28

Homo mortuus sapiens

Друзья! Это очень давняя тема, написал только короткую завязку, хочу посмотреть, как пойдет, сюжет есть, развивать можно, так что, пробуем :)


- Где Вася ходит? - раздражённо пробормотал Тимур.

- Ну ходит и ходит, тебе-то что? - отозвалась Маша, развалившись на диване во весь рост.

- В квартире срач, а он ходит где-то, вот что!

- Пап, не ворчи, с пульта позови просто, - зевнула Маша.

- Вот тебе лишь бы телевизор смотреть, точно.

- Да от Васи пульт найди, ну!

Тимур стушевался.

- Да фиг знает, где он там... Потерял я его.

Маша хмыкнула.

- Ну молодец. Вот сейчас Вася придет и съест нас всех, а ты будешь виноват, ворчун. Учти, если я найду пульт, а тебя съедят, я претендую на машину.

- Шутница! А ведь это и правда опасно! - Тимур внезапно громко воскликнул, - нашел, нашел!

Нажав кнопку на пульте, он погрозил дочери кулаком и повернулся к подошедшему Васе.

- Так, ты где ходишь?!

- Чииииниииил поооооол кооооридоооооор, - промычал Вася.

- Быстро убрал мусор по комнате, потом можешь отдохнуть, мы уедем.

- Куда уедем? - отозвалась Маша.

- В город, тем мероприятие какое-то.

В комнату зашла женщина.

- Знаешь, муженёк, мне до сих пор не по себе от того, что ты взял к нам... Это, - женщина поморщилась.

Тимур пожал плечами.

- А что такое? Вася трудолюбив, нетребователен, и болтает мало...

Вася и впрямь был работником мечты, единственной его проблемой было то, что Вася... Был мертв.


***


Комиксы, фильмы, сериалы, книги, люди со временем помешались на теме зомби. Все и всегда знали, что делать дать в случае зомби-апокалипсиса, но, когда люди действительно с ним столкнулись, не было так уж все просто.

Началось все с изучения сохранения деятельности мозга после смерти с последующей реанимацией. Конечно же, в военных целях. Учёные вывели уникальный состав, введение которого под черепную затылочную кость образовывало опухоль, сохраняющую в себе деятельность мозга, воспоминания, как реанимационная флешка.

Естественно, процесс шел совсем не тем путем, каким им захотелось и опухоль внезапно превратилась в дополнительный орган, который не только смог заменить мозговую деятельность, но и запустил по венам полупрозрачную жидкость, заменяющую кровь, вполне достаточную для поддержания опорно-двигательного аппарата.

Казалось бы, развитие пошло в гору, теперь человек даже сам мог добраться до реанимации, но появились новые проблемы. Дело в том, что новый орган вступал в конфликт с мозговой деятельностью и не давал возможности вновь оживить человека, то есть, при использовании этого состава, человек навсегда оставался тем, кем его делала инъекция. Удалить ее пробовали, но, так как клетки нового органа имели онкологическую природу, они заражали все тело и реанимация все равно становилась невозможной.

Все бы ничего, если бы для поддержания жизнедеятельности этому органу не требовалась энергия, которую содержат жидкости в теле человека, максимально питала его спинно-мозговая жидкость, в связи с чем орган предусмотрительно снабжал носителя четырьмя рядами острых зубов. Пищеварительная система у таких существ почти не работала, поэтому кроме жидкостей, они ничего не употребляли.

Тем не менее, главной проблемой стало то, что орган был крайне жаден до энергии, что было неудивительно для его происхождения и заставлял носителя любыми способами добираться до необходимой пищи.

Так все и началось.

Оказалось, что через новые зубы, носители нового органа смогли заражать здоровых людей через кровь и орган в течение получаса помещался в мозг человека. При этом, зараженные люди не были тупы, они могли логически мыслить и решать несложные задачи, новый состав только начинал развиваться.

Вырвавшись почти в один день из нескольких лабораторий, новый вид дорвался до городов, превратив за несколько дней почти все население маленькой страны в особей своего вида.

Конечно же, военные быстро взяли ситуацию под контроль, окружили страну заставами и за неделю уничтожили почти всех особей, взяв нескольких живыми для изучения.

После двух месяцев изучения нового вида, ученые пришли к выводу, что они развиваются и умнеют на глазах. Для питания им необходима энергия, которую вполне возможно искусственно синтезировать. К тому времени о "зомби" знали уже во все мире.

Разобравшись в причинах эпидемии и в поведении особей, ученые соорудили специальные ошейники, опоясывающие затылочную часть головы, шею и рот полностью, таким образом полностью исключая возможность распространения инфекции (как они думали).

Год ученые использовали особей для технической работы в лабораториях, пока делегация олигархов не увидела их.

Естественно, богатые люди предложили использовать их для получения прибыли. Так и появились в мире новые услуги. Человек мог приобрести себе такую особь, использовать его как раба, ошейник не только помогал особям питаться, но и воздействовал на контролирующий тело орган, управляя поведением особи.

Новых особей получали очень просто - заключали с людьми договора на хорошие деньги о том, что в случае их смерти, их превратят в особей.

Шум от  прибыли новой индустрии был настолько громким, что никто не внял тихим предупреждениям ученых. Они говорили, что особи развиваются, умнеют и становятся сильнее и совершеннее буквально с каждым днем. Они говорили, что недалеко до того, что у новых особей появится свобода воли, желание жить и размножаться, что совсем недалеко до появления особи Homo mortuus sapiens, человека мертвого, разумного.


Но никто их не слушал...


Если вам понравилась такая завязка сюжета, продолжение не заставит себя долго ждать :)

Пишите в комментарии свое мнение и критику, говорите, если хотите еще.


Ребят, если вдруг я съеду с Пикабу и начну выкладываться ВК, не хочется, чтобы меня потеряли, так что, вот ссылочка на мою группу)


https://vk.com/devilhistory

Найдены возможные дубликаты

+1

Ладно, вижу, народ сложные темы не вывозит, идеи не видит (ну или я дурак, кто знает), так что закрыт вопрос насчёт продолжения. Буду его писать в стол, фиг с ним.

раскрыть ветку 5
0

И мне понравилось! Зачем писать в стол? Можно выкладывать, не обращая внимания на рейтинг.

Будет жаль, если уйдете с Пикабу. Я из Украины. И ВК у меня в быстром доступе нет.

0

Привет! Я большой любитель всякой такой хуйни и фантастики в целом. Идея понравилась. Только огромная просьба, если будешь развивать, не делай какого-нибудь из этих зомбаков глав героем, который все начал чувствовать и биться за мир во всем мире. Было бы круто, если б ты из этих тел сделал прям злобных, умных, конченных уебков-злодеев.


Ну это так, размышления ради)

раскрыть ветку 3
0

И вообще, было бы круто если бы сюжет был не черно-белым, одни хорошие, а другие плохие, можно, к примеру, всех мудаками сделать) да куча вариантов)

раскрыть ветку 2
0

Чего-то напомнило:

Иллюстрация к комментарию
0

Так если военные взяли под контроль территорию. На территории люди тоже контролируют зомби через какие-то ошейники, то какой смысл незараженным людям (как описанная семья с рабом) оставаться внутри территории? И почему военные не устроили чистку, чтобы избавиться от вышедшей из под контроля ситуации? Они же взяли в кольцо территорию. Всё.

Людей бы в том числе принудительно заставили покинуть территорию, а рабов бы уничтожили. Для этого в стране на срочном совещании быстро приняли указ, в Совбезе ООН его бы обсудили и одобрили. Началась бы операция по истреблению уже нечеловеков. Всё. Финита ля комедия. Не говоря уже о том, что военные действуют всегда по указу правительства и в его интересах. Их главная задача защита государственности и интересов страны. Поэтому не они разрабатывали что-то самостоятельно, а учёные по указу правительства для военных целей. Военные могли только охранять учёных и разработку, заботиться о секретности и безопасности.


Конечно, могут быть какие-то отдельные ситуации. Но это значит, что в системе устройство государства есть проблемы. И тогда надо это отдельно описать.


Завязка нереальна совершенно в таком виде.


По "зомби" отдельный разговор. Не буду останавливаться подробно.

раскрыть ветку 16
+1

Блин, мне казалось, что написано понятно :\

Территорию и зачистили, написано же, ёлки...

Тогда в этой стране не было "рабов", только голодные чудики, кушавшие людей. Они заразили страну, которую после взяли в кольцо отстреляли их всех.

А особей изучали уже после, в безопасности...

Апокалипсис как таковой был пресечен сразу..

Серьезно, или я дурак, или лыжи не едут, мне показалось, что вполне понятно написано...

раскрыть ветку 15
0

Я перечитал. Не, в принципе, понятно написано. Ну, тогда даже хуже, так как получается, что каким-то образом людям разрешили использовать потенциально опасных существ, что может привести к ещё одной вспышке. Такого бы не допустили. И никакие олигархи бы не протолкнули такое. К тому же, время прошло мало и своего рода рабство (пусть и недочеловеков-зомби) не могло быть узаконено в нормальном государстве. Или что? Это семья из какого-нибудь Самоли?

раскрыть ветку 14
0

А мне понравилось! Подписался)

раскрыть ветку 1
0

:)

Похожие посты
988

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны

Принято считать, что преступления немцев во Второй Мировой Войне состояли из геноцида народов, проводимым СС и вермахтом. Простые немецкие обыватели знали об этом, но принимали как должное или неотвратимое. Кто-то даже участвовал в сопротивлении. Считается, что после войны большинство преступников было осуждено. Но на самом деле даже гражданские немцы практически принимали участие в преступлениях. Никакого наказания за это они не понесли, а кто-то даже сделал карьеру и занял высокую государственную должность. Тут мы рассмотрим этот тезис на примере рабства и правосудия в Третьем Рейхе.


Цвангсарбайтеры


„Русские мыслят совсем иначе, чем мы, и находятся намного ниже нашего уровня культуры. Поэтому с ними нельзя обращаться или судить по нашим законам. Наказание за воровство с поля, мелкую кражу, бродяжничество и за нарушение контракта по немецким стандартам было бы абсурдом. Таким образом невозможно избавиться от похождений этой напасти, ставшей чумой. Потому нами одобряется ликвидация русских полицией, для решения этой проблемы”.


Американские солдаты проводят осмотр уничтоженных русских рабов
Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Такими словами прокурор города Нордхаузен обосновывал в сентябре 1942 года практику полиции, расстреливать цвангсарбайтеров (принудительных рабочих), т.е. рабов. За малейшие прегрешения им грозила расплата жизнью в Гестапо или перевод в концлагерь, где их ждало “уничтожение работой”. В большинстве случаев правосудие даже не подключалось к расправам над цвангсарбайтерами. Но в данном случае это задокументированная попытка юридически обосновать убийство людей полицией на территории Германии.


Право в бесправье


Несмотря на формально действующие законы, Третий Рейх нельзя было назвать правовым государством. Гестапо постоянно вмешивалось в судебные дела. А такими решениями, как выше, высказывалось полное согласие с идеологической составляющей преступного государства.


Однако недостаток прав не означал нехватку юристов в Рейхе. Они были включены во все ключевые действия национал-социалистического аппарата, а значит и в преступления. Юристы вносили свой вклад в организацию принудительных работ. Они выстраивали фундамент законности и подгоняли изложение законов под идеологию государства.


Официально рабства в Третьем Рейхе не было, а потому принудительные рабочие получали трудовой договор. Но этот договор заключался на особых условиях, без возможности расторжения со стороны рабочего. Дабы создать видимость законности, закон о правах рабочих снабжался юридическими пояснениями от юристов. Таких как Карл Ниппердай, который и после 1945 был одним из самых известных юристов по вопросам прав рабочих, а с 1954 по 1963 год был президентом Федерального суда по трудовым делам Германии (Bundesarbeitsgericht).


В пояснениях к закону объяснялось почему права рабочих не распространяются на лица “низших рас”, советских военнопленных, “Остарбайтеров” (рабочих с Востока), цыган и евреев. В то время когда немцы, устроившиеся на работу, состояли в “трудовых отношениях”, то работающие принудительно состояли лишь в “отношениях по занятости” и на них распространялось “особое право”.


Ганс Карл Ниппердай, юрист “узаконивавший” применение принудительных рабочих, сформулировавший т.н. “особое право” для них

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Система принудительного труда “узаконивалась” изданием особых предписаний, как например, “Обязательство по обслуживанию”, “Преступления против рабочей дисциплины”, “Нарушение трудового договора” и “Неверность работе”. Причём если обычный рабочий нарушал трудовой договор, его ожидало наказание, связанное с рабочим местом, как например выговор или увольнение. Принудительные рабочие несли “уголовную” ответственность, включающую намного более тяжелые наказания, вплоть до лишения жизни.


Все правила жизни принудительных рабочих были прописаны в постановлениях, как и наказания за нарушение этих правил. К примеру, смертная казнь предусматривалась за “...враждебное поведение, враждебные высказывания, а также открытое враждебное настроение против германского народа…”


Что такое принудительные работы


Десятки миллионов людей были принуждены к работам во время существования Третьего Рейха. Начало было положено в 1933 году, когда сгоняли в концлагеря нежелаемых для национал-социализма граждан Германии, таких как коммунистов, цыган, евреев и гомосексуалистов. Там им приходилось выполнять принудительную работу.


Большое количество принудительных рабочих было из захваченной позже Польши. Евреев сгоняли в гетто и принуждали к работам, предварительно забрав возможность работать на нормальной работе. Примерно от 22 до 27 миллионов граждан СССР принуждали к работам после начала операции “Барбаросса”. При этом далеко не все угонялись для этих работ в Германию. Людей заставляли строить дороги в тылах вермахта, укрепления, или разминировать минные поля. Женщин принуждали к проституции в публичных домах для вермахта или для самих принудительных рабочих, чтобы избежать кровосмешения последних с немецкими женщинами.


Принудительные рабочие города Орша чистят от снега железнодорожные пути на вокзале

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Также применялись люди из других стран, включая Францию и Италию. Например, после капитуляции Италии и свержения Муссолини в 1943 году немцы взяли итальянскую армию в плен. Итальянцы, думая, что война для них окончилась, легко сдавались, но местами оказали сопротивление. После массовых расстрелов итальянских солдат и офицеров, оставшихся отправили в Германию на работы. Какую-то часть людей удалось заманить обманом, обещаниями больших денег. Но на 5 миллионов привезенных в Германию рабочих приходилось меньше 200 000 добровольно приехавших, т.е. меньше 4%.


Цели принудительного труда включали в себя:

- замену служащих в армии мужчин на рабочих местах;

- экономия денег для немецких фирм (принудительные рабочие почти ничего не стоили);

- заработок для государства (принудительные рабочие выдавались фирмам государством за определённую, хоть и низкую, плату);

- уничтожение трудом нежелательных рас (евреев, поляков, русских).


Принудительные рабочие в Бельгии прокладывают кабель

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Для принудительных рабочих были выпущены специальные указ. В 1939 вышли указы для поляков, и в 1942 указы для восточных рабочих - остарбайтеров. Остарбайтерами назывались граждане СССР. Рабочий день длился ориентировочно от 10 до 14 часов без перерывов на обед. Не действовали никакие предписания применения защитных средств, что делало таких рабочих желанными кадрами в химической индустрии. Фирме IG Farben не приходилось тратиться на защитную одежду при работе с кислотами. Оплата труда таких рабочих с Востока и с Польши была запрещена и каралась смертной казнью или ссылкой в концлагерь.


Удостоверение личности принудительного рабочего из Литвы

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Дети принудительных рабочих


Принудительные рабочие не обладали правами обычного рабочего. Их дискриминация происходила постоянно. От ограничений передвижения в рабочее и в свободное время, до отсутствия прав матери.


Будущим матерям не разрешалось пребывание в немецких больницах из страха расового смешения. Потому создавались отдельные бараки или целые лагеря для родов. В этих лагерях были родильные комнаты, ясли и детские дома для принудительных рабочих, которые снабжались и оснащались очень скромно. Также они содержались в очень плохих гигиенических условиях.


Беременным женщинам приходилось работать до последнего срока, а вскоре после родов опять выходить на работу. Национал-социалистическая политика предписывала по возможности дешёвое содержание принудительных рабочих и предотвращение беременностей.


Дети принудительных рабочих получают еду. Фото сделанно Ротой Пропаганды для немецкой прессы. Дети тут показаны чистыми, здоровыми, получающие полную тарелку борща. Фотография должна показать, как хорошо идут дела у принудительных рабочих в Германии и тем самым приманить новых добровольных рабов

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Но так как полностью избежать этого не удавалось, предписывались принудительные аборты. Примерно 25% беременностей польских и русских женщин были преждевременно прекращены. Взращивание “нежелательных” детей предписывалось тут же, как рабов, или же умаривание их голодом. Для этого предусматривались специальные помещения, созданные по указу Генриха Гиммлера, где дети скрыто от посторонних глаз умирали предоставленные сами себе и никому не мешая. Самый большой известный лагерь для рожениц и абортов был в Вальтроп-Хольтхаузен, где по самым скромным оценкам было уморено 500 младенцев.


Лагерь для рожениц и абортов Вальтроп-Хольтхаузен. Снимок сделан с американского самолёта в 1945. Врачи и акушерки были русскими военнопленными. Женщины спали на бумажных мешках, набитых опилками. Рожали на деревянном столе. Перед штрафным бараком стояла виселица. На ней была повешена одна женщина врач за то, что слишком многим женщинам выписывала больничный

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Дети, родившиеся в ужасных жизненных и гигиенических условиях, были часто подвержены болезням и порокам. Их иногда все же привозили в больницы с тяжелейшим несварением желудка, а их кожа была зачастую покрыта фурункулами и экземами. Судьба тяжелобольных детей решалась в соответствии с предписаниями национал-социалистической идеологии об убийстве больных, порочных и инвалидов.


Место захоронения уничтоженных новорожденных детей. Кладбище Хохштрассе в г. Брауншвейг

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Лагерь для рожениц в Брауншвейге был открыт в мае 1943 года. Одновременно там жило до 30 женщин. Срок их пребывания ограничивался 8 днями. После этого их возвращали в свой лагерь, а дети оставались в детском доме. В середине мая родились первые дети в этом лагере, а пару недель спустя они уже вовсю умирали от плохого снабжения. К новому году 1943-1944 в детдом заглянул немецкий врач. Но условия содержания детей не улучшились. Одна эпидемия среди детей следовала другой. Рвота, диарея и кожные заболевания были постоянными гостями. Исследователь Раймунд Райтер пишет, что свидетель, побывавший в июне 1944 в доме, отметил “катастрофические условия”. Туалеты и ванные комнаты были загрязнены и завалены грязными покрывалами и бинтами. Черви ползали повсюду, а в ванной комнате лежало три трупика умерших детей. Умерших копили в доме, потом упаковывали в 10 кг коробки из под маргарина и увозили на кладбище, где их закапывали в общих ямах. Женщины в основном знали об этих условиях, и пытались спрятать детей в лагерях, где они жили. Несколько раз матери вламывались в дом, пытаясь выкрасть детей.


“Особые суды” для рабов


После прихода к власти, национал-социалисты издали 21 марта 1933 года предписание о создании “Особых судов” в каждом Высшем Окружном суде. Их целью было проведение ускоренных процессов. Как скоро всем участникам предстояло явится в суд, продолжительность и объём сбора доказательств решался произвольно тут же. Решения этого суда зачастую не подлежали апелляциям.


Полномочия суда в ходе войны постоянно расширялись. Например 5 сентября 1939 года было издано “Предписание против народных вредителей”. Это предписание содержало очень абстрактные формулировки, тем самым расширяя рамки возможных приговоров для обвиняемых. За малейшую провинность могли “по закону” карать смертной казнью. Судьба обвиняемого зависела лишь от того, сможет ли суд охарактеризовать его как вредителя, или нет.


25 ноября было издано предписание “Запрещённого обращения с военнопленными”. Оно запрещало любые отношения с пленными, выходящие за рамки рабочих нужд. Таким образом “узаконили” наказания за связи и дружбу с пленными, находящимися на принудительных работах. Немцев, входящих в такие связи, штрафовали сроком в тюрьме строгого режима - “цухтхаус”.


На службу в такие суды предписывалось брать только “политически особо подготовленных” людей. “Особые суды” стали важным оружием режима против политических противников и других враждебных элементов. Одновременно ими поддерживалась дисциплина в народе при лишениях военного времени. Власть могла совершать на “законном” основании любые преступления. Роланд Фрайзлер, президент “Народной Судебной Палаты”, высшего судебного органа Третьего рейха для политических преступлений, называл “Особые суды” - “Танковыми войсками правосудия”.


Роланд Фрайзлер, нацистский государственный деятель, статс-секретарь имперского министерства юстиции Германии. Один из организаторов холокоста. Лично вынес 2600 смертных приговоров

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Усмирение принудительных рабочих оставалось делом гестапо. Указ Рейхсфюрера СС и президента полиции от 20 февраля 1942 года, гласил:


Борьба с отсутствием дисциплины, включая отказ от работ и небрежную работу, является делом полиции


Отсутствием дисциплины можно было назвать что угодно. Тем самым гестапо полностью развязывались руки. Объём наказаний выбирался по усмотрению гестапо и мог включать отбирание еды или “особые меры” - уничтожение. Часто “недисциплинированных” рабочих переводили в концлагерь, где их ожидала смерть.


Смертные приговоры


Особенно много смертных приговоров “Особые суды” вынесли по обвинениям во вредительстве, главным образом за мародёрство. При этом принудительные рабочие не могли по настоящему заниматься мародёрством, так как постоянно были под надзором. Но дело в том, что при расчистке завалов от бомбёжек изголодавшиеся люди брали в разрушенных домах какую либо еду. Их заставляли выполнять тяжелейшую работу по 12 часов в сутки и более, а кормили очень плохо. Соблазн взять с пола в разрушенном доме кусок хлеба был велик. Если при этом их ловили, то смертной казни им было не избежать.


Принудительных рабочих из поляков и граждан СССР наказывали жёстче, чем из западных европейцев. Например, решением “Особого суда” от 20 ноября 1941 года три молодых поляка были приговорены к длительным срокам заключения из-за “непристойного поступка” в отношении семилетнего немецкого ребёнка. Но “Имперский суд” перекрыл этот приговор своим, вынеся смертную казнь. При этом “Особый суд” подвергся критике за то, что не учёл национальность преступников.


При осуждении граждан СССР судьи вообще не знали снисхождения. Например, Ивана Шепилова “Особый суд” города Брауншвейг приговорил 19 апреля 1944 г. к смертной казни за то, что тот при расчистке завалов от бомбардировок взял из разрушенного дома пару штанов, полотенце, носки и две банки сгущёнки.


В случае, если принудительным рабочим удавалось избежать смертного приговора, их судьба складывалась не менее трагично - их ожидал концлагерь.


Наказание беглецов было не менее тяжким. Принудительно вывезенные из своей страны или заманенные обманом принудительные рабочие, изнурённые тяжким трудом, бежали, пытаясь попасть на Родину. Чтобы добыть пропитание, им приходилось воровать.


Типично сложилась судьба итальянца Франческо Паолин, которого вывезли в возрасте 17 лет в 1944 году. Не выдержав издевательств надсмотрщика, он убежал вместе с одним русским. Чтобы прокормиться, они залезли в чей-то сад, стащив там хлеба, консервированного мяса и мармелад. Полиция, поймав их, отправила в концлагерь. Но Франческо смог снова убежать вместе с русским. Девять дней им удавалось прятаться, после чего их поймали. “Особый суд” города Брауншвейг 9 января 1945 года охарактеризовал его, как “типичного вредителя”, что означало смертную казнь, несмотря на юный возраст. Перед казнью мальчик написал прощальное письмо маме. Но оно не было отправлено, а лишь цинично прикреплено к актам, как вещественное доказательство.



Некоторые из подростков пытались вырваться из такого места путем устраивания небольшого пожара, который было легко обнаружить и потушить. Делалось это из-за безвыходного положения и отсутствия опыта в таких ситуациях. Они, по глупости своей, думали что их переведут в другое место, где будет лучше, или отправят назад, домой. Но судьи, долго не колеблясь, выносили смертные приговоры, не входя в положение подсудимых и не выказывая понимания.


Так произошло с польским парнем Валерьяном Вробелем. Он пытался убежать с фермы, на которой его заставляли работать. Когда побег не удался, он поджёг сарай, за что был приговорён к смерти. Такая же участь постигла насильно вывезенную полячку Янину Петровску в возрасте 14 лет. Ей не помогло даже чистосердечное признание и то, что она помогала спасать животных из подожжённого сарая.


Повешенный принудительный рабочий. Подпись гласит: ”Они не хотели работать на Германию.” Фото из коллекции солдата вермахта Фритца Лавена, попавшего в плен летом 1944 г.

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Для смертного приговора поляка, Стефана Сервиена, хватило простой ругани. Тот со своими друзьями по несчастью ругал немцев, обзывая “германскими черепами”. Он говорил, что охотно бросал бы бомбы на Германию, и что через два месяца придут русские, и работать им больше не придётся. 10-го марта 1943 года Стефана приговорили к смертной казни и казнили 6-го апреля в городе Вольфенбюттель. Не помогло Стефану и то, что работодатель был доволен работой пленного солдата.


“Словами о скором поражении на Восточном фронте обвиняемый взывал к особо опасному развитию будущего. Таким образом, высшая мера наказания полностью оправдана, для полного подавления польского сопротивления.”


Приговоры суда такого рода нужны были для “подавления поляков и вынуждения их послушания” немецкой нации “хозяев”.


Трое повешенных принудительных рабочих. Та же подпись гласит: ”Они не хотели работать на Германию.” Фото из коллекции солдата вермахта Фритца Лавена из 12-ой роты 679-го полка, попавшего в плен летом 1944 года. Снимок хранится в московском гос. архиве.

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Хотя, по расистским законам Рейха, западные иностранцы стояли выше восточных по своей иерархии, но и их не миновали смертные приговоры за незначительные преступления. Насильно вывезенный 22-летний француз Раймонд Карон (Raymond Caron), был казнен в Брауншвейге за то, что воровал из беседок оставленную там еду. Его охарактеризовали как типичного вредителя рецидивиста. Двух его сообщников приговорили к тюрьме строгого режима, после срока в которой обычно переводили в концлагерь. В приговоре “Особый суд” заметил, что подсудимые злоупотребили законами “гостеприимства”. Но вряд ли это можно было назвать пребыванием в “гостях”.


Ещё смешнее было объяснено решение суда против 19-летнего бельгийца. Тот написал письмо в Бельгию своему другу, в котором описал ужасные рабочие и жизненные условия в Германии. То, что вся почта принудительных рабочих проходит цензуру, он не знал. В 1943 году его приговорили к тюремному заключению. Суд объяснил такое решение тем, что “подсудимый саботировал выстраиваемую, с немецкой стороны, политику умиротворения в завоеванных западных соседских странах Рейха и те усилия, которые Рейх прикладывает к достижению кооперации в интересах всех наций и народов материка.” Неизвестно, насколько судьи сами верили в эти слова, когда пытались таким образом оправдать свои преступления против законов человечества.


В случае с поляком, Сергиусом Майле, которого Имперский суд приговорил 10 февраля 1944 года за “антинемецкие настроения” к смертной казни, в приговоре было указано, что приговор был вынесен за “Злостную ложь о мнимых условиях обхождения с евреями...”. Дело в том, что тот имел неосторожность написать своей подруге об ужасных условиях перевозки польских евреев в концлагерь. Проводилась цензура писем, написанных принудительными рабочими домой, чего Сергиус, по всей видимости, не знал. Не допускались утечки информации о плохих условиях жизни. В Рейх пытались привлечь большее количество людей на работы. Поэтому нас не должны удивлять письма домой от рабов, в которых описаны их прекрасные жизненные условия, которых, как правило, не могло быть, учитывая законодательство и идеологию. Ведь за неразрешённые слова полагалась смертная казнь. Люди хотели послать весточку родным, но писать как всё плохо было нельзя. К сожалению, такие “оптимистические” письма часто приводятся как доказательство хорошей жизни людей, угнанных в рабство. Автор статьи считает, что такие письма о хорошей жизни раба в Германии, специально выполнялись по заказу Имперской службы труда или Министерства Пропаганды.


Запретная любовь


Особенно сильно карались любовные отношения между принудительными рабочими с Востока и немецкими женщинами. Причем отношения с “западными” принудительными рабочими не пресекались. В случае, если польский или советский парень связывался немкой, её ожидала многолетняя отсидка в тюрьме или тюрьме строгого режима (цухтхаус). После тюрьмы её положение не становилось легче, так как оттуда она отправлялась в концлагерь, где, скорее всего, умирала от тяжёлой работы, недоедания, издевательств и ужасных условий.


Ещё хуже было положение любовника. С ним расправа в гестапо была одна. Начиная с 1940 года таких “Донов Жуанов” вешали на дереве у окраины какого-нибудь селения в присутствии жителей. Позже их отправляли в концлагерь и вешали там. Точное число таких процессов не известно, но только с мая по август 1942 года зарегистрировано 1240 осуждённых за запретную любовь. Причём обязательным в таких делах было невмешательство правосудия и публичная казнь сотрудниками гестапо. Но несмотря на все запреты, любовные связи всё равно заводились в тайне.


Любовь в Минске. Фотография подписана “Дружба в Минске”. Фото из частной коллекции солдата Курта Вафнера. Из-за слабого зрения Курт служил в администрации в 332 стрелковом батальоне, охранявшем концлагерь “Масюковщина”. В июне 1943 года Курта списали на Родину. Фотографии он всегда носил с собой, что помогло им уцелеть во время бомбёжек.

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Если любовные связи случались не так часто, то простое проявление заботы или человечности происходило повседневно. Но уже за протянутый бутерброд или сигарету можно было попасть под суд и загреметь в тюрьму. А вот издевательства со стороны коллег по цеху или начальства поощрялись и присутствовали практически везде. Каждый представитель “расы хозяинов”  считал, по-видимому, своим долгом показать свою власть над “унтерменьшами” — недолюдьми.


Судейская независимость


Но если кто-то думает, что судьи были обязаны выносить особо жёсткие приговоры в отношении рабов, он ошибается. Формально судейские юристы были полностью независимы от режима до самого конца Третьего Рейха. Судьи, выносящие не такие резкие приговоры, не соответствующие идеологии национал-социализма, тоже встречались. И хотя их могли критиковать коллеги, они не испытывали за это никаких гонений. У судей была полная свобода не подчиняться идеологии режима.


Такой случай из 1941 года произошёл в Земском суде города Ландсхут. Крестьянин Йоханн Вайтл из селения Маркльхофен подарил одному из принудительных рабочих поляков, работающих у него, золотые часы, специально для этого купленные. Решением окружного суда его приговорили 25 ноября 1939 года за преступление против “Предписания против народных вредителей”. Он подал апелляцию, и судья Земского совета Вахингер отверг предложение прокурора на более жёсткое наказание, а затем и оправдал Йоханна. Это решение было раскритиковано в берлинской газете одним правительственным советником. Но никаких негативных последствий на службе Вахингер не имел.


Другой пример свободы судей - осуждения за преступления против “запрета прослушивания заграничных радиостанций”. По закону, за такое грозила тюрьма или цухтхаус, а в особо тяжких случаях, например, распространение новостей, - смертная казнь. Три казни поляков за такие преступления зарегистрированы в городе Эссен в 1942-1943 годах. Но во множестве других случаев судьи ограничивались тюремным сроком, или даже оправдывали подсудимых.


Судебный террор


Немецкие юристы внесли большой вклад в работу машины нацистского террора. Это не только жестокие приговоры людей, работающих принудительно на германскую промышленность. Туда же можно отнести юридическое оправдание всех преступлений, совершённых полицией и гестапо. Поддержка и согласие с преступной идеологией.


Хотя число приговорённых к смерти “Особыми судами” доходит “лишь” до 15000, не известно количество людей, казнённых полицией и гестапо без процесса. Казнённых даже не по умолчанию, а с одобрения суда.


Приговор к концлагерю хоть и не считался смертным, но в большинстве случаев вёл именно к смерти. Потому, можно и 70 % всех отправленных в штрафные концлагеря людей считать казнёнными, хотя их казнь шла более долго, с расстановкой.


К тюремным срокам поляки и советские граждане приговаривались редко. Считалось, что немецкие тюрьмы для них будут как отдых в роскошном отеле и, от природы ленивые, поляки и русские охотно находятся в немецкой тюрьме.


Некоторые представители германского правосудия, как например доктор Штепп, председатель Высшего областного суда Мюнхена, даже хотели полностью передать все компетенции по судам поляков и советских граждан полиции и гестапо. Объяснялось это тем, что слишком жестокие осуждения принудительных рабочих подорвали веру населения в правосудие Германии. Таким образом, судьба этих бедных людей перешла бы в руки полицейского произвола полностью, а суд просто умывал руки, как Понтий Пилат. Министр юстиции Рейха, Отто Тирак писал рейхсляйтеру Борманну 13 октября 1942 года:


“Ставя перед собой цель в освобождении немецкого народа от поляков, русских, евреев и цыган, я предпочёл бы передать осуждение представителей этих народов рейхсфюреру СС. Я считаю, что даже те меры, что выносят суды, лишь незначительно помогут уничтожать эти народности. Да, они уже получают самые жесткие приговоры, но этого явно недостаточно для осуществления вышеуказанного предприятия.”


Это письмо показывает, что правосудие было именно частью “машины уничтожения народов”. Ещё до этого, 18 сентября 1942 года, Тирак и Гиммлер договорились о передаче всех находящихся под арестом судебных разбирательств евреев, русских, украинцев, поляков и чехов в руки СС для “уничтожения работой”. Так постепенно, после отбора, началась передача людей, и до 30 апреля 1943 года поступили 14 700 подсудимых в концлагеря СС. Там они сразу начали умирать, и уже до 1 апреля 1943 года умерло 5900 человек из переданных.


Даже при массовых убийствах душевнобольных, правосудие значительно поработало на Рейх. Работа это проходила не на первой линии, а за письменным столом, и потому была не так ярко выражена и очевидна. Но она присутствовала повсеместно, как база, поддерживающая всю национал-социалистическую конструкцию.


Почём совесть?


Судьи-убийцы, имевшие на совести тысячи жизней, оправдывались в Рейхе существующим законом. Трезвый взгляд со стороны показывает нам полное согласие юристов с идеологией государства. Расистские и антисемитские мотивации при осуждении были нормой.


Причем по закону подсудимым даже предоставлялся защитник. Бывали даже случаи, когда защитник действительно на совесть делал свою работу, и ему удавалось смягчить наказание. Но только не в тех случаях, когда перед судом поляки или советские граждане. Не было зафиксировано ни одного суда, где защитник хотя бы показал желание защищать. На таких процессах он попросту занимал сторону обвинителя и соглашался на смертную казнь для подсудимого.


Ни один из служащих правосудия Рейха не был осуждён за судебный террор. По самым скромным подсчётам было вынесено 60 000 смертных приговоров, за которые ни один судья не понёс ответственность. Большинство несли свою службу в Германии до пенсии, с достоинством и без проявлений угрызений совести. Многие даже хорошо поднялись по карьерной лестнице. Лишь некоторые оставили свою службу после войны, впрочем, получая при этом хорошую пенсию. Зато бывшие рабы так и не получали компенсации за принудительную работу во благо Рейха до 1992 года. Выплаченные же после 1992 года суммы ещё оставшимся в живых были просто смешны.


Попытки, привлечь кровавых судей к ответственности предпринимались неоднократно. Но, по правилу "рука руку моет", судьи стояли как стена друг за друга. Прокуроры не выдвигали обвинений против своих коллег. Приговоры времён Третьего Рейха подтверждались заново, причём с той же самой аргументацией.


Это было хорошо заметно в судебном процессе, проведённом в Германии в 1960-х годах. Речь шла о девятнадцатилетней девушке Эрне Вацински из города Брауншвейг. Её казнили 23 ноября 1944 в городе Вольфенбюттель после приговора 21 октября 1944 года за “народное вредительство”. Вредителем суд её признал за то, что она в подвале разрушенного дома, в котором жила, взяла пустой чемодан.


Эрна Вацински, 1944. Фото из коллекции Хельмута Крамера

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Апелляция была отклонена по причине того, что при принудительных работах на одной военной фабрике города Брауншвейг, она два раза отлучалась с рабочего места. Годами её мать пыталась добиться отмены смертного приговора посмертно, а также обвинения судьи, вынесшего смертный приговор. Ничего не добившись, она попыталась получить компенсацию. Но решение Окружного суда в Брауншвейге 7 октября 1965 года звучало почти также, как и приговор “Особого суда” в 1944 году. Окружной суд демократической республики аргументировал понятиями преступного национал-социалистического режима. Казнь девушки была обусловлена:


“...нуждами войны. Постановление о народных вредителях было необходимо для сохранения частной собственности во время войны. Особый суд действовал в соответствии с этим постановлением. Он не мог вынести иного приговора.”


Демократический суд ФРГ даже не интересовал факт избиения подсудимой при аресте, для получения признания. Его не интересовал тот факт, что с момента ареста и до вынесения приговора прошло всего 17 часов. Защитник не был заинтересован в защите подсудимой и был заказан лишь незадолго до суда. При таком подходе к делу суд даже не имел возможности ознакомиться со всеми уликами и доказательствами или опросить свидетелей. Девушку просто казнили и всё, хотя при подаче апелляции даже вынесший приговор судья, видимо, для успокоения совести, написал заметку на акте девушки, что “она создает впечатление невинной молодой особы”. Правда, её это не спасло.


Объявление казни Эрны Вацински

Правосудие и рабство в Третьем Рейхе: жизнь и смерть "принудительных рабочих" во время Второй мировой войны Статья, История, Вторая мировая война, Война, Закон, Суд, Работа, Рабство, Германия, Нацизм, Смерть, Люди, Дети, Правосудие, Фотография, Длиннопост

Интересно, что докладчик приговора стал позже председательствующим судьёй Федерального суда и считается до сих пор одним из самых квалифицированных юристов Брауншвейга.





https://vk.com/@wasilijsaizev-pravosudie-i-rabstvo-v-tretem-...

Показать полностью 13
36

Бремя времени (часть 9)

Предыдущая часть со всеми остальными ссылками Бремя времени (часть 8)

Внизу также ссылка на озвучку



Падение быстро закончилось, больно ударившись затылком я...

... вынырнул из странного кошмара благодаря боли. Она вспыхнула внутри головы резким яростным пожаром, грозящим расплавить мозги. Пронзила в самую глубину, заставляя вцепиться зубами в подушку, чтобы не завыть словно дикое животное. Кое-как разлепил веки, тяжело дыша. Взгляд уткнулся в потолок. В правом углу отклеился кусочек обоев. Уже полгода хочу вообще поменять их, да никак не получается.


Главное что я дома, а не там... всё же это оказалось сном, безумным бредом, порождённым моим уставшим сознанием... Промелькнувшие три недели, смерть друга, психушка, — ничего этого не было, всё лишь затянувшийся кошмар... Я выплюнул подушку, рассматривая на ней кровавый отпечаток. Во рту стоял неприятный привкус, словно прокусил язык или щёку. Может так и есть... сейчас важнее всего то, что я в своей кровати. И руки не связаны. Боль затихала, а сердце перестало колотиться, стук стал опять в обычном ритме. Я вытер потный лоб.

Свернулся комочком, поджав коленки повыше, хотелось заплакать, как маленькому мальчику. Чтобы, как в детстве, на непослушные волосы опустилась рука, ласково взъерошивая их. Чтобы мягкий голос утешающе говорил, что всё будет хорошо, у меня всё получится, не стОит печалиться.


Я даже, почти на секунду, почувствовал это тёплое прикосновение к голове, силуэт рядом с собой, неуловимо расплывающийся в воздухе. Но наваждение столь быстро и пропало. Осталась только грусть, накатившая волной. Тоска и осознание одиночества — пожалуй лишь сейчас они настолько прочно угнездились внутри меня, что на глаза всё же навернулись слёзы.

Что же со мной происходит, почему именно я?


Да, я часто считал себя уникальным человеком, единственным в своём роде. Что больше никто не может испытывать моих ощущений, ни у кого не возникают такие же мысли, никто не думает о том же, что и я. Но со временем пришло осознание, что это далеко не так, и людей, размышляющих подобным образом, огромное множество. Все вокруг представляют себе, что только они самые неповторимые, самые умные, самые прекрасные, а остальные просто бараны, непонятно как проживающие жизни. Так думает и мужик, каждое утро стоящий у магазина, и охранник в нашем офисе, и даже коллега Игорь. Все грустят, что общество не принимает и не понимает их.

Но лишь мне досталась способность проматывать время, свою жизнь... Почему я в этом уверен? Не знаю... но, одновременно,и знаю, что это именно так. Значит я всё же уникальный, как всегда и мечтал?


Почему тогда это не приносит радости, как раньше? Почему дУшу, как никогда до этого, разрывает тоска, хочется продолжить лежать в кровати, жалея себя. Сложно сформулировать, но грустные ощущения перебивает другое... чего я совсем не жажду... тревожные мысли, что всё вокруг ненадёжно, что скоро всё лопнет, как неумело надутый мыльный пузырь, что о таких вещах я уже задумывался и не раз... что даже лежал в такой же позе... и я виноват во всём, что произойдёт дальше...


Приступ дежавю не отпускал, лишь становился сильнее, ярче. Всё происходившее со мной ранее казалось чем-то придуманным, ненастоящим, игрой, быстро наскучившей, и которая должна вскоре закончиться. Это ещё больше заставляло неосознанно тосковать и, одновременно, злиться на такой исход. Хотелось лежать, продолжать валяться на кровати, чтобы вокруг не было лишних звуков, только мешающих моим раздумьям. Я моргнул и, в то же мгновение, ожил компьютер, запустив проигрыватель. Гитарные мелодии заполнили комнату, приглушив остальной шум. Так можно лежать вечно...


— Евгений, ты опять отвлёкся, — заговорила пустота рядом с креслом. — Снова ушёл в своё воображение.

Я закрыл глаза и расслабился. Открыл их. Ничего не поменялось. Почти ничего... кресло сдвинуло ближе ко мне. Я уже ничему не удивлялся — не было испуга или паники, просто апатичное состояние.

— Это действует успокоительное, — доверительно продолжил голос. — А сейчас должны помочь таблетки. Ну же, — подбодрил он. — Ты же чувствуешь, не так ли? Изменения...

Я моргнул, стены комнаты предательски исказились, словно на миг проступило другое помещение— побольше, с книгами на полках и сидевшим в кресле человеком. Остальное не успел разобрать.

— Нет, отстаньте, это опять какой-то бред, — я потряс головой, внутренне понимая, что это не поможет.

— Сосредоточься! — властно сказала пустота.


Окружающая чужая обстановка проявлялась всё сильнее, набирала объём и цветА, а моя комната, наоборот, становилась тусклее, растворялась прямо на глазах — ноутбук на столе уже был настолько прозрачным, словно его почти не существовало, лишь еле уловимые контуры плавали в воздухе. Меня дёрнуло вперёд и я почувствовал, что уже сижу. Всё произошло так быстро, я даже не успел толком осознать рывок. Просто тело переместилось в вертикальное положение.

Затравленно огляделся. Моей квартиры больше не было, призрачные остатки мебели испарились самыми последними. Теперь вокруг меня находились — просторный кабинет, изящная настольная лампа, приглушённый свет которой воздействовал умиротворяюще для уставших глаз, окна, выходившие на кусок парка — там вдалеке виднелись аккуратно подстриженные кусты и пара деревьев, множество книг, расставленные на полках в трёх деревянных шкафах. Сам я расположился в уютном кресле, ощущая спиной упругий материал, по типу кожи. Напротив сидел мужчина в докторском халате, небрежно покачивая ручкой и крутя её между пальцев. Внимательные глаза следили за моей реакцией.


— Хорошо, ты вернулся, — утвердительно произнёс он.

— Что происходит? — страх всё никак не хотел появляться во мне. Лишь небольшое недоумение. Пережив столько всего за короткое время, сознание похоже совсем перестало удивляться.

— Наше общение о твоём детстве прервалось. Видимо, ты опять представлял себя дома. Или разговаривал с выдуманным Сергеем Викторовичем, который якобы твой лечащий врач.

— Его нет, и вас тоже, — нахмуренно произнёс я. — Это снова кошмары.

— Очень не хочется повторять, но видимо придётся. Вчера ночью с тобой произошёл печальный инцидент. Мне позвонили дежурившие охранники, когда уложили тебя обратно в палату. Я так надеялся, что наконец-то ты пошёл на поправку, что мы сообща добились этой ремиссии, улучшения психического состояния! Тебя в последние месяцы перестали мучать кошмары, прекратились навязчивые идеи, что ты умеешь отматывать время вперёд...

— Я могу! — перебил я его. Вскочил с кресла, отчего мужчина непроизвольно сжал кулаки и выронил ручку. — Докажу, что сон продолжается!


Решившись наконец-то воспользоваться силами, боясь последствий, но я всё же прикрыл глаза, представил себя в своей же кровати... утро, выходной день, время часов десять, можно позвонить Кате и решить куда сегодня пойдём... Раньше этого хватало для перемещения... но, открыв глаза, я обнаружил себя всё так же стоящим в кабинете с нелепо вытянутой рукой.


— Сейчас, сейчас, — мой голос дрожал от волнения. Как же так...? — Всё получится.

— Что тут написано? — мужчина приподнялся со своего кресла и протянул лист бумаги. Там большими буквами была выведена короткая фраза "Во сне нельзя читать"

Я пробежался по буквам взглядом.

— Понимаешь, одно полушарие отвечает за сон, другое за чтение, — успокаивающим тоном говорил неизвестный. Мягкий проникновенный голос умиротворял. — Так что ты бодрствуешь. И это хорошо — сбегать в свои фантазии нет смысла, лучше осознать ошибки и начать по-новой покорять весь тяжёлый путь. Я помогу, обещаю.

— Нет! Быть такого не может! Я не мог столько всего выдумать, попросту не мог.

— Наш мозг сложная штука... Евгений, ты почти не помнишь детство, подростковая и юношеская жизнь тоже все в тумане. Вскоре начнут пропадать и другие старые воспоминания, для того чтобы оставить место для новых, но и они долго не продержатся у тебя в голове. Ты часто возвращаешься к ним, прокручиваешь в голове, выстраиваешь там целые сцены и эпизоды... как только ты всё осознаешь, лишь тогда они пропадут. И ты сможешь снова спокойно засыпать по ночам.

— Не верю! — упрямо мотал я головой. Злость от каждого сказанного предложения мужчины всё больше нарастала. Как тогда, когда я испарил бедную девушку... или этого не было?


Мысли разбегались — с одной стороны я хотел поверить неизвестному, что-то заставляло ему доверять, но с другой... с другой ситуация слишком запутанная.

В виски закрутились шурупчики боли. Я застонал и немного скрючился обхватив голову руками.

Как не вовремя... почему она появилась? Возможно... из-за моих недавних попыток показать свои силы? Я сосредоточился, стараясь отрешиться от всего.


— Успокойся, — мужчина оказался рядом, захлопал себя по карманам. — Прими таблетки, у тебя приступ!

— Ты врёшь, — произнёс я с непонятной убеждённостью в своей правоте. Закрыл глаза.


Миг, его тихий вскрик и громкий хруст кирпичных стен, тут же перебивший остальной шум. Мир трясся, крутился вокруг меня, как на чёртовом колесе, было сложно понять где верх, а где низ, пол качался под ногами, содрогался, словно живое существо. Сквозь сомкнутые веки я каким-то образом видел смутные силуэты. В ноздри ворвался запах, который бывает после долгой и упорной работы перфоратором — пыль и мельчайшая бетонная крошка, витающая повсюду в воздухе.

Откуда здесь бетон?


В груди разливала боль при любом малейшем движении, но я боялся открыть глаза. Сделав неимоверное усилие, всё же опустил взгляд вниз — увидеть очаг боли. Кровь, тоненькой струйкой, текла из раны на плече, вторая, практически идентичная, заставляла пылать живот в районе левой почки. В голове молниеносно прокручивались нужные действия, что следовало сделать прямо сейчас — я не знал откуда они берутся, но знал, что это точно сработает... ведь когда-то я их уже совершал. Протянул руку, делая короткий взмах. Словно в замедленном действии, кровь принялась... возвращаться назад, как если бы события стали прокручиваться в обратную сторону! Из ран сами вытолкнулись пули — вначале из живота, а затем и из плеча. Боль была сильной, но на удивление терпимой, я ощущал, что даже могу убрать её, просто за ненадобностью, но эта мысль быстро улетучилась.


Наконец пули полностью вывалились и шлёпнулись на пол небольшими кусочками, чуть не угробившими меня несколько минут назад... Или времени прошло больше? Кровотечение остановилось, раны затянулись, словно их и не было, причём вместе с одеждой. Всё произошло секунд за тридцать. Я поднял глаза, ожидая увидеть милиционера, стрелявшего в меня, но он так и не появился, как и другой, кричавший в рацию о помощи.

Стены мелко тряслись, по ним расходились трещины, становясь всё глубже и шире. Потолок хрустел, лишь чудом не обваливаясь на голову. Где-то внизу ворочалось нечто огромное, потряхивая многоэтажный дом каждую минуту.


Посреди этого хаоса, из темноты коридора, вышел Егор. Походка, мимика лица, быстрые движения рук — всё это было очень похоже на обычное поведение друга. Никаких колюще-режущих ранений тоже нет. Если бы не творящийся вокруг апокалипсис я бы, наверное, даже рассмеялся. Я не стал оборачиваться, чтобы проверить — осталось ли его тело лежать рядом с батареей или бесследно растворилось — снова навалившаяся на меня грусть не дала завершить поворот головы. Даже если оно там есть... какой смысл?


— Мне же это всё снится? Я так и не проснулся, верно? Может... я и не просыпался?

Егор пожал плечами, грустно смотря в сторону. Скрестил руки на груди и привалился к стене, всё сильнее сотрясающейся.

— Всё скоро закончится..., — фразу, которую произносили люди из кошмаров, было трудно воспринимать из уст друга. — Я пытался, но...

— Ты обманываешь меня!

Дом стал постепенно заваливаться в сторону, я почувствовал это, когда пол чуть сместился набок, а кружка поползла к краю стола. Но мне было всё равно, почему-то я верил, что это всё неважно.

— Зачем обманывать..., — Егор продолжал стоять в разрушающемся здании, тоже не заботясь о спасении. — Это всё равно, что говорить — моя рука предала меня. Невозможно по определению. Тебя не обмануть... потому что это некому сделать.

— Ничего не понимаю...

— Понимаешь, — печально произнёс он. — Просто не хочешь признаваться себе... В который раз.

— Чушь, ты говоришь полную чушь, — категорично ответил я.

— Единственное живое существо здесь — ты, дойди до окна и посмотри, что там происходит.


Я не верю ему, но моргаю и непроизвольно перемещаюсь, уже оказываясь прямо рядом с окном. Близлежащие дома рушатся один за другим, с грохотом разваливаются на части, земля вспучивается, вздымается наверх громадными глыбами. Люди внизу не паникуют, молча рассыпаясь в прах за мгновения, ветер уносит их остатки дальше, собирая чудовищный урожай. Некоторые успевают поднять головы в мою сторону, словно зная, где я сейчас нахожусь. Почему-то я чётко вижу каждого и даже большое расстояние совсем не помеха. В последние мгновения жизни они просто смотрят на меня. С немым укором в глазах.

Я не выдерживаю и отворачиваюсь.


— Они... назовём это мельчайшими частичками разума, которые облекли в плоть. По твоему желанию конечно же, — Егор тоже подошёл, безучастно разглядывая творящийся ужас. — И я сам тоже существую лишь благодаря тебе.

— Это всё сон, — твержу я, как заведённый, в который раз за сегодня. Со всей силы ударил себя по лицу. Боль немного отрезвила, но не успокоила.

— Если ты захочешь, то боли не будет. И меня... и всего вокруг. Игра подошла к концу, слишком рано, но тут уже ничего не поделать — я пытался растянуть ещё хоть немного... не получилось.

— Игра?

— В твоём понимании — да. Мне почти удалось заверить тебя, что ты находишься в психушке — это дало бы ещё лишнего времени, мир мог продержаться значительно дольше, но скрытое внутри слишком сильно хотело всё закончить.

— Но почему? — я задавал вопросы, сам не зная зачем.

— Скоро ты всё вспомнишь, как бы не протИвился этому пугающему знанию. А затем произойдёт... Обновление. Перезагрузка. Создание нового. Называй, как хочешь, суть та же. Тебе всё сложнее удержать интерес, со временем ты начинаешь неосознанно менять всё вокруг, необдуманно, на эмоциях, пытаясь улучшить созданное. Понемногу, сам того не замечая, стараясь не нарушать своих правил, но при этом разрушая данную иллюзию, преждевременно заканчивая её.


Где-то совсем рядом было понимание, о чём говорит Егор, стОит лишь протянуть руку, разнести хлипкую преграду в голове и вот оно... но я боялся, не хотел всеми фибрами души открывать эту дверцу.


— Вечность и одиночество лучшие спутники для того, чтобы сойти с ума и ты всеми силами пытаешься как можно дольше оттянуть этот момент, — продолжал Егор. — Скучно наблюдать за пустотой сотни и сотни тысяч лет. Ты создавал разнообразные миры, населённые множеством различных существ — ведь у тебя безграничная фантазия. Проживал бессчётное количество жизней — обычным человеком и императором, управлял странами и уничтожал их в войнах в другой раз без капли сожаления, создавал религии и умирал на кресте, работал до самой старости грузчиком и открывал новые лекарства от болезней, покорял планеты и умирал в детстве, просто утонув в реке — чего только ты не перепробовал. Придумывал сценарии со сверхсилами, создавал кошмарных чудовищ, отправлял себе "обычному" файл на компьютер, который предсказывал будущее, был и мир, где все говорили правду, и мир, где ты якобы попал во временную петлю — всего не запомнишь при всём желании, а запоминать ты хочешь меньше всего. Этого разнообразия всё равно надолго не хватает и происходит... то что сейчас... всё чаще — тебе наскучивает новый мир, начинаешь осознавать неправильность происходящего и он меняется. Очень редко в лучшую в сторону.


Я ошеломлённо молчал, придавленный этим знанием. Первоначально хотел злобно прервать Егора, врезать по морде, выпрыгнуть в окно в конце концов... лишь бы не произошло то, о чём он говорил — полного осознания происходящего. Тонкая дверца в голове, этот образ, пока ещё защищающий меня, еле держалась на петлях, проламываясь под напором изнутри.

Взглянул вниз. Тряска прекратилась, земля улеглась, перестав раскалываться, до самого горизонта исчезли все здания, оставшиеся люди, кажущиеся теперь мелкими муравьями, будто застыли, зависли в воздухе, смотря в никуда и совершенно не шевелясь. Пропали звуки, кроме голоса Егора, яркость словно снизилась до самого минимума — мир вокруг уже казался чёрно-белым.


— Не верю, — мой шёпот оглушающе громко раздался в разрушенной комнате.

— Эту защитную реакцию ты сам и придумал. До последнего не верить, держать барьер в голове, отказываться всеми силами в понимании. Придумал меня — чтобы, когда твой внутренний я неожиданно влезет в игру, я постарался не допустить этого, немного корректируя дальнейшие действия. Сейчас этот мир исчезнет, перестанет существовать. Все оставшиеся "люди" растворятся в пустоте... тебе грустно, но поверь— они не почувствуют боли, не успеют понять, что же с ними произошло.

— А они могут ощущать? Просто пропадут... и Катя тоже?

— К сожалению, да. Не получается сохранить мир, что-то у тебя не выходит. Ты уже давно оставил попытки разобраться с этой проблемой... Выдумаешь новый мир — может даже почти такой же, без особых изменений. И будешь снова пробовать развлечь себя, хоть немного. Но перед этим, на небольшое количество времени, ты всё вспомнишь и осознаешь... если захочешь... Чаще всего ты стараешься не ворошить память.


Мир растворялся на глазах, многоэтажное здание, в котором мы находились, было единственным, что ещё оставалось в порядке. Остальное исчезало, словно стираемое ластиком, уже использованное и ненужное. Егор хмыкнул и тоже перестал существовать, но я знал — он где-то остался, внутри меня... и снова появится, когда это будет нужно.

Опять один...


Тоска навалилась так сильно, что я сжал зубы, чтобы не всхлипнуть. Вечная скука, вселенская тоска— только сейчас я почти в полной мере осознал значения этих фраз. От них веяло пугающим, пробирающим до самых костей, отчаянием. Я готов был испытать страх, боль, злость, но только не отчаяние...

Голову просто разрывало от всё прибывающей информации. Доли секунды... хотя я мог убрать это надоедливое время, растянуть секунды в миллиарды часов. Для меня не существует таких понятий — всё придумано... Но радости это не принесло. Только опустошающую тоску внутри. Грусть и осознание того, что все уловки не помогут. В конечном итоге я всё равно один. Навечно...

И нет смысла жалеть себя. Хотелось поскорее забыться, снова нырнуть в спасительное забытие, прожить любую жизнь, лишь бы не находиться тут, ощущая безграничное одиночество, разъедающее меня изнутри.


"Я могу помочь" — голос в голове. Быстрое понимание, что это Егор — крошечная частица моего сознания, которой я сейчас дал немного свободы. Вспоминаю, что когда-то давно уже делал так, но... плевать, не хочу знать. Нужно, как можно скорее, придумать новое развлечение, иначе я сойду с ума. — "Могу предложить что-то поистине уникальное, только доверьтесь мне"


Я оглушительно смеюсь, стирая весь мир до конца, словно провёл громадной тряпкой. Остался только я и пустота, не имеющая ни размера, ни цвета, ни запаха.

"Как может творец довериться своему созданию?"

И тут же, пока не передумал, соглашаюсь. Лишь бы перестать быть всесильным и всемогущим. Избавиться от терзающих знаний, от этого чудовищного бремени.

"Спасибо, вы не будете разочарованы"


И я расслабляюсь — новый мир разворачивается передо мной, сложно разобрать какие в нём изменения, да я и не хочу... всему своё время.

Время...


Конец

P.S. Рассказ получился практически такой, какой я и хотел – отличающийся от других (нет юмора, вываливающихся внутренностей, чудовищ и маньяков), довольно депрессивный, местами чересчур скучный из-за внутренних монологов героя, ну и немного сумасшедшая концовка. Поэтому каждому самому решать удался ли этот эксперимент.


Ну а тут есть другие мои рассказы в разных жанрах - https://author.today/u/zootehnick/works

Показать полностью 1
59

Зомби по имени Шон

Связан из ярнарт джинс, крючок 1,75. Мастер-класс @dunaeva.toys
Бескрайне милый и совсем не страшный зомби. И даже мозги торчат довольно мило.

Зомби по имени Шон Зомби, Рукоделие без процесса, Вязаные игрушки, Вязание крючком, Игрушки, Зомби-Апокалипсис, Длиннопост
Зомби по имени Шон Зомби, Рукоделие без процесса, Вязаные игрушки, Вязание крючком, Игрушки, Зомби-Апокалипсис, Длиннопост
Зомби по имени Шон Зомби, Рукоделие без процесса, Вязаные игрушки, Вязание крючком, Игрушки, Зомби-Апокалипсис, Длиннопост

По всем вопросам focus7893@yandex.ru

Показать полностью 2
32

Лифт в преисподнюю. Глава 58. Люди с серьёзными глупыми лицами

Предыдущие главы


Тело — боль. Лицо — ссадина. Будущее — покинуло чат.


Маша достала из закутка в кухне несколько пятилитровых бутылок из-под воды. Пустых.


Захотела сесть на стул, но поняла, что тогда уже не сможет встать.


Прошедшие полчаса и помнила, и нет. Память, словно «плохой» интернет, подгружала информацию скачками.


После того, как она почти расправилась с калекой-трупником, и слева возник тот «бывший», из головы пропал здоровенный кусок цветных картинок. Когда очнулась, вокруг вовсю полыхало. Хотя теперь на это всё было уже наплевать.


Потому что. Лицо. Не ссадина.


Лицо — рана.


Лицо — следы зубов «второго».


Укушена.


Заражена.


Убита.


— Чёртовы грёбаные америкосы… — прохлюпала губами Маша. — Фууухх.


До неё дошло.


Жизнь — крест. Будущее — гроб.


Хотя нет.


Гроб — это для людей.


Женщина попробовала прислушаться к себе. К тем самым, всегда непонятным внутренним ощущениям. Меняется ли что-то?


— В жизни всё бардак, — грустно произнесла. — Значит, пока без изменений.


Пока — человек.

***


Саша зашёл в квартиру. Мебель — МДФ под орех, линолеум под ламинат, лампочка всё ещё без люстры. Вмятые уголки дешёвых межкомнатных дверей с ламинацией под тот же орех.


Пахнет дымом с улицы.


Прямо и направо. Детская комната. Почти всю занимает большой диван. Наверное, белорусская мебель, тут рядом есть магазин. Был… Везде, где не диван — игрушки.


Постоял. Покачал головой.


Перешёл в другую комнату. Зал с ещё большим диваном. Шкаф во всю стену.


Открыл.


Одежда на вешалках.


Скинул свои штаны, надел какие-то узкие джинсы, а наверх синтетические спортивки с подкладкой в сетку. Молнии на карманах сломаны. Свитер и футболку заменил на футболку и два свитера. Шарф и смешной пуховик до колен цвета хаки. Несмотря на жару на улице, внутри зданий было прохладно, а по ночам холодно.


На кухню.


Холодильник. С отклеивающейся резинкой между дверью и корпусом. Внутри маленький шкалик с уксусом. Полупустая бутылка водки.


Достал. Пробку на стол. Дунул в маленькую розовую кружечку. Пыль.


Кап-кап-кап «беленькой».


Выпил.


Налил.


Выпил.


Налил ещё.


Подумал.


Выпил.


Скривил лицо. Медленно выдохнул. Проморгал в глазах слёзы.


Остатки в другую, большую кружку.


«Пустая бутылка номер раз!»


Уксус — в раковину.


«Пустая бутылка номер два».


Лёгкость в голове.

***


Цок…


Дверь слегка скрипнула, когда «Тот», будто случайно, сумел её приоткрыть и просунуть пальцы в щель.


Неживой замер. Обгоревшая ладонь наполовину исчезла за металлом.


Он задрожал. Зафыркал. Начал дёргаться.


Рука выскочила из щели.


Дверь закрылась.


«Первый» посмотрел на свои пальцы. Пустой, почти бездумный взгляд скользил по обгоревшей коже.


Сжал. Разжал. Сжал. Разжал.


Посмотрел на дверь.


Снова сжал и разжал.


Потянулся к двери. Сжал и разжал пальцы. Они царапнули по металлу.


Снова.


Снова.


И снова.


Если бы «Тот» догадался перевернуть руку. И царапать от стены к двери. А не наоборот. Справился бы быстрее.


Шхкряб…

***


Достала из ящика стола открывашку. Ткнула в крышку ближайшего трехлитрового компота. Налила в кружку. Жадно выпила.


Открыла стенной шкафчик. Внутри — десятки банок. Подумала. Вытащила самые маленькие, с закручивающимися крышками. Отнесла на балкон. Поставила в таз. Начала разливать бензин.


Итого: 6 банок.


— Ты где? — голос из коридора.


— На балконе!


С шуршанием нового пуховика в комнату зашёл Саша. В руках две бутылки.


Лицо Маши перекосила гримаса боли. Тяжело улыбаться разбитой физиономией. Саша был похож на школьника-переростка. Не хватало только подвернуть штаны и взять колонку в руки. Его измождённое лицо было точь-в-точь как у моделей в журналах. Маша никогда не могла понять, что за эмоции на их лицах. Они казались ей глупыми. Люди с серьёзными глупыми лицами. Таким сейчас выглядел и её напарник по выживанию.


— Нда.


— Чего?


— Хорошо, что все уже умерли, и тебя никто не увидит.


— Да чего? — удивился мужчина.


— Где гитарка? — спросила Маша и поёжилась как будто от холода.


Саша вопросительно прищурился. Потом его глаза расширились. Поставил бутылки на пол и зашуршал назад.


— Да… Господь, жги. Этот мир было уже не спасти, — снова попыталась улыбнуться.


По телу прошла волна дрожи.


«Что-то я замерзаю».

***


Дымом пахло сильнее. Мозг старался сохранить своего носителя в более или менее адекватном состоянии. Поэтому оставлял его разум пустым и не допускал появления сложных мыслей.


Саша зашёл на кухню и налил себе ещё в розовую кружечку.


«Зачем переливал из большой кружки в маленькую, если и так можно было отпить?»


Низачем. Привычка.


«Не умею оставлять».


Прошёл в детскую комнатку.


— Гитарка, блин, — презрительно фыркнул.


Пока стоял, понял, что покачивается и смотрит в одну точку. Думает об игрушке. Но не ищет её. Провёл ладонью по лицу, чтобы размять:


— Сссс, — шикнул сам себе на боль от прикосновений. — Меня ж по морде били…


Гитаркой оказалась фиолетовая пластмассовая скрипка, с десятком кнопок и струнами-клавишами.


«Как ребёнок мог понять, что здесь нажимать? Интересно, Мишка быстро бы разобрался?»


Взял в руки. Перевернул. Передвинул сзади рычажок в положение «Вкл». Игрушка сразу же запищала, замигала убийственными цветами. Рычажок на «Выкл».


Виууу — заглохла скрипка.


— Так, а ещё ж… — задумчиво вышел из комнаты.


Вошёл в соседнюю. Начал рыться в шкафу-стенке. Постельное. Одежда. Удлинитель. Непрозрачный скотч.


— Ага, — побежал к Маше.

***


Начинало знобить, как при простуде. Страшно хотелось пить. Маша опустошила уже три кружки компота, когда, словно спустившись с хип-хоп сцены, шурша пуховиком, появился Саша.


— Когда новый клип?


Ничего не ответив, мужчина поднял руки со скрипкой и скотчем. И люто посмотрел на Машу.


Кивнула:


— Молодца. Теперь будем гасить этих тварей.


— Как?


— Тащи бутылки из-под воды. Есть идейка. Для братской могилки, — грустно посмотрела на Сашу.

Показать полностью
151

Могилки на пуговках

Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса

Продолжаю писать про свою вязаную нечисть.

Сидела я как-то на работе и подумала: "Могилки на пуговках! Что может быть милее?" Нет, с головой у меня все в порядке) Просто так пришел в голову образ для новых игрушек, который настолько засел там, что пришлось его воплощать. Вязаные парные могилки для влюбленных зомбаков (а дело было как раз под праздник всех влюбленных), застегивающиеся на пуговки. Идея в том, чтобы зомби покоились в могилах и иногда восставали оттуда на радость публике. Технически это довольно непросто. Нужно чтобы каждая могилка была на твердой платформе и чтобы надгробия не теряли свою форму. В итоге, в результате неких умственных и вязательных манипуляций случилось оно... Восстание зомби прямо у меня на подоконнике) Сняла как могла, ибо на хорошую камеру пока не заработала.

И тут же возникла идея сделать небольшую серию карточек в стиле "Love is..."

Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса
Могилки на пуговках Вязание крючком, Зомби-Апокалипсис, Могила, Черный юмор, Зомби, Вязаные игрушки, Вечная любовь, Видео, Длиннопост, Рукоделие без процесса

Они умерли в один день и жили долго и счастливо. Конец.

Показать полностью 7 1
203

Корейские зомби — самые умные зомби в мире

Корейские зомби — самые умные зомби в мире Фильмы, Корея, Южная Корея, Культура, Азия, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Корейцы, Геймеры, Корейское кино, Netflix, Стриминг-Сервис, Ужасы, Триллер, Длиннопост

Вы не поверите, но в Сеуле опять зомби. И я не про сотрудников офисов, бредущих утром на работу в одинаковых костюмах.


Беда пришла к работающему дома геймеру-стримеру, отщепенцу от корейского корпоративного мира. Главный герой с выбеленными волосами живёт в отличной квартире и, кажется, один из немногих корейцев, которые счастливы на работе.


Но когда он в один из дней выглядывает в окно, то видит, что зомби доедают его соседей. Вот так и случился апокалипсис. Дочь обнимает маму, а потом её ест.


Зомби в этом фильме быстрые и сообразительные. Могут и на балкон влезть, это вам не тормозные «ходячие». Шах и мат, Карл.


Геймер решает отсидеться, к счастью, в квартире у него хорошая дверь. Правда, позже оказывается, что ему подсунули дешёвую китайскую. Хилый зомбарь вышибает её без труда.


Корейские зомби — самые умные зомби в мире Фильмы, Корея, Южная Корея, Культура, Азия, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Корейцы, Геймеры, Корейское кино, Netflix, Стриминг-Сервис, Ужасы, Триллер, Длиннопост

В корейских фильмах меня всегда смешит, как корчатся нападающие зомби. Что в «Поезде на Пусан», что в сериале «Королевство». Я называю это «корейский зомби-балет». На Западе такого не увидишь.


Сценарий к фильму «#Живой» (#Alive) писал голливудский сценарист. Несмотря на это, продукт получился для внутреннего рынка, поэтому кино прокатили по Корее, а в международный релиз отдали Нетфликсу.


Но посмотреть на восточную культуру интересно, она совсем не похожа на западную. Вы знаете, что возраст детей у корейцев считают с момента появления в утробе матери? Например, если ребёнок появляется на свет в декабре, то первого января следующего года ему уже исполнится сразу два.


Есть в фильме и место юмору.

— Как ты так хорошо прячешься от зомби?
— Опыт. Я научился прятаться от жены, пока курил

Корейцы много курят, да и пьют. Дело в том, что в их корпоративной культуре мало того что поощряется приходить на работу пораньше, а уходить попозже, так ещё и после офиса приходится выпивать с коллегами. И иногда это не просьба, а приказ.

Корейские зомби — самые умные зомби в мире Фильмы, Корея, Южная Корея, Культура, Азия, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Корейцы, Геймеры, Корейское кино, Netflix, Стриминг-Сервис, Ужасы, Триллер, Длиннопост

В фильме много забавных находок: топтание телевизора, дрон, которым шурует вокруг дома главный герой, богатая коллекция шотландского виски в шкафу, немного продакт плейсмента Нутеллы (вперёд, итальянцы!) и финальная сцена на крыше, вот драма так драма!


Да и, по правде, зомби фильм получился позитивным и каким-то весёлым. По крайней мере, настроение после него у меня осталось хорошее.


Но всё равно лучший зомби фильм для меня «Мёртвые не умирают» Джима Джармуша.


Телеграм: очередной и неплохой зомби фильм из Кореи

Показать полностью 2
408

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты

Тром-ка, друзья! Я уже несколько раз упоминал, что из всех видов постапокалипсиса предпочитаю именно нашествие зомби, со всеми вытекающими из этого последствиями. При этом, из всего того что выходило на ПК за многие годы, действительно хороших игр довольно мало. Из экшенов, это само собой Dying Light, из командных шутеров — Left 4 Dead, ну а лучшей ролевой игрой в данном случае выступает, сугубо по моему личному мнению — Project Zomboid от студии Indie Stone, и именно о ней сегодня и пойдёт речь.

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты Project zomboid, Игры, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Survival Horror, Длиннопост

Иллюстрация: iwazumi


Первое моё знакомство с этой игрой произошло ещё тогда, когда выходили первые билды игры, если не ошибаюсь — в конце 2013-го года. Тогда это был довольно сырой продукт, всего с одним городом, но довольно обширной территорией для исследования. Тогда это хоть и было сыро (и не оптимизировано), но уже выглядело интересно, и поражало количеством функций, до которых DayZ и H1Z1 так и не удалось дойти. Но ввиду того, что с момента первого релиза прошло уже более семи лет, расскажу о самом последнем на данный момент билде, и что получат игроки, впервые запускающие PZ.


Первое что я хочу отметить, это режимы игры. Наиболее простой для начинающего игрока — песочница, где зомби будут чуть медленнее, да и на первых порах они не будут вам досаждать очень сильно, что позволит занять какой-нибудь дом на отшибе и выращивать кукурузу, параллельно отстреливая лениво бредущих ходячих. Гораздо сложнее — это режим «ранней» зимы, тумана (привет Silent Hill) и постоянного ливня. Ранняя зима не даст вам возможностей для строительства и обустройства места дислокации, а за ресурсами придётся вламываться в полупустые и уже «облутанные» дома. Туман ограничивает ваше зрение, и даже если получится обустроиться, один неосторожный шаг может стоить вам жизни. Ну а дождь не даст вам выжить больше чем пару недель — постоянное нахождение в мокрой одежде приведёт к лёгкой болезни, а затем к осложнениям и смерти.

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты Project zomboid, Игры, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Survival Horror, Длиннопост

Тот самый режим орды. И да, вы правильно поняли, мне пи*дец


Ну и самый хардкорный режим, в который я захожу не чаще чем раз в полгода — это режим орды. В этом режиме вам не дадут даже отдышаться, огромная толпа зомби будет преследовать вас повсюду. И если в стандартных режимах стаи зомби появляются не раньше чем через полгода, когда вы уже обустроили место отдыха и «огород», и в любой момент можете улизнуть на машине, то в режиме орды если вы успеете вскочить в автомобиль, который ещё и заводится — можете бежать покупать лотерейный билет.


Теперь к особенностям персонажа. Изначально вы выбираете профессию и перки (положительные и отрицательные). Для выживания, лучше всего подойдут Плотник и Парковый смотритель — проверено десятками часов, проведенных в игре. Стрельбу можно будет подтянуть со временем, а вот быстрое баррикодирование и возможность найти еду в лесу, если вы оказались без автомобиля, очень выручает. Также, я советую ориентироваться на свойства перков, которые влияют на скорость бега и незаметность, так как любой лутинг дома сопряжен с вероятностью привлечь зомби (сигнализация, разбитое окно).

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты Project zomboid, Игры, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Survival Horror, Длиннопост

Грамотно выбирайте место для строительства и обитания в будущем — это поможет прожить дольше

Не стоит забывать и о медикаментах. Один укус зомби гарантирует вам смерть с вероятностью 100%, царапина зомби — где-то 50% (если у вас есть антибиотики, есть шанс выжить). Стандартные порезы и ожоги лечатся довольно просто, а вот падение даже со второго этажа имеет высокий шанс получить увечье, влияющее на скорость и состояние персонажа — перелом и внутреннее кровотечение также приводят к смерти. Поэтому, если вы только начинаете играть, найдите на карте Малдроу (стартовый город) аптеку, и вынесите оттуда большую часть препаратов. Очень важно следить и за психическим состоянием персонажа — бета-блокаторы и сигареты (курение вредит здоровью, но всё-таки) снижают стресс, антидепрессанты — накатывающую депрессию.

Также отмечу, что при прокачке не стоит вкладываться в вождение, это навык необязательный, хоть и нужный. В идеале — иметь не меньше двух автомобилей. Легковой — для быстрых вылазок за бензином, для лутинга конкретного дома, или разведки. И грузовой — для заготовки леса, лутинга складов и магазинов, и само собой — переезда, поэтому советую хранить в кузове оружие и инструмент.

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты Project zomboid, Игры, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Survival Horror, Длиннопост

Уютная сычевальня на случай зомби-апокалипсиса


Ну и о наборе для выживания. В идеале — найти спортивную сумку с большой вместимостью, это позволит нести на себе больше основного груза. Бутылку с водой держать при себе (не в рюкзаке, а на персонаже) обязательно — персонаж пьет из нее автоматически. Также, хирургическая игла, обеззараживающее средство, бинты и обезболивающее — ваш лучший друг и товарищ, иначе маленький порез превратится в заражение, приводящее к смерти. Из оружия — носите в сумке автомат или ружье (ружье найти проще, автомат — только в полицейском участке или на военной базе). При себе — то что является менее шумным, например биту с гвоздями, и топор для выламывания дверей (и рубки дерева). Из инструмента — пила, молоток и коробка гвоздей всегда должны быть при вас, остальные по обстоятельствам. Ну и запас еды на случай непредвиденных ситуаций — пары пачек чипсов и яблока (если есть свежее) будет достаточно на два не особо сытых дня.


Про еду — это вообще отдельный разговор, и про неё думаю говорить особо не стоит. Если питаться консервами и сухой едой, в принципе ничего не случится. Но со свежими продуктами нужно быть осторожными, особенно когда они начинают портиться. Если совсем не осталось еды и вы не успели ничего налутать, то можно съесть и слегка испорченную капусту. Но есть вероятность отравиться и умереть от несварения. Такие дела.

Project Zomboid — строй, выживай, умри от пропавшей капусты Project zomboid, Игры, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Survival Horror, Длиннопост

Однако лучше иметь укреплённый со всех сторон форт


Традиционное послесловие. Не думаю, что вы не слышали об этой игре. Но если не слышали — я рекомендую её попробовать, на сегодняшний день это лучший симулятор выживания в мире населённом зомби. Игра, хоть и находится уже целую вечность в раннем доступе, имеет огромное количество преимуществ, и вполне оптимизирована к бюджетным компьютерам. Само собой, играть в неё каждый день я не советую — сам играю где-то два-три дня раз в пару месяцев (правда, уже года четыре), на том режиме, который интересен в данный момент. А учитывая стоимость игры на данный момент, это довольно легко окупает те пару десятков часов, которые вы на нее потратите.


Почитать другие обзоры и лонгриды, можно в моём телеграм или вк :3


З.Ы. Баянометр нашёл пост с артом к игре

Показать полностью 4
103

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову

Человеческая фантазия и смекалка отрицают любые условности. Кто сказал, что штыки можно цеплять только на винтовки или дробовики? Мы сделали подборку самых необычных вариантов этого оружейного дополнения.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Начнём с короткоствола…


Традиция оснащать короткоствольное оружие дополнительным поражающим элементом появилась ещё в дульнозарядные времена, когда оружейники и стрелки чётко понимали: одного выстрела может не хватить. Да и осечки были не редкостью. Даже в период господства револьверов штык не сдавал свои позиции.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Слева — револьвер-перечница, штык и кастет в одном флаконе — «Апаш», бельгийская безделушка, а вот справа — куда более солидное британское изделие калибра .455


Правда, по большей части, револьверы с таким «довеском» покупали гражданские лица — но были и исключения. Например, полиция Люксембурга в конце XIX века приняла на вооружение очень миленький вариант «Нагана» M1884 с отъёмным четырёхгранным штыком — видимо, чтобы задержанные особо не рыпались.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Но уже в ХХ веке мода на такие приспособления прошла. Последней попыткой можно считать изделие капитана британской армии Артура Притчарда, которое он в 1916 предложил компаниям «Вилкинсон Сворд» и «В. В. Гринер».

Окопные баталии Великой войны породили пистолеты с увеличенными магазинами, дубинки, укороченные штыки — всё, что могло пригодиться в жестокой рукопашной схватке. Островитяне же традиционно держались за револьверы, скорость перезарядки которых была ниже, чем у пистолетов.

Чтобы добавить шансов британцу в чужом окопе, Притчард рекомендовал укомплектовать стандартный армейский «Уэбли» Mk VI штыком от винтовки Гра, укороченным примерно до 20 сантиметров.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Увы, военное ведомство не заинтересовалось перспективной разработкой, и компания «Притчард, Гринер и Вилкинсон» осталась ни с чем.

Общее количество выпущенных штыков не превысило и двухсот единиц, и нет никаких документальных доказательств того, что хотя бы один доехал до фронта. Но в последние десятилетия ушлые фирмочки наладили выпуск современных реплик данного изделия. Говорят, у любителей истории они пользуются определённым спросом. Особенно в комплекте с прикладом, превращающим старенький «Уэбли» Mk VI в свирепого вида карабин.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

В общем, можно было бы сказать, что короткоствол со штыком — дело прошлое, однако недавно свой ход сделали чехи; при этом речь не про какую-то маленькую тюнинговую фирмочку, а про концерн «Ческа Зброевка». К вполне современным пистолетам, оснащённым планкой «вивер/пикатинни» на рамке, эта почтенная фирма выпустила очень милый довесок.

Сам штык оснащён рельсой, на которую можно вешать всякие полезные ништяки: фонарь, ЛЦУ (лазерный целеуказатель), видеокамеру — или ещё один штык, чего ж мелочиться-то. Позже к выпуску подключилась и компания «Ка-Бар», известная своими ножами.


Коренной пересмотр идеи штыка


Вы любите зомби-хантеров? Я обожаю. Отвязные ребята, способные переосмыслить саму идею комбинированного оружия.

Это ж не армия, полёт души никто не сдерживает, так что к чёрту функциональность!

Тыкать штыком — это пошло. Зачем экономить движения, когда можно просто рубануть от всей души?

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Если продолжать разрабатывать это направление, рано или поздно придёшь к мысли, что рубить проще топором. Мысль, конечно, надо сразу воплощать — и торговать ею, нести в массы. Ведь «зомби-крашер» — один из самых популярных видов оружия в тусовочке.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Что может быть лучше, чем рубить зомби? Только кромсать их на кусочки цепной пилой с электромоторчиком.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Хотя и недёшево — под 500 долларов без пересылки, но зомби-апокалипсис сам не начнётся и не закончится. Надо брать.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Впрочем, к классическим колющим штыкам зомбихантерская братия тоже относится с уважением. Просто немного их переосмысливает, ведь идейки-то куда-то девать надо.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Первое место в топе


Но в моём личном рейтинге первое место занимают всё же британцы. Уж не знаю, что они там употребляют на своём острове, но идея прицепить штык к голове… И ведь всё логично — голова есть главное оружие солдата. Но иногда и её необходимо усилить — так считал британский адвокат Филипп Бейкер, предложивший военному ведомству эту роскошную идею всё в том же уже упоминавшемся 1916 году.

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Складное ковыряло мистера Бейкера, по его уверению, позволяло не только наносить бравые удары головой — можно было сжать шапочку в кулаке и использовать клинок, как обычный нож

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

В военном министерстве, однако, и не таких психов видали, поэтому завернули проект довольно быстро и без кровопролития. Но демонстрационный образец и документация сохранились. Почти через сто лет их обнаружили и при большой шумихе продали с аукциона.
Попутный всплеск патриотизма сыграл на руку мелким производителям, моментально наладившим выпуск «боевого рога» для коллекционеров. Правда, большей популярностью сейчас пользуется «штык Бейкера», установленный на колониальном пробковом шлеме (он, видимо, смотрится более «британским»).

Необычные штыки: лезвия для револьверов, пилы против зомби и клинки на голову Оружие, Факты, Пистолеты, Холодное оружие, История, Зомби, Зомби-Апокалипсис, Война, Армия, Длиннопост

Но, может быть, вы видели штыки толще и длиннее тех, что вам показали? Ну так чего вы ждёте? Тащите их в комментарии!

Юрий Мюллер
warhead.su

Показать полностью 11
37

Лифт в преисподнюю. Глава 57. Что-то противно-злое

Предыдущие главы


Саша подскочил. И поплёлся за Машей, иногда падая на четвереньки, а то и вовсе тыкаясь лицом в рассольную грязь. Женщина и сама еле держалась на ногах, но старалась тащить за собой товарища.


Где-то рядом громкий хлопок-взрыв вспугнул «бывших», что выбежали из пламени. Неживые дёрнулись в сторону, отвлеклись и позволили «сочной» добыче ускользнуть.


Маша подтолкнула Сашу в подъезд, тот так и упал сразу у входа. Пнула ногой табурет, придерживавший дверь, и сама без сил повалилась назад.


Металлическая пластина на доводчике медленно встала на место и погрузила подъезд в темноту.


Закрыто. Не приходите завтра.


У Саши звенело в голове из-за нескольких пропущенных от «второго». Тошнило. Тряслись колени и локти. Нет, как будто из коленей и локтей дальше по всему телу расходилась дрожь. Странно-неприятные ощущения.


Обидно. Страшно. И жалко.


Себя жалко.


Маша перевалилась на спину со стоном. Её голос оторвал мужчину от созерцания собственной ничтожности. Он понял, что свернулся калачиком возле двери и дрожит.


Темно.


Но видно.


Холодно. Мокро. Потно. И вонюче. Вонь от себя.


Без куртки на бетонном полу, и правда, не жарко.


Кто-то заскрёбся в дверь.


Не сговариваясь. Спасшиеся вмиг повернули головы. Стали подниматься, копошиться. Начали строить баррикаду.


Дверь не запиралась изнутри. Проход хорошо бы завалить.


Машу вырвало.


— Ты иди, — прохрипел Саша, — когда пришлось открыть рот, оказалось, что горло пересохло. — Я прикрою тут всё.


— Аха, — сплюнув, ответила женщина и начала пробираться сквозь завал к ступеням.


Саша проводил её ошалелым раздваивающимся взглядом. Медленно развернулся к двери.


А та снова сказала ему:


Цок…


Трясущимися руками, слегка пискнув или пискляво хрипнув от накатывающей истерики, придвинул к двери тумбочку на колёсиках. Оглянулся, скривил лицо. Отодвинул её назад. Приставил хлипкую деревянную дверку. Подпёр тумбочкой. Покивал сам себе.


Затем загородил проход неровным рядком из узких полосок МДФ, возможно, боковин шкафа. Потом его пальцы сжимали и разжимали ещё какие-то предметы...


Очнулся, когда сзади не осталось ничего. Вся хаотичная масса была упорядочена перед ним в баррикаду. Обессилено выдохнув, он хотел снова свернуться калачиком и продолжить жалеть себя. И уже начал опускаться на пол прямо тут, но опять услышал:


Цок…


И, едва присев, подскочил. Как пьяного, его повело в сторону. Выпрямил руку. Опёрся на стену.


Двинулся к ступеням, не спуская глаз с баррикады. Спиной вперёд.


Ненадёжно. Не на совесть. Не на века.


Но сил на это больше нет.


Снаружи снова послышались хлопки. Оттуда вообще нарастало какое-то странное гудение.


Взявшись за перила, начал медленно подниматься. Пахло дымом. Потом. И рассолом.


И, кажется, жареным мясом.


Голова едва соображала.


Мозг неустанно предлагал картинки недавнего избиения: когда «бывший» несколько секунд нещадно его колотил. Память сама себе на уме…


«Хотя так ли нещадно?» — Саша посмотрел на указательный палец. Бурый, даже почти чёрный от засохшей крови. Или что там у них вместо крови.


Продолжил подниматься.


Очнулся на третьем этаже. Две двери открыты: одна в квартиру тёти Гали, другая в соседнюю.


***

Юрик с проломленной башкой дрыгался в луже из рассола. Рядом шипел огонь. Зрачок единственного глаза бесконтрольно сужался и расширялся.


Со всех сторон что-то хлопало, ухало и стреляло.


«Второй» помирал.


Примерно так же, наверное, он себя чувствовал, когда из-за пьянки не выходил на смену на овощебазе. Примечательный момент: за день платили девятьсот рублей, а за прогул штрафовали на тысячу двести. Плюс, когда не появляешься не работе, то не можешь воровать и есть фрукты. Так что потери испытываешь значительные.


Нервная система и мозг больше не могли договориться, как им действовать слаженно. Самые важные органы не только поражены неизвестной заразой. Но и повреждены известным предметом.


Молотком.


А ещё и дополнительный урон от Сашиного указательного пальца.


Юрик что-то похрипывал, когда из огня, чёрный как головешка, выполз «первый». Тот, что мечтал отведать сока. Тот, что вцепился в него в самом начале. И всё испортил.


Назовём его «Тот»?


Почему он не умер? Кто его знает. Как не сгорел совсем? Новая загадка века. Может быть, просто оказался тем, кто не собирался перед лицом (или огнём) трудностей отворачиваться от мечты? От сока. И возможно, будучи в прошлой жизни мотивационным коучем или каким-нибудь антикризисным менеджером, он не разрешал себе вот так просто сгореть и не выполнить план? Не в мою смену, как говорили такие ребята… Да нет, пожалуй, это всё ерунда, и ему просто повезло. Обстоятельства сложились больше в сторону его нежизни, чем совсем-совсем смерти. Да и не так уж это и важно.


Когда копчёный «первый» дополз до Юрика, вцепился остатками зубов в его шею. С усилием вырвал небольшой кусок из места, где располагался кадык. Начал медленно жевать.


Юрик зашипел, засвистел. Даже попытался схватить противника плохо работающими руками. «Тот» мягко отстранял или придавливал его лапищи, как кот, ловивший хозяйскую ладонь, мешающую ему спать.


Совсем скоро Юрика не стало. «Первый», желая вкусить сочной еды, пополз в сторону подъезда. Оказавшись возле двери, он прислонился плечом к стене — попросту завалившись на бок, и начал ковырять кривыми пальцами дверную щель. «Бывший» помнил — что-то с этим можно сделать.


Цок…


***

— Их тут полно, — Маша «по стеночке» вышла из квартиры. Ладонь аккуратно прижата к лицу, словно при зубной боли. Направилась к тёте Гале. — Толпы. Вокруг дома. Почему всё горит?


Саша тупо уставился в пол, придумывая ответ. Когда поднял глаза, собеседница уже ушла. Он поплёлся вслед за ней в «овощехранилище».


—Так давай их сожжем.


— Что? Чем?


— Я твою канистру принёс.


— Как? — после долгой паузы удивилась женщина, совершенно забывшая о том, что было до нападения.


— Ну так, не знаю, — смутился Саша.


Надеялся, что не прозвучит вопрос, почему он не затащил в убежище её.


Спасшиеся люди и сами выглядели как «бывшие». Грязные. Лица в крови. Одеты как оборванцы. Глаза пустые. И запах…


— И где он?


— Кто? — испуганно спросил.


— Бензин, кто!


— Вон, — Саша махнул рукой в сторону балкона.


Тяжело вздохнула. Подвигала челюстью в стороны. Скривила лицо. Замерла. Не стесняясь сплюнула прямо на пол.


— Иди в соседнюю хату. Ищи там бутылки, — потрогала свой висок и поморщилась от боли. — И такая там детская гитарка электронная валялась, — зловеще хохотнула и охнула от боли. — Её тоже тащи. И скотч, если увидишь.


— Зачем?


— Тащи бегом!


Тяжело вздохнув, Маша с решительным видом направилась в сторону балкона. Что-то противно-злое было в её глазах.

Показать полностью
41

Лифт в преисподнюю. Глава 56. Оружие

Предыдущие главы


Ещё полчаса назад корка из травы, листьев и мусора хрустела под ногами. Теперь — она пылала. Огненное пятно разрасталось в стороны от внутреннего дворика красной пятиэтажки, огибая мокрый островок возле первого подъезда.


Пожар выглядел серьёзнее, чем просто подожжённая трава весной. Всё-таки была осень. А мусорный слой оказался толще и горючее, чем можно было предположить.


Скрипнула дверь. Стукнула, приставленная к ней табуретка.


— Ты что?! — заорал Саша, увидев приставленный к виску пистолет.


Избитая женщина пошатываясь стояла почти в центре грязно-мокрого пятна. Под ногами огурцы, смородина. Вокруг стена огня. Запах дыма, рассола и горящей плоти «бывших».


Рука с пистолетом дёрнулась и чуть-чуть опустилась. Пытавшаяся застрелиться — медленно обернулась. Лицо — кровавая клякса, не выражало ничего. Да и как прочитать эмоции, если они все замазаны красным гримом? Хотя всё понятно и так.


Саша открыл было рот…


Маша вздрогнула. Слева, в огне, раздалось несколько хлопков, похожих на лопанье воздушного шарика. Огонь добрался до одной из брошенных машин, и первыми испустили дух её шины. После протяжного свиста и маленького взрыва она превратилась в факел. Из того, что удалось разглядеть: легковушка не взлетела на воздух, как показывают в кино. Просто здорово качнулась, словно стараясь подпрыгнуть. Вылетели стёкла, сорвало капот, и её целиком охватило пламя. Жидкий огонь, теперь уже и из бензобака, стал растекаться дальше.


Едкий дым от горящей резины медленно расстилался по округе, плохо поднимаясь в небо. Слабый ветерок со стороны Нормандии-Неман всё-таки чуть-чуть помогал, снося чёрную дымную вату в сторону от места схватки.


Словно очнувшись, Маша испуганными глазами посмотрела на Сашу. Он, оставаясь в дверях, замахал ей руками.


— Сюда! Иди ко мне! — кричал, хотя они стояли не больше чем в десяти шагах.


Женщина, едва держась на ногах, озиралась по сторонам. Будто не понимала, что происходит вокруг. Да и кто бы понимал, очнись он после нокаута в огне, грязи и дыме?


— Ну какого ты там стоишь?! Давай, заходи! — взмолился Саша, уже собираясь выбежать навстречу.


С хрустом. Словно робот-убийца из фильмов про Терминатора. Справа из-за кустов появилась горящая фигура «второго». Того самого, что пытался залезть на балкон, а потом бился со сбрендившим «первым». У него пылала спина, руки и часть головы. В остальном «бывший» оставался негорючим.


Саша что-то заорал Маше и начал поднимать арбалет. Ни один диктофон не смог бы захватить разборчиво его слова в тот момент.


Тварь напряглась и как будто немного присела.


Удар сердца.


Маша перевела испуганные глаза с неживого на Сашу. Словно спрашивала: это ещё что такое?


«Второй» прыгнул, оставив на земле рытвины оттолкнувшимися лапами.


Второй удар сердца.


Саша всё ещё поднимал руку для выстрела, но прицеливаться было уже не в кого.


«Бывший» летел на свою жертву. Кусочки пламени будто отрывались на скорости от его тела и оставляли горящий след в воздухе. Комета смерти.


Маша начала направлять пистолет в сторону клыкастой опасности.


Ещё удар сердца.


Неживой прыгнул на женщину, повалив её на спину.


Хлопок выстрела.


Звук падения тел.


Саша наконец-то поймал в прицел «второго» и выпустил стрелу из арбалета ему в спину.


Чёрные, похожие на осколки камней, зубы впились в Машино лицо.


Она закричала.


«Бывший» едва дёрнулся, когда что-то вонзилось ему в область левой почки.


Крича, содрогаясь от страха и злости, Саша рванул спасать Машу.


Он всё понимал.


Абсолютно.


Тварь выше его на голову. В руках кухонный нож для картошечки. Наверное, его сейчас начнут покрывать гематомами. Или переломами. Маше каюк. И его каюк наступит совсем не намного позже Машиного.


А буквально полчаса назад всё ещё было прекрасно. По сравнению с этим моментом. «Бывшие» где-то прятались, солнце светило, Маша могла вот-вот найти машину…


Саша нелепо бежал с поднятыми руками. Наверное, подсознательно стараясь выглядеть больше, крупнее. В левой держал ножичек. Уже почти настигнув неживого, мужчина с силой замахнулся. «Второй» резко обернулся и отмахнулся от него лапой.


Как от мошки.


Целился в голову. И попал. Но Саша смог прикрыться и смягчить удар. Не зря же он руки поднимал. Но несмотря на неловкую попытку поставить блок, звёздочки в глазах намекали на столкновение с чем-то, похожим на небольшой поезд.


Саша повалился в огонь. Упал на что-то мягкое, как будто даже брыкнувшееся, и отлетел в сторону, за границу пламени.


Горячо!


Куртка вспыхнула в нескольких местах. Начал кататься по земле, чтобы потушить.


Вскочил на ноги.


Расстегнулся.


Оглянулся.


Сзади бежали ещё несколько «бывших».


— Да сколько же вас!


Кинул себе под ноги, в огонь, куртку, превратившуюся в тряпьё.


— Уфффф… — и закрыв лицо, прыгнул в пламя, чтобы вернуться назад к подъезду.


Перелетев через горящую землю, Саша свалился на «второго». Тот грыз Маше руки, пытаясь добраться до более вкусных частей. Женщина злобно орала, брыкалась, но не могла освободиться.


Ударом столкнувшись с неживым, удалось немного спихнуть его с Маши. Взревев, Саша обхватил тварь руками и попытался повалить эту вонючую тушу на бок.


«Бывший» бы, наверное, рассмеялся, если бы умел, от таких неуклюжих попыток его задержать.


— Держи эту су… — прохрипела Маша, извиваясь под «вторым» в попытках выбраться.


Саша не верил в свою победу. Да и просто в возможность долго удерживать этого ненормального противника. Он искал глазами хоть что-то, чем можно было бы треснуть неживого по голове или…


И тут Саша понял.


Правил в этой игре не существует.


Их вообще нигде не существует, когда ты хочешь победить. Законы, правила, очереди — для нерешительных и дураков.


Если у тебя нет оружия. Стань оружием сам.


Сам…


Твой ум. Тело. Руки. Всё это — твоё самое надёжное оружие.


Или. Только это и есть твоё настоящее оружие. Единственное оружие — это ты.


Я — оружие.


Мужчина обхватил голову «бывшего» левой рукой, а правой со всей силы засадил ему в глаз указательным пальцем. От «мягкого отвращения» его даже немного вырвало на противника.


Саша закашлялся сплёвывая. Тварь взревела и ударила его локтем в грудь.


— Эээээкххх, — захрипел и повалился назад как подстреленный зверь. Согнув палец, помещённый в чужой череп, потянул неживого за собой. «Второй» перевернулся, резко дёрнул башкой, освободился и начал колотить Сашу руками.


Но уже как-то вяло, часто замирая на пару секунд. И промахиваясь.


Маша, избавленная от веса неживой туши, кое-как, пошатываясь встала позади бывшего человека. Трясущимися руками достала из-за пояса второй молоток. Со всей силы ударила по затылку.


Хрусь. Хрусь. Хрусь.


Пара неразборчивых матных слов.


Тварь повалилась на бок. Маша схватила Сашу за руку и поволокла в сторону подъезда.


Из огня начали выскакивать фигуры «бывших».

Показать полностью
35

Лифт в преисподнюю. Глава 55. Шорты. Гольфы. Берцы

Предыдущие главы


Вынул пробку. На пол прокисшую жижу полусладкого, но уже не игристого. Кислый запах.

«Так, канистра».


Подтащил. Двумя пальцами на крышку — давим-давим. Цок-скрип. Открыто.

Боль под ногтями.


Запах бензина.


Большая алюминиевая кастрюля. На её заплесневелое дно — бутылку. Приставляем канистру к горлышку. Медленно. Очень медленно. Поднимаем одну сторону, чтобы начало переливаться топливо.


«Тяжелая».


Руки устают. Булькает. Тоненькая струйка вырывается из широкой горловины. Немного попадет на пол. Потом на дно кастрюли. Только после этого в бутылку.


Льём. Льём.


«Хватит».


Тряпки из тумбочки с хламом.


«Так… сначала соберём одним краешком то, что пролилось на пол. Потом оботрём саму бутылку. Так, хорошенько. Ещё раз всё вытрем».


Вскочил. Бегом на кухню.


«Спички? Где здесь спички?!»


На столах — нет. В шкафчиках — нет.


На полу?


Маленькая коробочка зажата между плитой и кухонным гарнитуром. Наклонился. Просунул руку.


«Так-так» — кончиками пальцев.


Дотянулся, вытащил. Коробок в паутине, каплях жира, во всём, что скапливается в потайных уголках кухни.


Встряхнул. Что-то болтается внутри. Назад на балкон.


Выглянуть в окно.


«Что там с Машей?»


***

Словно смотришь на мир, сидя в барабане стиральной машинки.

Маша разлепила глаза. Помутнение сквозь боль и беспамятство.


Через сколько-то ударов сердца она вытащилась из кустов. Села? Поднялась? Вытащилась?


Больно всему лицу и где-то слева.


Мимо прошли родители. Под ручку. Одетые по-летнему. Улыбались.


Виталик бегал с мячом по парковке, чуть дальше. Шорты. Гольфы. Берцы за 3899 по скидке. Не холодновато ли?


Он тоже ей улыбался.


И Маша улыбнулась. Им всем.


Потом из размытого ничего вдруг вылетела чёрная фигура.


***

Саша увидел, что к Маше подобрался ещё один «первый». На этот раз с другой стороны дома. Неживой начал вытаскивать из кустов тела. «Бывшего-калеку» отбросил в сторону и стал тянуть за ногу Машу. Потом укусил её, но кажется, бумажная броня спасла. По крайней мере так казалось с третьего этажа. Разъярённый «первый» встряхнул жертву, и та каким-то образом села.


И словно очнулась! Только… смотрела в противоположную от нападавшего сторону. Как будто его здесь и не было.


— Маша! — слабо крикнул Саша и проследил за её взглядом. — Чёрт-чёрт!


Эту вечеринку решил порадовать своим визитом очередной «первый». Как стало понятно из траектории его бега, выразить своё почтение он сперва собирался единственной в компании женщине.


Чиркнул спичкой. Поджёг тряпку в бутылке. В страхе, что та взорвётся у него в руках, сразу же бросил в «бывшего», мчавшегося в сторону Маши.


Огненная смесь, заточённая в не самом хрупком стекле, по счастливому стечению физических и математических законов угодила «первому» в плечо. Но видимо, этот неживой ходячий скелет оказался всё же слишком мягким, и бутылка не разбилась о его кости. Тварь подскочила на месте!


«От испуга?»


«Бывший» закрутил головой, пытаясь вычислить опасность. Увидев предмет, ударивший его, набросился. Стал бить бутылку кулаками, пытался укусить. Через секунду Саша услышал:

Пуфф — и «первого» охватило пламенем.


До Маши волна огня не докатилась. Но кажется, горящие капли разлетелись далеко по сторонам.


Жидкий огонь коснулся и всё ещё дерущихся «первого» и «второго», которые несколько минут назад пытались открыть дверь в подъезд.


Неживой «огнеборец» встал и медленно пошёл вперёд. Иногда начинал резко крутить головой, взмахивать руками, будто пытаясь отбиться от мошкары. Пройдя мимо Маши, он посмотрел на «первого», терзавшего её, и дал ему огненную оплеуху. А может, просто хотел на что-то опереться? Тот вскочил и, подпрыгнув, с размаха ударил горящего так, что он упал на колени. Но «бывший-факел» смог встать и двинулся дальше. «Первый» сопровождал его поворотом головы, на которой полыхала огненная корона. «Горячий» не финский парень вышел на дорогу, что, поворачивая с Кирова, вела мимо дома внутрь дворов. И там уже свалился. Окончательно. Следы пламени стали медленно расползаться в стороны по сухой мусорной корке, закрывшей землю.


Саша снова побежал на кухню. Теперь уже в поисках новых бутылок. Там ничего не оказалось. Вернулся в зал, из которого выходил на балкон. В «стенке» за стеклянной дверцей стоял графин в форме крепости или башни.


«Сойдёт».


Графин в кастрюлю. Прислонил канистру. Наклонил. Буль-ль-ль... Подождал. Взял остатки тряпки. Протёр графин. Засунул тряпку. Вытер графин об куртку ещё раз. Поджёг. Бросил слева от Маши.


Попал на асфальт, чуть прикрытый засохшим мусором.


Пууффф — слева и справа вокруг подъезда полыхало. Стена огня! Теперь другие «бывшие» не смогут так просто подойти к ним. Оставалось разобраться с «первым», что пытался сожрать Машу. Сейчас тот как будто про неё забыл, наблюдая за поджаривающимися останками «огнеборца», который его ударил.


***

Родители отошли к Виталику и стояли рядом обнявшись. Мальчик выделывался. Крутил любимые финты с мячом и бросал гордые взгляды на бабушку с дедушкой.


Маша посмотрела налево. Какой-то мерзкий человек, похожий на местного муниципального депутата, рвал её куртку. Нет, мелковат. Наверное, сын того депутата, а не он сам.


«Гадёныш».


Маше он не понравился. И с этим нужно было что-то делать. Она засунула руку в карман. Вытащила пистолет. Щёлкнула предохранителем. Направила дуло в голову трясущейся твари.


Тыщщ — больше похожий на хлопок петарды.


Раскидав остатки своих мозгов, «бывший» завалился в полыхавший за ним огонь. Маша оглядела себя и заметила, как маленькие капельки пламени разрастаются на её грязной мокрой одежде. Если бы не впитавшийся после бомбардировки солениями рассол, бушлат бы уже давно вспыхнул. Тем более при такой погоде.


***

Саша услышал какой-то хлопок. Он собирался выходить за Машей и истерично рылся в вещах в поисках хоть чего-то, напоминающего оружие. Но пока время уходило впустую.


Видимо, это была комната тёти Галиной дочки. На компьютерном столе мелькнула какая-то ручка, заваленная бумагами и книгами. Ручка как у пистолета.


Удивлённо подняв бровь, небрежно откинул всё лишнее — перед ним оказался мини-арбалет. Да, именно он! Пыль, дохлые комары, отсыревшие слипшиеся листы и арбалет. Прицел отломан и заменён какой-то кривой проволочинкой. Тетива в паре мест начала распускаться.


Мужчина оторопел. Оглянулся. На книжной полке лежала пластиковая упаковка, а в ней три коротких стрелы. Сначала показалось, что это маркеры, но нет — стрелы, с металлическими наконечниками.


— Что за бред? — спросил он, совершенно случайно нажав кнопку предохранителя и натягивая тетиву специальным рычажком. Так-то сразу и не догадаешься, как его… зарядить.


Получилось. Вставил стрелу. Остальные в карман. Выходя, схватил на кухне небольшой нож и деревянную табуретку.


Вооружившись настолько нелепым образом, Саша побежал вниз.


***

Огонь медленно пожирал сухую корку из листьев и мусора на асфальте. Расползался в стороны.

Родители помахали Маше рукой. Она им улыбнулась. Маму и папу, и даже Виталика не смущало, что её лицо в крови. Женщина была больше похожа на того, чью голову только что избавила от излишнего напряжения, чем на человека.


Родители махнули ей рукой, приглашая к себе. Виталик оставил игру с мячом. Посмотрел с ожиданием. Маша несколько раз кивнула и поднялась на ноги. Сделала шаг к огненной стене и приставила пистолет к виску.


Слёзы из глаз размывали кровь на лице, оставляя бороздки чуть посветлее.


Скрипнула подъездная дверь.


Мир затянуло дымом.

Показать полностью
35

Лифт в преисподнюю. Глава 54. Нежизненный опыт

Предыдущие главы


Юрик работал на овощебазе грузчиком. Был выше среднего, крепче среднего и выпивать любил больше. Среднего. Всей своей природой превосходил усреднённого обывателя.


Сейчас он нёсся на Сашу, потому что человеком уже не был. За ним ковылял ещё один «бывший», отчего-то начавший жалобно подвывать, когда Юрик его обгонял.


***

Саша вбежал в баррикаду в подъезде как в море, расступившееся перед Моисеем. За что-то зацепился. Упал на бетонный пол. Отбил рёбра. Через несколько секунд ползком с хрипящим дыханием выбрался к ступеням. Встал и побежал наверх. Боли не чувствовал.


Внизу кто-то ударил по тяжелой металлической двери. Саша ошалело оглянулся на звук, влетел в квартиру тёти Гали и закрылся. Побежал на балкон.


Булькнула канистра. Мужчина тупо уставился на свою немного оцарапанную руку, сжимавшую её. Совсем забыл про бензин для ненайденной машины.


«Как же я с ней полз?»


Поставил на пол.


Осторожно выглянул на улицу.


«Второй» и «первый» били и тыкали пальцами в подъездную дверь.


Два неживых существа пытались войти в дом.


Один был выше Саши как минимум на голову. Крупный мёртвый тип. Всё его почерневшее тело выделялось неестественной вытянутостью. По крайней мере, с высоты третьего этажа его руки, пальцы, да и ноги казались чуть более длинными, чем задумывала матушка-природа.


«Наверное, он уже переходит в "третьего" раз такой удлиняющийся?»


А «первый» выглядел в общем-то как обычный «первый». Хотя, может, и нет. «Почти третий» был грязный, чёрный, в обрывках одежды до локтей и колен. У другого же штаны и рубашка с длинными рукавами остались в лучшем состоянии.


«"Первый" оказался более… аккуратным? Что за чепуха?»


Хорошо, что не запирающаяся на замок дверь в подъезд их остановила. Саша сначала, к собственному удивлению, даже хотел посмеяться над мёртвыми дураками. Но причины для юмора быстро исчезли.


«Первый» ковырял дверь пальцами сбоку. С той стороны, где её можно поддеть и открыть. Взяться за ручку они не сообразили, но… тот, что был поменьше всё-таки сумел просунуть пальцы в щель и подцепить.


— Какого чёрта? — удивился Саша, и одна морда медленно поднялась в его сторону.


С ужасом понял, что произнёс свои мысли вслух.


«Первый» как будто действовал интуитивно, а не осмысленно. Знал, что с этим листом металла что-то можно сделать. Но как именно — не понимал или не помнил. Чему удивляться? Даже кошки учатся открывать лёгкие межкомнатные двери, толкнув их лапами. Особенно, если видят, как другая кошка это делает. Тогда они обучаются ещё быстрее. А тут «бывший», у которого для этого есть всё — руки, время и, видимо, какие-то остатки мозгов.


Саша очнулся от оцепенения и побежал на кухню. Схватил две литровые банки, что оказались ближе всего. Вернулся на балкон.


«Второй» уже начинал карабкаться вверх по оконным решёткам.


Первая банка пошла!


«Странная парочка. "Второй" не умеет открывать двери, но понимает, как лазать по решёткам. И "первый", который знает, что дверь можно открыть. Почему не наоборот? Я думал, что "вторые" не только сильнее, но и умнее».


Банка ударилась о стену как раз над Юриком. Комок серо-зелёной овощной каши упал прямо на морду. Фыркнул. Начал трясти головой, чтобы очистить глаза. Тёрся мордой о стену, осколки резали щёки.


Но рук не отпускал. Возвращаться вниз не собирался. Замедлился, но не отказался от вкусной цели.


«Почему они не начали жрать Машу? Не заметили пока? Запах овощей сбивает с толку? Или не могут удерживать в голове две цели одновременно?»


Второй банкой Саша запустил в «первого». Тот уже просунул за дверь ладонь, но не догадывался потянуть на себя. Мужчина не стал смотреть, куда попадёт снарядом, а побежал за новыми в кухню.


Словно попав на аттракцион невиданной меткости, банка ударила точно по левой руке «первого». Разбилась, забрызгала всё малиновым вареньем, будто тёмной густой кровью. Кисть руки «бывшего» неестественно изогнулась и болталась на неразорванном мясе. Пальцы не шевелились. Неживой, взвизгнув, отступил. И посмотрел наверх.


Он увидел «второго», который лез на второй этаж. Яростно заорал и прыгнул на него, неожиданно легко сорвав с решётки. Удачно подмяв противника под себя, «первый» начал колотить по нему руками. И его нисколько не заботило, что одна из них должна быть переломана.


***

Когда Юрик упал, на него накинулся поедатель.


Он начал на него нападать. Он бил его. Он откусил ему нос.


Расцарапал глаз.


Когда что-то отвалилось от лица, перестало его слепить — Юрик понял.


Понял, что они соперничают.


Соперничают за сок. Тот сок, за которым лез Юрик, захотел съесть мелкий поедатель.


Пока «второй» соображал, «первый» отхватил у него ещё и ухо. Пережёвывание хрящей отвлекло нападавшего на пару секунд, и удары стали реже.


***

Поставив две трехлитровых банки на пол, Саша выглянул с балкона. Лицо исказила гримаса удивления: «первый» колотил «второго».


«Что тут произошло?»


Это противоречило всему, что он надумал, нанаблюдал и напредполагал об этих существах. Потому что «первый» — самый слабый из «бывших» и не должен нападать на «второго». Хотя бы из-за того, что сам слабее.


«Но кто сказал, что не должен? И почему прям обязательно слабее? Может быть, здесь нет всё-таки каких-то жёстких законов одинаковости и однообразия? То есть, да, "бывшие" делятся на виды, как-то антиэволюционируют, становясь ещё большей мертвячиной. Но ведут себя так же, как и люди, в том смысле, что каждый по-своему? Этот мир бывших людей такой же нестатичный, как и человеческий? Когда пять человек идут в один и тот же магазин за одним и тем же товаром, но обладают свободой выбора — выйдут из магазина они с разными покупками. Кто-то купит только то, зачем шёл. Другой вообще забудет про это и возьмёт кучу ненужных ему мелочей, а остальные тоже прикупят чего-то сверх того, за чем собирались. Может быть, так и здесь? Мир и поведение "бывших" нестатичны? Видимо, сценариев много. Каждый может, но необязательно будет на один и тот же раздражитель реагировать по-своему. Да, они чувствуют силу сильного, право сильного на добычу. Но могут с этим не соглашаться? У них есть опыт? Нежизненный опыт?»


«Второй» принял соперничество «первого». Резко изогнулся, упершись головой в землю и практически встав на мостик, притянул за грудки врага и впился ему в шею зубами.


«Значит, котелки варят? Какие-то куски нейронных связочек-то остались? Твою ж мать…»


Саша почему-то посмотрел в угол балкона. Среди беспорядка его взгляд зацепился за бутылку шампанского, заткнутую пробкой.

Показать полностью
40

Лифт в преисподнюю. Глава 53. Песнь сока

Предыдущие главы


Дико. Мощно. Экстрачеловечно!


Пахло соком!


Он нёсся по хрустящей земле мимо подвижных когда-то бугров.


Оранжевая дыра сверху заставляла веки сжиматься.


Длинная прямь, заваленная по сторонам каменными полыми глыбами. Высокие, со множеством нор. У него тоже такая.


Своя нора.


Он бежал на голос еды. Она пела! Уже давно не слышал таких звуков. Раньше — множество. Недолго. А потом всё реже и реже.


Так пела еда!


И пахла!


Он несся мимо стеклянно-железных бугров по хрустящей земле на запах и песнь еды.


Сзади и где-то сбоку, слышал и чуял другой шум и запах. Это не еда. Это мчались поедатели еды.


На самом деле, всё было ещё проще. В его черепушке не звучал мысленный монолог. Всё происходило примерно как в голове у кошки. А лучше, рыси — дикой кошки. Инстинкты, рефлексы, одурманивание запахом дичи… Никаких слов, никаких мыслей, только образы. Только желания.


Бысщь!


Он задел тяжелое и разбрызгал по дороге что-то бесцветное и острое. Но это не еда. Значит, это не важно.


Но это было…


Что было?


Есть еда…


Есть еду.


Бежать. Нестись. Мчаться!


Есть еду — это так смешно. Так тепло. Так приятно и сытно. В еде есть чувства. Чувство еды. Сок еды.


Да, эта еда с соком. Он та-а-ак пахнет!


Сок делает смешно. Бодро. И весело. После сока тебе весело.


Он живой.


Сок…


Кто-то задел его плечом и пробежал вперёд.


Большой. Страшный. Не еда. Поедатель. Даже не так: поедатель поедателей еды.


Он главнее.


Он быстрее.


Он съест весь сок. Отберёт.


Нет. Нет. Нет. Мне сок! Мне сок! Мне!


Ускорился. Что-то внутри захрустело и захлюпало.


Но поедатель поедателей стал удаляться медленнее.


Если ему опять не достанется сока, он станет выть, пока будет темно. Пока через дырку сверху не прольётся свет. Всю темноту будет выть в норе и просить сока.


Ещё ускорился. Зарычал.


***


Последняя банка приземлилась вообще чётко. Почти оторвала «первому» башку.


Саша почувствовал внутри что-то вроде торжества… воду, вытекающую через дуршлаг. Победа была. Но та ли это победа?


— Машу сто процентов искусали, — прошептал автоматический голос. Вроде бы его, а вроде бы и нет. — Значит, выходить за ней не нужно.


Но дрожащие ноги сами понесли вон с балкона. Уже дальше, на выходе из комнаты в прихожую, схватился за дверной косяк, пытаясь остановить своё тело. Оно словно слушалось кого-то другого.


Но высовываться на улицу и правда не стоило.


Опасно?


Бессмысленно?


«Я видел, как он её колотил и кусал. В этих кустах. Не было у неё шансов остаться целой!»


Через секунду:


«Но как кусают именно Машу, я не видел! Да и она была в защите! "Броня", конечно, ещё та… Хотя, может, не прокусил? Чёрт! Почему не бросила этого проклятого чуть живого и не побежала в подъезд?!»


Саша понял — ему настолько страшно, что он не сможет выйти. Просто не заставит себя открыть дверь. И сделать шаг в тот мир, где совсем недавно его чуть не убили. Где не было ничего кроме смерти.


«И почему Маша не встала? Может, она уже мёртвая там валяется? Или заразилась и убежала? Нет, ноги вроде её торчат, но там непонятно всё».


Но вдруг он заметил, что уже стоит перед дверью из подъезда.


«Или необязательно кусать, а можно просто поцарапать?»


Пока Саша думал, тело спустилось на первый этаж. А может, это мозг разрешил ему «подумать», чтобы отвлечься, пока ноги будут топать? Или у него провалы в памяти?


«Чёрт! Боже! Нет!»


Мочевой пузырь начал жечь так, что пришлось сдвинуть бёдра, чтобы не…


Руки тряслись. Тело чесалось. Мысли превратились в одно слово: нетнетнетнетнет. Да, даже без мысленных пробелов.


«Но она же за мной вышла. Смогла же! Да что со мной не так?»


Глядя на дверь в сумраке, мужчина готов был завизжать и едва сдерживал слёзы от страха. Такого от себя не ожидал даже он сам. Но справиться с этим пока не мог.


Впереди: хлам, которым Маша заваливала проход. Подъездные двери с домофоном не запираются изнутри. Поэтому она строила баррикаду. Сейчас двери, тумбочки, коробки были приставлены к стенам.


Саша мог протиснуться. И он даже пошёл вперёд. Но страх начал сводить тело такими конвульсиями, что пройти сквозь преграду не получалось. В итоге он неуверенно на что-то наступил, ноги разъехались, схватился за то, что стало падать вместе с ним, и грохнулся в темноте.


Какое-то барахло посыпалось сверху.


Он не потерял сознание. Только самообладание. Пришёл в себя в тот момент, когда понял, что так и не смог сдержать мочевой пузырь.


Чувствуя отвращение к своей трусости, с визгом попытался подняться. Но его придавило какими-то деревянными ящиками, в ногу что-то кололо. И эта мерзкая сырость в штанах.


«Фу ты чёрт, да что я совсем за слабак такой!» — взревел и, не обращая внимания на боль, раскидал хлам, заваливший его.


Поднялся.


Тошнило.


В висках стучало.


Кажется, текли слёзы.


Толкнул дверь.


Свет вылился на глаза словно кипяток. Зарычав, Саша, будто древний вампир перед самосожжением, сделал шаг в солнечный мир.


Поворот головы вправо. Никого. Влево. Тоже.


Пока.


Стараясь, чтобы слезливая ярость совсем не покинула тело, засеменил неуверенной походкой к кустам, где лежала Маша.


Буквально-то пара шагов.


Внезапно остановился.


Во влажных глазах всё вокруг выглядело каким-то неполным. Неполноценным?


Практически идеальная тишина. Мир из окна и с земли — совсем разный. Тут же сверху, словно из воображаемого водопада воображения, на двумерную картинку загрузились мелкие детали, подробности и мелочи. Мир обрёл реальность. Всё, что казалось плоским сверху, здесь стало более чем трёхмерным.


Реальным своей убийственной безразличностью.


Никто здесь не мог за него вступиться. Пожалеть. Подсказать. Поддержать.


Этому миру было наплевать на то, что уже произошло или произойдёт сейчас. Впрочем, как и всегда.


Но не всё равно было его семье. Родным его судьба не безразлична.


«Может, убежать? Успею же? Что тут бежать-то?»


Покачал головой.


«Идиот. Даже ножичка с собой не взял! Какой я тупой!»


Обернулся к подъезду, подумал: может, вернуться за оружием.


«Идиот, нет времени».


Снова засеменил к Маше.


***


У голода нет никаких сомнений.


Ни крик, ни боль, ни поедатели не могут помешать утолять голод.


Особенно, когда можно есть сок.


Он почувствовал новый запах!


Запах еды, но чуть-чуть другой.


Да! Да! Да!


Теперь даже если он не догонит поедателя поедателей, ему всё равно достанется сок.


Он разразился радостным воем!


Поедатель, что бежал впереди, подхватил и тоже завыл!


***


— Ууууух, блин, — вой, разорвавший тишину, заставил Сашу семенить быстрее.


«Раньше ж выли только по ночам? Интересно, почему? Нет, интереснее, почему они сейчас завыли. Где-то уже рядом!»


Подошёл к кустам. Выглянул из-за них, не выходя на придомовую дорожку.


«Надо понять, что с ней, а потом рвануть домой. Может быть…»


Всё вокруг — грязное мокрое овощное пятно с красноватыми островками смородины. Его работа. Его победа.


Маша по пояс залетела в густой шиповник. Грубо говоря, лежала наполовину в кустах.


— О нет, нет, нет, — зашептал Саша, когда увидел её неподвижной.


Надежда на спасение таяла. Женщина не шевелилась. Никаких признаков жизни.


Можно ли всё это считать признаком нежизни?


«Надо хотя бы её вытащить… Хотя бы попробовать».


Саша вышел на дорожку. Отошёл в сторону. Обходя место драки, не наступая в овощную мокроту, чтобы лучше рассмотреть, кто где.


Всё лицо Маши в крови и грязи. Неподвижна.


Блумб! — его нога ударилась о канистру.


«Бенз!» — Саша медленно наклонился и взял за металлическую ручку.


Вернул неуверенный взгляд на женщину.


«Жива она вообще или нет, твою мать?!»


Саша стоял оторопев. Трясся так, что в канистре булькал бензин.


«Может, уже покусана, и не стоит к ней подходить? Сожрёт ещё?» — но всё же сделал робкий шаг вперёд. Потом ещё один.


Услышав шум, повернул голову влево. Два «бывших» мчались прямо на него.


Сорвался с места и пулей залетел в подъезд!

Показать полностью
38

Лифт в преисподнюю. Глава 52. История в трёх банках

Предыдущие главы


Саша не знал Галину Алексеевну. И её дочь Сонечку, студентку иняза. Даже не задумывался, почему их нет дома.


На самом деле пенсионерка каждое лето проводила в деревне. Уезжала в середине весны, как только потеплеет, и жила на природе до холодов.


Это время проходило, в основном, в заботах об огороде. Это была жизнь. Настоящая. Такую чувствуешь на ощупь. И долго потом вычищаешь из-под ногтей.


А ещё (и это действительно важно) пенсионерка с маниакальной преданностью превращала собранные овощи в соленья. Правда, сама их практически не ела. Кажется, ей нравилось именно «закрывать банки» и считать, что так окружает родных заботой. Она готова была делать закрутки вопреки всему: здоровью, здравому смыслу, реальной потребности…


Иначе урожай пропадёт. А такого советский человек допустить не мог.


Но мы отвлеклись.


Неизвестно, что произошло с Галиной Алексеевной. Наверное, она не успела вернуться из деревни, когда случилось то, что случилось. Скорее всего, выжила. Её дочка тоже, возможно, осталась цела, потому что часто приезжала: привозила продукты и лекарства.


И журнал про огород.


Но это территория догадок. Та деревня — глухая, даже без магазина. Так что еда у них всё равно должна была закончиться… Да и родственники из столицы часто наведывались. А любая зараза, и это в деревне каждому ясно, тянется из Москвы.


Главное, что в квартире Галины Алексеевны вся кухня и даже часть узенькой прихожей остались заставлены банками с соленьями. Один из родственников всё лето подвозил их из деревни.


Стоит повторить ещё раз. Никто не знает, что произошло с Галиной Алексеевной, её дочкой Сонечкой и даже с родственником, перевозившим соленья. Но точно и доподлинно известно, что стало с тремя банками из этой квартиры.


История первой банки


Если бы вы спросили у Саши, что он делает — мужчина даже не понял бы, в чём вопрос. Потому что сам двигался по какой-то бессознательной схеме. Функционировал просто как биологическая машина для выполнения механических действий. Возможно, сам мозг взял управление над бренным тельцем, всё ещё иногда тешащим себя наличием собственного «Я». Вот оно-то, наверное, как раз и подтормаживало всё, что могло подтормаживать. Машиной быть проще.


Саша ворвался в «овощехранилище тёти Гали» на третьем этаже. Так Маша называла квартиру, заставленную закрутками, компотами, вареньем и ещё черт знает чем, хорошенько замаринованным.


Стараясь уберечь швы на ногах, он переносил часть веса на самодельные костыли из дешёвеньких лёгких карнизов. Отломал под рост, обмотал верхнюю часть полотенцем, чтобы подмышкам было мягко. Мог ходить и без них, но когда нет врачей, страшно не хочется болеть.


Кровь двигалась по венам нервными толчками. От страха в глазах пульсировали чёрные круги. Сейчас должно было произойти что-то очень нехорошее. Надвигающееся будущее отнимало у рук и ног привычку слушаться. Все движения чувствовались какими-то разобщёнными. Сквозь дрожь, замороженность и придавленность.


Полы кухни скрывались под десятками банок. В большом шкафчике сразу слева от входа и на столе тоже пылились разнокалиберные, пузатые стеклянные сосуды. Кое-где тускло блестели боковины кастрюль. По стенам висели разделочные доски, черпаки, кухонные полотенчики и прихватки.


Спотыкаясь, прошёл на кухню. Одна небольшая банка стояла на углу серого от пыли столика. Как бы говоря: бери меня.


Первая — прицельная. Объёмом один литр. Наполнена красно-зелёной овощной кашей. Другого определения содержимому придумать не удалось.


Саша схватил её, потом ещё одну, но уже трёхлитровую, и поскакал как смог на балкон. Вышел. Нагнулся. Поставил на пол. Резко выпрямился. Часто заморгал, прогоняя темноту из глаз. Отодвинул с хрустом старенькую пластиковую створку.


Маша оттаскивала от дома «бывшего» на копье, а справа на неё несся «первый».


— Ты что не видишь?! Уходи! — прокричал ей каким-то не своим голосом и развернулся, чтобы взять банку. Но поскользнулся на коврике и рухнул в проходе: ноги на балконе, туловище в квартире. Больно ударился тазом о пластиковый дверной порожек. Прохрипел:


— Ууууухх…


Перед носом — пыльная ножка старенького дивана. За ним в углу скопище маленьких и больших пустых банок, укутанных паутиной. А чуть дальше, как свадебный генерал среди бедной родни, одна полная.


Компот.


Красная смородина.


Протянул руку. Схватил за крышку. Притянул к себе, сбивая остальную стеклянную мелочь. Опираясь на банку, встал.


— Фух…


Опять потемнело в глазах и даже качнуло в сторону.


Раз, два, три…


Костыли разлетелись и только мешались. Саша быстро привык к боли в ногах. А возможно, мозг просто снизил её мощность. На время. Когда есть более важные дела. Например, выживание.


Снова выглянул с балкона — «бывший» бил кого-то, лежащего на земле. Или в кустах. Чертовски непонятно, кто где. Видимо, все свалились в одну кучу. Тогда, не придумав ничего лучше, крикнул:


— Э!!!


Саша не знал, чего ожидать от немёртвого. Услышит ли он вообще? Но внезапно «первый» послушно поднял голову на звук.


«Возможно, в тебе ещё осталась от нас часть бессознательного поведения».


К тому моменту, когда «бывший» успел сфокусировать зрение, Саши на балконе уже не было.


«Первая пошла!»


Точнее мужчина нагнулся за вторым снарядом.


Литровая банка пронеслась мимо башки иначеживого и упала чуть сзади.


Саша бросал её, чтобы понять, как их кидать вообще. Конечно, он надеялся, что и первая вдарит «трупнику» по мозгам. Но разбившись сзади, она заставила «бывшего» только подпрыгнуть и обернуться. Он начал грести кашу руками, кусать, топтать.


Напал на овощи. Совсем обезумел. Этот «первый» явно не понимал, что произошло. И тогда до его не до конца мёртвых ушей донеслось:


— Э!


Теперь он просто встал и замер. Прислушиваясь?


История второй банки


Лёгкий тёплый ветерок. Машины вздрогнувшие кровавые веки. Едва качающиеся ветви деревьев. Капельки черноты из пробитой черепушки калеки. Солнце, запретившее дождю быть.


Подрагивающие конечности живых и неживых.


Вторая банка объёмом три литра — в ней огромные, словно прямиком из палеозойской эры, огурцы. Такие сгодятся только для салата. И то, если резать их очень мелко. Закусывать ими горькую не слишком-то вкусно — мягкие везде, даже корочка не хрустит. А если ещё и тёплые, то вообще... Но здесь всегда важно другое — кто закусывает. Некоторым всё равно, чем и что. (Ну это так, к слову.)


От удара банкой голову «бывшего» прижало к левому плечу. Ноги разъехались в разные стороны, и он грохнулся на свой зад. Спина не очень естественно согнулась вбок. Сделав сидя что-то вроде продольного шпагата, неживой дёрнул ногами, нырнул вперёд и уткнулся мордой в землю.


Человек бы, скорее всего, не встал уже никогда. Но «первый» после того, как испытал всю грозную силу гравитации, даже не прекращал шевелиться.


Куда-то в сторону полетел тот самый обрывок журнала. Ветерок же.


История третьей банки


Пальцы сжимались и разжимались. Ноги начинали принимать более естественное положение. Сейчас они были раскинуты в стороны, как у какой-нибудь балерины на разминке. Глаза приоткрыты, губы пузырят рассол и овощную кашу.


Будь проклята живучесть этих «бывших»!


Позвонки, кости, да и просто мышцы от такого удара неминуемо ломались, дробились, смещались и рвались. Но не у полноценного «первого». Он, видимо, использовал возможности человеческого организма на всю катушку. И особенно неубиваемость. Словно консервная открывашка, сделанная на советском заводе: неказистая, но прослужит дольше, чем просуществует страна-производитель. Почти вечная.


— У-у-у, — простонала Маша и чуть-чуть пошевелилась, а потом вздрогнула от громкого звука. Брызги розовой жидкости попали на расцарапанное лицо.


Лоб, щёки и нос женщины выглядели так же, как и красное овощное месиво вокруг. Десятки царапин кровоточили. Шипы и лёгкие занозы повсюду. Даже в раковину правого уха воткнулась тоненькая веточка. На кровь стали налипать листья, мусор и пыль.


Капли, упавшие на лицо, включили боль. Разумеется, она крутила свой тариф и до этого, но влага почему-то разбудила те участки мозга, что отвечали за приём сигнала. Всё лицо — огромный расчёсанный и разодранный в кровь комариный укус — примерно это Маша успела почувствовать и:


— У-у-у, — повторив свой стон, снова отключилась.


Около одной десятой минуты назад Саша «угостил» «первого» компотом, чтобы тот больше соответствовал своему статусу неживого. Банка угодила точно в затылок. Вмяла лицо в прикрытый уже сырой мусорной подстилкой асфальт, раздробила черепную кость, сломала челюсть, ввернула внутрь зубы.


Сняла голову с позвоночника, оставив держаться только за счет мяса.


Разъединила головной и спинной мозг.


— Это конец.


Нет. Не для «первого». Саша про те увеличивающиеся фигурки справа. Со стороны Нормандии-Неман.


Это был конец. Для Маши.


А кругом поблёскивали розовые осколки стекла и теряли влагу много-много полупрозрачных ягод смородины.

Показать полностью
54

Лифт в преисподнюю. Глава 51. Э!

Предыдущие главы


«Трупник» оказался довольно лёгким. Сильным. Но совсем нетяжелым.


Даже сомнительно живой, он старался добраться до человечинки, чтобы пожрать её. Всё бил и бил по металлической трубке копья, надеясь достать до своего противника. А может, и не надеясь.


Маша пыталась думать быстро.


«Достать пистолет? Прострелить башку? Жалко патронов. Он же почти всё».


Спина «бывшего» мягко упёрлась в стену дома. Женщина сталью прижимала машущую конечностями тварь к красному кирпичу.


Человек бы уже истёк кровью и прилёг на землю с лёгким хрустом засохшей листвы. И прощай, мир, спасибо за короткую жизнь!


Но «первый» ничем не истекал. Капельки, тонкие нити черноты как трещинки распускались по его телу. Но это было вовсе не то, что стало бы с Машей. Окажись она по другую сторону копья.


Калека не умирал.


Он жаждал человеческой помощи.


Посмотрела наверх.


Саши нет.


«Надо что-то с каличем решать. Замочить как-то уже».


— Ладно. Пуля, так пуля.


Упёрла копьё себе в правую подмышку, крепко перехватила и отпустила левой рукой. Не отводила её далеко. Проверяла, удержит ли. Получалось.


Вялая тварь, казалось, даже не следила за её действиями. И не особенно брыкалась. Не останавливалась, но и силы у неё, судя по всему, утекали. Две стальных полоски в теле — неплохой тормоз!


— В следующий раз три ножа примотаю.


«А если лезвия намазать снотворным? Будет эффект?»


— Хм. Сейчас покажу, от чего будет эффект.


Маша потянулась в карман за пистолетом. Случайно задела что-то металлическое на поясе.


Молоток. Один из двух.


— Я про них забыла! — прошептала слегка удивлённо.


«Корректируем план».


Схватившись за головку молотка, ловко его вытащила, подбросила и перехватила за деревянную ручку.


— Какой стороной бить? Зауженной или широкой?


«Можно попробовать и той, и другой. Никто на тебя жалобу не подаст».


Занесла своё оружие над головой. Сделала полшага вперёд. Резко выгнувшись, ударила «трупника» по голове.


Всё — за секунду.


Звук: как будто врезали по покрышке, внутри которой лежал арбуз. Неживая башка дёрнулась. Маша отступила и снова перехватила обеими руками копьё. «Бывший» медленно приподнял голову, глядя куда-то в сторону. И кажется, издал звук:


— Оооооооо.


— Поплохело тебе, тварина? Ушлёпок шлёпнутый! — на самом деле её живот закрутило: неподготовленному человеку не так-то просто стучать по чужой кукухе. Пусть даже это враг. И не очень-то живой.


Чувства — чувствами… Маша, не теряя времени, снова сделала выпад вперёд и треснула «трупника» молотком ещё раз. Будь там гвоздь, он вошёл бы по самую шляпку. Правда, теперь тварь резко дёрнула калеченой ногой и ударила женщину острой костью в левое колено. Сбоку, с внутренней стороны.


— Уф, — очень больно.


От неожиданности Маша выронила молоток. И освободившейся рукой покрепче перехватила копьё, которое удерживало «трупника» на расстоянии.


Глаза заслезились. Подступила лёгкая тошнота.


«Бывший» больше не поднимал головы. Но не умер совсем. Тело вяло вздрагивало. Бессвязно взмахивало и двигало конечностями. Словно больше у него не было врага. Веки, точнее их остатки, медленно опускались и поднимались. Глаза смотрели в никуда.


Сейчас это тело жило раздельно со своими членами. А было ли оно единым?


Образы, чувства и запахи смешались. Маша не могла справиться с растерянностью после удара «трупника». Эта неожиданная боль вывела её из равновесия. Только когда тебе причиняют физический урон, начинаешь вспоминать, что ты тоже, в общем-то, материя. Плоть и кровь. Да ещё немного еле уловимых электрических разрядов. И как просто разрушить твою целостность — убить. Понимаешь, вспоминаешь, напоминаешь себе, почему просидел столько месяцев взаперти. Потому что здесь быстрая смерть — реальна. Близка. Она может дотронуться до тебя или едва-едва прикоснуться. Как сейчас.


Всё твоё выживание — набор, комбинация, мешанина случайностей, что поставили твои ноги на эту геоточку. И тебя. Живым. Пока ещё тёпленьким. И возможно, больше они не будут складываться так, чтобы твоя кровь оставалась горячей. Сами по себе все случайности как бы нейтральны, они не придерживаются чьей-то стороны. Это мы навязываем им полярности: хорошие или плохие. Но на нашу беду — они просто случайные. Всё в мире имеет оценку. И ничего в мире не имеет оценки.


Нет никакой цели. Нет никакого пути. Просто есть случайно живые и случайно мёртвые.


То есть, мы ведь тоже случайности.


И так было всегда, ещё до Всего Этого.


Одни имели счастливое детство, а другие за своё расплачивались всю жизнь… Случайно. Никто не виноват, но всегда кто-то платит.


Не всегда есть деньги, но всегда есть счета. Случайно ли это? Да.


И та боль в колене, что занимала всё внимание Маши — это её гнутый медяк за жизнь, за невнимательность и очередную случайность. А возможно, и не только. Тем не менее, у неё пока получалось разменивать медяки выгоднее, чем у многих других.


Чуть опустив свой край копья, Маша как бы насадила на него калеку и начала отступать, чтобы отволочь подальше от подъезда. На стене остался чёрный отпечаток от тела.


Теперь «бывший» казался тяжелее.


Идти — больновато. В этом мире, если тварь била, то делала это со всей своей неживой силы. Как будто в последний раз. Люди так не умеют. Или умеют только худшие из нас, те, кто уже теряет человеческий облик. К чему большинство ходящих по земле сейчас и пришло…

В общем, колено болело. Кажется, Маша даже прихрамывала. Но нужно было оттащить «трупника» от дома. И убираться с улицы.


Едва выйдя из-за кустов, женщина уловила боковым зрением движение. Слева. Быстро увеличивающееся пятно. Опасность! Так близко!


Кажется, сверху кричал Саша.


Всё произошло внезапно. В один момент. Действия, события, живые и неживые свалились в одну кучу причинно-следственных связей.


И кто-то нажал кнопку «Перемешать».


Минут десять назад Маша только вышла из подъезда, а теперь на её копьё наколот «трупник», и какая-то тварь стремительно приближается сбоку. Как к такому подготовиться?


Маша не успевала бросить почти мёртвую тушу и убежать.


Не хватало времени отпустить рукоятку, достать пистолет и прицелиться.


Да она даже не успевала посмотреть, кто на неё несётся. Просто пятно слева занимало всё больше и больше пространства. За доли секунд. К тому моменту, когда пятно должно было заслонить собой всё, Маша смогла только развернуться лицом к опасности и немного выставить вперёд «бывшего» на копье. Как щит. Тело двигалось абсолютно автоматически — и возможно, именно это сохранило ей жизнь в первые секунды драки. Если бы женщина запаниковала и просто замерла — всё бы так и закончилось.


Медяки рассыпались бы впустую.


Неживой прыгнул прямо на поднятое копьё с калекой и с размаха ударил Машу по голове. Испугаться она не успела. Получив сильное и неожиданное «приветствие» почти в висок, женщина без промедления отправилась в мир «бессознательного».


— Ах… — и словно мешок, на спину упала в кусты почти по пояс.


Продырявленный послечеловек свалился на Машу от толчка нападавшего.


Получалось, что кусты закрывали её по бокам, а туша почти мёртвого придавила сверху. Очень удачная комбинация, защищавшая от ударов почти живого. Со стороны же нападавшего комбинация вышла, наоборот, так себе. Тот колотил, рвал и кусал своего собрата. В стороны летели ошмётки гнилой плоти. Но человечины вкусить так и не удавалось.


Маша не шевелилась. Глаза закрыты. Лицо поранено шипами. Шапка куда-то улетела. Волосы запутались в мелких веточках.


Царапины начинали кровоточить.


Вряд ли новенький «первый» понимал, что происходит. Мог ли он сообразить, что тело подобного себе стоит отбросить в сторону и заняться тёпленьким человеком?


Как вообще работала его голова?


Тут «бывший» каким-то образом добрался до ноги женщины, которая оказалась не прикрыта тушей побитого молотком «трупника». Тварь вцепилась в живое зубами и начала рвать.


Но жевала явно без удовольствия — ведь её пасть наполнилась только рваными бумажными листами. Машины ноги защищали толстые журналы, перетянутые скотчем.


В дырке, которую выгрыз «бывший», приклеенная к ноге болталась страничка с изображением женщины в очках и фразой крупным шрифтом: «Это норма!».


Пожевав глянцевую бумагу, неживой начал медленно отплёвываться.


Только он прицелился к тому месту ноги, которое было бы лучше укусить, как услышал сверху:


— Э!!!


«Первый» поднял голову на звук.

Показать полностью
87

Праведник часть 2 (рассказ о зомбиапокалипсисе)финал

Праведник (рассказ о зомби апокалипсисе)



Автор:

Волченко П.Н.


Не глядя, не отрывая глаз от почти вывороченной петли крючка, уперевшись спиной в дверь, он, вывернув руку, пытался нашарить поворотную щеколду. Еще удар, дверь распахнулась, за нею он успел увидеть только силуэт, не вступивший еще в свет его сторожки, и тут же попалась под руку щеколда, поворот и он спиною вывалился на улицу. И снова – захлопнуть дверь, торопливо подпереть ее под ручку доскою, притулившейся тут же у стены, отступить на шаг. Удар! Нет – это вам не крючок, тут так просто не выйдет.

Если эти твари додумаются, что всего-то надо обогнуть небольшую будочку смотрителя, и вот он – Сергеич, как на ладони перед ними, бери да жри. Почему-то, отчего-то он был уверен, что они хотят именно сожрать его.

- Упыри, - тихо процедил он через зубы, и вдруг в голове его бахнуло отчетливой мыслью – ворота! Закрыты ли ворота? Когда привезли клиента, когда выгрузили его братки, закрывал ли он за ними ворота? А если…

Если нет, тогда эти упыри могут вырваться в мир, на волю, и что будет тогда?

Сергеич вздрогнул от очередного удара об дверь с той стороны, и припустился как мог быстро к забору, что окружал кладбище. Нет, конечно можно было бежать и более коротким, быстрым путем – через маленький заборчик палисадника, чего там – переступил и всего делов, да только попадется на глаза тому, который у окна, а там уж кто быстрее будет – тот еще вопрос.

Сергеич добежал до кованного забора и, стараясь все больше к нему прижиматься, заковылял к освещенным одним единственным фонарем, воротам. На ходу хотел было достать ключи, да только побоялся, что звякнут, а те упыри услышат. Найти ключ – недолго, самый здоровый, с двухсторонней бородкой, как в книжках ключи от здоровенных сундуков с сокровищами. Там у ворот и найдет. Выскочить, да через прутья, снаружи… Эх – не выйдет, понизу то, где проушины под замок, ворота железом зашиты, это уже выше они кованина, не дотянуться будет.

Сергеич остановился на краю границы света фонаря, замер. От сторожки его продолжали доноситься глухие звуки ударов, слышался треск дерева. Пропали бы они пропадом эти твари, сгорели бы адским пламенем, да вот не судьба. Ему было до жути, до дрожи страшно шагнуть в свет. Увидят, как пить дать – увидят, и побегут, а тут что бежать то – секунды, и все…

Вот только… Страшно ему было до чертиков. А может просто сбежать, раз судьба дала такой шанс, вон он навесной замок, болтается в одной проушине. Выскользнуть за ворота и бежать, бежать сколько будет сил и… И выйдут упыри за ним следом, пойдут по дороге, кто то остановится, выйдет спросить, что случилось и тогда… И тогда он – Сергеич, не кто-то, а именно он будет виновен.

- Надо, - одними губами сказал он и ринулся в свет фонаря, к замку, что висел лишь в одной проушине.

Подбежал, хватанул, ворота гулко отозвались на удар замка о железо – все, его услышали, уже бегут сюда. Не оборачивался, чтобы успеть, не застыть в страхе. Продернул душку во вторую проушину, дернул из кармана ключи, самый большой вот он – в руке, в замок его, повезло бы со стороной – повезло! Поворот ключа, рывок и… связка упала на землю, под ноги! Нет времени нагибаться, хватать ключи. Сергеич не удержался, оглянулся и увидел силуэт несущийся к нему от сторожки, а за ним – другой. Силуэты еще серебристые, не добежавшие до света фонаря, но тела будто обнаженные – стрелять! Палить!

Ухватив крепче двустволку он вместо того, чтобы вскинуть ее, сам припустился бегом вдоль забора, мимо оградок, мимо надгробий, меж тенями и серебряным светом луны, а за ним слышался безмолвный топот, и это обжигающе холодное сипение.

Бежать! Бежать, как можно быстрее… Вот только… Дыхание его срывалось тяжело и горячо с губ, легкие рвало на каждом шагу – не сможет он больше, не вытянет. Оглянулся, толком не разглядел ничего, и тут же больно, так что болью глаза застлало, ударился ногой-бедром об оградку, перекувыркнулся через голову и едва не приложился головой об надгробие, только плечом об него саданулся. Двустволка вылетела из рук, звякнули стволы обо что-то за его спиной. А вот и…

Из тьмы к оградке выскочил мертвец. Так и есть – голый мужик, пасть раззявлена, глаза на выкате мертвые, стеклянные. С разбегу тварь налетела на высокую, с пиками, оградку, ухнула через нее, но не перевалилась, а насадилась на пику, та вышла из спины мертвеца, но не убила его. Мертвец дергался, рвался вперед, вместо того, чтобы слезть, сдернуться с пики, он рвался вперед, загребал ногами землю, тянул вперед руки, клацал зубами.

За оградой, за распростертым на пике телом меж тенями уже мелькал второй силуэт и Сергеич, не отрывая взгляда от пришпиленного мертвеца, стал шарить руками за спиной, ухватил что-то холодное, длинное – рванул на себя. Двустволка, ухваченная за стволы. Перехватился удобнее, на мгновение лишь опустив глаза, чтобы снять предохранители, поднял голову и увидел как вторая мертвячка, вскакивает на тело первого, чтобы в один прыжок…

Он вскинул двустволку и саданул с обоих стволов в летящую на него оскаленную рожу. Грохнуло так, что уши заложило, больно садануло в уже отбитое об надгробие плечо. Мертвячку крутануло в прыжке и она спиною завалилась на первого, окончательно придавив его к оградке, к пике. Из стволов двустволки курился сизый дым, а Сергеич все никак не мог оторваться от мерзкого, стыдного зрелища.

Из под бесстыдно раскинутых ног мертвячки торчала обезображенная нечеловеческим оскалом голова упыря, она двигалась, дергалась из стороны в сторону, создавая иллюзию жизни этих распахнутых перед Сергеичем ног, будто пытаясь завлечь его срамным местом. Головы мертвячки, или места, где она была до дуплетного залпа, он не видел, но полагал, что там ничего не осталось.

Кое как, дрожащими руками, он вновь переломил двустволку, рассыпая патроны, выудил из кармана парочку, захлопнул ружье. Попытался подняться. Отшибленное бедро ныло, но вроде бы ничего серьезно при падении он не повредил. Поднялся кое как, шагнул к клацающему зубами мертвецу, на то что было выше шеи мертвячки он старался не смотреть. Снял один курок с предохранителя, медленно поднял двустволку, наводя ее на дрыгающегося упыря.

- Прости, - тихо, одними губами, произнес он и выстрелил.

Голова упыря взорвалась красными ошметками во вспышке выстрела, и тут же тело мертвеца обмякло, руки его обвисли безвольными плетями. Все. Добил.

- Покойся с миром, - сказал Сергеич, перекрестился, и сложился вдвое – его рвало.

Выблевав все, что в нем было, отерев рукавом грязной, сплошь в земле, фуфайки, рот, он первым делом перезарядил ствол, подобрал рассыпанные у надгробия патроны. А потом задумался. Делать что?

Сколько их там всего, в мертвецкой было? Он этого знать не мог. Разве что походить по окраине кладбища, да посчитать, сколько новых могилок накопали. Вот только ходить много сильно придется, кладбище то не маленькое, разрослось оно с тех пор, что он сюда устроился, крепко разрослось, раза в два, если не больше. Может и двое только, а может и больше.

Сергеич не стал перешагивать через оградку, вышел через калитку, приваливаясь на отшибленную ногу побрел к себе, в сторожку. Подойдя чуть ближе к мертвецкой, постоял чуть. Думал закурить, полез в карман за примой – нет пачки, выпала где-то в заполошной этой беготне.

- Ну и черт с ней, - процедил сквозь зубы, заковылял дальше к свету, что лился из распахнутой двери, разбитого окна. При этом он то и дело оглядывался на мертвецкую, прислушивался. Но вроде никто больше не лез, не скрипело стекло битое под ногами, не слышалось топота голых пяток по гулкой земле. Было тихо, только издали, из города доносились едва различимые шумы, густо перемешанная какофония едва различимых звуков, сливающаяся в общий гул.

Он зашел в свою сторожку, закрыл за собою дверь, притулил под ручку спинкой стул. Вдруг кто еще ломиться будет, так хоть немного времени у него будет. А окно… Такую раму поди вышиби, а в отдельные окошки разве что ребенок протиснется. Ну да не дай бог такому случиться, в ребенка то Сергеич выстрелить не сможет, даже в такого вот – упырского.

Телефон был конечно тут же, никуда он не делся, не испарился, упыри его не сожрали – на что он им, упырям, сдался? Сергеич снял трубку, приложил к уху. Долгий гудок – работает звонилка, не сдохла. Набрал номер местного отделения полиции. Долгие гудки, никто не берет трубку. Сброс.

Снова набрал номер, снова ждал и снова тишина. Потом подумал о маленьком красненьком огоньке, что горел над дверями мертвецкой – сигнализация. Охрана должна подъехать. Сколько прошло с тех пор, как упыри стекло высадили? Полчаса, час?

- Да господи, какие полчаса! – понял он вдруг. Все же разом приключилось. От клиента его и до сейчас от силы минут пять и прошло, это ж как все скомкалось, для него то, для Сергеича, считай как вечность с тех пор прошла, а по часикам – всего ничего. Значит подъедут скоро, значит подтянутся. И будто для того, чтобы себя убедить, Сергеич сказал вслух, - Приедут, родимые, никуда не денутся. Работа у них такая.

Достал из ящика стола запасную пачку примы, убрал стул от двери, неспешно заковылял к воротам. Подъедут, а тут ворота закрытые. Они же не черепашки ниндзя, чтобы через забор трехметровый лезть. Не, надо чтобы все по-людски, чтобы ворота открытые были, чтобы он рядышком и все им сразу честь по чести доложил, обсказал. Пускай не поверят по-первости, ну да ничего, он им тогда клиента предъявит, а дальше уж что хотят то пускай и думают. Клиент то он никуда не денется, со связанными руками куда он из могилы денется? Да никуда и не сможет.

Ключи нашел быстро, но замок открывать не торопился. Когда подъедут, тогда и откроет. Засмолил сигаретку, закашлялся. После всех этих забегов саднило у него в груди. Чай не малец, чтобы так по травке в припрыжку носиться. Оперся об ворота, ждать стал.

Тихо все же на кладбище, вона как все слышно, хоть и далеко город. Машины гудят, вон бахает что-то там, в городе, это небось мажоры катаются, пообвещаются этими буферами или как ими, и по ночам давай рассекать, и барабаны включат свои, аж стекла в окнах трясутся, а это… Сирены что ли? Да, вроде как сирены, по вызову кто поехал, спешат. Тоже где-то у людей горе какое случилось, а может за пьяным лихачом экипаж какой гонится. Жизнь, ночь, а жизнь кипит.

Когда докурил вторую сигарету, а шума подъезжающей машины так и не услышал, решил снова позвонить в полицию, тоже придумают милицию полицией назвать, как тут фашистов с их полицаями не упомнить. Может это там, в мертвецкой, так – пугач был только, для виду лампочка, а на самом деле, чего охранять, лишний раз за это деньги платить. Есть же сторож, есть кому по ночами присмотреть, так и не зачем лишнюю копеечку из кошелька выпускать. Они теперь хозяева такие, прижимистые, надо-то оно конечно надо, чтобы сигнализация была, да только это надо денег стоит.

За такими раздумьями поковылял он в свою каморку, уселся на стул, даже дверь подпирать не стал, и снова взялся за трубку телефона. Сквозь выбитое окно на улицу смотрел. Набрал номер, стал слушать гудки, а сам то и дело в окно поглядывал, да думал.

Что же это делается? Как так мертвецы подняться могли. Может и глупо это, что только сейчас думать начал, да только раньше-то все времени не было. А сейчас вот или этих вызовет, или охрана, дай бог, приедет, что говорить будет? Как такое приключиться могло-то? И, если, вдруг кто ему скажет, что это он, дед Сергеич, сам решил покуражиться, а тот, клиент который, за него же и оправдываться надо будет и он вдруг к тому времени успокоится у себя в могилке, найдет покой, то что тогда он…

Сергеич замер, гудки в телефоне прекратились, пошел один сплошной и густой. Снова набирать надо.

Может это…

Он соскочил со стула, отшибленное бедро тут же заныло болью, ухнулся на четвереньки на пол, ухватил ту самую тайную дощечку и вытащил из подпола пакетик полиэтиленовый, в котором тетрадочка в клеенчатой обложке была.

Вытащил, открыл тетрадь, прямо на полу листать стал. Записи. Много записей. Очень много записей! Почти уже вся исписана. И номера он уже перестал ставить по своим «клиентам» уж больно много их было. И строчки с их описаниями все короче и короче. Если раньше все писал: во что одет, как что выглядел, то чем дальше, тем меньше. Здоровый, маленький, лысый, пузатый, родинка на щеке что твой пятак, нос набекрень свернут, шрам, наколка – очерствел он душой. А сколько их у него тут. Считать стал, после как номеровать их перестал. Сорок, шестьдесят, девяносто… Сколько их тут по всему кладбищу поназакопано, сколько он их грешных упокоил. А почему грешных-то, он и грешен, сам он грешен. Должен был в милицию, тьфу ты ересь – в полицию пойти, номера сказать, чтобы больше те ему клиентов не привозили, чтобы их всех переловили, пересажали, сколько бы он добра сделал. А тут – вся кровь его, за деньги продался, и дано это ему во искупление, в наказание, как он к ним, так и они к нему. Не заступился, родных не нашел, весточку не передал, неотомщенными оставил, без должного упокоения. Что он, на пост что ли церковью ставленый, и наказ ему это за грех его, не всякий разбойник столько жизней упокоит, столько горя, как он, Сергеич, принесет. Хозяева его менялись, а он, Он! Сергеич вечным цербером при них был, неизменным и… Губы его вдруг сами заговорили строку, всплывшую из памяти, из той давней поры, когда он молитвы учил и по закону божьему хоронить людей учился:

- Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут.

И вот оно – наступило время ОНО, для Сергеича, посрамил его Господь за незрячесть, за глупость, за смирение его перед волками, двуличие его агнецкое перед миром явить решил. Кем его еще карать, кроме как грехом его же, делами его же – мертвецами его же!

- Прости, Господи, прости, Господи, прости, Господи! – затараторил он, и снова слезы из глаз его потекли. Не было у него других слов, кроме как прости, потому как грешен, и не деться от этого ему никуда. И только его это грех, потому и не приедут сюда ни охранники, и не дозвонится он никому, не позовет никого на помощь. Кара его, грех его, наказание – его. И только ему оно.

Поднялся на ноги. Снова взял телефонную трубку, приложил к уху. Тишина. Нет гудка. Нажал на рычажок, еще раз – тишина в трубке.

- Оно и правильно, раз понял, чего играть, - сказал себе, слезы кое как утер, и вздрогнул, отпрыгнул от стола. Из за окна, щерясь, вцепляясь зубами в деревянную оконную раму, на него пялились буркала мертвеца. Такого же голого как и те двое, только этот был древним стариком, много старше самого Сергеича. Движения у старика были медленные, не то что у тех двоих молодых да шустрых, но вот взгляд – взгляд пугал не меньше.

- Прости меня и ты, отец, - сказал Сергеич, поднял двустволку и выстрелил.

Прежде чем идти в мертвецкую Сергеич решил немного прибраться. Оттащил тело старика от сторожки на въездную дорогу. Головы у старика почти не осталось, после выстрела в упор, ошметки мяса только сразу над шеей, да челюсть нижняя. Потом стащил женщину ту с оградки, мужика насаженного, их тоже на въездную дорогу выложил в рядок со стариком. Если у старика еще что-то от головы оставалось, то у женщины, в которую он дуплетом саданул, не было ничего даже напоминающего о голове. Может оно и к лучшему – не хотел он в глаза мертвецов смотреть.

И пока таскал он их, и после, то и дело его тянуло проблеваться, вот только кроме желчи ничего из него больше не выходило, только мучил себя почем зря. А как закончил с ними, решил что надо и мертвецкую проверить, и клиента упокоить, все одно, его это чаша, и пока до дна он за прегрешения свои не изопьет, не будет ему прощения.

У дверей мертвецкой он постоял, прислушался. Тихо внутри. Ручку двери подергал – закрыто, ну а как иначе, и дверь куда как серьезнее чем в его каморке, такую так просто не высадишь - железная. Замок, как в кино, с выстрела, тут тоже не вышибешь, рикошетами всего посечет.

Достал фонарик, через окно вовнутрь посветил. Вроде нет никого: венки увидел, стулья у стены, стол большой, как в приемной и даже больше, за такими девочки во всяких офисах сидят, говорят куда идти надо, название у них еще модное, типа рецептион или еще как-то, а вот упырей – не видно. Полез через высаженные стекла, все больше пытаясь из рук двустволки не выпустить, чем себя сберечь, за что и поплатился конечно – руку распорол, едва ли не до мяса, но на боль особого внимания не обратил.

Залез. Фонарем из стороны в сторону поводил. Вот и выключатель и щит электрический открытый с кучей автоматов. Сначала свет включил, а после, когда замерцали лампы дневного освещения, уже и на щите все автоматы вверх поднял, услышал как где то за дверьми с едва слышным звяканьем зажглись такие же лампы как и здесь, в первом зале.

Две двери. Одна распахнутая настежь, там тоже уже горел свет, вторая закрыта. Подошел к распахнутой двери, держа двустволку наизготовку, отопнул сапогом попавшийся под ноги венок и тот с сухим шорохом отскользил в сторону. Уже на подходе, почувствовал, как холодом оттуда, из за двери тянет. Заглянул вовнутрь. Ясно откуда мертвецы взялись. Тут им, похоже, перед тем как в последнее упаковать, красоту наводили. Столы железные, каталки, как в больнице, только тоже, без матрацев, я прямо так – с железными столешницами. Тут же краски, наборы косметические, нитки, иголки, длинные витые рукава с лейками как в душе, пол покатый кафельный со сливом. Страшная у людей работа, мертвецам красоту наводить, как живых их делать. Сергеич знал, как страшен мертвец без прикрас, понимал, как сложно из такого сделать что-то, на что смотреть будет не страшно. А они же к ним, как к живым, и поближе наклонятся, и тряпочкой с лица лишнее уберут, и чуть не как с ребенком. Вот же кошмары им наверное снятся, когда мертвец под их руками глаза открывает.

Пять столов, все пустые, две каталки – тоже пустые. Окон в комнате, само собой, не было, а вот дверь, вернее почти ворота, были. Ну это ясно – мертвецов через них завозят с улицы. Он эти ворота не раз уже с другой стороны мертвецкой видал, и видал как мертвецов туда подвозят на их газельках-катафалках, вот только как вовнутрь тех закатывают – ни разу не видел, и видеть не хотел. Уходил, до того, как выгружали покойничков.

На всякий случай все же к двустворчатым воротам подошел, за ручку подергал. Закрыто. Поежился – холодно тут было очень. Оно и правильно, и чтобы не воняло, и чтобы уже их клиенты не портились.

Потом снова в центральный зал вернулся и к закрытой двери подошел. Шарик дверной ручки взял, медленно проворачивать начал – подалась ручка, неслышно, тихо, но подалась. Сергеич вдохнул поглубже, ручку разом провернул и дверь на себя дернул.

Мертвец выпал на него, придавил к полу, больно, едва не до крика Сергеича, вцепился ему в руку через рукав фуфайки, аж в глазах помутнело от боли. Сергеич, что было сил, вдарил кулаком по виску мертвеца. Раз. Другой! Третий! Тот вцепился, как собака, и не будь фуфайки, давно бы вырвал кусок мяса из руки.

- Да что ж ты… - он попытался подняться, но мертвец был крупнее, ужом завертелся под навалившимся на него упырем, кое как опрокинул его, перевернулся, так что тот под ним оказался и что сил было, стал неуклюже левой отвешивать мертвецу удар за ударом – без толку, а самому от боли выть хотелось.

Потянул руку, в которую мертвец вцепился, на себя, упырь рванул и тюкнулся головой о твердый, под мрамор, пол, громко тюкнулся. И Сергеич тут же ухватился за этот шанс, уже двумя руками потянул на себя мертвеца и что есть силы приложил его голову об пол, а потом еще, и еще, и еще и так до тех пор, пока вдруг не понял, что мертвец уже мертв совершенно. Плитка под мрамор под его головой пошла блестящими трещинами, голова мертвеца будто чуть сплюснулась, рот его бессильно раззявлен, глаза мертвы, уже не зыркают, не пялятся.

- Прости, за грехи мои прости.

Сказал он, и прикрыл глаза мертвеца. Этот упырь уже был не голый. Был он в черном костюме, уже и на мертвеца не сильно похожий – накрашенный похоже для похорон, для них же и приодетый.

Сергеич поднял с пола выроненную двустволку, попытался взять ее поудобнее, но правая рука, в том месте где его собачьей хваткой прикусил упырь, потянула такой жуткой болью, что он едва снова не выронил оружие.

- Вот ведь чертяга, - почти ласково сказал Сергеич, - как я теперь, а?

Он поднялся, шагнул к двери, заглянул через проем. Тут тоже было холодно, только уже не было столов железных, а стояли вдоль стен гробы, снова же венки, рохля, как на заводах, и пара гробов посреди зала. Один распахнутый, второй, поменьше, считай как для карлика – закрытый.

Ясно. Одного завтра схоронить должны были, вот он – приготовленный, второй для кого-то заготовленный.

Сергеич подковылял кое как, и нога разболелась после схватки, и руку тянуло нещадно, к закрытому гробу, откинул крышку левой рукой и…

На него смотрела девчушка совсем еще, маленькая, красивая – маленькая принцесса, малышка еще совсем. Красивая, как живая.

- Дочк… - начал было Сергеич, а девчушка уже соскочила, кинулась на него, едва ее за шею ухватить успел, не дал прыгнуть. Она сипела, как и другие мертвецы, крутила головой, пытаясь ухватить его за вытянутую руку, а он держал ее на расстоянии и не знал, что делать.

- Дочка, милая, да как же я то… - он не заметил, как из глаз его полились слезы, - как я то тебя, такую крохотную…

Двустволка выпала из его руки, звякнула об пол. Утер рукавом фуфайки слезы.

Стрелять в нее он не мог, но и без упокоения оставить ее душу терзаться за его грехи сил в нем не было. Кара его, и должен он чашу испить свою до дна, до самой капли последней, и нет ему прощения, если хоть меру греха он в каре своей оставит.

- Дочка… - он медленно потянулся второй рукой к ее шее, и она резко, быстро, как змея, ухватила его за ребро ладони, но боли он не почувствовал, хоть и брызнула кровь из прокушенной руки, - Доченька, прости старого, прости, солнышко. За все принимаю, за всю расплату Богу благодарен, за одно тебя только прошу, не обижайся, не обижайся на Сергеича старого.

Она уже вырвала кусок из него, хотела вцепиться вновь, но он уже обеими руками держал ее за горло, давил, давил что есть силы, стараясь задушить, только она все не умирала и не умирала.

- Доченька, что же ты меня рвешь то, упокойся уже, милая, к ангелам лети, в сады райские, в кущи, милая, глазки закрывай, золотце ты мое ясноокое, - все говорил он и говорил, сжимая пальцы все сильнее и сильнее. И вот уже все платьице ее белое кровью залито, багряное стало, а девочка не умирала и… щелчок, не услышал он его даже, а руками скорее почувствовал, почувствовал как ее тело в его руках обмякло, и разжал ладони, и упала она, головой прямо на пол твердый, крепко приложилась, затихла.

Он поднял ее с пола. Легкая какая она, как пушинка. И косички, и бант… кто же так хоронит-то, кто такую красоту хоронит то, как же так то… слезы текли и текли из глаз Сергеича. Он снова уложил ее в гроб. Уголком савана отер губы, подбородок, щечки ее, закрыл глаза ей.

- Спи, доченька, спи, ласковая. Не просыпайся больше, не возвращайся сюда, живи у Боженьки, там хорошо, там небушко, ангелочки…

Уселся, спиной в гроб уперся и разревелся уже по-настоящему, навзрыд, как никогда в жизни не ревел. И слышалось сквозь слезы его и всхлипы только одно: «прости… прости… прости…».

Поднялся. Поднял и двустволку. На руку посмотрел, на ладонь правую. Кусок вырван, кровь льется, только боли почти нет, саднит очень да и только. Вытащил из кармана тряпку грязную, кое как перевязал руку, пошел прочь.

Только клиент неупокоенный его и остался. Только он.

Вышел из холодного зала с гробами, вышел из мертвецкой на улицу, посмотрел на небо. Луна полная, яркая, за облаками не прячется, выглянула, чтобы во все свое белое око посмотреть на него, порадоваться его искуплению.

- Принимаю, все принимаю, - сказал Сергеич луне, и побрел в сторону могилки, где он клиента оставил.

Дорога давалась не просто. Боль ушла, но вот только слабость во всем нем появилась, ватность, будто не он это идет, а кто-то, и он в нем, в этом кто-то, просит, старается – иди, иди быстрее, не падай, не сдавайся.

И он шел. А голова его становилась все туманнее, будто кто туда облаков к нему в мысли напустил.

- Это ничего, - тихо шептал он себе под нос, - вот дела доделаю, а после и отдохну. Это ничего…

И так раз за разом, и только стволы двустволки, что он тащил за собою в левой руке, позвякивали о мелкое крошево камешков на тропке.

А вот и могила, и этот самый огромный клиент, выбирающийся из нее. Все таки он осилил путы на своих руках, ту немощную тесемку, которыми Сергеич связал руки гиганта. Теперь он уже почти вылез из могилы, еще чуть-чуть и он окажется на поверхности, но… оскользнулся, или же земля сковырнулась под его дорогими, хорошими ботинками и он снова упал, ухнул вниз с тем самым влажным, чвакающим звуком.

- Что ж ты, милый, неловко так… - Сергеич в каком-то раскачивающемся полубеспамятстве доковылял до могилы, уселся, - давай, братец, давай милый.

Он ждал, и вот белая рука выпросталась над краем могилы, хлопнулась о дерн, вцепилась, а вот и вторая рука, и вот уже следом макушка вихратая показалась, лицо белое остроносое. Еще бы чуть-чуть, мертвец снова бы не удержался, но Сергеич ухватил того за предплечье и, сколько оставалось сил в его ослабевшей левой руке, потянул мертвеца на себя.

Тот засипел, удержался, и вот уже снова раззявленная пасть упыря показалась над краем могилы, вот он уже перехватился, сам вцепился за фуфайку Сергеича, стал выпрастываться из черного могильного зева.

- Ну, давай, браток, давай, немного осталось, - Сергеич тянул его на себя, - еще чуток…

Мертвец вывалился из могилы, растянулся перед Сергеичем лицом в землю, и Сергеич, не давая упырю шанса подняться, придавил тому коленом шею к сыро пахнущей земле, кое как одной, свободной правой рукой, упер двустволку к его голове и сказав в очередной раз; «прости», нажал на курок.

Рявкнуло злое пламя и гигант, уже окончательно, затих.

Сергеич улыбнулся.

- Вот и все, Господи, вот и принял я всю чашу до дна. Прости меня, грешного, прости…

Он подобрался к краю могилы, перевалился через него, больно ухнулся об сырое глинистое дно и потерял сознание…

Когда он пришел в себя была еще ночь. Все тело болело, ныло, голова его плыла, но на душе его было легко, безоблачно. В могилу светила белая луна, облачка вокруг нее были чуть подернуты красным заревом, сверху, из зева могилы, доносился уже относительно громкий гул далекого города. Может празднуют они там что, в городе, может у них там что. По небу пробежал скорый отсвет далекого всполоха, спустя пару мгновений ухнуло тяжелым отголоском далекого взрыва. Празднуют, так и есть, салюты пускают.

Сергеич из последних сил сложил, как полагается мертвецу, руки на груди, закрыл глаза, и тихо-тихо, зашептал заупокойную молитву. И неведом ему было, что то не салют, а далекие взрывы в городе, что вокруг, во всем мире, началось творится то же, что и у него на кладбище, и что гул тот многоголосый, что едва до него доносился – крики, пальба, взрывы, вой шин машин. Сергеич тихо шептал молитву и тихо умирал, с чувством искупленного греха. Он уходил… он ушел…

Месяц спустя двое коренастых мужиков в разгрузках, в охотничьих комбезах, проходили по кладбищу. У обоих за спинами были приторочены калаши, у обоих в разгрузках торчали набитые рожки. Проходили они с рейда в город, а тут их поприжали зомбаки, и пришлось лезть через высокий забор кладбища. Кладбище уже кто-то почистил. Прямо у ворот они увидели три уже крепко подпорченных тела с отстрелянными башками.

Дальше по уже изрядно заросшей тропке, через такие спокойные надгробья в этом сумасшедшем мире, где мертвецы охотятся за живыми. Тут, на кладбище, в огороженной территории было тихо, спокойно, будто бы даже безопасно.

- Смотри, - ткнул один в сторону, - ползет вроде.

Оба перекинули автоматы, оба пошли осторожно вперед, но то был всего лишь еще один трупак уже без башни, снесли ему башку в упор. Лежал мертвец рядом с не закопанной могилой.

- Хорошо его, - усмехнулся тот, что сперва заметил мертвеца, - всю башку подчистую. С гладкоствола.

- С этого, - второй кивнул на едва заметную в траве двустволку. Подошел, поднял ее, оценивающе оглядел, - Живая, почистить – еще постреляет.

- Трофей, - усмехнулся первый, глянул через край могилы и прищурился.

- Чего застыл, пошли.

- Гля, я такой фигни не видел. Посмотри.

Второй тоже шагнул, заглянул в могилу.

На дне ее лежал мертвец. Лицо расслабленное, улыбающееся, глаза закрытые, руки сложены на груди. Из за съехавшей в сторону окровавленной до черноты тряпицы прекрасно виден след укуса, какой там след – кусок ладони откушен. Но не это главное, по бокам, из стенок могилы торчат оборванные, до костей изорванные, вяло култыхающиеся руки мертвецов, что никак не могут дотянуться до лежащего в могиле. Видать на запах крови, что землю напитал, из соседних могилок протягивались, тянулись, и вот никак дотянуться не могут.

- Башка вроде целая, - то ли спросил, то ли сказал один.

- Если целая, чего он тогда мертвый, - ответил второй, прищурился, - может бахнуть в него, для надежности.

- Не, не надо. Хорошо лежит, красиво. Может… не знаю. Пусть лежит. Смотри как улыбается, как в раю, - усмехнулся.

- Ну да, может и в раю, - грустно ответил второй, - ад то теперь здесь.

Показать полностью
87

Праведник (рассказ о зомби апокалипсисе)

Сергеич сделал последнюю, жадную затяжку от просмоленного бычка, отбросил его в сторону и глянул на небо. Вечерело, красным закатным светом уже залило окрестности, длинно протянулись тени от кладбищенских надгробий, от редких березок у могил, от оградок.

- Пора, - Сергеич взялся за лопату, оглянулся лишний раз: вдруг кто забрел из поздних посетителей, или молодняк этот отмороженный, которые всё в кожанках, да сами в заклепках – хуже мертвецов выглядят. Нет никого. Ну и на том спасибо.

Могилку он вырыл еще днем, когда ему по шайтан-мобиле позвонили «знакомые» ребята, и сказали что сегодня у него будет «приработок». Вот только когда они, уже ближе к вечеру, привезли «клиента» старый Сергеич просто поразился его гигантским размерам. Плечи огроменные – мертвец был бешено широк, рост как у дюжей жерди – явно за два метра, и по всему выходило, что в могилку то клиент если и разместится, то в тесноте – поджав ноги и бочком, а это уж совсем не по христиански выходило. Потому-то Сергеич и вооружился лопатой, чтобы пообтесать края могилки под рост и под ширину клиента.

Ночи на кладбище он не боялся, а чего бояться то? Это же не живой народ, от которого можно всякой гадости ждать. Нет – эти граждане вполне себе спокойные – завсегда они были, тихие, не шумливые. Поэтому, когда уже совсем свечерело, когда из ямы могильной только звезды на антрацитовом небе видны были, Сергеич вполне себе без страха, покряхтывая да поохивая, выбрался из могилки, глянул по сторонам. Было все так же тихо и безлюдно, полная луна молочным своим светом заливала все окрест, серебрила травку, легкий ветерок нежно перебирал длинные листвяные косы берез и листочки их, словно серебряные монетки, отливали холодным ночным светом.

Сергеич еще раз достал из кармана рулетку, замерил получившиеся габариты могилки. По всему теперь выходило, что покойничку новая жилплощадь будет под стать. Работать со «спонсорами» он начал уже давно, еще с лихих девяностых, и «спонсоров» с тех пор поменялось уже великое множество. А бывало и так, что «спонсор», вдруг, и клиентом оказывался. Платили ему за такие вот заказы не сказать чтобы уж совсем аховые деньги, но на прожитье и для старой уже совсем мамы, ему хватало, а коли бы не они, то на зарплату кладбищенского сторожа он бы долго не сдюжил. Да, грешно это конечно, погребение не по правилам, не по законам божьим, но все таки – хоть какое-то, да и молитвы он подучил еще по той поре, давней поре, когда только начал работать с «клиентами», и хоронить пытался чтобы по уму, по верному было. И заупокой читал, пока закапывал, и потом еще в церковь обязательной ходил, свечи ставил, да просил за безвестного и безвременно почившего раба божьего. Одно время даже пытался у «спонсоров» узнавать имя, но ему тогда хорошо объяснили, место в иерархии указали, ну и по сокращению сроков жития за лишние знания очень хорошо расписали. Понял Сергеич тогда, что коли не знаешь, то и знать тебе ничего не положено, и спать от того крепче будешь, и сам новым «клиентом» не станешь.

Сейчас конечно уже не те годы, когда он за ночь по трое, по двое закапывал, порой даже и не каждый месяц ему клиентов привозили, но грусти от этого Сергеич не испытывал никакой. Наоборот – радостнее было, все же не вещь какая, а человек это – жизнь чья то оборванная.

Могилка была впору. Сергеич грязной рукой полез в карман столь же грязной фуфайки, достал оттуда мятую пачку «Примы», закурил, оперевшись рукою о черенок лопаты. Работы еще было много, но и торопиться было некуда – ночь только начиналась. Надо было еще взгромоздить «клиента» на «тачанку» - большую тележку, довезти до места, в яму забросить, уложить на новом месте по правильному, закопать, разложить дерн так, чтобы не видно было земли потревоженной, прибраться, чтобы следов и вовсе не осталось.

Но все это после – сейчас покурить, надышаться по ночному свежим воздухом, подумать о житье-бытье своем. Сергеич никогда не считал, что живет он плохо, зависти в душе к богатеям не таил, не заглядывался на чужие роскоши, хотя красивой жизни он отродясь и на дух не пробовал. Просто человек он был такой сам по себе – смиренный что ли, тихий. Один раз только и было у него, когда ухаживал он за Иришкой, что та ему все тыкала, что де ни воровать ты не хочешь, ни жить красиво, а она вот… Не сложилось у них с нею ничего, нашла она себе какого-то хахаля, Виктора Амвросиевича, что и воровать мог, и поднялся потом, в то самое лихолетье, да и вообще у них все счастливо вышло. Один раз по той поре один из «спонсоров» мордатый, красный как рак мордоворот, спросил Сергеича по простецки, мол де что, отец, не хотел бы чтобы мы и Амвросича к тебе привезли, схоронишь по христиански?

Сергеич только головой мотнул. Откуда этот мордоворот об Амвросиевиче узнал – тот еще вопрос, а вот схоронить полюбовника своей Ирки у него желания никакого не было. Не таил он на него зла, вот ни на грош, все одно бы у него с Иркой не сложилось, не Виктор, так кто другой бы нашелся.

Воровать он не хотел не из-за страха быть пойманным, становиться таскуном с завода, где тогда работал, не было желания по простой причине – не правильно это, не по совести, не по-людски. Это вон – хапуги пускай такими делами занимаются, на то и Бог им судья, а он человек маленький, божий суд задерживать ему без надобности и грехи свои на рассмотрение выдавать стыдно было бы. От того и не делал плохого в своей жизни никогда и ни за какие посулы. Разве что вот – «клиентов» хоронил, но не он их и убивал, и уж лучше он их в землю положит, чем какой другой человек, который к ним, как к куску мяса отнесется.

Досмолив сигарету, сплюнув крошки табака в траву, он неспешно побрел в сарайку, куда сгрузили «клиента» очередные «спонсоры». Протоптанная тропинка, посыпанная гравием, сама ложилось серебряным полотном ему под ноги, издали, из за забора решетчатого кладбищенского доносились редкие звуки проезжавших мимо машин, и там же, ближе к воротам, по этому времени были видны желтые отсветы фар. Сергеич на этот шум особого внимания не обращал, ну едут и едут – их дело, жизнь то по ночи не останавливается. Тут ведь главное что, чтобы не было слышно, как к самим воротам по съезду подъедут, а тогда-то уж рык движка слышно совсем хорошо, и если уж что такое услышишь… Тогда да, тогда и испугаться надо будет, что за гости такие ночные. Так-то у Сергеича на такие случае, если гости ночью неправильные приедут, и ружье было – честное, по охотничьему билету, и патроны солью заряженные, ну и коробочка с простыми – картечными, у него давненько пылилась. Сам-то он не охотился никогда, разве что по банкам стрелял, жалко ему было животину вольную влет бить. А ружьишко иной раз все же пользовал, но больше для виду, лишь единожды, для острастки: каких-то молодых отморозков шуганул, в воздух он пальнул, и молодняк ломанулся прочь, да через забор, один даже на том заборе, на острие кованного прута кусок кожанки оставил.

Сарайка, конечно же, была закрыта на висячий замок. Не будет же он оставлять ее распахнутой, коли там клиент лежит. Сергеич притулил черенок лопаты к дощатой стенке, достал из кармана полновесную, звякнувшую металлом, связку ключей. Нашел нужный – длинный, с тяжелой бородкой ключ, открыл замок. Темно, хоть глаз коли. Хлопнул рукой о внутреннюю сторону косяка, по тому месту, где выключатель бы, звякнув, загорелась желтая одинокая лампочка под низким потолком.

Клиент на месте лежит, в черный плотный полиэтилен замотан, только одна рука и торчит из глянцевой темноты упаковки, тачка на улице, прямо за входом ждет, в дверь то она не проходит. Сергеич горестно глянул на куль с клиентом, на ладонь его большую, сильную, сказал грустно:

- Знать бы, как звать тебя, друг, схоронил бы по-человечьи, а так, прости, как выйдет.

Конечно ни о каких крестах на могилках таких, ни о каких табличках, и речи быть не могло, но все же кое что он делал, чтобы память сохранялась: в своей тайной тетрадке, что в подполе в его сторожки была, записывал он людей, которых хоронил. Место, участок, ориентиры, описание небольшое о похороненных, приметы… Все думалось ему, что если увидит где-то, что-то в новостях о убиенных, то найдет способ передать весточку, хоть и страх от этой мысли был у него страшный. Ведь если одного отроют, то и остальных потом могут искать, да и его, конечно же, как сторожа, выспрашивать начнут, на допросы водить – это же тело, это же дело, так и в тюрьму загреметь недолго, да вот только что с совестью делать, как супротив нее попрешь? Так и хранил свои записи, каждый раз вздрагивая, когда натыкался на криминальные новости – вдруг? Нет. Не было о его клиентах новостей, и потому тетрадка его пока пылилась без надобности. Везло.

Он подошел к клиенту, встал над ним. Страха не было, привык уже к мертвецам за эти годы, но все же какой-то легкий холодок по телу прошел. Присел рядом с телом на корточки и медленно, почти по-отечески нежно, распеленал мертвеца. Перерезанное горло, причина смерти ясна как божий день, хотя с его клиентами гадать никогда нужды не было. То пулевое, то ножевое, то следы удавки на шее, а то и кровавое месиво вместо человеческого тела. Лицо клиента было спокойное, умиротворенное, открытые глаза блестели стеклянным, мертвым блеском. На шее, из под засохшей кровавой корочки, чуть проглядывалась татуировка. Сергеич достал тряпицу из кармана, плюнул на нее, оттер кровь: оскаленная морда волка. Больше не нужно было крутить, вертеть тело – есть отличительная черта, которую можно вписать в тетрадь. Лицо мертвеца явно не соответствовало его габаритам, мощному мускулистому, даже через покровы одежды, телу. Лицо его было скорее интеллигентное: удлиненное, заостренный подбородок, тонкий, с горбинкой, нос, узкая полоска посиневших губ.

- За что же тебя, друг? Не похож ты на ихнего брата. Да что теперь гадать.

Сергеич поднялся, хоть на коленки и не становился, но по привычке отряхнул штанины, и только после этого ухватил мертвеца за ноги и потянул к выходу. Мертвец был тяжел, очень тяжел. Нет конечно, все мертвецы тяжелы, все они безвольно мягки и подвижны – не успевают еще окоченеть к тому времени, когда он их так вот вытягивает из сарайки, но этот был особенно тяжел, неподатлив. Еще и руки его, раскинутые в стороны, по нечаянности уцепились за грабли, что стояли у стены, и те ухнулись на землю, вместе с прочим шансовым инструментом. Непривычным каким-то, неправильным даже, в темноте ночной, в тишине показался этот звонкий железный звук.

- Да не цепляйся ты, не цепляйся, за жизнь уже не уцепишься, - не понятно зачем сказал Сергеич, и поволок тело дальше, к порожку сарайки. Перебросил тяжелые, в дорогих ботинках, ноги мертвеца через оббитый жестью порожек, вышел на улицу и снова уцепился за ноги.

Никогда у него, у Сергеича, и мысли не было о том, чтобы взять да и обшарить карманы своих клиентов, ну или там перстень какой снять, цепочку. Такого он делать никогда не хотел, и думать даже о таком не смел. Но сейчас, все же, с грустью какой-то глянул он на ботинки мертвеца. Хорошие ботинки, да и маленькие для его то роста, а вот Сергеичу такие как раз в пору будут. И наверняка они теплые, и наверняка они и удобные, а не то что стоптанные сапоги Сергеича, что едва ли не гвоздями уже ему пятки колют. Да только все одно – нельзя так делать, что не твое, то не твое.

Вытащил тело на улицу, под лунный свет, подкатил тележку, ухватился за ноги и забросил сначала их, и только после взял мертвеца под мышки и, кряхтя, охая, кое-как закинул тело целиком на дощатый настил. Мертвец был велик. Руки его раскинувшиеся торчали в стороны, плечи, шея, голова выпирали за ее передний край, и откинутая голова едва не касалась земли.

- Что ж ты, брат, так велик. Не мог поменьше быть, - деловито озадачился Сергеич, складывая руки мертвеца у того на груди, - хотя не мое то дело. Каким на роду написано было, таким и стал. Жалко, если у тебя детки остались, без отца то оно расти – не сахар.

Сложил руки, перетянул их веревочкой, чтобы в пути не раскинулись, а вот с ногами так просто не выходило, сдвинул тело, чтобы мертвец головой об тропку не цеплял, так тот теперь пятками загребал. Ну да и ладно, ноги не голова – не беда.

Покатил тележку к могилке. Тележка катилась нехотя, непослушно, норовисто. Камешки, корешки, кочки – тележка ерзала в руках, как норовистая лошадка, мертвец подрагивал в такт, но не скатывался, не стягивался вслед за шуршащими по тропинке ботинками. Сергеич глянул вверх, на звездное небо, на луну. Небо уже чуть померкло, кругляш луны перечеркнули по вдоль пара штрихов облаков. Как бы совсем не затянуло, по темени можно и самому в могилку свалиться, да и с приборкой неудобно будет.

Где то в отдалении громко каркнула ворона, чего ей только не спится?

Вот и могилка – черный колодец, уже и туманчиком чуть травка подернулась – земля стынуть начала по ночному. Сергеич подкатил тележку к краю могилки, перекинул ноги мертвеца через ручки тележки, столкнул тело, то негромко ухнуло о земляную насыпь.

Сергеич откатил тележку, зашел сбоку к телу и руками, как бы ни было сильно желание толкнуть тело ногой, опрокинул мертвеца в глубокий зев могилы. Тело бухнулось уже громче, с каким-то «чваком», видать уже разомлела землица от грунтовой воды.

Сергеич зашарил по карманам, и, моля лишь об одном, чтобы тело упало лицом вверх, ну или набок, выудил маленький старенький фонарик без батареек, такой, где надо было давить на ручку, чтобы крутить маленькую динамо-машинку. Фонарик зажужжал в его руке, и Сергеич посветил вниз. Не повезло. Мертвец уткнулся в размокшую глину лицом, расперевшись в стены могилы широкими плечами, ноги тоже раскинуты.

- Ну что ж ты, друг, меня так подводишь. И как же мне тебя там теперь вертеть?

Сергеич вздохнул, уселся на край могилы, ноги свесил, и спрыгнул вниз, стараясь не попасть подошвами своих стоптанных сапог на мертвеца.

В темноте могилы нашарил бочину тела, уцепился, чтобы перевернуть… замер. Показалось или. Он положил руку на спину мертвеца, второй же рукой торопливо полез в карман за фонариком. Руки его дрожали, но все же он чувствовал, как двинулись могучие мускулы на спине мертвого гиганта, будто он собирался заворочаться, или со сна чуть двигался. Неужто не убили его, или… Но перед глазами Сергеича тут же ярко вспыхнула картинка из сарайки: бледное лицо, синие губы, открытые стекляшки глаз, и запекшаяся корка крови на перерезанном горле. Такие живыми не остаются, не ворочаются потом, когда вся жизнь из горла вытекла.

Выхватил фонарик, уронил его в глину, зашарил рукой, а гигант уже переворачивался, и Сергеич, от страха, против своего на то желания, придавил мертвеца сначала рукой, а после и коленкой прижал к земле, а вот и он – фонарик. Зажужжала якорем динамо-машинка в пластмассовом корпусе и тусклый свет фонарика озарил дно могилы, широкую, в кожаной куртке, спину гиганта, голову его. Голова, что была уперта в землю до прыжка в могилу, медленно ворочалась из стороны в сторону, могучие плечи неспешно пока еще ходили ходуном, ноги мертвеца то сгибались, то разгибались, будто хотел ползти куда. Похоже он хотел подняться, вот только связанные тесемкой руки не давали ему опереться, чтобы подняться.

- Твою мать! – Сергеич соскочил с тела, подпрыгнул, чтобы уцепиться за край могилы, оскользнулся, снова бухнулся вниз – фонарик в руке помешал ухватиться, твою же в бога душу! Он выпустил фонарик, снова прыгнул, уцепился, коленками, подошвами врастопырку уперся в стены могилы, и вытащился, выбросился наверх, к тусклому лунному свету. Перевернулся на спину, уставился в небо, задышал громко и тяжело. Все его тело трясло от ужаса, сердце ухало так, будто выскочить из груди хотело.

- Твою мать, - снова тихо прошептал он, - привидится же такое.

Вера в то, что он мгновение назад видел там, на дне, уже проходила – исчезала. Не верилось и верить не хотелось в то, что такое вообще возможно, да и не бывает такого, чтобы мертвец с перерезанным горлом, синюшный весь, взял, да и ожил.

Он уселся на землю, зачем-то помотал головой, и, глядя в небо, сказал тихо:

- За что, Господи?

Он уже было хотел поверить в то, что сошел с ума, в то, что это ему в наказание свыше ниспослано, но вздрогнул он тихого, скрежещегося сипения из глубины могилы. А потом какой-то хлюп, хлопок, как от удара ладонью о сырую землю, и снова то же сипение.

Глянул у кромки могилы. Вот он – фонарик его на земляном валике лежит. Схватил его, зажужжал рукоятью, луч света вниз направил. Уже стоявший на ногах мертвец связанными руками бухал о стенки могилы, и только упал на него свет, тут же вскинул голову, уставился невидящими стекляшками глаз на луч света, за него, прямо в лицо Сергеичу. И сразу понятно стало – не живой он, мертвец, мертвее некуда: ни единой кровинки в лице, рожа перекошена в зверином оскале, губы ощерены нечеловечески. Секунду он смотрел своими пустыми глазами в свет фонаря, а после взвыл, как показалось это Сергеичу, но не вой это был, а всего лишь тихий, шуршащий сип.

- Господи, Господи, - запричитал Сергеич, и тут же проскочила мысль в голове: «ружье, патроны с картечью в сторожке – надо упокоить». Мысль была здравой, насколько может быть здравой мысль в этой сумасшедшей ситуации. Не будет же он закапывать его такого – подвижного. Вот только упокоит ли… Может молитвой…

- Дурак, - сказал он сам себе, и, на подгибающихся ногах, попытался бежать к своей сторожке. Ноги его вдруг стали непослушными, сапоги то и дело тюкали о корни, о крупные камни, он то и дело спотыкался, пару раз припадал на одно колено. Вон и желтый свет в окошке его сторожки виден, вон рядом мертвецкая, где контора каких-то ритуальных услуг доделывает косметику на праведно упокоившихся, мимо мертвецкой пройти, и дверь будет он в своей сторожке, что у ворот въездных на кладбище.

Кое как проковылял до угла длинной кирпичной мертвецкой, оперся о шершавую стену рукой, дал себе секунду отдышаться. Сердце колотилось так, словно готовясь вбиться ему прямо в горло, или из груди выскочить. Вот сейчас, еще секунду постоит, поуспокоится, и дальше в путь. Вот сейчас, сейчас…

Он сделал только шаг, только руку от стены убрал, под сапогом с громким пустым треском сложилась брошенная тут кем-то пустая жестянка то ли из под пива, то ли еще из под чего, и тут же в дверь мертвецкой, изнутри, кто-то с силой ударил.

- Господи! – воскликнул Сергеич, и снова удар в дверь оттуда, изнутри, - Да что же это делается, Господи!

Сергеич, как мог шустро, зашагал мимо по тропке мимо двери мертвецкой, темно, хоть глаз коли, как раз мертвецкая весь свет лунный загородила, хоть бы они фонарь что ли над дверью своей когда повесили. Бросил быстрый взгляд на окно что недалеко от двери, из за которой стучали, будто надеялся там что увидеть. Темно конечно же, не видать ничего, и… Звон разбитого стекла, осколки брызнули ему прямо под ноги и тот же сип мертвый! Откуда только силы взялись – Сергеич мухой метнулся к своей сторожке, двери распахнул, влетел вовнутрь, споткнувшись на пороге, на пол бухнулся, и, кое-как извернувшись, захлопнул за собою дверь, привалился к ней спиной.

- Что же делается, что делается, - тихо выдохнул себе под нос, вдохнул еще пару раз, и только затем медленно приподнялся, выглянул в маленькое окошечко в двери. Темно, плохо видно, что происходит у мертвецкой, но видел что там, где едва поблескивает битое стекло окна, происходит какое-то движение. Тени, черное на черном неуклюже ворочалось. Надежда на то, что показалось ему, что привиделось – пропала.

Он набросил крючок на скобу двери, горестно глянул на то какое все это немощное – раз другой хорошо приложи по такой двери, и вырвет крючок, а может и петлю эту из двери выкорчует сразу, с первого удара. Бросился к столу, под которым у него был «сейф» - ящик, сваренный из тонкого, чуть больше миллиметра железа, с навесным замком – там было у него ружье, патроны.

Дрожащие руки долго звякали ключами на связке, нужный небольшой ключик плясал в дрожащих пальцах, не хотел входить в замок. Вошел. Нехотя провернулся и тихо, без щелчка, душка выпросталась из замка. Скрипнула дверца сейфа, во мраке его внутренностей Сергеич хватанул едва заметный приклад двустволки, за нею пачку папковых патронов. Там же, не разгибаясь, он переломил двустволку, разорвал упаковку патронов, с разлету засадил два штуки в стволы, захлопнул. Оставшиеся горстью сунул в карман фуфайки. Замер.

И что теперь? Стрелять? Стрелять в этих? Но они же… Он было подумал слово «люди», но тут же в его мозгах вспыхнула та волчья рожа мертвеца из могилы – клиента. Ощеренная пасть, стеклянный, не моргающий взгляд мертвых глаз, зрачки, смотрящие прямо в свет фонаря, сквозь него, чующие за ним живого Сергеича. В чем он повинен перед клиентом? Что он ему сделал плохого? Ничего. Он не убивал его, он не… он только хотел похоронить его по христианским, по православным законам, упокоить его душу.

- За что? – тихо проскулил Сергеич, обняв двустволку, будто дитя малое, и тихонько, едва слышно, захныкал, не умея удержать непрошенных слез. Кого он спрашивал, зачем, к кому были обращены его мысли – Сергеич не понимал. Сколько бы он так просидел, в обнимку с ружьем, неизвестно, если бы в дверь его сторожки не ухнуло крепко, так что затрещали доски, не рассыпалось бы звонким крошевом узенькое окошко, что как раз над столом, обсыпав его мелкими острыми осколками. Он вздрогнул, едва не выронив ружье, почувствовал, как что-то течет по его лбу. Прикоснулся – кровь, видать стеклом рассекло.

Тихонько, не поднимаясь, чтобы его не заметили в окно, отполз от стола, глянул вверх, в окно. Оттуда, пробившись сквозь хищно ощерившиеся осколки, что застряли в раме, тянулась пара рук, мертвых рук. Из их глубоко рассеченной кожи не текла кровь, ногти черные, руки белые, синие, но ничуть не набрякшие вены – бескровные.

Он отполз еще дальше, туда, где за его койкой была небольшая дверь, что вела на улицу, а за ней короткая, в два шага тропка, упирающаяся в дощатый скворечник уличного сортира. В дверь снова ухнуло, он глянул на нее – петля крючка вот-вот вылезет из рассохшейся доски косяка. Еще один удар и…

Показать полностью
47

Лифт в преисподнюю. Глава 50. Центральное телевидение

Предыдущие главы


Пот. Злость. И бензин.


Маша оскалилась. Бутылку с растворителем в карман. Канистру в другую руку. Подхватила копьё. Сорвалась на бег. Наискосок через парковку.


— Эх, «Нивка», что ещё может хранить твой багажник!


Красное полотенце — это сигнал. Кровь должна наполниться адреналином. Мышцы — получить приток энергии. Тело — бежать, сражаться. Или умереть.


Машу накрывал гнев из-за быстрого завершения вылазки. Уже давно, с первым хрустом из-под ботинок, в кровь поступал высокооктановый ускоритель. Сейчас сердце выдавало что-то вроде: пожалуй, на сегодня всё, или я отключаюсь от сети.


Несколько секунд бега, и она стоит на границе парковки, недалеко от своего подъезда. В канистре булькает. В висках пульсирует. Нервишки.


Подняла голову вверх. Саша смотрел влево. Нарисовал в воздухе круг — опасность далеко. Прошептала себе под нос:


— Поэтому он и не кричал мне. Риска пока не было, ждал, когда я обернусь. Все правильно. Без лишнего шума.


Вздохнула с облегчением. Стало не так страшно. На всякий случай оглянулась на «водителя».


— Всё норма…


Хры-хры-хры-хры — подскочила от звука чьих-то хрустящих шагов. Едва слышно. Но слышно.


Где? Кто?


— Откуда звук?


Посмотрела вверх.


Саша вопросительно махнул головой: что случилось?


«Он что, глухой? Саня, блин!»


Несколько раз дотронулась пальцем до уха, это значило: я что-то услышала, какой-то шум, опасность.


Мужчина на секунду задумался, развел руками и принялся водить головой из стороны в сторону в поисках недосягаемых звуков.


Снова. Хры-хры-хры-хры.


— Да что за паучара, блин?


Хрустело со стороны подъезда. Её подъезда!


Она метрах в пяти от него: придомовая дорожка после парковки, проход между клумбами и вот металлическая дверь в пятиэтажку. Но никого нет.


— Ёкарный…


Бу-у-уль — бросила канистру на землю. Взяла копьё обеими руками и выставила перед собой. Можно не бояться за спину и не оглядываться постоянно, Саша предупредит.


Справа и слева от входа — кусты шиповника. И «производитель шума» где-то там. Слева.


«Какой смысл ждать?»


— Пошла вперёд! — прошипела сама себе приказ.


Кусты слегка просвечивали зловещее тёмное пятно, чуть за углом дома.


«Скорее всего там».


— Да, видимо, сидит там, поэтому Санёк его и не засёк. Но почему?


«Может, караулит?»


— А «трупники» уже научились подкарауливать?


Шла по прямой к подъездной двери. Когда дойдёт, в нескольких метрах справа и должен оказаться этот некто или нечто. Ноги на хрустящую корку земли ставила медленно. Надеялась, что так будет тише.


Посмотрела вверх. Саша развёл руками, а потом покачал ладонью: вроде кто-то есть, точно сказать не могу.


— Час от часу не легч…


Хры-хры-хры-хры.


Маша остолбенела. Из-за шиповника выскочил «бывший».


Покалеченный «первый».


Правой руки нет. Он допрыгал до двери на трёх своих лапах. Когда-то потеряв ступню одной из ног, теперь тыкал в землю голой костью. Из черепушки сочилась чернота.


— Калич, — прошептала с отвращением.


Без единого живого места. Весь чернющий от грязи, гниения или других проявлений заразы. В лохмотьях пиджака, вросших в кожу.


Хоть и прошла всего какая-то секунда, но «бывший» не нападал. Стоял на трёх точках, перераспределяя равновесие с одной на другую, словно качался на ветру. И водил мордой в направлении женщины. Может, плохо видел? Или сказывались повреждения черепушки.


Страх лёгкой дрожью начал бегать по телу, иногда явно потряхивая руки и ноги. Маша стояла на полпути ко входу. Теперь тварь преградила ей дорогу.


Она забыла про всё. Про Сашу. Про других «бывших», которых заметили где-то далеко. Забыла даже про пистолет. Лишь повторяла про себя, чтобы не струсить:


«Я тебя заколю, запорю, выпотрошу! Я тебя не боюсь! Покрошу. Покромсаю!»


Женщина понеслась на «бывшего» с сиплым шипением от начавших сбоить из-за страха лёгких. Тот, опираясь на три конечности, как дикий зверь, а не послечеловек, едва начал подниматься в её сторону.


«Интересно, он удивился?»


Бешеные глазищи таращились на Машу.


Ударила копьём, целясь в голову неживого. Тот сноровисто дёрнулся, и оружие соскочило вниз. Разорвало тонкие губы, и одно из лезвий с хлюпаньем и хрустом проткнуло ямочку в основании шеи над грудью. Второе чуть выше и сбоку вошло в шею. «Трупник», можно сказать, сам помог себя заколоть.


— Вот идиот! Тупой! — с дрожащим презрением в голосе прошипела Маша.


Тварь захрипела. Забулькала.


— Хэп, бууэээхххэпп… Буэээ, кхр-рр…


«Первый» немного обмяк. Кажется, даже на груди у него блеснул какой-то значок с флажком. Нет, какой-то зверь, а в зубах его флаг. Или показалось?


— Неожиданно! — выплюнула из себя со злой радостью женщина.


Нечеловек начал слегка оседать и как будто положил морду на металлическую трубку копья. Выглядело так, словно он пытался передохнуть.


Сдался.


Хотел спокойно умереть. Уйти с миром. Уже навсегда.


Из огрызка носа пошли чёрные пузыри.


— Ххээаааа.


Дёрнулся.


Поднял глаза на Машу.


А может, просто в её сторону. Она не увидела в растрескавшихся кружках ничего. Ни ненависти. Ни злобы. Ни страха смерти. Просто глаза, которые существо использовало для того, чтобы смотреть.


Только лишь инструмент.


«Бывший», наверное, даже не понимал, что его убивают. Просто чувствовал, что теперь у него с телом что-то не так. А может, он и вовсе иначе это чувствовал. Или даже не чувствовал совсем. Просто одна часть тела отнималась, а «первый» этого даже не замечал. Не мог на это реагировать, потому что не нашлось в нём чего-то центрального.


Центральное телевидение навязывает нам мнение государства. Как правило, нечто центральное всегда что-то навязывает. В этом же организме, который должен был уже испустить дух, как будто ничего такого не наблюдалось. Нечему было что-либо навязывать.


«Зачем же он, чёрт побери, вылез тогда?»


Несмотря на воткнутые в тело ножи, «трупник» и не думал умирать.


От напряжения Маша почувствовала, что её лицо стало каменным. Несколько мышц на шее свело судорогой, и они болели, отнимая внимание.


Всё-таки это страшно.


Притихший калека вдруг изогнулся и ударил Машу по руке.


Ошиблась. Расслабилась. Держалась за копьё слишком близко к мертвочеловеку.


— Ах ты ж… — одёрнула руку и перехватила оружие.


«Бывший» попал ей прямо по пальцам и, кажется, их отбил.


Градом катился пот. Лёгкий ветерок щекотал лицо. Сейчас кто-то должен умереть. И судя по всему, не она.


Маша взяла копьё поудобнее, надавила и сделала шаг вперёд. Взрывая запёкшуюся корку растений и мусора и обнажая асфальт, тварь упираясь отодвигалась назад. К стене.

Показать полностью
66

Лифт в преисподнюю. Глава 49. Безлюдье, солнце и лайки

Предыдущие главы


Солнце делало свою работу.


Хлюпающая грязь запеклась в сырную корку на асфальтовом пироге. Из тёмно-серого цвет мира сменился на светло-серый. Неживые на пару дней словно забыли про это место.


Такой шанс упускать не стоило.


И Маша вышла на улицу.


Армейский бушлат сверху, чуть нараспашку. Перетянут ремнём, на котором висит нож. Лёгкая чёрная шапка на голове. В руках самодельное копьё из металлического карниза. Наконечник — пара ножей. Один вставлен внутрь железной трубки и держится очень прочно. Второй примотан скотчем сбоку. И ничего страшного, если он останется в гнилой плоти, куда его воткнут. Ноги защищены накладками из толстых журналов. На руках строительные перчатки.


«Нужно найти тачку».


Хромоногий приглядывает за ней сверху. И что-нибудь прокряхтит, если увидит «трупников».


«Дома холоднее чем на улице».


— Да, блин, здесь вообще хорошо.


Безлюдье и тепло придали поверхности земли новые хрустяще-шелестящие свойства. А всё из-за того, что эта часть города сохранила много деревьев. Поэтому даже кусочка асфальта не осталось открытым из-за мелких веток, листьев и прочего мусора. Подгнив от дождливой осени, сейчас они запеклись в единый, шумящий под ногами ковёр.


«Как будто по чипсам ходишь».


— Да уж. Меня, наверное, далеко слышно.


Солнце делало свою работу.


Ветер делал свою работу.


И Маша тоже делала.


Она хрустящим мелким шагом кралась от своего крайнего подъезда к тому, что был посередине. Двигалась почти прижимаясь к пыльно-красной кирпичной стене дома. А перед ней, словно преграда для чужих глаз, из длинных прямоугольных клумб торчал шиповник. Опавшая листва, мусор и паутина сделали кусты практически непроницаемыми для взгляда стороннего наблюдателя. Клумбы, огороженные вкопанными покрышками, тянулись от первого подъезда ко второму, а потом и к третьему. Маша могла видеть всё, сама оставаясь незамеченной.


«Мерзкий "трупник" в машине не шумит».


— Интересно, почему?


«Не слышит!»


— Да слышит.


«Слышит?»


— Ага. Тварина всё слышит. Чует.


«Но?»


— Наверное, не хочет спугнуть, — задумчиво подняла бровь.


«Или спит».


— Или так.


«А если кто-то спит, то можно…»


— … подкрасться к нему, полить бензином…


«… и поджечь!»


— К чёртовой матери!


Маша дошла до середины дома.


Солнечно.


Тишина.


Тёплый ветерок несёт мирные запахи. Хочется загород. Вина. И смотреть на воду. Или на огонь.


— Что за фигня? — про свои мысли.


Встряхнула головой.


«Концентрируемся на цели».


Она стояла спиной к подъездной двери. Прямо перед ней асфальтовый разрыв между кустами — проход вперёд. Прохрустела несколько робких шагов. Повернулась, посмотрела наверх.


Саша подал условный знак зелёным полотенцем — всё чисто.


«Можно идти дальше».


Вышла на дорожку перед домом. По ширине — здесь не разъехались бы и две машины. Впереди начиналась та самая стихийная парковка, где Саша познакомился с «водителем». Кусок голой, разрытой колёсами земли, что большую часть года представлял собой просто лужу грязи. С буграми, ямами и непроходимыми колдобинами. Но не сейчас, когда работало солнце. Да так, как давно не работало. И теперь там тоже всё хрустело.


Не подавая признаков жизни. «Крюкастый» сидел в одной из машин слева. Ближе к подъезду, из которого вышла Маша. Но она уже у противоположной стороны, почти у правого края парковки. Слишком далеко, тут до неё не добраться.


Если смотреть прямо, взгляд упирается в кирпичную двухэтажку. От скопища машин ветхое зданьице отделяла точно такая же полоса диких роз. За этим рыжим домом виднелся ржавый, ещё советский, заборчик детского сада.


И повсюду стояли брошенные машины. К ним Маше нужно было идти практически по прямой.

Она посмотрела направо. Там начиналась облагороженная брусчаткой территория «Скалы». Торгового центра с ярко красным фасадом. Светло-серая дверь служебного входа выглядела закрытой. Рядом, на уже пошедшем волнами покрытии, валялось несколько деревянных поддонов.


«Можно сжечь».


— Да, деревяшки стопим, картох наварим!


«Главное дотащить».


Раньше в ТЦ работал продуктовый, но потом открылся магазин косметики. Особого смысла лезть туда не было. Но вот в соседней пятиэтажке, которая стояла чуть дальше детского сада, весь первый этаж занимал небольшой супермаркет.


— Его можно будет проверить когда-нибудь потом.


Маша собиралась пройти между парковкой и «Скалой» к двухэтажке красного кирпича. Потом за неё, к детскому саду. Именно там было брошено много иномарок. Впрочем, несколько автомобилей стояли и на её пути.


«Их тоже нужно проверить».


— А ещё за ними можно прятаться.


Снова посмотрела наверх, на Сашу. Взмах зелёным полотенцем.


«Ну…»


— Была не была!


Быстро оглянулась и, неожиданно для самой себя, сорвалась на бег. Точнее на что-то среднее между бегом и прыжками, ведь ближайшая машина стояла всего метрах в пяти. Буквально через секунду она уже пыталась заглянуть в салон старенькой иномарки через грязные окна. Универсал. Колёса спущены. Вся покрыта пылью и листьями.


— Неинтересно, — сердце колотилось от принесённого кровью адреналина. Всё тело разогналось до предела, но расстояние оказалось слишком коротким, чтобы дать волю захлестнувшей её силе.


Ну и ещё на улице было страшно.


«А вдруг что полезное внутри?»


— Ладно.


Дёрнула за ручку правой задней двери. Закрыто. Проверила переднюю. Тоже самое. Больше машину трогать не стоило. Будь аккумулятор хоть чуть-чуть жив, может сработать сигнализация. Если она, конечно, есть в этой развалюхе.


— Наверное, стояла на парковке ещё до «всего этого».


«Поэтому и закрыта».


— Да, надо, видимо, выбирать машины, которые выглядят как брошенные.


«Но как это понять?»


— Ну как брошенные!


«Да они все как брошенные».


— Потому что так и есть. В этом городе всё брошенное!


По прямой до красной двухэтажки стояло ещё два авто.


«Хорошо бы их тоже проверить».


Посмотрела на Сашу.


Зелёный.


Побежала.


Хру-хру-хру-хру-мх.


Присела за машиной. Огляделась.


Три-четыре прыжка, а сердце колотилось, как будто взбежала на пятый этаж с двумя сумками.


— Что тут у нас?


«Москвич». Немного въехал в деревце. Лобовое разбито. Сложено как книжечка на правую сторону.


— Как будто кто-то выбрался изнутри, не понял, как открыть двери.


«Ну или забрался внутрь».


На удивление, двери были приоткрыты.


Посмотрела на Сашу. Он щурился на солнце и, кажется, пожал плечами: хочешь смотри, хочешь не смотри.


«Нельзя оставлять эту развалюху…»


— … в которой может что-то быть…


Перехватив поудобнее копьё, Маша резко выпрыгнула вперёд и ткнула сталью того, кто мог выскочить через дыру в лобовом.


Лезвия ножей смотрели в пустоту.


Подошла ближе. Заглянула внутрь.


От страха и напряжения вся взмокла. А ещё это солнце!


В салоне сплошная грязь. Листья, мусор, пыль. Водительское кресло и приборная панель, насколько удавалось разглядеть, словно забрызганы каким-то мхом. Зелёная подложка, ворсинки разной длины, у некоторых на концах коричневые капли-бусины.


«Этот чертов мох…»


— Да, в отличие от всего остального не засыпан грязью.


«Выглядит, как только что политый водой газон».


— Даже пыли на нём нет. Как такое возможно?


«Не нравится это мне».


— Надо валить от этой тачки.


Маша сделала несколько шагов назад и посмотрела на Сашу.


Зелёное полотенце.


Он махнул головой, спрашивая: что там?


Женщина поднесла ко рту два растопыренных пальца и сделала вид, что её тошнит: там какая-то мерзкая хрень внутри.


Саша закивал.


Язык жестов…


«Идём к третьей машине».


«Нива», заехала в кусты и разбила правую сторону о двухэтажку. Потрёпанный фасад садика уже виднелся за зданием.


Двери приоткрыты.


Маша, занеся своё оружие над головой, дёрнула за ручку. И увидев что-то на сидении, со всей силы ударила копьём.


— Сумка, блин.


Повернулась. Показала Саше знак «лайк» — всё в порядке.


Наблюдатель закивал и «лайкнул» в ответ.


Заглянула в салон.


Пыль и какой-то, кажется, строительный хлам. Молотки, пилы, валики, плёнка. Открыла багажник. Там тоже был взрыв из строительного инструмента: бутыльки, дрели, мешки, тряпки.


Огляделась. Саша смотрел куда-то влево.


Приставила копьё к кузову и начала копаться в поисках чего-то полезного. Отбросив в сторону кучу кисточек и валиков, достала бутылку с надписью «Растворитель».


Оскалилась в противной улыбке. Поставила находку на землю.


Вытащила из хлама пару грязных молотков. Кивнула и засунула их за ремень.


— Пригодятся.


Совсем уже на дне нашла небольшую канистру, даже какую-то детскую, буквально на несколько литров. Встряхнула. Что-то булькнуло внутри. Подняла.


«Тяжёленькая».


Открыла.


Бензин.


«Солярка пахнет по-другому».


Маша улыбнулась шире. Подняла находку в руку и повернулась, чтобы показать её Саше.


Тот во всю размахивал красным полотенцем.

Показать полностью
124

Серега (Александр Райн)

Серега всегда был очень злым человеком. Те, кто знали его долгое время, рассказывают, что Серега — это плод любви работницы регистратуры в районной поликлинике и учителя труда.

Ещё будучи внутри утробы, этот тип доставлял матери немало проблем, без конца пиная её в живот и переворачиваясь. Но когда настало время родиться, Серёга решил, что с него достаточно и того, что он уже успел повидать и, обмотавшись пуповиной, решил сделать миру одолжение. Но, как он ни старался, умереть ему не дали и когда Серега родился, то в знак благодарности обмочил акушеров.


Весь детский сад Серёга провёл в углу, отчего лицо его приняло форму равнобедренного треугольника, в итоге таким навсегда и осталось.

В школе у Серёги не было врагов, врагом был сам Серёга. Его боялись дети, боялись учителя, боялись дворовые псы. Не боялись Серегу лишь двое, это его отец-трудовик и директор школы — бывший военный, который его почему-то понимал и уважал, но спуску не давал. Серегиных родителей в школу не вызывали по двум причинам. Первая: отец и так постоянно был в школе, а вторая — директор любил сам воспитывать учеников общественно полезным трудом и добротным подзатыльником. На подзатыльники не скупился и отец Сереги, но как ни старались они с директором, дурь из парня так и не выбили, хоть и набили Серегё на треугольнике немалую шишку.


Как-то раз Серега стал зачинщиком очередных беспорядков, где участвовало, по меньшей мере, двадцать человек, пять из которых были девчонки. В те годы популярны были стрелки между учениками. На таких мероприятиях, как правило, выяснялись весьма важные вопросы вроде: «Как ты меня назвал?» и «Какого хрена ты поздоровался с моей барышней?»

Весомым аргументом в спорах были не только атлетические способности и необходимое количество людей, но и подручные средства. Одним из таких Серегу и пырнули. Получив ножевое промеж рёбер, Серега пролежал на снегу, истекая кровью, около двадцати минут. Никто из детей не осмеливался оказывать первую помощь, а школьная медсестра была в отпуске. Школа должна была вздохнуть спокойно и, наконец, избавиться от главной заразы, но не тут-то было. По воле Божьей (или другим недосягаемым человеческому мозгу причинам) Серега выжил. Его спас проходивший мимо человек, который когда-то учился в медицинском колледже, но был изгнан за тунеядство. С тех самых пор Серега стал только злее.


Семья была небогатая, питались в основном с огорода и примитивными углеводами. Выросший на картошке и молоке Серега весил под центнер, и вымахал на две головы выше отца, отчего связываться с ним страшились даже менты. Серега бил всех, кто, по его мнению, косо смотрел в его направлении или портил воздух своим присутствуем.

В армии жесткий и жестокий Серега дослужился до ефрейтора, чем сильно оскорбил отца. Давать сержантские ему не осмелились, потому как даже для армии Серега был слишком суров и безжалостен, а при власти (даже такой малой) он мог довести половину своего подразделения до крайности.


Как ни странно, но смерть всегда ждала Серёгу у порога, перетаптываясь и подзывая крепыша. Неся караульную службу, один из военнообязанных, тех, что постоянно получал от Серёги по голове, не выдержал растущего в голове напряжения и выпустил в товарища ефрейтора пару нашпигованных свинцом пилюль, когда тот в очередной раз воспитывал в бедолаге армейскую выдержку и проверял на прочность стойкость его духа.

Но и в этот раз Серега выкарабкался. Что-то во вселенной не давало умереть этому озлобленному на весь мир пареньку. Серега сам оказал себе первую помощь, имея под рукой солдатскую аптечку, а после три месяца провалялся в госпитале, где довел главврача до перевода.


По всем законам жанра Серега попал-таки на зону за тяжкие телесные. Там его в целях отмщения пытались отравить, но Серега не умер.

Не умер он, когда на производстве ему упал на голову фонарь, не умер от переохлаждения, когда пьяным уснул на остановке в – 30…

Злой Серега отравлял жизнь многим людям на протяжении шестидесяти лет и чувствовал себя превосходно в физическом плане.

Душа же человека была черна не только от злобы, но и от обиды.

Он не понимал, за что судьба так неблагосклонна к нему, ведь жизнь для него была невыносима и скучна. Серега никогда не любил, друзей у него не было, так, знакомые. Дни тянулись долго и противно как прилипшая к ботинку жвачка. И вот случилось чудо — Серега захворал.

Лютая болезнь скрутила бедолагу, смертельный недуг. Серега истощал, осунулся и из былого здоровяка превратился в сморщенного старика.

На смертном одре Серега впервые в своей жизни завёл беседу с Богом:

— Зачем я пришёл в этот мир? Кому надо было создавать меня таким? Всю жизнь я причинял людям только боль, от которой сам особой радости не испытывал…

То ли чудо случилось, то ли у Сереги окончательно рассудок поехал от повышенного давления, но ему ответили.

— У тебя была большая цель, и ты её выполнил, — сказал голос в его голове.

— Какая? Какая, к черту, цель? Я же всем жизнь портил!

— Портил и спасал. Всех тех, кто пытался тебя убить, посадили в тюрьмы. Тот пьянчуга, что врезался в твою машину, никого не убил лишь потому, что ты встал у него на пути. После того случая с фонарем провели ремонт помещения на заводе, где ты работал, там теперь никто не погибнет от несчастного случая. Всю свою жизнь ты спасал людей и отводил настоящее зло в сторону. Ты очень много хорошего сделал благодаря своей злобе, и за это ты умрешь.

— Странная какая-то благодарность, — заметил Серега.

— Странная? Жизнь вообще странная штука. Что на уме у Создателя — не ясно, Он лишь даёт указания, а мы их выполняем.

— Кто мы? — спрашивал из последних сил гадкий старик, потому как чувствовал, что оставалось ему совсем чуть-чуть.

— Ты да я, да мы с тобой. Ангелы.

— Какие еще, к чёрту, Ангелы?! — закричал Серега, чем перепугал персонал клиники, где доживал свои последние часы.

— Ты — Ангел-хранитель, тот, кто защищает людей, будучи живым. Я — Ангел смерти, тот, кто провожает в мир иной.

— Получается, я не зря прожил жизнь?

— Получается, что так.

— И что дальше?

— Последнее доброе дело.

— Это какое?


Тут Серега почувствовал, как сердце его сжало в тиски. Воздуха стало не хватать, а перед глазами поплыли черные круги.

Реанимировать Серегу не спешили, врачи нехотя били обмякшее тело током, чтобы запустить остановившийся мотор и без желания заталкивали в его легкие воздух, но Сереге эти попытки были без толку. Напоследок он обмочил всю кровать и издох.

В момент, когда у Сереги начался приступ, в больницу поступил тяжелораненый пациент. Рук не хватало. Серегу бросить не имели права по закону и, опоздав на пару минут, врачи констатировали смерть второго пациента.

Серегу ненавидели даже после смерти. Он в очередной раз сотворил непростительное зло, которое стоило человеку жизни. Только вот никто на земле не знал, что человек, поступивший с ранениями, и не успевший получить должную помощь, в следующем году зарезал бы десятки людей.


Серега был злым человеком, но, сам того не зная, совершил много добрых дел. Никто никогда не узнает, как было бы, не случись чего-то плохого или не родись кто-то вроде Сереги. Всё случается так, как должно быть и если мы этого не понимаем, то это не значит, что всё имеет только плохую сторону.

Серега (Александр Райн) Юмор, Зло, Рассказ, Авторский рассказ, Судьба, Смерть, Фантастика, Негатив, Длиннопост
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: