлок в «Территории») — на берег Северного Ледовитого океана, где базировалось Чаунское районное геологоразведочное управление. В качестве начальника геофизического отряда Ичувеемской партии молодой инженер внедрял новый метод разведки — вертикальное электрическое зондирование земной коры. В 1959 году он возглавил уже целую геофизическую партию. «Материальная база управления была слабой, и всякий начальник партии и сотрудники её в значительной степени стояли в зависимости от собственной энергии, энтузиазма и… физической выносливости… В управлении царил здоровый дух лёгкого полярного суперменства, что только помогало работе», — вспоминал Куваев. В его записных книжках этой поры — джек-лондоновские детали: «Снег. Ветер. Продукты распределены на 3 дня. Норма выдачи сахара: кусок в день, галет: по три штуки на обед…»; «Люди предельно устали, по нескольку минут стоят по пояс в ледяной воде, и только окрик заставляет двигаться дальше»; «Мотор наш окончательно перестал уже тянуть… Мы сделали из плавника мачту и сшили парус из джутовых мешков… Аппаратуру мы спасли, но всё остальное вымокло безвозвратно»…


Геология сочеталась с литературой: Куваев публиковал рассказы в «Чаунской правде», «Магаданской правде», альманахе «На Севере Дальнем», в 1960 году стал членом Союза журналистов СССР.


В 1960—1961 годах Куваев работает в Магадане (Город в «Территории») старшим специалистом по гравиметрии Северо-Восточного геологического управления. Однако кабинетная работа разочаровывала, быть администратором не хотелось. Он был готов работать на износ, но не терпел офисного распорядка.


Да и местное литературное и партийное начальство настороженно отнеслось к новым текстам молодого писателя. Куваев, по его словам, «затосковал» — и уехал в Москву. Журнал «Вокруг света» сразу принял рассказы, отклонённые в Магадане, включая экранизированный через несколько лет «Берег принцессы Люськи».


Науку, впрочем, Куваев бросать не хотел и летом 1962 года вернулся в Магадан — младшим научным сотрудником Северо-Восточного комплексного НИИ, которым руководил выдающийся геолог, в будущем академик Николай Шило. За считаные дни составив план работ на остаток сезона, Куваев отправился на любимую Чукотку. Служебная задача состояла в изучении Куульского антиклинория (изгиб складчатых толщ горных пород), личная — в походе по следам первопроходца XVIII века Никиты Шалаурова.

Геолог в седле. Жизнь не на своём месте — одна из худших бед, считал писатель Олег Куваев Книги, Писатель, Олег Куваев, СССР, Dv land, Длиннопост

Олег Куваев на полевых работах. Из архива семьи Куваева.


Большую часть 1963 года геолог снова в полях. Для исследования шельфа Ледовитого океана он решил использовать самолёт Ан-2. «Работать… приходилось на льду, рискуя по нескольку раз в день при посадках и взлётах… В нашей практике это было впервые… Но такие работы были очень нужны», — вспоминал Николай Шило. Куваев «залепил» 62 посадки на льды Восточно-Сибирского и Чукотского морей, исследовал остров Врангеля, сплавился по реке Амгуэме и совершил 1000-километровый поход вдоль побережья Чукотки на байдаре из моржовых шкур («Одна дырка… была даже не заплатана, а заткнута кусочком моржового сала. Тот кусочек приходилось часто обновлять, потому что его выедали собаки»).


«Ироничный, немногословный, невысокий, плотный вятский парень. У нас была компания совершенно ушибленных Севером и литературой мужиков… Мы были люди своего поколения: работа, Север, преодоление себя — часто на грани риска», — вспоминает приморский писатель Анатолий Лебедев, встречавшийся с Куваевым в Певеке


Сезон 1964 года стал для него последним. «Пятидесятые и начало шестидесятых годов на Чукотке были… последними годами экзотической геологии, ибо и в этой науке всё большее место занимают трезвый расчёт и возросшая материально-техническая база… Об этом уходящем времени… будут жалеть, как мы жалеем о времени парусных кораблей», — писал Куваев. И ещё: «Наука сейчас стала производством, делается массами и, значит, романтики в ней нет… Единственно, что мне помогает… поддерживать интерес к работе, — это экзотичность всех моих затей». Он даже пытался организовать работы в Ледовитом океане на подводной лодке.


Человек и его Территория


В 1964 году в Магадане вышла первая книга Куваева — сборник «Зажгите костры в океане». Весной 1965-го он уволился из СВКНИИ и уехал в подмосковный Калининград (ныне Королёв). В 1965 году в Москве выходит сборник Куваева «Чудаки живут на Востоке», в 1967-м — «Весенняя охота на гусей». В 1970-м Куваев вступает в Союз писателей СССР. Выходят новые книги: «Птица капитана Росса», «Тройной полярный сюжет»…


Вершина Куваева — опубликованный в 1974 году роман «Территория» — о геологическом труде. Эта книга опровергает представление о «производственном романе» как о чём-то неинтересном и конъюнктурном. «Внешне — это открытие золотоносной провинции… Внутренне же это история о людях, для которых работа стала религией. Со всеми вытекающими отсюда последствиями: кодекс порядочности, жестокость, максимализм и божий свет в душе. В принципе каждый уважающий себя геолог относится к своей профессии как к символу веры», — писал Куваев о «Территории». Поиски «презренного металла» — символа наживы и порока — здесь стали аскетическим подвигом.

Геолог в седле. Жизнь не на своём месте — одна из худших бед, считал писатель Олег Куваев Книги, Писатель, Олег Куваев, СССР, Dv land, Длиннопост

Из архива семьи Куваева


Одна из сюжетных линий «Территории» — открытие чукотского золота на рубеже 1940-х и 1950-х, другая — ликвидация в 1957 году треста «Дальстрой». Известны прототипы почти всех персонажей романа. Прообразом «Будды"-Чинкова стал главный инженер Чаунского райГРУ Николай Чемоданов, молодого геолога Баклакова — учёный Василий Белый и сам Куваев и т. д.


Автор не дожил до выхода «Территории» книжным изданием, но застал громкий успех своего романа, опубликованного в журнале «Наш современник» и «Роман-газете». К успеху, впрочем, он относился скептически («Достоинство каждого успеха в том, что он приходит к тебе, когда тебе на него наплевать… Если же успех к тебе пришёл рано, когда он тебе нужен и тебе на него не наплевать, — тогда тебе крышка как человеку и как литератору»). Почти всё написанное собой Куваев беспощадно называл «плешью». Писал другу, магаданскому писателю Альберту Мифтахутдинову: «Из написанного лучшим считаю рассказы «Через триста лет после радуги», «Чуть-чуть невесёлый рассказ» и «Два выстрела в сентябре»… Достаточно «на уровне» сделаны повести «Весенняя охота на гусей» и «Азовский вариант». Всё остальное туфта. Нету полёта. Посему отношу это не к прозе, а к беллетристике». Считал образцами книги Ремарка, Хемингуэя, Фицджеральда, Фолкнера, Томаса Манна…


«Если бы некий там джинн предложил мне на выбор: написать хотя бы одну действительно хорошую книгу и плохо кончить в 45 или не написать ничего путного, но прожить до 80, я бы без секундного колебания выбрал первое», — однажды сказал Куваев.


Примерно так и вышло. 8 апреля 1975 года писатель скончался в Переславле-Залесском от сердечного приступа. Недошлифованным остался второй роман — «Правила бегства» о Чукотке, бичах и, говоря современным языком, дауншифтинге.


Автор Василий Авченко

https://dv.land/history/geolog-v-sedle

сайт Дальний Восток:

Показать полностью 3
725

День рождения К.Чуковского

День рождения К.Чуковского Писатель, Длиннопост, Текст, Книги, Корней Чуковский

31 марта 1882 года родился Корней Чуковский, детский поэт, писатель, литературовед.

 

Личное дело

Николай Васильевич Корнейчуков (1882 – 1969), ставший известным как Корней Чуковский, родился в Санкт-Петербурге. У его матери, крестьянки Екатерины Осиповны Корнейчуковой, работавшей горничной, была также дочь Мария. Отец вскоре после рождения сына оставил семью. По документам мальчик числился незаконнорожденным. «Мы не такие люди, мы хуже, мы самые низкие – и когда дети говорили о своих отцах, дедах, бабках, я только мялся, краснел, лгал и путал. Эта тогдашняя ложь, эта путаница – и есть источник моих фальшей и лжей дальнейшего периода» – писал Корней Иванович впоследствии. Корнейчуковы переехали в Одессу, где Коля стал гимназистом. Однако из пятого класса гимназии он был отчислен, неофициальной причиной отчисления было низкое происхождение (незадолго до этого появился печально знаменитый циркуляр «о кухаркиных детях»). О своей гимназической жизни он потом рассказал в повести «Серебряный герб».

Оказавшись на улице, Чуковский перепробовал много разных профессий, вплоть до маляра. Однако одновременно он упорно занимался самообразованием, изучал английский язык. Наконец, в 1901 году он становится сотрудником газеты «Одесские новости», пишет о выставках картин, новых книгах, иногда публикует и собственные стихи. Женится и вскоре после свадьбы отправляется с женой в Лондон, куда газета командировала его в качестве корреспондента. «Корреспондентом я оказался из рук вон плохим, - вспоминал Корней Иванович, - вместо того чтобы посещать заседания парламента и слушать там речи о высокой политике, я целые дни проводил в библиотеке Британского музея, читал Карлейля, Маколея, Хэзлитта, де-Куинси, Мэтью Арнолда. Очень увлекался Робертом Браунингом, Россетти и Суинберном». Полтора года лондонской жизни дали ему блестящую возможность углубить свое самостоятельное образование.

Редакция газеты была недовольна. Наконец она перестала публиковать лондонские очерки Чуковского, далекие от злободневных новостей. Но они заинтересовали Валерия Брюсова, который пригласил молодого журналиста в свой журнал «Весы». Вернувшись в Россию в 1905 году, Чуковский увидел в Одессе восстание моряков броненосца «Потемкин-Таврический», даже побывал на корабле и познакомился со многими участниками восстания. Приехав в Петербург, он начал издавать сатирический еженедельник «Сигнал». Из четырех вышедших номеров два конфисковали, а журнал закрыли «за поношения существующего порядка». Чуковский оказался под следствием, провел четыре месяца в тюрьме, но благодаря заступничеству петербургских литераторов и усилиям адвоката был оправдан. В тюрьме он занимался стихотворными переводами, в частности стихов Уолта Уитмена. В 1907 году эти переводы  вышли отдельной книгой.

Чуковский продолжил сотрудничать в различных петербургских изданиях: «Нива», «Русская мысль», «Речь» и постепенно стал одним из ведущих литературных критиков. Его статьи стали выходить отдельными книгами: «От Чехова до наших дней», «Лица и маски», «Книга о современных писателях», «Футуристы», «Книга об Александре Блоке», «Две души М. Горького» и многие другие. Чуковский анализировал не только ведущих писателей, но и одним из первых отечественных критиков исследовал и так называемую «массовую литературу», в частности посвятил одну из работ детективам о Нате Пинкертоне, попурлярным в те годы. Помимо книг и статей, он много читал лекции и прославился как блестящий мастер устных выступлений.

Чуковский поселился в финском местечке Куоккала, где познакомился с Ильей Репиным и Владимиром Короленко. По совету Короленко, Чуковский начал изучать творчество Николая Некрасова. Он проделал огромную текстологическую работу, опубликовав множество неизвестных произведений поэта, писем, черновиков. Первая книга Чуковского о Некрасове – «Некрасов как художник» – вышла в 1922 году. Изучением творчества Некрасова Чуковский продолжал заниматься всю жизнь. Он опубликовал ряд книг, важнейшая из которых - «Мастерство Некрасова», принимал участия в подготовке собрания сочинений поэта.

После революции 1917 года жизнь литературного критика стала куда сложнее. Независимая пресса в течение нескольких лет прекратила свое существование. «Как критик принужден молчать, - пишет Чуковский в дневнике в 1925 году, - ибо критика у нас теперь рапповская, судят не по талантам, а по партбилетам». В издательстве «Всемирная литература» он занимается английскими и американскими авторами, готовит издание сочинений Диккенса. При работе над этим изданием, Чуковский стал сверять с оригиналом существующие переводы Диккенса на русский язык и был поражен огромным количеством обнаруженных неточностей, переводческих ошибок и просто расхождений с авторским сюжетом. В итоге издательство решило выработать принципы художественного перевода. За эту работу взялись Чуковский и поэт Николай Гумилев. Они совместно выпустили брошюру, которая так и называлась - «Принцип художественного перевода». Брошюра содержала много ценных наблюдений и рекомендаций, выдержала два издания, но после расстрела Гумилева не переиздавалась. Теория художественного перевода стала еще одним делом всей жизни Корнея Ивановича. Он посвятил этому вопросу немало статей и книгу «Высокое искусство». Но Чуковский был не только теоретиком, благодаря его переводам русские читатели узнали произведения Марка Твена, Артура Конан Дойля, О. Генри, Честертона, Дефо, Уитмена, Уайльда, Шекспира и других авторов. В 1957 году Чуковскому за работы о Некрасове была присвоена ученая степень доктора филологических наук  honoris causa, а в 1962 году он получил почетное звание доктора литературы Оксфордского университета.

Чем знаменит

Чуковский пришел к детской поэзии благодаря Максиму Горькому, пригласившему его в 1916 году возглавить детский отдел издательства «Парус». Собственную стихотворную сказку для детей – «Крокодила» – Чуковский сочинил в том же году для своего заболевшего сына. Детская поэзия оказалась нелегким делом: «Далеко не всегда мне выпадало веселое счастье: писать стихи для маленьких детей. Тянулись месяцы, а порою и годы, когда в качестве детского автора я чувствовал себя жалкой бездарностью, способной вымучивать из вялого мозга одни лишь постыдно корявые вирши. Досаднее всего было то, что всякие прочие жанры в это самое время давались мне без всяких усилий. Я писал и этюды по истории словесности, и мемуарные очерки, и критические статьи, и памфлеты, но, чуть дело доходило до детских стихов, оказывался неумелым ремесленником». К счастью, Чуковский не опустил руки, и в двадцатые – тридцатые годы появились «Муха-Цокотуха», «Тараканище», «Мойдодыр», «Бармалей», «Айболит», «Краденое солнце» и многие другие известные нам с детских лет стихи.

Если детям стихи Чуковского нравились, то взрослые современники часто встречали их в штыки. В 1928 году в журнале «Красная печать» появилась статья «О Чуковщине». В начале говорилось: «Вокруг Чуковского группируется и часть писательской интеллигенции, солидаризирующаяся с его точкой зрения. Таким образом, перед нами, несомненно, общественная группа с четко формулированной идеологией». Завершалась же статья строго: «с идеологией Чуковского и его группы мы должны и будем борoться, ибо это идеология вырождающегося мещанства, культ отмирающей семьи и мещанского детства». После этой публикации в печати началась «борьба с чуковщиной», которая продолжалась до 50-х годов. Крайне резко отзывалась о Чуковском Надежда Крупская, работавшая в Наркомате просвещения.

Детская литература вызвала у Чуковского интерес и к языку детей. В результате в 1928 году получилась книга «Маленькие дети». Читатели помогли Чуковскому пополнить ее, присылая новые образцы детского словотворчества. Так сложилась знаменитая книга «От двух до пяти» (1933).

О чем надо знать

В доме Чуковского в Куоккале бывали многие другие литераторы, актеры и художники. Благодаря его гостям возник знаменитый рукописный альманах «Чукоккала». Название придумал Илья Репин. Альманах пополнялся до конца жизни Корнея Ивановича. Среди авторов «Чукоккалы» были Александр Блок, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Андрей Белый, Иван Бунин, Максимилиан Волошин, Николай Гумилев, Максим Горький, Владимир Маяковский, Алексей Толстой, Виктор Шкловский, Александр Солженицын, Федор Шаляпин, Юрий Анненков, Александр Бенуа, Всеволод Мейерхольд, Владимир Набоков. Альманах был издан уже после смерти Чуковского: в 1979 году в сокращенном виде, а в 1999 году целиком.

 

Прямая речь

«На редкость способный и развитой для своих лет юноша доставлял, однако, своим наставникам и особенно директору много хлопот и огорчений, за что они его дружно терпеть не могли. Он не укладывался в рамки обычного понятия «ученик». Даже внешне. Чрезмерно вымахнул он в высоту, да еще и волосы, хотя ты их и стриги, никак не улягутся, а торчат. Ведь неудобно получается, если большинство учителей должны глядеть на ученика снизу вверх. На узком бледном лице выделяется большой длинный нос, и кажется, будто Корнейчуков всегда к чему-то принюхивается. Ему был свойственен особый тип озорства: тихого, артистического; никаких типично школьных шалостей за ним не числилось, но он отличался способностью организовывать такие выходки, которые в голову не пришли бы обыкновенным шалунам. Его считали отъявленным лодырем, а он в то же время был одним из самых начитанных учеников гимназии. Тем, что его увлекало, он умел заниматься со страстью, то, что заставляло его скучать, встречало с его стороны яркое сопротивление. Он умел мастерски «разыгрывать» учителя, отвечая урок, которого он и не думал готовить. Если это не удавалось, Корнейчуков молча глядел сверху вниз на раздраженного учителя и даже, казалось, жалел его», - из воспоминаний литературоведа Л. Р Когана, одноклассника Чуковского по гимназии

«Я написал двенадцать книг, и никто на них никакого внимания. Но стоило мне однажды написать шутя "Крокодила", и я сделался знаменитым писателем. Боюсь, что «Крокодила» знает наизусть вся Россия. Боюсь, что на моем памятнике, когда я умру, будет начертано "Автор „Крокодила“". А как старательно, с каким трудом писал я другие свои книги, например "Некрасов как художник", "Жена поэта", "Уолт Уитмен", "Футуристы" и проч. Сколько забот о стиле, композиции и о многом другом, о чем обычно не заботятся критики!… Но кто помнит и знает такие статьи! Другое дело — "Крокодил"», - Корней Чуковский

«У Чуковского и его соратников мы знаем книги, развивающие суеверие и страхи ( "Бармалей" , "Мой Додыр", "Чудо-дерево") , восхваляющие мещанство и кулацкое накопление "Муха-цокотуха"), дающие неправильные представления о мире животных и насекомых "Крокодил" и "Тараканище"). В переживаемый страной момент обострения классовой борьбы мы должны быть особенно начеку и отдавать себе ясный отчет в том, что если мы не сумеем оградить нашу смену от враждебных влияний, то ее у нас отвоюют наши враги. Поэтому мы, родители Кремлевского детсада, постановили: Не читать детям этих книг, протестовать в печати против издания книг авторов этого направления нашими государственными издательствами», - Журнал «Дошкольное воспитание»

«Надо ли давать эту книжку маленьким ребятам? Крокодил... Ребята видели его на картинке, в лучшем случае в Зоологическом саду. Они знают про него очень мало. У нас так мало книг, описывающих жизнь животных. А между тем жизнь животных страшно интересует ребят. Не лошадь, овца, лягушка и пр., а именно те животные, которых они, ребята, не видели и о жизни которых им хочется так знать. Это громадный пробел в нашей детской литературе. Но из "Крокодила" ребята ничего не узнают о том, что им так хотелось бы узнать. Вместо рассказа о жизни крокодила они услышат о нем невероятную галиматью. <…> Вторая часть "Крокодила" изображает мещанскую домашнюю обстановку крокодильего семейства, причем смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., заслоняет собой изображаемую пошлость, приучает эту пошлость не замечать. Народ за доблести награждает Ваню, крокодил одаривает своих землячков, а те его за подарки обнимают и целуют. "3а добродетель платят, симпатии покупают" - вкрадывается в мозг ребенка. <…> Крокодил целует ноги у царя-гиппопотама. Перед царем он открывает свою душу. <…> Что вся эта чепуха обозначает? Какой политической смысл она имеет? Какой-то явно имеет. Но он так заботливо замаскирован, что угадать его довольно трудновато. Или это простой набор слов? Однако набор слов не столь уже невинный. Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, - это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня - неуважение к ребенку. Сначала его манят пряником - веселыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдет бесследно для него. Я думаю, "Крокодил" ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть», - Надежда Крупская.

«Сказка Чуковского начисто отменила предшествующую немощную и неподвижную сказку леденцов-сосулек, ватного снега, цветов на слабых ножках. Детская поэзия открылась. Был найден путь для дальнейшего развития», - Юрий Тынянов.

Умер Корней Иванович Чуковский в Москве 28 октября 1969 года.

Показать полностью
123

Названы самые издаваемые в России писатели

Названы самые издаваемые в России писатели Книги, Издательство, Тиражи, Писатель, Длиннопост, Стивен Кинг
В 2019-м году в России больше всего выпускали книги американского писателя Стивена Кинга, следует из статистических показателей на сайте Российской книжной палаты.


За 2019-й год 163 издания опубликовали произведения Кинга, общий тираж превысил миллион экземпляров. В предыдущие два года Стивен Кинг занимал в российском рейтинге второе место.

Названы самые издаваемые в России писатели Книги, Издательство, Тиражи, Писатель, Длиннопост, Стивен Кинг
Российская писательница Дарья Донцова стала вторым самым издаваемым автором в России за прошедший год. За 2019-й ее произведения выпустили 68 изданий, а тираж составил 776 тысяч экземпляров. Донцова с 2012 года занимала первое место по количеству издаваемых в России произведений и лишь в этом году уступила американскому коллеге.
Названы самые издаваемые в России писатели Книги, Издательство, Тиражи, Писатель, Длиннопост, Стивен Кинг
Также в первой пятерке оказались Александра Маринина, Рэй Брэдбери и Татьяна Полякова.
Названы самые издаваемые в России писатели Книги, Издательство, Тиражи, Писатель, Длиннопост, Стивен Кинг
Среди детских писателей наиболее издаваемый — Корней Чуковский, в прошлом году издали 1 миллион 380 тысяч книг писателя. В числе тиражируемых детских авторов оказались также Вебб Холли, Николай Носов, Ирина Гурина и Джоан Роулинг.
Названы самые издаваемые в России писатели Книги, Издательство, Тиражи, Писатель, Длиннопост, Стивен Кинг
Показать полностью 3
285

Чукотский писатель Юрий Рытхэу

Русское слово на Чукотке


В этой книге мне хотелось выразить любовь и признательность великой русской культуре, которая повстречалась мне в начале моего жизненного пути. Ее значение для меня и для моего народа, лишенного письменности и литературы, — неоценимо.


Русская речь


Не знаю, как другие, но я очень хорошо помню ощущение какого-то настороженного отношения к русским, вообще людям иного, приезжего племени.

Те были совсем другие. И обликом, и занятиями своими, и происхождением. Языком тоже. Они ели другую пищу, одевались по-иному и жилища имели особенные, оборудованные предметами иногда малопонятного назначения. Это был совершенно иной мир.

Русские долго не могли приспособиться к нашему жилищу, к нашему быту — к тому, что было понятным, привычным и необходимым. От этого было к ним отношение отнюдь не подобострастное, а скорее снисходительное: они мало понимали настоящую жизнь.

Некоторые отдельные слова я уже знал — такие, как «чай», «сахар», «хлеб», «купить», «деньги», «хорошо», «плохо», «давай». Но и эти знакомые слова в живой речи менялись, звучали каждый раз по-иному, становились иногда незнакомыми. Судить по отдельным словам о живой речи — все равно что по капле пытаться представить себе океан.

С той поры каждый уэленец, говорящий по-русски хоть чуточку, стал объектом моей жгучей зависти. До изучения русского языка в школе еще было далеко, года два, а пока нам оставалось только «играть» в русский разговор.

Задолго еще до школы появилась у нас игра в «русских».

В этой игре нужно было соблюдать сложившиеся отношения между жителями Уэлена, и до сих пор я удивляюсь, как нам это удавалось делать.

...Это примерно выглядело так.

Я гостеприимно встречал охотника на пороге полярной станции, приветствовал, произнося: «Трасти». Эттекемен пожимал мою руку и дважды повторял: «Трасти, трасти». Дальше я нес какую-нибудь звукоподражательную ахинею, которую Эттекемен внимательно выслушивал, поддакивая мне: так-так, так-так, хорошо. В заключение я произносил знакомые мне русские слова: «теньки», «купить» — и сделка по покупке нерпичьей печенки заканчивалась к обоюдному согласию. Так как мне часто приходилось бывать на полярной станции, то такие сценки мне время от времени доводилось наблюдать. По утверждению моих друзей, моя «русская речь» звучала вполне естественно.

Чукотский писатель Юрий Рытхэу Писатель, Книги, Чукотка, Длиннопост, Юрий Рытхэу

Стихи


Пушкин.

Это имя впервые я услышал от своей тетки, спросив, что написано в этих одинаковых томиках или в этой большой книге с неинтересными картинками, заключающими в основном портреты далеких красавиц, портреты мужчин со смешными бородами, с волосами, растущими на щеках. Написаны были эти книги совершенно необычно, и я, воспитанный в бережливом отношении к любому клочку бумаги, аккуратно собиравший чайные обертки и конфетные фантики, поражался расточительному использованию страницы, где строчки не шли от края до края листа, как в обычных книгах, а занимали лишь середину. Такое неэкономное расходование бумаги удивляло меня, но в то же время я смутно догадывался о том, что так и должно быть. Тетя уехала учиться в Анадырское педагогическое училище и не могла ответить на мои вопросы.

Поэтому я спросил об этом нашего учителя Ивана Ивановича Татро.

На каком-то из уроков, когда было позволено задавать вопросы, я поднял руку и спросил Татро, почему в одних книгах строчки длинные, а в других — короткие.

— Потому что это стихи.

Последнее слово Татро произнес на русском языке.

— А что такое стихи? — не отставал я от нашего учителя.

Татро замешкался, похоже, даже растерялся. Как он мог мне объяснить такое? Ведь он был наш первый учитель, человек, сам только начавший познавать эту волшебную гору, у подножия которой мы стояли оба — первый наш учитель и его ученик.

— Стихи написал Пушкин, — веско сказал Татро и уклонился от дальнейших объяснений.

Через несколько дней Татро принес на урок знакомый мне том пушкинских сочинений и начал читать:


У лукоморья дуб зеленый,

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом...


Это было совершенно непохоже на то, что я и мои сверстники раньше слышали! С одной стороны, мы понимали, что это русский разговор, но ведь все, кого мы знали — работники полярной станции, заготовитель пушнины, пекарь Николай Павлов и, наконец, наши товарищи по школе Петя и Владик — не говорили так!

— Какой странный русский разговор! — не сдержавшись, сказал я.

И Татро снова произнес это слово:

— Потому что стихи...

— А что такое стихи? — опять спросил я, вызвав у Татро взгляд неудовольствия.

— Я сейчас вам переведу эти слова, — сказал Татро и поведал нам удивительное: — У берега, очертание которого похоже на изгиб лука, стоит зеленое дерево, из которого делают копылья для нарт. На этом дереве висит цепь. Цепь эта из денежного металла, в точности из такого, как два зуба у нашего директора школы. И днем, и ночью вокруг этого дерева ходит животное, похожее на собаку, но помельче и очень ловкое. Это животное — ученое, говорящее...

Последнее обстоятельство было нам понятно, потому что нас с детства окружали говорящие вороны, лисы, росомахи, моржи, нерпы, касатки — разнородное, многочисленное население волшебных сказок, умевшее делать все, в том числе и говорить по-человечески.

С первых же звуков меня заворожила незнакомая доселе ритмика русской речи, необычное звучание казалось бы знакомых слов. Я смутно догадывался, что дело совсем не в том, что «стоит зеленое дерево, из которого делают копылья для нарт». Если бы это было главным, Пушкин не стал бы писать об этом стихами. Это что-то вроде песни. Музыка стихотворной речи стала для меня очевидной гораздо раньше, чем я понял ее содержание, внутреннюю музыку, которая создается глубокой и оригинальной мыслью.

Я стал читать русские стихи, порой не понимая смысла слов, мне просто интересно и приятно было ощущать музыку слов, музыку самой речи. А потом, когда пришло понимание самих слов, многое прояснилось.

Стихи долгое время казались мне чудом, которое невозможно воспроизвести на другом языке, а тем более на чукотском.

Это не значит, что чукотский язык не знал «словесной игры». Большинство пословиц, поговорок, дразнилок рифмовалось. Но чтобы большое поэтическое сказание было сложено в виде упорядоченных строк, то есть в виде стихов, такого не было. Слова в песнях располагались в зависимости от смысла и мелодии, и их было так мало, что не было никакой необходимости составлять упорядоченную строку.

Но чтобы на чукотском языке было написано стихотворение или поэма — об этом я даже и не задумывался, совершенно уверенный в том, что такое невозможно ни на каком другом языке, кроме русского.

И когда я узнал, что стихи существуют и на других языках, только тогда начал задумываться о том, что, может быть, и наш язык способен на такое.

Мое восприятие русской поэтической речи шло нелегко. В конце концов я написал несколько очень неважных, подражательных стихотворений на чукотском языке.

Случилось это уже в Ленинграде.

В «Учпедгизе» печатаются книги для школ Севера на языках народностей, населяющих национальные округа и низовья Амура.

Я переводил тексты для книги «Чычеткин вэтгав» — «Родное слово». Это была хрестоматия для чтения. Первый же текст, который мне надо было переложить на чукотский, оказался стихами. Я хорошо знал их, но как слова песни Лебедева-Кумача «Широка страна моя родная». А тут лишенные музыки строки предстали передо мной словно раздетые, непривычные. И переводить их надо было именно как стихи.

На странице возникало первое произведение на чукотском языке, строки которого не доходили до конца страницы и которые можно было читать, ясно ощущая ритм, концевые рифмы, и, что самое главное, получалось, во всяком случае по звуковому письму, нисколько не хуже, чем в оригинале!

Я набело переписал стихотворение и постарался красиво написать его название: «Ныркывкэн гымнин Чычетнутэнут».

Переводческая работа меня захватила.

Я переводил стихи Пушкина, Некрасова, приступая не без робости к этому труду. Это было ни с чем не сравнимое счастье, когда слова великого поэта обретали новую жизнь на моем языке.

Честно говоря, именно тогда у меня зародилась мысль о том, что, несмотря на многообразие звуков языка, способов выражения слов, есть такие общечеловеческие понятия, которые близки каждому жителю земли, независимо от его происхождения и образа жизни.

Я переводил в основном стихотворения о сменах времен года, описания примет зимы, лета, осени, весны. Это было интересно, увлекательно, любопытно.

Но и весны, и зимы, и осени, и лета относились к русской природе.

И тогда я решил попробовать написать о нашей, чукотской природе.

Все эти воспоминания вылились у меня в несколько довольно слабеньких стихотворений, которые и были помещены в книге «Чычеткин вэтгав».

Обычно писатель удостаивается чести быть помещенным в хрестоматии, если его произведения могут быть названы образцовыми. А тут самые первые стихотворные опыты были помещены в книгу. И это отнюдь не было свидетельством их высокого качества, а произошло оттого, что другого тогда ничего не было.

Когда книжка вышла, я, конечно, открыл ее на той странице, где было помещено стихотворение Лебедева-Кумача «Широка страна моя родная».


Юрий РЫТХЭУ.

Под сенью волшебной горы. 1974

https://geo.1sept.ru/article.php?ID=200401813
Показать полностью 1
83

Нил Гейман: «У меня не было карьеры. Я просто переходил к следующему пункту»

Нил Гейман: «У меня не было карьеры. Я просто переходил к следующему пункту» Писатель, Нил Гейман, Литература, Выступление, Видео, Длиннопост

«Я никогда не думал, что мне предстоит давать советы выпускникам высшего учебного заведения. Сам я никакого такого заведения не заканчивал. Я даже никуда не поступил — сбежал от образования при первой возможности».


Писатель Нил Гейман выступил на вручении дипломов выпускникам Университета искусств в Филадельфии (США) с исключительно вдохновляющей речью о творчестве.
В те времена меня пугала перспектива еще четыре года в обязательном порядке чему-то учиться, прежде чем я смогу стать таким писателем, как мне хотелось. Я вышел в мир, я стал писать, и чем больше я писал, тем лучше я становился как писатель. Так что я продолжил писать, и, кажется, никого не волновало, что все это были сплошные выдумки.
Люди читали написанное мной, платили мне за мою писанину (ну, или не платили) и часто заказывали мне новый текст. Благодаря этому у меня сохранились здоровое уважение и любовь к высшему образованию, от которых давно исцелились те из моих друзей и родных, кто учились в университетах.

Оглядываясь назад, я понимаю, что у меня был необыкновенный путь. Не уверен, что можно назвать его карьерой, ведь слово «карьера» предполагает, что у меня был какой-то план, а его не было. В моем случае хотя бы отдаленно на план похож составленный в 15 лет список вещей, которые я хотел бы сделать в жизни.


Я хотел написать роман для взрослых, книгу для детей, комикс, сценарий фильма, записать аудиокнигу, создать эпизод «Доктора Кто» и так далее. У меня не было карьеры. Я просто переходил к следующему пункту в списке.


Так что я решил, что я расскажу вам все, что хотел бы знать, когда сам начинал, и несколько вещей, которые я вроде бы знал с самого начала. И еще я дам вам лучший из всех советов, которые мне давали, хотя мне совершенно не удалось ему последовать.


Во-первых, начиная карьеру в области искусства, вы не имеете ни малейшего представления, что вы делаете. Это прекрасно! Люди, которые «знают, что делают», знают и правила. Они знают, что возможно и что невозможно. Вы — нет. Вам и не следует знать. Правила, что можно, а что нельзя в искусстве, составили люди, которые не дерзнули выйти за границы возможного. У вас же этот шанс еще есть.


Если вы не знаете, что что-то невозможно, это легче сделать. И поскольку никто еще этого не делал, никто не составил правил, которые запретят вам сделать это еще раз.


Во-вторых, если вы знаете, зачем вы здесь и что бы вы хотели сделать, просто идите и делайте. Иногда это куда сложнее, чем кажется; иногда в итоге оказывается, что все было куда проще, чем вы опасались. Потому что обычно перед тем, как добраться до пункта назначения, надо проделать ряд обязательных вещей. Я, например, хотел писать комиксы, и романы, и рассказы, и сценарии, и поэтому стал журналистом. Ведь журналисты могут задавать вопросы, они могут исследовать, как устроен мир. Более того, чтобы быть журналистом, мне надо было писать, притом хорошо.


В итоге мне платили за то, что я учился писать — писать экономно и ярко, иногда в неуютных условиях и соблюдая дедлайны.


Иногда путь к мечте ясен с самого начала, иногда почти невозможно понять, правильно ли поступаешь, ведь надо как-то поддерживать баланс между целями и мечтами, с одной стороны, и необходимостью питаться и платить по счетам — с другой.


Мне помогало представлять свою цель — в моем случае цель быть писателем, писать прозу, писать хорошие книги, писать хорошие комиксы, обеспечивать себя с помощью слов — в виде отдаленной горы.


Я знал, что пока я иду по направлению к горе, все в порядке. Так что когда я совсем не понимал, что делать, я мог остановиться и спросить себя: то, чем я сейчас занят, ведет меня к горе или от горы?


Я отказывался работать редактором в журналах — а ведь это настоящая работа с настоящей регулярной зарплатой, — отказывался, потому что знал, что, какой бы привлекательной эта работа ни была, она уведет меня от горы.


Но получи я эти предложения на более раннем отрезке пути, я мог бы и согласиться, ведь тогда редакторская работа приблизила бы меня к моей горе.


Я научился писать, когда писал. Почти всем в своей жизни я занимался, лишь пока процесс казался мне приключением, и прекращал, когда чувствовал, что он превращается в работу. И это означало, что я никогда не ощущал жизнь как работу.


В-третьих, когда только начинаешь, надо справляться с неудачами. Надо стать толстокожим, надо смириться, что не каждый проект взлетит. Жизнь фрилансера, жизнь в искусстве, зачастую напоминает засовывание записок в бутылки на необитаемом острове в надежде, что кто-нибудь найдет одну из бутылок, откроет ее, прочтет письмо и после этого сам вложит что-то в бутылку и отправит ее обратно в вашу сторону.


Что будет в бутылке? Может быть, благодарность, может быть, деньги, может быть, заказ, может быть, любовь. И надо принять, что на каждые 100 отправленных бутылок вернется, быть может, всего одна.


Неудача — это разочарование, отчаяние, голод. Хочется всего и прямо сейчас, но не выходит. Моя первая книга — журналистская, которую я написал только ради денег (получив аванс за нее, я купил себе электрическую печатную машинку) — должна была стать бестселлером. Она должна была принести мне много денег. И если бы издатель не разорился между первым тиражом и вторым (который так и не напечатали), если бы он успел выплатить мне авторские отчисления, так оно бы и вышло.


В общем, я пожал плечами: у меня все еще оставалась электрическая печатная машинка и немного денег, чтобы заплатить арендную плату за пару месяцев, — и решил, что в будущем постараюсь никогда не писать книги исключительно ради денег. Ведь если написал такую книгу, а денег не заработал, значит, ты остался ни с чем. А если создал что-то, чем гордишься, но денег все равно не заработал, остается само произведение.


Время от времени я забываю об этом правиле и получаю крепкий пинок от мироздания в качестве напоминания. Не знаю, может быть, оно только у меня так работает, но всякий раз, как я за что-то брался только ради денег, меня ждало горькое разочарование. Да и денег обычно заработать не удавалось. А вот проекты, которыми я занимался, потому что мне было интересно, потому что я хотел, чтобы они воплотились в реальность, никогда меня не подводили, и я никогда не жалел о потраченном на них времени.


Неудача — это тяжело. Успех может оказаться еще тяжелее, ведь никто не предупреждает о сопутствующих проблемах.


Первая проблема даже самого умеренного успеха — неизбывная уверенность, что ты натворил что-то непотребное и вот прямо сейчас тебя поймают.


Это синдром самозванца, который моя жена называет «полицией жуликов». Лично я был убежден, что вот сейчас раздастся стук в дверь и человек с планшетом — не знаю, почему я воображал его с планшетом, но у меня в голове у него в руках всегда был планшет — сообщит мне, что все кончено, меня разоблачили и теперь мне предстоит идти искать нормальную работу, где в должностные обязанности не входит выдумывать вещи, записывать, а также читать книги, какие мне хочется. И я тихо смирюсь, найду нормальную работу, стану вставать рано по утрам и брошу свои выдумки.


Тяготы успеха существуют, и если вам повезет, вы их испытаете. В какой-то момент вы перестанете соглашаться на все предложения, потому что все те бутылки, что вы кинули в море, теперь плывут обратно и теперь вам пора научиться говорить «нет».


Я видел своих ровесников, друзей и старших товарищей глубоко несчастными. Они рассказывали, что больше не могут представить себе мир, где они занимаются тем, чего им всегда хотелось больше всего на свете, потому что теперь им надо зарабатывать, чтобы поддерживать определенный уровень жизни, которого они достигли. Они не могли просто пойти заняться тем, о чем мечтали, и были столь же удручены своим успехом, как многие удручены неудачами.


Но помимо этого вместе с успехом приходит тот момент, когда ты вдруг понимаешь, что мир узнал о твоем существовании (ведь ты успешен) и теперь мешает тебе заниматься любимым делом. Я однажды поймал себя на том, что писательство превратилось для меня в хобби, поскольку в качестве работы я каждый день отвечал на имейлы. Я стал меньше проверять почту и с облегчением обнаружил, что снова значительно больше пишу.


В-четвертых, я надеюсь, что вы будете ошибаться. Ведь если вы ошибаетесь, значит, вы есть и вы что-то делаете. А сами ошибки могут быть исключительно полезными.


Я как-то раз ошибся и вместо «Каролина» написал «Коралина», а потом подумал: «Коралина звучит почти как настоящее имя...»


И помните, чем бы вы ни занимались — фотографией, музыкой, живописью, графикой, литературой, танцем, пением, дизайном, — у вас есть уникальная возможность творить искусство. Для меня и для многих моих знакомых эта возможность была спасительной. По-настоящему спасительной. Она помогает пережить и легкие, и тяжелые времена.


Жить иногда тяжело. Все идет наперекосяк — жизнь, любовь, бизнес, дружба, здоровье и все остальное, что может пойти наперекосяк. И когда станет тяжело, вот что вы должны делать.


Творите прекрасное искусство. Серьезно. Муж сбежал с политиком? Творите прекрасное искусство. Вашу ногу сломал и съел мутировавший удав? Творите прекрасное искусство. Налоговая села на хвост? Творите прекрасное искусство. Взорвалась кошка? Творите прекрасное искусство. В интернете кто-то считает, что то, что вы делаете, глупо, зловредно или вторично? Творите прекрасное искусство. Скорее всего, рано или поздно все как-то утрясется, а со временем и боль пройдет, но это неважно.


Делайте лишь то, что умеете лучше всего. Творите прекрасное искусство. Творите в тяжелые дни. Творите и в легкие дни тоже.


В-пятых, пока вы творите, творите свое искусство. Творите так, как можете только вы. Поначалу силен порыв подражать. И это вовсе не плохо. Почти все мы находим свой голос лишь после того, как попробуем говорить чужим. Но каждый из вас обладает уникальным голосом, разумом, взглядом, историей. Поэтому пишите, рисуйте, стройте, играйте, танцуйте и живите так, как только вы можете.


Тот момент, когда вы вдруг почувствуете, что как будто идете по улице голым, когда вы почувствуете, что обнажаете слишком многое из того, что у вас на душе и на уме, того, что живет внутри вас, того, что и есть вы, — это момент, когда, возможно, у вас начинает что-то получаться.


В-шестых, я поделюсь небольшим секретом фрилансеров. Секретное знание — это всегда хорошо. Этот секрет пригодится всем, кто собирается создавать искусство для других людей, да и вообще всем, кто собирается работать на фрилансе. Я выучился этому секрету в индустрии комиксов, но он работает и за ее пределами.


Людей берут на работу, потому что они как-то устраиваются на работу. В свое время я проделал трюк, который сегодня легко разоблачили бы и меня бы ждали неприятности, но я начинал в доинтернетные времена, и тогда мне этот ход показался разумным карьерным решением. Когда меня спросили, для каких изданий я писал, я соврал.


Я назвал несколько журналов, для которых я мог бы что-то писать, и поскольку я выглядел уверенным в себе, мне дали работу. После этого для меня стало делом чести написать что-нибудь для каждого из названных журналов, поэтому я не то чтобы соврал, а просто немного запутался в хронологии. Как бы вы ни нашли работу, главное — вы нашли работу.


Люди продолжают работать на фрилансе, мир все больше и больше становится одной большой фрилансерской площадкой, потому что фрилансеры хорошо работают, с ними легко поладить и они не проваливают дедлайны. Вообще говоря, даже не нужно соблюдать все три условия. Достаточно любых двух.


Люди будут терпеть вас, если ваша работа хороша и вы сдаете ее в срок. Люди простят вам сорванный дедлайн, если работа хороша и вы им нравитесь. Если же вы все сдаете в срок и с вами приятно иметь дело, работа может быть чуть хуже, чем у конкурентов.


Когда я согласился произнести эту речь, я задумался, какой самый ценный совет из всех, что я получал. И я понял, что этому совету я последовать не сумел, хотя его мне дал сам Стивен Кинг. Дело было 20 лет назад, и мой комикс «Песочный человек» оказался успешным и, в частности, понравился Стивену Кингу. Наблюдая успех моего комикса, он сказал: «Как это здорово! Наслаждайся». И я не смог.


Лучший совет из всех, но я его проигнорировал. Вместо того чтобы наслаждаться, я беспокоился. Я беспокоился про следующий дедлайн, и следующую идею, и следующий рассказ. За следующие 14 лет не было ни минуты, когда бы я что-нибудь не придумывал или не писал в своей голове. Поэтому я не смог остановиться и сказать себе: «Черт, да это круто!»


Я бы хотел получить больше удовольствия от процесса, ведь это были отличные 15 лет. Но я не смог вполне ими насладиться, поскольку все время беспокоился. Вот, пожалуй, что оказалось самым сложным: расслабиться и получать удовольствие от процесса, который ведет тебя в самые неожиданные места.


Я желаю вам удачи. Удача полезна. Зачастую вы обнаружите, что чем усерднее и мудрее работаешь, тем больше тебе везет. Но удача существует и иногда помогает.


Меня спросили недавно, как записать аудиокнигу, — спросившая девушка боялась, что это очень тяжело, — и я посоветовал ей прикинуться человеком, который способен это сделать. Не прикинуться, будто записываешь книгу, а прикинуться, что ты человек, для которого это легко. Она говорит, ей помогло.


Так что будьте мудрыми — миру нужна мудрость, а если не получается быть мудрыми — прикиньтесь мудрыми и ведите себя так, как себя повел бы мудрый человек.


А теперь идите, наделайте интересных ошибок, удивительных ошибок, прекрасных ошибок, фантастических ошибок. Нарушайте правила. Пусть мир после вас будет более интересным, чем до вас.


Творите прекрасное искусство!


Источник: https://4td.fm/article/nil-geyman-u-menya-ne-bylo-karery-ya-...

Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: