Голова. 17 «Тебе – жар, ему - холод!» - «иссик-совук» (1)⁠⁠

17

«Тебе – жар, ему - холод!»

«иссик-совук»  

(1)

По уши зарываясь в архивы суда, я оказывал неоценимую услугу нашей, прозревшей к благам избранных, Фемиде. Врождённые крайняя дотошность и излишняя педантичность, вкупе со знанием нужных языков, сделали меня незаменимым винтиком как в переходе всего архивного реестра с русского на узбекский, так и в его обновляемой классификации, с зачатками перехода на цифровое хранение документов. Не покладая рук и не ослабевая внимания я, в поте лица своего, сортировал, переписывал, листал и переставлял по полкам дело за делом, преступление за преступлением. Не забывая, конечно, о главном, для чего меня в эти запыленные стены и заваленные бумагами стеллажи, и направил дед – разобраться с криминальным прошлым нашей Семьи, дабы её настоящее и будущее могли блистать незапятнанной совестью и чистыми помыслами! Новая власть в стране требовала от нас нового к ней подхода – доверие друг к другу, без возмутительных намёков на мутное прошлое!

Самое первое, что я понял, вчитываясь в разбухшие папки уголовных дел это то, что ни одна милицейская школа, ни один юрфак, ни одно СИЗО и ни одна исправительная колония не просветят истиной преступления закона, как судебный архив. С самого первого слова открываемого вами дела и до последней точки – закрывшей его, вы становитесь незримым участником борьбы двух непримиримых сторон, пытающихся перетянуть чашу весов в руках Фемиды на свою сторону… Но меч правосудия, сколько бы я не вчитывался в завершённые дела, рубил в стране Советов исключительно головы обвиняемых, даже тогда, когда местная Фемида не утруждала себя хотя бы для вида немного прикрыть свои глаза покрывалом бесстрастия, кокетливо переглядываясь с власть предержащими. У нашей Фемиды не было ничего общего с древними мифами о правосудии, которому когда-то воздвигались храмы, которому поклонялись и в которое верили; нашу Юстицию зачали, породили, воспитали и взяли себе в услужение боги земные – вчерашние держатели партии человеко-коммун и сегодняшние байствующие попутчики демократии. Обвинитель от единовластия мог накидать на чашу весов обвиняемого столько поклёпов и подозрений, сколько того требовала карающая рука возмездия - по его мнению - не неся за это в реальности никакой ответственности, ибо чаша с другой, с его стороны была перевёрнута вверх дном, влегкую сбрасывая с себя любые доводы и протесты подсудимого. Для людей причастных и опытных это не было секретом, поэтому каждый старался подстроиться под осуществление правосудия как мог…

На тот момент, когда моя учебная практика в суде плавно переросла в студенческую подработку в его архиве, место старшего архивариуса продолжительное время было вакантным, и его работу временно исполняла одна из местных сотрудниц – женщина средних лет, нерешительная, а следовательно, безынициативная. Единственное, в чём она проявляла мастерство, было в подшивке дел и заваривании зелёного чая с чебрецом. Это значило, что полноправным хозяином плохо освещённого полуподвального помещения был я, когда там появлялся.

Но как же можно иногда ошибиться в человеке настолько, что когда он, после почти двух лет работы с тобой, вдруг заявляет вам, поправляя от волнения большие и неудобные очки на остром носике:

-Альберт, вы уже давно ищете такое, что… выходит за рамки естественного, - решилась обратиться ко мне из-за своего, запрятанного в одном из тупиков архива стола, Анна Сергеевна, когда я проходил мимо, совершенно забыв о её присутствии. Засидевшаяся в помощниках архивариуса не менее двух десятков лет, она для многих стала за это время ненавязчивой тенью. Иногда за весь день мы могли услышать друг от друг лишь: короткое «Здрасьте» и скорое «Пока».

Разумеется, я понял, что именно она подразумевала под «неестественным», но что вот меня напрягло – это как она, ни разу не замеченная мною у меня за спиной, могла догадаться о том, чем я здесь ещё занимаюсь, кроме нудной переархивации?! Интересно, а о том, сколько важных бумажек в интересующих меня делах я или изъял, или переписал-перепечатал, или даже доложил – она знала?! А сколько копий мне пришлось снять! А не пронюхала ли она про мой ключ-дубликат в помещение с вещдоками?

Я улыбнулся - и вовсе с неподдельным признанием к её осведомлённости и заинтересованности. Но разговор начала она, так пусть его и продолжит – я подошёл поближе и осторожно положил транспортируемые мной документы на её стол, выказав ей этим всё моё внимание.

-Ой, - словно выслушав далеко неутешительный приговор, выдохнула она своё последнее в этой жизни слово. – Простите, я не так выразилась, - найдя всё же в себе силы воззвать к милосердию, приглушённо ахнула она, но всё же с явными нотками жертвы. – Ваш дедушка, ещё в том году, когда и вы к нам в суд на практику поступили, но ещё не в архив, просил моего начальника… бывшего – он уже тогда на пенсии был – порыться в старых делах, может, что-то припомнить с процессами оккультными там, мистическим… - всё тем же тихим и осторожным, прощупывающим каждое слово голосом, пролепетала она. – А Саид Махмудович, начальник, бывший, перенаправил эту просьбу мне, понятное дело…

Что ж, логично. Дед тогда рвал и метал, подтягивая к поискам бабкиной головы всех и вся, не останавливаясь ни перед чем, и ни перед кем. До архива я добрался спустя пару месяцев после того, как была разграблена могила. Очень может быть, что дед, получив весь архив уже в моём лице, не упомянул о том, что прежде до этого пытался там что-нибудь вынюхать лично, надавив, в том числе, и на эту вот тётеньку…

-Так вы продолжали всё это время искать? – Меня это, и в правду, немного озадачило. – И я… - Я указал на себя пальцем.

-Ох! – Линзы громоздких очков увеличили глаза моей коллеги ещё больше. – Извините меня! Я думала, что вы знаете о данном поручении для меня…

-Конечно знал, - переиграл я ситуацию, - но думал, что вы уже давно прекратили поиски.

-Как же так? - Растерялась женщина. – Не доведя до конца пожелания уважаемых в городе людей? – В её «уважаемых» ясно слышалось – «опасных и мстительных». – Тем более – была обещана награда за ценную информацию…

Тут и без прямого сканирования её мозга было понятно, что упоминание о вознаграждение было всего лишь прикрытием своего страха. Уверен, что всё же раздобыв нужные сведения, она бы ещё и доплатила, чтобы поскорее с ними расстаться и побыстрее исчезнуть с глаз жуткой семейки. Уже только то, что она, несмотря на мою просьбу не делать этого, продолжала мне, самому, на первый взгляд, безобидному и тихому из фамильной братии «выкать» - говорило само за себя.

-Я так понимаю, Анна Сергеевна, что вы нашли нечто стоящее? – поинтересовался я, со всей доступной мне вежливостью.

-И даже перепроверила, - подтвердила она, встав со стула и смиренно вытянувшись передо мной.

Почему-то в этот момент она напомнила мне одну из забиваемых отцом собачонок для корейской кухни – они, на вытянутых и дрожащих лапах, парализованные каким-то своим внутренним чутьём неизбежности, лишающим их сил удирать от своего палача, застывали перед ним, покорно склонив свои головы для заклания. Не только их уши и хвост, но даже шерсть обвисала на них, словно омываемая потоками обрушившихся на них оглушительного отчаянья и полнейшей безысходности. В тот самый миг, оказавшись перед лицом самого совершенного живодёра, они были похожи на глупых овец на бойне, нежели на плотоядных животных. Что за сигналы могут исходить от безжалостных хищников к их жертвам, когда в них просыпается жажда крови? Как и чем улавливаются обречёнными те самые импульсы, исходящие от их пожирателей?

-Отлично! – как мог, успокоил я женщину. – Никто и не сомневался в вашей… компетентности. Я охотно вас выслушаю, и слово в слово всё передам деду.

-Правда, вы сделаете это… сами? – Она была готова, вот-вот, вздохнуть с облегчением.

-Конечно! – Я приложил правую руку к своему сердцу. - Только, присядьте, пожалуйста, обратно на стул, и… можете всё спокойно и в деталях мне рассказать…