-8

ГУБЕРНАТОР В РОЛИ ПРОПОВЕДНИКА КОРАНА.

Позорная история российского самодержавия, его кровавая, грабительская политика угнетения народов, населявших Россию, широко отражена в документах, хранящихся в наших архивах.


Публикуемый нами документ показывает, как в грозные минуты народного восстания представители правящих классов использовали для борьбы с восстанием все средства, как царские генералы вопреки своим убеждениям становились проповедниками других религий для того, чтобы добиться осуществления своих реакционных целей.


В 1916 г. военный губернатор Ферганской области генерал-лейтенант Гиппиус выступил с кораном в руках, в качестве проповедника ислама.


С другой стороны, этот документ разоблачает политику местного духовенства — мулл, которые охотно заключили союз с губернатором, чтобы обмануть трудящиеся массы узбеков и вместе с тем избавить себя от мобилизации.


В середине второго года империалистической войны царской армии срочно потребовалось на тыловые работы один миллион человек. Царизм решил использовать людские резервы коренного населения своих средне-азиатских колоний. К тому времени царизм успел выколотить на военные нужды из Средней Азии (не считая денежных поборов): десятки тысяч лошадей и верблюдов, сотни тысяч баранов, десятки тысяч квадратных аршин войлока, тысячи юрт; был вывезен весь хлопок, шерсть и кожа. Все это делалось при одновременном резком сокращении ввоза в край самых необходимых продуктов. Ко всему этому в первых числах июля 1916 г. по всей Средней Азии было объявлено знаменитое, так называемое, «высочайшее повеление от 25 июня о реквизиции инородцев на тыловые работы в действующую армию». Коренное население края восстало против царского империализма, уничтожая свою и русскую местную власть и чиновников.


9 июля 1916 г. началось восстание в Фергане. Ферганский губернатор Гиппиус отдал приказ о расстреле [189] восставшего народа и потребовал дополнительного ввода войск. Но временно исполнявший должность туркестанского губернатора — генерал Ерофеев предложил ферганскому губернатору обходиться своими силами, так как восстание охватывало уже весь край, и войск не хватало. Тогда Гиппиус объявил набор добровольцев. Объявления об этом, отпечатанные на узбекском и русском языках, во многих тысячах экземпляров были разосланы по области. По этой причине восстание в Фергане пошло на убыль. Ободренный этим, генерал Гиппиус cтал самолично объезжать города области и уговаривать коренное население записываться добровольцами. В результате почти месячной работы записались всего лить несколько сотен добровольцев, а от области надо было срочно выставить 50 тысяч рабочих. Тогда Гиппиус по сговору с муллами решился на необычайные для губернатора приемы агитации среди возбужденного населения Ферганы.


«Надев на себя сартовский 1 халат, — доносит начальник туркестанского охранного отделения директору департамента полиции, — и тюбетейку, его превосходительство самолично изволил что-то читать собравшимся сартам из корана, который затем поцеловал. В качестве зрителей присутствовало немало русских, которые были этим удивлены и с негодованием ушли с места произнесения речи» 


Вскоре после этого в газетах появились корреспонденции о том, как


в Намагане ферганский губернатор собрал население в местную джами-мечеть, явился туда сам, одетый в абу, с чалмой на голове и с посохом в руке.


Генерал Гиппиус в это время уже был в Петрограде, где высшие инстанции потребовали от него объяснения поведения в Фергане.


Ниже приводится объяснительная записка генерала Гиппиуса по существу о том, как изрядно струсивший губернатор стал проповедником ислама и как муллы охотно пошли на явное оскорбление иноверцем корана в надежде на освобождение себя от мобилизации.


П. Русин.


Военный губернатор Ферганской области Гиппиус министру внутренних дел


Мной составлена записка о мотивах моего поведения 23 июля с. г. в г. Намангане, в мечети джами, — собственно для начальника главного штаба. В виду того, что в означенной записке мне пришлось упомянуть ваше имя, считаю своим долгом представить при сем один экземпляр также и вашему высокопревосходительству.


А. Гиппиус.


Записка военного губернатора Ферганской области Гиппиуса


Беспорядки по поводу набора рабочих происходили почти во всех городах и разных селениях Ферганской области и в промежуток от 9 июля до 17 июля и прекратились лишь с 18 июля, со дня рассылки мной моего 2 воззвания к туземному населению. Для оказания своего нравственного воздействия на туземное население я, по собственному почину, разъезжал по всем городам Ферганской области в промежутке от 11 до 26 июля, после чего был вызван в Ташкент и с тех пор больше не возвращался в Ферганскую область.


Вскоре же после первых беспорядков стало ясно, что дело грозит перекинуться на почву религиозную, так как во время моих разъездов мне неоднократно докладывали, что туземцы ссылаются на коран, якобы не допускающий им давать рабочих для нужд русской армии. Ранее нежели начать вести свои беседы с населением, я неоднократно пытался, во всех городах, беседовать с лицами ученого мусульманского сословия, с муллами, мудариссами, аглямами, муфтиями и просил их разъяснить населению, что в коране нет таких запретительных постановлений и не может быть, потому что коран написан за тысячу лет до начала нынешней войны; я просил их перевести населению те места корана, где говорится про необходимость подчинения властям; ведь ключи к разъяснению того, что написано в коране, находятся у них, только у ученого сословия, которое знакомо со священным языком корана, и сведения о ток, что собственно написано в коране, может проникать в население только черев мусульманских ученых. Я отлично понимал, что в такой моей просьбе заключался укор, ибо никто иной, как сами же гг. муллы, открыла собою серию беспорядков в Ферганской области, вышедши 9 июля в Андижане из мечети джами толпой с протестом против набора рабочих; толпа выросла от присоединения других туземцев, в результате чего были вызваны войска и оказалось, кажется, 11 человек раненых. Сам уездный начальник, полковник Бржезицкий, едва выбрался из толпы: его экипаж был окружен и дрожал от наседания бунтарей. [190]


В своих разговорах с этими господами я все время чувствовал упорное с их стороны сопротивление и понятно почему: ведь ни закон о реквизиции


3 августа 1914 года, ни телеграмма министра внутренних дел от 29 июня 1916 года не упоминали про какие-либо изъятия или льготы для мулл, а муллы как раз подходят, все — сплошь, под объявленный призывной возраст от 19 до 43 года, к физической же работе чернорабочих они не только не привыкли (да и не годятся), но смотрит на нее с презрением.


В ответ мне эти ученые мусульмане или молчали, или говорили, что никак не могут исполнить моей просьбы по следующим причинам; мусульманский закон запрещает объяснять или разъяснять населению коран, его можно только читать, но так как коран написан на арабском языке, которого население совсем не понимает, то читать выборки из корана нет смысла, — население все равно ничего не поймет; переводить же коран на туземный язык также запрещается мусульманским законом.


Такой ответ был безусловно верен; однако для меня, как губернатора, было по тогдашним условиям и обстоятельствам весьма важно, в интересах охранения общественного порядка, в интересах правительственных и государственных, пробить столь несокрушимое средостение между администрацией и управляемым туземным населением. Если бы гг. ученым-мусульманам было выгодно пробивать в июле сего года означенное средостение, то, а думаю, они отлично сумели бы справиться с задачей, несмотря на все мусульманские законы, но им самим это было невыгодно, и, по всей вероятности, сами же они и распускали или поддерживали такие слухи; во всяком случае им было выгоднее молчать, а никак не разъяснять.


Убедившись после 10-дневных разговоров с учеными и мусульманами, что дело не подвигается вперед, я, наконец, им заявил, что если мусульманский закон запрещает мусульманским ученым разъяснять коран населению и переводить его тексты на туземный язык, то я обойдусь и без мулл, а как знающий арабский язык, все сам один устрою и скажу населению, что в коране нет указаний против нынешнего набора рабочих, и прочту те места корана, где говорится про подчинение властям. Поэтому я просил (это было, кажется, в Коканде) этих ученых господ оказать мне только следующее содействие: через два дня, 23 июля, приготовить мне в Намангане несколько изданий корана, так чтобы я мог выбрать привычный мне шрифт и заложить страницы, где говорится про необходимость подчинения властям.


К приятному своему изумлению, я встретил полнейшую охоту гг. ученых все, как я приказал, в точности исполнить и, действительно, 23 июля, когда я прибыл в Наманган, все было исполнено; на дворе мечети была собрана тысячная толпа туземцев, для меня приготовили удобное место на паперти мечети, возвышающейся над слушателями, а позади моего места, более в глубь мечети, ближе к молитвенной комнате, был поставлен большой стол, а на нем лежало несколько книг разных форматов.


Сказав слушателям вступление, я заявил, что сейчас я прочту подходящие места корана и переведу эти места с арабского языка на обыкновенный язык, понятный слушателям-туземцам; но так как они арабского языка не знают и могут подумать, что и я его не знаю, то я сначала, прочту им первую молитву корана, которую всякий мусульманин знает наизусть, а потом прочту и места про подчинение властям.


Я встал с своего места, подошел к столу, на котором были разложены разные издания корана, стал выбирать знакомый мне шрифт и тут же увидел на столе сложенный халат, а на халате чалму. Я не придал этому никакого значения и сначала не понял, к чему тут на столе халат и чалма. Выбрал себе коран и хотел вернуться к своему месту. В этот самый момент один туземец взял со стола халат с чалмой, а другой туземец, с умным и интеллигентным лицом, стал рядом и, обращаясь ко мне, сказал только одно слово: «таксыр» (в переводе: «господин»), рукой указывает мне на коран, а глазами на крышу мечети. Тут только я вспомнил, что коран нельзя публично читать без чалмы и халата, но вместе с тем понял и западню, какую приуготовили мне господа хитрые муллы, замыслившие поразить меня неожиданностью, конечно, в расчете, что не наденет же на себя военный губернатор чалмы и халата, а, следовательно, не придется ему и корана читать. Это было очень умно задумано и исполнено, и я сразу несколько смутился, но из положения на глазах тысячной толпы, уездного начальника, чинов судебного ведомства и других чиновников надо было моментально найти правильный выход.


Что случилось бы, если бы я, остановившись перед внезапным препятствием, отказался от чтения? Мог последовать общий смех: не суйся, мол, г. губернатор, не в свое Дело. А что случилось бы, если бы я просто отверг [191] чалму и халат и стал бы в мечети читать коран в своем форменном одеяния? Я рисковал возбудить против себя всю  толпу (быть может уже заранее подстроенную в этом смысле), а в лучшем случае не произвести впечатления: после моего ухода те же восточные политики-муллы могли бы, смесь, распространять слухи: да, мы ему нарочно подсунули ненастоящий коран, отлично зная, что не наденет же он чалмы, а в настоящем-то коране и сказано, чтобы не давать для русской армии рабочих.


Уже впоследствии 10 сентября, когда я был у министра внутренних дел и все это рассказывал, А. А. Хвостов выразил мысль, что можно бы, разве, еще предложить одному из мулл прочесть коран. Однако, в действительности это было собственно мне невозможно сделать по следующей причине. Я привык читать коран, но не привык слушать его в чужом чтении, к тому же у всякого свое произношение. Я обучался арабскому языку у подлинного араба, у профессора Нофаля, в Петрограде и усвоил себе его произношение, а ферганские муллы читают коран с различным произношением, то бухарским, то ферганским и так же, как и я, умеют только читать и понимать читаемое, но никто из них не владеет разговорным арабским языком, и, следовательно, не выработалось общего произношения, понятного каждому при устном чтении. Если бы я поручил читать коран первому попавшемуся мулле, то я, вероятно, не понял бы того, что он читает, а, следовательно, не мог бы перевести. Значит, я должен был все же, сам заглядывать в книгу, — заглянуть же без чалмы опять нельзя, — а если бы мулла с намерением пропустил именно нужные мне места, то мне пришлось бы вступать с ним в препирательства. Все это крайне неудобно на глазах тысячной толпы, и впечатление было, бы испорчено, мне же важно было не само по себе чтение, а именно впечатление на слушателей.


Я вышел из трудного положения сразу же, не задумываясь и без малейшего видимого замешательства, и даже предупреждая еще и другой мусульманский обычай, сказал очень спокойно, как дело мне известное и понятное: «хорошо, надену чалму, накиньте мне халат; я привык читать коран; очень люблю эту вашу священную книгу и, будь я мусульманином, даже поцеловал бы ваш коран и приложил бы ко лбу раньше, нежели начать читать». Затем я сел на свое место и спокойно провел всю свою программу. Окончив чтение корана, я снял чалму и надел фуражку, а сзади скинули с меня халат. Все вышло очень спокойно и серьезно, царила мертвая тишина, а некоторые старики даже плакали от умиления.


Общее настроение было превосходное.


Гг. ученым муллам я не дал себя провести.


Остается добавить, что с толпой говорил не я непосредственно, а говорил громким голосом, только мой переводчик; я только следил за правильностью перевода; переводчику же я говорил не повышая голоса.


Я поставил мусульманскую ученую братию в положение такое, что потом они сами стали привирать для оправдания своего провала в столкновении со мной. Я сужу об этом по корреспонденции в московскую мусульманскую газету «Соз». Самой корреспонденция этой я не читал, а сужу о ней по прилагаемой у сего вырезки из петроградской газеты «Современное слово» от 17 августа с. г., № 1086. Там утверждается, будто я вышел с посохом в руках (на самом деле я был в Наманганской мечети без оружия, а с тросточкой), явился с чалмой и в халате и т. д. Этим враньем муллы, вероятно, желали себя как-нибудь оправдать в том, что допустили публичное чтение корана губернатором, да еще допустили перевод корана на туземный язык. Однако, и при всем таком вранье, в корреспонденции удостоверено хорошее впечатление от моей речи и моих действий; а мне только это и надо было.


Впоследствии я узнал, что на меня был подан донос. 22 августа я прочел в Ташкенте донесение товарища прокурора Скобелевского окружного суда г. Френкеля. Он, вероятно, по своей неопытности, совершенной неподготовленности к службе на окраине, незнанию туземного языка, ничего не понял из того, что происходило у него на глазах; и все представил в превратном виде. 23 августа за № 164 я представил туркестанскому генерал-губернатору свои об'яснения собственно по пунктам донесения г. Френкеля, а копию означенного № 164 вручил 6 сего сентября начальнику главного штаба, которому тогда же на словах доложил и мотивы своих действий, так, как они выше изложены.


Генерал-лейтенант А. Гиппиус

Дубликаты не найдены

+4
Ссылка на оригинальный документ есть?
раскрыть ветку 1
0

Откуда он возмется? Статья навергое написанна году так 90 -93 прошлого века. Чтоб подбодрить нацпатриотов. В каждой бывшей республике СССР есть такие статейки.

+4

За Российскую империю не скажу, но почти все, с кем общался в том числе в Узбекистане, говорили что в СССР жили хорошо. Врут наверное. Угнетали жеж бедных, аж дым стоял. Жить не давали. Зато теперь у вас жизнь какая обеспеченная и счастливая. Сразу же понятно, из за России плохо жили.

раскрыть ветку 1
-1

Здесь говорится о царизме, а не о СССР. В СССР, действительно, жилось хорошо здесь. Всё цвело. Была справедливость и соц равенство.

+2
+2

Эх, отсталая рассея. Когда у нас кровавый царизм был, на священном западе уже первые гей-парады проходили.

Так чтоль?

+1
Привет, нашла твой пост по тегам, очень хочу пообщаться, можешь дать почту или вк?
раскрыть ветку 1
0

По каким вопросам хотите пообщаться?

0
0

Он реально знал и арабский и узбекский языки????

-1

Исторический вымисел. Историкам верить нельзя, они в угоду власти напишут все что она требует, на текущее время.

Похожие посты
1020

Как мальчик для удовольствий стал королем

Когда Россия двинулась в свой Великий Поход на Юг, на пути ей встретилось множество разных людей, часто - весьма незаурядных. Но даже на их фоне наш сегодняшний герой стоит наособицу.


У этого человека было много имен - эмир Мухаммад Якуб-хан, Магомет Якуб-бек Бадаулет, Аталык Кашгарский, Аталык Гази Бадаулет - но чаще всего его звали просто Якуб-бек.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

История знает немало примеров восхождения из грязи в князи, но карьера Якуб-бека все равно впечатляет - начав жизнь "бачей", мальчиком для удовольствий, закончил он ее правителем второго по величине после Османской империи независимого мусульманского государства на планете.


Человеком, ставшим серьезной проблемой для трех крупнейших империй на Земле - Британской, Российской и Поднебесной.


По традиции, пять интересных фактов из его биографии мы и расскажем сегодня.


Факт первый: Якуб родился в маленьком городке Пскенте, что под Ташкентом. Рано оставшись без отца, он оказался на попечении дяди, которого столь же рано начал огорчать.


Надо понимать, что тогдашняя Средняя Азия была более чем толерантна к гомосексуалистам, и в романах между молодыми мальчиками легкого поведения (бачи) и мужчинами никто не видел ничего необычного и странного. Якуб рано начал тусить по чайханам и вскоре его начали называть Якуб-бача.


Обеспокоенный дядя решил выдернуть племянника из плохой компании, отвез его в Ташкент и отдал в ученики к ткачу. Но привыкший к красивой жизни подросток удрал буквально через несколько дней и вернулся в Пскент. Там он завел себе постоянного "папика", потом поменял его на другого, выше рангом...


А потом начались проблемы. Его тогдашнего "благодетеля" - ходжентского бека Мухаммед-Керима Кашку - вызвал к себе кокандский хан Мусульман-Кул, и там, в Коканде, и зарезал. Люди Кашки частью разбрелись, а частью поступили в войско ташкентского бека. В Ташкент с ними ушел и Якуб - а что делать? Прежнее занятие он перерос (после 16-ти бача уже считался перестарком, и мало кого интересовал) и надо было искать себе новую профессию. Так Якуб из содержанки стал воином.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Факт второй. Дважды Якуб-бек едва не стал русским подданным. Недавний бача к удивлению многих оказался прирожденным воином, поэтому быстро и успешно делал военную карьеру. В конце 40-х - начале 50-х Якуб был назначен беком крепости Ак-мечеть, ныне ставшей Кызыл-Ордой, городом, где постоянно что-то происходит. Там он изрядно разбогател: через крепость шел караванный путь из Бухары в Оренбург, что давало большие таможенные сборы, во все века имеющие свойство оседать в карманах начальства. В конце 1851 года успешного коменданта-коммерсанта перевели на повышение в Ташкент, а еще через полгода Ак-мечеть была захвачена войсками генерала Перовского.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Карл Брюллов. «Портрет генерал-адъютанта графа Василия Алексеевича Перовского», 1837 год.


Россия начала завоевание Средней Азии.


Второй раз от принятия русского подданства Якуб-бек ускользнул, уехав из Ташкента в Кашгар за несколько месяцев до взятия города генералом Черняевым.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Остатки бывшей кокандской крепости Ак-мечеть.


Факт третий. Те годы, конечно же, стали шоком для всей Центральной Азии. После нескольких веков тихого недвижного спокойствия полыхнуло везде.


На севере одно ханство за другим падало под натиском пришедших из страны холода и снега "белых рубах".


На юге в Афганистан со стороны Индии ворвались рыжие "инглизы" в своих красных мундирах.


И только на востоке все было наоборот: в китайской провинции, оптимистично названой "Новая граница", Синьцзян - восстали мусульмане, безжалостно вырезая китайских солдат-оккупантов в синих куртках.


Именно туда и уехал Якуб-бек, назначенный военным помощником Бурзук-ходжи - представителя старой кашгарской династии ходжей. Дело в том, что Кокандское ханство граничило с Восточным Туркестаном, и именно туда после китайского завоевания бежали все представители свергнутых династий. А теперь их потомки, понятное дело, потянулись обратно.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Хотанские уйгуры из армии Йеттишара


Именно Якуб-бек саблями своих воинов и расчистил Бузрук-ходже путь к кашгарскому трону. Когда тебе расчищают путь чужими саблями - это, безусловно, очень приятно. Однако часто после этого начинаются неприятности - когда выясняется, что сабли по-прежнему не твои, а на троне почему-то сидишь ты, и совсем без сабель. Возникает резонный вопрос - а зачем ты там сидишь?


Бузрук-ходжа оказался человеком понятливым. Вскоре народу Кашгара объявили, что Бузрук-ходжа отправляется в Мекку - совершать еще один хадж. Обратно он, естественно, не вернулся - не такой уж ходжа был дурак. А главой Кашгарского ханства стал чужак Якуб-бек.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Гвардия Якуб-бека - так называемые "андижанцы".


Который, железной рукой подчинив кашгарцев, и создав из них боеспособную армию, вскоре подвел под свою руку все ханства, образовавшиеся после восстания на территории Синьцзяна и образовал из них государство Йеттишар («Семиградье»). А себя бывший бача переименовал в Баудалета - Счастливчика.


Факт четвертый: Единственное государство на освобожденной территории, которое не покорилось Якуб-беку - это Кульджинский (он же Таранчинский) султанат. Но исключительно потому, что незадолго до этого султанат покорился линейным батальонам генерала Герасима Колпаковского.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Россия, встревоженная успехами недавнего кокандского военачальника, решила создать в Илийской долине буферную территорию между Российской империей и государством Йеттишар. Территорию, правда, пообещали отдать обратно Китаю. Потом. Как-нибудь. Когда Китай вернет себе Синьцзян.


А пока всех больше заботил Йеттишар. Дело в том, что выскочка Якуб очень угадал с идеологией. Он строил не просто государство, а мусульманское государство - с доминированием ислама и господством шариата. Государство для всех мусульман. На фоне повсеместного и тотального подчинения мусульманских народов "неверными" это была мина, которая могла рвануть так, что мало не показалось бы ни русским в Средней Азии, ни англичанам в Афганистане и Индии. Именно поэтому "к королю" (англичане его по-другому не называли) постоянно ездили то английские, то русские посольства.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Одно первых русских посольств возглавлял тогда не известный за пределами Туркестана капитан Алексей Куропаткин, написавший о посещении Йеттишара книгу "Кашгария" - и именно из книги будущего военного министра Российской Империи мир и узнал кашгаркого короля по прозвищу Счастливчик.


Факт пятый: Все закончилось так, как оно обычно случается с создателями империй. После смерти Яку-бека в 1877 году его наследники передрались между собой, Йетишар распался на три государства, которые, впрочем, просуществовали считанные месяцы.


Надо отдать должное сынам Поднебесной - они всегда возвращались в Синьцзян.

Как мальчик для удовольствий стал королем История, Средняя Азия, Синьцзянь, Китай, Российская империя, Биография, Длиннопост

Цзо Цзунтан


Вот и сейчас - как только смута в империи немного поутихла, вернувшиеся в Синьцзян китайцы во главе с генералом Цзо Цзунтаном по кличке "Палач Цзо" методично зачистили свои "новые рубежи", уничтожив все осколки государства с красивым названием "Семь городов".

______________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей - 2"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Показать полностью 8
385

История одной картины. Верещагин "Смертельно раненный"

История одной картины. Верещагин "Смертельно раненный" Василий верещагин, Смертельно раненный, Российская империя, Средняя Азия, 19 век, Живопись, Длиннопост

Полуразрушенную цитадель русские стали восстанавливать вскоре после захвата Самарканда, но работы велись очень неспешно, в частности, потому, что всех, командующего в том числе, подкупила, оказав расслабляющее действие, радушная встреча у городских ворот месяц назад. В конце мая укреплению цитадели стали уделять больше внимания, но до завершения работ было далеко.


1 июня 1868 г. шахрисабзские и самаркандские борцы за веру (они обвиняли эмира в слишком нерешительном сопротивлении иноверцам) пошли на штурм полуразрушенной (или полуукрепленной) цитадели. Первый приступ отбили легко, но в тот же день стало ясно, насколько ненадежны полуразвалившиеся крепостные стены, к которым с внешней стороны прилепились домишки горожан.


Верещагин, оставшись в штатском платье, взял винтовку и встал в ряды защитников Тамерлановой цитадели; солдаты его сразу же признали за своего и называли не «барин» или «ваше благородие», как обычно, а Василь Василич; будучи художнически зорким наблюдателем, он оставил яркие воспоминания, выдержки из которых дадут представление о трагическом положении и героическом поведении маленького гарнизона.


«Атакующие часто беспокоили нас и в перерывах между штурмами; подкрадутся к гребню стены в числе нескольких человек, быстро свесят ружья и, прежде чем захваченные врасплох солдатики наши успеют выстрелить, опять спрячутся...» Такова была тактика осаждавших, рассчитанная на то, чтобы постоянно держать усталый гарнизон в напряжении.


За восемь осадных дней, под палящим солнцем, с малым количеством воды и еды, без полноценного отдыха, солдаты и казаки выдохлись до предела. Особенно тяжело было больным, которых комендант крепости майор Штемпель был вынужден поднять с лазаретных коек.


В отражении штурма участвовали и застигнутые событиями русские купцы, прибывшие в Самарканд со своими товарами. Некоторые из них пытались отстреливаться, но это получалось не очень ладно без элементарной подготовки, так что их вклад в оборонные усилия составили их продовольственные запасы, предназначенные для продажи. Благодаря торговым людям осажденные курили сигары, пили хороший чай, а то и водку из тех же припасов.


Осаждавшие днем и ночью стремились разрушить стену и ворота либо устроить подкоп. Проломы и проходы в стенах и под стенами заделывали, отбрасывая не очень храбрых и настойчивых нападавших. В конце концов шахрисабзцам и их самаркандским союзникам удалось-таки сжечь одни из ворот крепости.


«Нет худа без добра, — пишет Верещагин, — как только ворота прогорели, Черкасов (командир саперов) устроил отличный, совершенно правильный бруствер из мешков (с песком), к которому поставили орудие, заряженное картечью. Тут разговор пошел у нас иной».


Единственной в крепости артиллерийской батареей командовал совсем молодой офицер Служенко. Свою службу в Туркестанском округе подпоручик начинал неудачно: находясь в начале сентября вместе с тремя рядовыми в дороге, он попал в плен к бухарцам. Пленных истязали, насильственно обратили в мусульманство, офицера заставили обучать сарбазов. Русские власти настойчиво требовали выдачи своих военнослужащих, для устрашения бухарцев даже разрушили до основания кишлак Ушма, в котором офицер и солдаты были захвачены. Наконец, спустя три месяца Служенко и его товарищи были освобождены. Теперь же молодой офицер получил возможность искупить свою вину — результат малодушия (плен — позор для офицера), а равно отомстить своим врагам: с сентября 1867 г. бухарцы стали его личными врагами.


Всего три или четыре дня этот мальчик командовал орудиями осажденной крепости. Он выставлял их на самых угрожаемых направлениях, сам был за наводчиков, когда те выбывали из строя ранеными или убитыми, звонко, азартно командовал: «Первая, пли!» В один из дней штурма он руководил своей поредевшей батарейной командой, сидя на вороном коне, что превращало его в великолепную мишень. Ему хотелось доказать себе и другим, что он не трус, хотя в такой браваде не было никакой необходимости. Конечно же его ранили, и смертельно — на следующий день подпоручик скончался. В азарте боя никто из старших офицеров не приказал ему спешиться.


Постепенно русские улучшили свое положение. Вовремя дерзких вылазок, во-первых, подожгли юродскую мечеть, где находился наблюдательный пункт противника, а во-вторых, выжгли целую улицу вдоль стен цитадели. То была «элементарная предосторожность, которую должен был исполнить еще много ранее сам командующий войсками, очевидно по доброте душевной не решивший наносить жителям изъяна, — результат был тот, что перебили у нас много народа да вдобавок чуть не отобрали крепость, падение которой было бы, бесспорно, сигналом для общего восстания Средней Азии». Так считал Верещагин.


Вылазки умеряли пыл нападавших, делали их осмотрительнее. «Хотя тут были все сплошь лавки, солдаты вели себя очень прилично, ничего и не подумали грабить; убивать, разумеется, убивали всех, кто ни попадался под руку, но никаких бесполезных жестокостей себе не позволяли». Сарты же, верные обычаям Азии, были жестоки: «Ужасны были тела тех нескольких солдат, которые зазевались (во время вылазки) и головы которых... были глубоко вырезаны до плеч...» Такая же участь, кстати, могла постичь самого художника, участвовавшего почти во всех вылазках, когда он, увлекшись, оторвался от группы солдат и с незаряженной винтовкой оказался в окружении трех здоровенных недругов. Он растерялся и забыл про револьвер, но во-время позвал своих верных друзей на подмогу. Вместе они перекололи штыками высоких, сильных, но весьма неумелых людей и вызволили из беды своего любезного Василь Василича.


Восьмидневное самаркандское сидение продемонстрировало огромное преимущество горстки хорошо профессионально и психологически подготовленных людей над огромной, но необученной толпой. Осажденные фактически диктовали свои условия. Во время вылазок они не только жгли восставший город, но добывали провизию для себя и фураж для лошадей и другой скотины. Они выходили тайным проходом под стеной, который обыкновенно бывал завален, ложились в цепь и огнем прикрывали своих косарей, косивших клевер. Организованный прицельный огонь держал противника на большом удалении.


В такой фуражировке Василь Василич тоже участвовал, а потом уже в крепости записывал то, что случилось, что увидел днем. Так появлялись сюжеты будущих картин, которые теперь висят в Третьяковке и во многих галереях русских городов.


Вот одна из записей:

«Другого пуля ударила в ребра, он выпустил из рук ружье, схватился за грудь и побежал по площадке над воротами вкруговую, крича:

- Ой, братцы, убили, убили! Ой, смерть моя пришла!

- Что ты кричишь-то, сердечный, ты ляг, — говорил ему ближний товарищ, но бедняк ничего уже не слышал, он описал еще круг, пошатнулся, упал навзничь и умер — его патроны тоже в мой запас».

Этот трагический эпизод стал сюжетом картины «Смертельно раненный»: солдат в белой рубахе с синими погонами, на голове военное кепи с назатыльником, бежит в никуда, держась рукой за сердце.


Из книги "Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования" автор Глущенко Е.А.

Показать полностью
74

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века

Привет, пикабушники! Я бы хотел рассказать вам немного о бывших среднеазиатских республиках Советского Союза. В частности, о том, как происходило проникновение России и русских в этот регион. Постараюсь не грузить вас датами, терминами и персоналиями, ориентируясь на более концептуальные вещи. А ещё попробую вставить вам побольше карт и картинок, чтоб не так грустно было!



Карта современной Средней Азии, чтобы вы представляли о чём речь

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века Русские, Российская империя, Средняя Азия, Экспансия, Бухарский эмир, Кот, Длиннопост

К XIX веку территория, сейчас называемая Казахстаном, представляла собой населённые различными родами и племенами степные земли, где процветало кочевое скотоводство. Эти роды и племена были объединены в три союза, именовавшихся жузами: Старший, Средний и Младший. Один за другим они вошли в состав Российской империи. На Западе границы империи были уже сформированы и недавно, в ходе Венского конгресса, даже расширены по самое немогу. На Востоке империя упёрлась в Канаду, Тихий океан и Китай, у которого чуть позже мы отторгли Приморье. На Севере также особо расширяться некуда: океан, мороз и полярная шапка не способствовали экспансионистским настроениям. Оставалось только южное направление: Кавказ (там – периодические войны с Персией и Османской империей) и Средняя Азия, где после падения великих кочевых империй и упадка местной государственности образовался властный вакуум. А, как говорится, свято место пусто не бывает.


Кроме того, постепенно разгоралась так называемая Большая игра – геополитическое противостояние между Россией и Британией. Напомню, что к тому времени в Индии во всю хозяйничала последняя, стремясь к расширению своего господства. С этой точки зрения выглядит вполне логичным присоединение Россией «бесхозных» земель между своими южными рубежами и границами Британской империи.



Младший, Средний и Старший казахские жузы

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века Русские, Российская империя, Средняя Азия, Экспансия, Бухарский эмир, Кот, Длиннопост

После Казахстана были последовательно присоединены земли нынешних Узбекистана, Киргизии, Туркмении и Таджикистана. Конечно, нельзя говорить о полном вакууме власти в регионе. Там, между прочим, существовали один эмират (Бухарский) и аж два ханства (Кокандское и Хивинское). Впрочем, Коканд был быстро ликвидирован, и его территория вошла в прямое подчинение империи, а Бухара и Хива отделались протекторатом – им была сохранена общая внутренняя автономия в обмен на признание власти императора и на право определять их внешнюю политику. Впрочем, ослабленные, к тому моменту они были благодарны и этому.


Логично, что в ходе присоединения новых территорий необходимо было организовывать государственную деятельность там и поддерживать порядок. Так началась, как бы её сейчас назвали, трудовая иммиграция из центральной России. Ехали чиновники, ехали военные, инженеры и строители. Между прочим, когда-то этот регион был неплохо развит, существовали даже продвинутые системы ирригации и водоснабжения. Но к тому моменту все эти сложные штуки были занесены песками. А развитие региона было невозможно без нормального водоснабжения, в том числе для развития сельского хозяйства. Кстати, господствующей культурой постепенно стал хлопок, считавшийся тогда стратегически архиважным сырьём. Логика такая: для развития тяжёлой промышленности нужны деньги – их проще всего получить из лёгкой промышленности – самой продвинутой отраслью лёгкой промышленности была текстильная – для неё нужен хлопок! По этому пути, вслед за Англией второй половины XVIII века, шли большинство государств второго эшелона модернизации. Но это всё про Промышленную революцию – тоже интересная тема, но как-нибудь потом.



Ситуация в Средней Азии в середине XIX века, сложившаяся после разгрома Джунгарского ханства Китаем в XVIII веке

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века Русские, Российская империя, Средняя Азия, Экспансия, Бухарский эмир, Кот, Длиннопост

И вот, происходило постепенное заселение региона русскими. Сначала оно носило какой-то эпизодический и ситуативный характер, а затем приобретало всё большие масштабы. В итоге началось массовое переселение крестьян из центральных губерний и создание, как сказал бы Александр Лукашенко (да хранит его святая картоха), агрогородков. Наиболее интенсивному заселению подверглись Казахстан (банально из-за близости, главным образом – северный), Киргизия (более мягкий климат по сравнению с другими областями и обилие свободных земель – напомню, что коренные здесь были кочевниками, и с понаехавшими они не пересекались) и отчасти Узбекистан. Хуже дела обстояли в Туркмении (из-за жаркого климата, от которого мозги крестьян запекались) и Таджикистан (основная его территория входила в состав внутренне независимого Бухарского эмирата, власти которого не очень поощряли иммиграцию).


Таким образом, как-то внезапно в Средней Азии оказалось довольно много русских. Так, согласно переписи населения Российской империи 1897 года (про неё тоже можно много интересного рассказать), в регионе было зафиксировано 7 млн 746 тысяч человек, из которых около 770 тысяч были русскоязычными (сюда включаются и восточные славяне, и поляки, и немцы, и другие народы, использовавшие русский в качестве основного либо языка межнационального общения). По статистическим сведениям, к 1914 года население региона выросло до 11 млн человек. Это стало возможным, в числе прочего, благодаря прекращению кровопролитных междоусобиц, росту продовольственной безопасности, развитию ирригационных систем, последовавших за вхождением этой территории в состав империи. Кстати, а Ташкент – столица региона – стал десятым по численности населения городом Российской империи (Питер – 1 млн 264 тысяч, Москва – 1 млн 38 тысяч (эх, были ж времена!), Ташкент – 155 тысяч человек). Плотность населения региона была в 8,5 раз ниже, чем в европейской части, но в 4 раза больше, чем в Сибири.



Среднеазиатские владения Российской империи

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века Русские, Российская империя, Средняя Азия, Экспансия, Бухарский эмир, Кот, Длиннопост

В итоге ко времени Революции регион динамично развивался, происходила активная колонизация русскими (10% населения – это вам не шуточки!), начинался демографический взрыв – активный рост населения, последовавший за улучшением условий жизни, а народы жили вполне себе мирно и даже не пересекались, в силу разницы хозяйственных укладов с «пришельцами». Кто бы мог подумать, что меньше чем через 100 лет баланс изменится, а уже в самой России 10% населения будут составлять выходцы из Средней Азии? Впрочем, это уже другая история. И я вам её с радостью расскажу, если вообще публике эта тема интересна. Пишите в комментах про что рассказать подробнее, а чего поменьше!


А теперь немного эгоизма. Я провожу исследование на тему положения русских в Средней Азии после развала СССР (подробнее здесь: http://pikabu.ru/story/quotgenotsidquot_russkikh_v_sredney_a...). Для этого исследования мне необходимо опросить как можно больше людей, покинувших регион или же оставшихся там. Обычно для заполнения я предлагаю либо эту анкету https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSfEdvC_yA5VQh8o0aep..., либо отправить мне диктофонную запись своего рассказа. Но, к сожалению, это малорезультативно, поэтому я готов встреться лично (Москва и ближайшая округа) и записать ваш рассказ или же позвонить вам по скайпу/телефону, благо тариф позволяет. Кстати, если вы не принадлежите к числу этих людей (вам повезло!), но знаете кого-либо, кто принадлежит (которым не очень повезло), то сообщите им, пожалуйста, что есть такой долбанутый пикабушник, который хочет записать историю их жизни.


Вот. Не забывайте оставлять комментарии с пожеланиями к следующим постам и с критикой этого поста. Пока что я планирую рассказать про то, почему нам нужно бояться Таджикистана (спойлер: выгляни на улицу) и что общего между ним и Нигерией (нет, не цвет кожи, юные шовинисты).



Бонус: фотография последнего бухарского эмира, пережившего своё государство на 20 лет, отстроившего в Питере себе нехилый домик, где ему уже не довелось пожить

Русские в Средней Азии: конец XIX - начало XX века Русские, Российская империя, Средняя Азия, Экспансия, Бухарский эмир, Кот, Длиннопост
Показать полностью 4
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: