1

Гость  волшебного  мира. Книга  первая: Незнакомец

Глава  9  Последний  час  разума (часть 2, начало тут: Лига Писателей

Впереди возник просвет между деревьев, открывая вид на ночное небо и покатую вершину. Там громоздилась короткая – в два этажа – башня Йозефа, издалека похожая на дымоход гигантской печи, замурованной в недрах горы.

Отряд дозорных, однако, направился не туда. И даже не на вершину. Вся колонна свернула вправо – к диагональной чёрной расщелине в скале.

Оттуда, им навстречу, змеёй выскользнул гибкий юноша Иржи – бывший ученик Марека, недавно ставший полноправным бойцом команды.

– Скорее! – кинулся он к Мареку. – Вацлав уже посохом один раз стукнул!

Дозорные вздрогнули, переглядываясь. Марек насупился и двинулся вперёд, скомандовав хлёстко:

– Все внутрь!

Иржи быстро пробежал глазами по толпе перед собой, и выцепил Томаша с краю.

– Так. У входа кто останется? – окликнул он. – Томаш?

– Никто! – отрезал Марек. – Идём всем отрядом!

Иржи на миг оторопел, а Томаш горько ухмыльнулся: ученик начальника – ещё один командир.

Вслед за другими, Томаш нырнул в пролом. Густая тьма моментально сдавила глаза, а плечи с двух сторон упёрлись в зубчатую, пещерную чешую.

Но, каменистый коридор мал-помалу расширился, затем, сделал плавный поворот. И бойцы оказались в просторном тоннеле, озарённом самым настоящим солнечным сиянием.

Яркий, летний свет излучали десятки стеклянных шаров на выступах и в нишах рубленых стен. Увесистые, размером с футбольный мяч, они, казалось, медленно вращались на месте. Это циркулировала внутри невесомая золотая пыльца волшебным вихрем.

В обе стороны от тоннеля тянулись такие же скалистые галереи, залитые уютным сказочным свечением. Шары на стенах располагались в шахматном порядке, и их лучи проникали в каждую трещинку, впадину и ямку.

Томаш как-то предлагал установить шары в трактире. Ну, вот хотя б по выходным. Поместить внутрь железных фонарей с силуэтами котов и ведьм. Экономия масла выйдет неплохая.

– А если кто откроет, залезет? – раздражённо ответила хозяйская дочка Иренка. – И так вон, солдаты вечно суются посмотреть, пощупать! Думай иногда, что говоришь-то!

В центральном коридоре толпилась вся охрана – две сотни взбудораженных мужчин и подростков. Недра горы значит, тоже никто не патрулировал.

Новоприбывшим взахлёб поведали подробности, о которых не был в курсе и Марек. Особенно старался Иржи.

С его слов, Эдвард – отправив Марека звать людей – бесцеремонно вошёл в зал собрания. И бросил список учеников и домочадцев, спросив: это что?

И через несколько секунд грянула буря. Громче всех, ожидаемо, бесился старейшина Вацлав, требуя от Эдварда убраться вон. Ибо, главный сторож явно забыл своё место! Он хоть и имеет право войти в зал во время совещания, но – только если что-то случилось!

А прервать собрание, да ещё столь нагло…! Начальник охраны пьяный, или вообще потерял соображение?!

Когда Вацлав прокричался, и наконец, умолк, Эдвард вновь спокойно кивнул на список: что – это?

Дозорные в тоннеле давились от смеха. Если б Вацлав хоть раз снизошёл до общения с Эдвардом ранее, то знал бы его манеру вести диалог. На любой свой вопрос, включая риторический, типа – «ты дурак?» – он ждал чёткого ответа. И пока не получал, игнорировал все реплики оппонента. Лишь монотонно повторял вопрос, переставляя слова в нём.

Ни крики, ни угрозы, ни попытки увести разговор в другое русло, или спрятаться за многоэтажным словоблудием на Эдварда не действовали. В этом плане он был непрошибаем.

Рассвирепев ещё сильнее, Вацлав заорал, что это – приказ! Те, кто в списке – едут в эвакуацию!

«В смысле, в заложники? – вежливо спросил Эдвард. – А то, непонятная какая-то щедрость».

«В гости» – поправил его, после короткой заминки, другой голос, поспокойней.

«В гости ходят своей волей – Эдвард держался ровно и дружелюбно. – Можем отказаться?»

«И обидеть хозяев?» – иронично парировал спокойный.

«Значит, заложники» – констатировал Эдвард.

– После этого – сказал Иржи – там такая тишина настала, будто все повымирали!

Потом, ещё кто-то третий суетливо предложил обсудить вопрос попозже, с Эдвардом наедине.

Но, Эдвард жёстко заявил, что решать будем сейчас. Все вместе.

Вот тут-то взъярившийся Вацлав вскричал пуще прежнего и шарахнул посохом об пол. А на Эдварда залаяла уже вся собравшаяся там свора. Вацлав требовал сменить начальника охраны. Большинство согласилось.

– Это не им решать – процедил Марек.

Командиров отряды всегда выбирали себе сами.

– Эдвард тоже сказал так! – подтвердил Иржи. – Тогда тот, который спокойный, говорит: с начальником охраны ведь может что-нибудь и случиться.

– У каждой палки два конца – произнёс Марек, и направился к чёрному пологу, закрывавшему вход в зал.

Толпа вся разом двинулась за ним. Томаш изначально думал затесаться где-нибудь сзади. Но, общий настрой, азарт и предвкушение чего-то грандиозного, захватили и его.

Бойцы вокруг, злорадно восклицали:

– Гляди-ка, умные какие!

– Мгм, и плевать им на законы. Кого захотят, того и сместят!

– Ещё и барахло им охраняй задаром! А они пацанов заберут! Облагодетельствуем, мол, спасаем!

– А у кого взять некого, сказали, сами между собой разбирайтесь! Другой оплаты не будет!

– Чего?! – взвился Томаш. – Ну-ка, ну-ка!

И живо работая локтями, протолкался на передний край. Хотелось посмотреть вблизи, как вытянутся физиономии этих собравшихся, когда к ним ввалится весь отряд.

Он просочился через арочный вход, вслед за Мареком и Иржи. И попал в обширную пещеру с гладкими, бурыми стенами и высоким, сводчатым потолком.

Зал совещаний тонул в полумраке. Солнечных шаров тут было пару штук, расставленных по самым дальним углам. И они скорее притягивали к себе тьму, чем рассеивали её.

Вдоль стен, плотными рядами чернели людские фигуры – молодые и старые, сгорбленные и статные, женщины, мужчины. Их оказалось больше, чем ожидал Томаш. Примерно, три-четыре сотни. Безликие, в мерцающей темноте.

В центре пещеры же, перед массивным и плоским, как стол, валуном, возвышался худой старец. Издалека похожий на резного, славянского идола, он и стоял, не шевелясь, сжимая в руке свой знаменитый посох Гекаты.

Его набалдашник украшала ювелирно выточенная голова богини магии и колдовства. И Томаш знал по рассказам, что она способна источать сильное сияние, лучами расходящееся от её локонов, образуя корону. Говорили, Вацлав этим посохом может освещать огромное поле, хоть целую ночь. А уж гораздо меньший зал в пещере – и подавно.

Но, сейчас, у Гекаты жутко горели белым светом одни пустые глазницы, точно бельма. Верный признак, что Вацлав и правда, ударил раз посохом оземь.

Глаза старейшины сверкали куда ярче, переливаясь злым красным пламенем, как налитые жаром угли.

Облик Вацлава наводил на мысли о волхвах. Длинный, высохший, с седой бородой и снеговыми волосами, охваченными обручем вокруг головы, он казался неотъемлемой частью самой пещеры. Такой суровый, вековой мудрец в горной келье, как их изображают – со свитком, и гусиным пером, при оплывшей свече.

Вацлав, в общем-то, и жил где-то в Моравско-Силезских Бескидах, чуть ли не на Лысой горе.

При виде дозорных, втекавших в зал бурной рекой, его лицо свирепо исказилось. Но, Вацлав не попятился, и даже не шелохнулся.

– Что?! – прохрипел он густым, страшным басом. – Бунт творите? Бунт?! А-ну, назад! Ни шагу дальше!

И – со всей силы врубил посохом по каменному полу. Второй раз!

Томашу показалось, что колыхнулась вся пещера, а то и гора, от корня до верхушки. Но – это вздрогнул он сам, опасливо пригнувшись. Как и многие другие рядом.

Ибо, глаза Гекаты на посохе, вспыхнули, будто ожили. Их мёртвое свечение усилилось многократно, разогнав темноту по сводам потолка.

И перед Вацлавом, по другую сторону плоского валуна возник из сумрака чёрный силуэт. Такой же неподвижный, как и старейшина, он был похож на чудовищный кокон человечьего роста. Лишь голова венчала его обтекаемую – без рук и ног – фигуру нетопыря, завернувшегося в плотные крылья.

– Что станет с третьим ударом, знаешь?! – прогремел Вацлав, неотрывно глядя на демоническое существо.

– Конечно – легко ответил нетопырь голосом Эдварда.

Это знал тут каждый. Последует сверхмощная вспышка.

И всех, кто окажется перед взором Гекаты – накроет горячая волна, как кипятком, свалив их с ног, ослепших и оглохших. Сумасшедше вопящих от дикой, адской боли. Ну, а когда жертвы придут в себя, то будут мучительно умирать месяцами, и даже – годами. Ни зрение, ни слух уже не станут прежними. Выпадут волосы и зубы. Волдырями покроется кожа, и даже самые мелкие порезы обернутся гниением.

Призрачные тени вдоль стен, теперь спешно смещались в центр пещеры, собираясь у Вацлава за спиной. Чтоб исключить малейшую опасность оказаться на линии огня.

Яркое сияние озарило их лица. В толпе мелькнул хозяин трактира, и его дочка Иренка. Другие Томашу были незнакомы. Но, оно и понятно: съехались-то со всей страны. Такие же трактирщики, ремесленники, фермеры и лавочники средней руки.

И смотрели на дозорных холодно, с презрением.

Однако Эдвард не шевельнул и бровью. Марек, Иржи и прочие, кто находился в поле зрения Томаша – так же не сдвинулись с места.

И тогда Вацлав – неистовый и дикий – вновь вскинул посох, готовясь ударить.

«Не станет…! – мелькнула мысль у Томаша искрой. – Ему сейчас Эдвард про закон напомнит!»

Но, услышанное окатило его ледяным варом.

– Марек! – крикнул Эдвард. – Арьергард наружу!

– Уже! – отозвался тот.

Томаш резко обернулся. За ним стоял лишь один ряд дозорных. Остальные толпились в тоннеле, за пределами зала.

– Ударит третий раз, обвалите пещеру! – распорядился Эдвард, глядя на Вацлава.

– Ребята готовы – ответил Марек и мотнул головой Иржи на выход. – Возглавишь!

Иржи хищно усмехнулся, не сделав ни шагу.

– Что там, что тут… Вся гора рухнет. Я с вами.

«Чё-ёё-оорт!» – неслышно простонал Томаш в отчаянии.

Глазами он метнулся в одну сторону, в другую, окрест себя. Дозорные, куда ни глянь, стояли тёмными столбами.

«Сзади! Сзади! Сзади хотел же!» – долбил себя Томаш с тяжёлой, уничижительной злобой.

– Давай, старик – сказал Эдвард Вацлаву. – Сам-то, может, и спасёшься. А они, вот…

Томаш перекинул взгляд вперёд.

Вацлав застыл, как монумент, с воздетым посохом. На миг возникло ощущение, что он и впрямь каменно затвердел. И уцелеет, если обрушатся глыбы.

А вот лица тех, кто сбился в кучу за его спиной, вмиг утратили и холодность, и выражение превосходства. Паника, растерянность, беспомощность – подобное можно было ждать от детей. Но тут – пропитанные страхом, стояли сами тени, способные вселять ужас.

– Мы, кстати, никого не держим – добавил Эдвард.

И Томаш невольно, даже не замечая, медленно расправил плечи, при виде открывшейся ему, жалкой картины.

Высокомерные хранители древних секретов зашебуршались разом, как микробы, озираясь и толкаясь меж собой в плотной толпе. Похоже, лишь присутствие Вацлава удерживало их от рывка, вон из пещеры.

А старейшина по-прежнему молчал, удерживая посох в одном мгновении от удара.

И Томаш осознал вдруг: Эдвард за всё время, ведь не задал ни вопроса! Чтобы не унизить Вацлава! Оставить ему шанс, и пространство для маневра!

Но, Вацлав только яростно сверкал глазами. И таким же испепеляюще-бессильным взглядом жгла дозорных голова Гекаты на его посохе, вскинутом вверх.

– Вы хоть понимаете…? – сдавленно просипел кто-то в глубине перепуганной толпы.

– Понимаем – спокойно перебил Эдвард.

– Вы соображаете? – тут же, издевательски передразнил спросившего один из дозорных.

– Соображаем – в тон ему ответил Иржи, и вся команда рассмеялась.

– Чего вы хотите? – прозвучал новый голос, сдержанный и негромкий.

Из-за спины Вацлава вышел плотный мужчина – отец Иренки, владелец пивного заводика и трактира. Смех умолк. Томаш нервно сглотнул. Столь собранным, серьёзным, и главное – властным – он видел хозяина впервые.

Эдвард кивнул на плоский валун. И Томаш только сейчас узрел там небрежно брошенный листок с колонками имён. Тот самый, злосчастный список.

– Ученики и семьи останутся с нами – заявил Эдвард.

– А это разумно? – тут же спросил отец Иренки.

Фигура Эдварда пришла в движение, раскрывая крылья, оказавшиеся плащом-накидкой. Вместо нетопыря, перед толпой предстал обычный человек, как и любой из собравшихся.

– Ученики должны учиться – сказал он. – И быть возле нас. А у вас там – кем станут? Вы ж лучше меня в курсе. Батраками. Чистить сараи, гнуть спины в полях.

– Но там, по крайней мере, нет войны – заметил его оппонент. – Здесь, при немцах, их ждёт что-то иное?

Эдвард неспешно покачал головой. Отец Иренки тонко и тактично улыбнулся.

– Мы и не собираемся торчать тут – ответил Эдвард.

Трактирщик дёрнулся всем телом, и изумлённо замер.

Улыбка сошла с его лица, и оно обрело то же выражение, что и у остальных в толпе – оторопь, непонимание.

– Как же вы будете охранять наши вещи? – опешил отец Иренки.

– Увезём с собой – беспечно сообщил Эдвард. – В свои тайники и схроны.

Пещера исторгла потрясённый выдох, похожий на стон. Все триста-четыреста человек напротив дозорных, возмущённо загудели, как пчелиный рой.

Марек и Иржи ухмыльнулись. Прочие бойцы – зацепил Томаш краем глаза – победно переглянулись.

– Отдать вам наши сотворения?! – громыхнул Вацлав. – И то, что сделали до нас отцы, деды, и прадеды века назад?! К чему касаться могут только кровные потомки?!

Сжимавшая посох, поднятая рука старца, при этом даже не колыхнулась – будто разговаривал памятник.

Эдвард равнодушно пожал плечами.

– Так мы не заставляем. Но, на других условиях охраны не ждите.

Неразборчивый гул голосов усилился десятикратно.

– А годовой договор? – напомнил владелец трактира.

– Хм! – усмехнулся Эдвард. – Вы ж нарушили его. Про заложников я ничего там не помню.

Отец Иренки оглянулся на старейшину, ища поддержки. Однако тот молчал, окаменев, и лишь буравил Эдварда пламенным взором.

– Но, вы и нас поймите… – деликатно начал хозяин пивзавода. – Мы действительно отдаём вам дорогое. И хотим гарантий, подстраховки. Что ляжет в основу соглашения?

– Доверие – твёрдо ответил Эдвард. – Без него нам лучше сразу разбежаться. Прямо сейчас.

Отец Иренки явственно смутился, опустив глаза.

– Пока это похоже на шантаж.

– Вы вообще пытались приказом! – Эдвард снова кивнул на список, и невинно предложил: – А нет, так обратитесь к гармам.

Все дозорные откровенно захохотали.

– Но, они уж точно никого из своих не отдадут вам в… гости – продолжил Эдвард.

– А отдадут, так сами не возьмёте! – ввернул кто-то из бойцов.

– И добро своё сложить придётся, где укажут – с притворным сожалением дополнил Эдвард. – И договоров они не заключают. А уж про гарантии…

– Мы знаем гармов – перебил его отец Иренки.

Эдвард насмешливо развёл руками.

– А мы готовы переделать договор. И даже пускай кары будут злее, если нарушим. За двойную оплату.

Он оглянулся через плечо на Марека, и тот кивнул. За ним и Иржи, и остальные по рядам дозорных.

И сотни глаз устремились на неподвижного Вацлава. Ему смотрели и в лицо, и в спину. И одна сторона, и другая.

Старейшина же, будто и не дышал.

«А может, ничего и не слышал…» – подумал Томаш.

Ярость, бушевавшая во взоре Вацлава, могла не только оглушить старца, но, и застить ему разум.

И похоже, так и случилось!

Рука с посохом начала медленно опускаться. У Томаша перемкнуло дыхание, он приготовился упасть на землю.

Однако, в тот же миг, Вацлав плавно заслонил ладонью лик Гекаты. И лунный свет померк за ней, угас – словно богиня уснула.

Пещера погрузилась в темноту, во мрак, и тут же мягко озарилась двумя дальними солнечными шарами. В тишине, едва слышно, прозвучал слабый стук, когда посох коснулся пола.

Томаш астматично раскрыл рот, и потянулся пальцами к груди: помассировать, размять внезапно прихватившее сердце.

– Всё должно храниться в наших землях – произнёс Вацлав, не сводя очей с Эдварда. – В границах страны.

– Так и будет – кивнул Эдвард – Но, обстановка может измениться. У меня должны быть развязаны руки.

Вацлав повернулся к отцу Иренки.

– Останешься – глухо велел он. – Перепишешь договора. Будешь присматривать. Помогать. Приказывать, что делать.

Хозяин пивзавода и трактира поджал губы. Томаш знал: он давно собирается к отъезду, готовит документы объявить себя банкротом и закрыться.

– Хорошо – спёртым голосом ответил отец Иренки. – Но, откровенно, я не понимаю, вам-то зачем уезжать?

Скользнул он взглядом по дозорным.

– Вы легко сольётесь с остальными. «Аненербе» вас не ищет!

– Пока не знает – кратко вставил Эдвард.

– Но, если и узнает! – горячо воскликнул трактирщик. – Им нужны только мы!

Эдвард подался вперёд, и приподнял брови в вежливом удивлении.

– А мы, по вашему, совсем ничем их не заинтересуем? – осведомился он с любезной улыбкой.

Отец Иренки моргнул.

– Как нитка к нам… Возможно.

– Как нитка? – спросил Эдвард с коварной мягкостью.

– Наше мастерство, наше умение – это оружие, которое им нужно для войны! – словно маленькому, принялся пояснять отец Иренки Эдварду и остальным дозорным. – Поэтому, они…

– Как нитка? – гнул Эдвард на одной ноте.

Трактирщик шумно выдохнул, с раздражением:

– Я понимаю, о чём вы. Но, наши возможности, ведь согласитесь, гораздо сильнее!

– Как нитка? – Эдвард распрямился, глядя на всю толпу за Вацлавом. – Как нитка, и только?!

Его голос окреп, и налился силой.

И многие с той стороны попятились, потупив взоры.

– Значит, всего лишь, как нитка? – повторил Эдвард.

Отец Иренки мелко закивал, не встречаясь взглядом.

– Да… Вы правы… Нет, конечно. Ваше оружие, тоже… Не должно попасть к ним.

«Имеем цену!» – сразу вспомнил Томаш.

«И есть желающие золотом осыпать! – будто-то кто-то прошептал со стороны – И не заставят мёрзнуть в караулах по ночам, ворочать тяжести, мести дворы…»

Он чётко осознал, что обладает не просто силой, но и товаром. Столь же серьёзным, как мощь и секреты всех этих в пещере. Неужто остальным невдомёк?

Оглянувшись на товарищей при выходе из зала, Томаш понял: нет. Их мысли занимает не победа, а что-то другое…

Под утро, когда бойцов распределяли в сопровождение важных персон, для доставки каждого к дому, Томашу шепнули:

– Эдвард велел не расслабляться. Они скоро очухаются после сегодняшнего, и обязательно врежут. Готовиться надо.

«Готовьтесь – подумал Томаш. – А с меня хватит».

И вот, через месяц – в «Хмельном трактире» – он, наконец, вплотную подошёл к тому, чтоб перевернуть страницу своей жизни.

Томаш поставил осушенную пивную кружку на стол, и сытно выдохнул.

Солдатик не сводил с него любопытного взгляда. Томаш мотнул головой – на переполненный трактир позади:

– А вам покашливать не надо? Ну, там… туберкулёз же.

Солдатик с лёгкой усмешкой пожал плечами.

– Да все и так верят! – живые мальчишеские глаза его при этом цепко окинули зал по широкой дуге.

Томаш хмыкнул – да, действительно, ему виднее.

Сидя тут в уголке, солдатик обозревал весь кабак, как на ладони.

А Томаш, вынужденный занять стул напротив, показывал обоим залам только спину. И это избавляло от необходимости контролировать свою мимику, эмоции. Зато давало возможность быть во время разговора самим собой.

Томаш ощутил, как радостно затрепыхалась его душа – и не меньше! Ведь именно так он представлял эту встречу. Придёт профессионал, который и себя не выдаст внешне, и грамотно обставит всё, чтоб Томаша не засветить.

Опасность глупо погореть, пугала его весь прошедший месяц. И ладно, если по своей вине. Гораздо хуже, что сами немцы зачастую работали с добровольцами топорно и грубо.

Особенно не церемонились в СС. Поэтому, Томаш даже понятия не имел поначалу, как выходить на «Аненербе».

Казалось бы – проще всего подойти тайком к любому офицеру с молниями в петлицах. Да где гарантия, что он не схватит за шиворот, и не притащит куда-нибудь в камеру, или в подвал? А там обтрясут и обыщут, прежде чем дадут сказать слово.

Но, после обыска и – главное – изъятия, говорить что- либо будет уже бессмысленно, и поздно…

По этой же причине Томаш не рисковал искать и через гестапо. Там – либо поступят аналогично, либо припрутся в своей чёрной форме прямиком на задний двор пивзавода.

К исходу третьей недели Томаш занервничал – поджимало время. Вот-вот должна была начаться передача вещей под охрану отряда. А с ней придётся перезаключать и годовые договора.

И когда это случится, в побеге отпадёт всякий смысл – Томаш не протянет у немцев и суток. Эдвард в новом контракте согласился на такие наказания (ведь мы честны, и потому – не боимся), что бесполезны будут любые снадобья и ритуалы. Не говоря о медицине…

В отчаянии Томаш решил поехать в Прагу. По слухам, «Аненербе» там взяло под охрану Большую синагогу, чтобы превратить её в «Музей исчезнувшей расы».

Томаш надеялся покрутиться рядом – может, удастся наладить с кем-нибудь контакт. Или как-то сориентироваться по обстановке.

Он уже хлопотал в комендатуре насчёт пропуска, когда случилось ночное нападение на автомобильный конвой СС.

Две легковые машины не то попали под обстрел, не то напоролись на мину. Повреждения на автомобилях лишь вводили экспертов в ступор. Но, ещё удивительнее был тот факт, что на пути колонны, вдруг, рухнуло дерево, которое росло в недосягаемости от дороги. А через несколько секунд – и ещё одно, сзади, заблокировав отход.

Контуженные и посечённые осколками стёкол солдаты и офицер уверяли, будто деревья вырвала с корнем из земли и швырнула на дорогу какая-то неведомая чудовищная сила. А потом загремели взрывы.

Комендантский час не установили сию минуту только из- за отсутствия погибших.

А что в результате нападения был освобождён пленник, в пояснении и так не нуждалось.

Этот инцидент стал для Томаша подарком. Он совершенно точно знал: арестованного везли сотрудники «Аненербе». Отец Иренки обсуждал успех операции с Эдвардом, Мареком, и Иржи у себя в кабинете.

Легко отыскав в госпитале раненых конвоиров «Аненербе», Томаш понаблюдал за их офицером пару дней. А затем, кинулся писать записку. И здесь тоже не пришлось ломать голову – как рассказать о себе, чтоб текст не выглядел бредом.

Теперь, достаточно было лишь намекнуть на информацию о нападении на конвой.

Но помучиться, поразмышлять, однако всё же пришлось – когда дошло до назначения места встречи.

Проблема заключалась даже и не в том, что городок слишком тесный, и Томаш обязательно попадётся на глаза кому либо из многочисленных знакомых по трактиру. В конце-концов агент «Аненербе» (и Томаш указал это в записке) может прийти под видом рабочего, крестьянина, или ещё кого.

Знакомых удивит сам факт, что Томаш вышел за пределы пивзавода и кабака! Ведь он не ходил даже в церковь.

И хорошо, если встреча состоится сразу. А-ну, как в «Аненербе» решат понаблюдать за ним день-другой? И начни Томаш топтаться трижды в неделю возле одной и той же подворотни – это не укроется уже ни от кого. Тем более, от своих. Особенно таких, как Марек…

Из этих же опасений, он не рассматривал и ночное время. Да и вообще – остро пожалел, что не имеет других традиций, кроме ежевечерних посиделок в углу кабака.

Гуляй он – скажем – вечерами в парке возле замка… Или вдоль набережной Влтавы… Это здорово облегчило бы задачу с выбором точки, куда позвать агента.

И вдруг его осенило: зачем мудрить? Чем плох трактир для встречи? У всех на виду, и никаких подозрений! Мало ли, кто сел к Томашу за столик? Лист надёжнее спрятать в лесу, а полено – в куче дровишек.

Во вторник Томаш пробрался в больничный сад, положив записку на дальнюю скамейку. Через минуту к ней подковылял пациент в пижаме – тот раненый офицер из конвоя – покурить перед дневным сном.

Томаш проследил из-за куста, как он развернул бумажку, прочёл. После чего, резко обернулся по сторонам. Никого не увидя, пихнул записку в карман, и скорым шагом пошёл к зданию госпиталя.

А уже сегодня, в среду, перед Томашем сидел нелепый с виду, солдатик.

– Считайте, мы заглотили наживку – сказал он Томашу. – Я слушаю вас дальше.

Дубликаты не найдены

+3

Третья  часть главы - после  праздников.
И  кстати. С  наступающими  всех!

раскрыть ветку 2
+3
С наступающим
раскрыть ветку 1
+3

Спасибо. И  Вас!