39

Глушь

Наш лес довольно старый. Он был тут до постройки города и насчитывал сотни гектаров. Много разнообразных деревьев было там, много разнообразных животных. Тогда этот лес можно было назвать величественным. Находится он довольно странным образом. Большая его часть лежит за городом, когда небольшая находится между двумя районами. При постройки новых кварталов пришлось пожертвовать солидным куском леса с обеих сторон, но все равно в ширине этот кусок сейчас достигает около шести – десяти километров. Это может показаться небольшим расстоянием, но люди каким то, образом, все равно умудряются там теряться. Плюс еще лесной пожар в этом тысячелетии выгнал почти всех животных из своей обители, оставив только огромное пепелище, которое поросло непроходимыми дебрями из сорняков и кустов. В принципе ничего необычного в этом всем то и не было, но некоторые истории, которые связаны с этим лесом выбиваются из ряда вон. Так уж получилось, что живу я неподалеку от этого леса и не редко прохожу через него, чтобы срезать путь. Вернее, проходил раньше, сейчас стараюсь этого не делать. Возможно (даже скорее всего) все, что я видел и хочу вам рассказать можно объяснить банальным «привиделось», я этого не отрицаю, даже надеюсь, но что-то в глубине меня подсказывает мне, что тут не все так просто. Скорее всего) все, что я видел и хочу вам рассказать можно объяснить банальным «привиделось», я этого не отрицаю, даже надеюсь, но что-то в глубине меня подсказывает мне, что тут не все так просто.


Дом теперь не наш

Для меня это была первая странность. Возможно что-то еще происходило, но по крайней мере я этого не замечал. Как сейчас помню, тогда был теплый август. Мне и моим друзьям тогда было примерно пятнадцать лет, может чуть больше. Поскольку уже шел август мы уже сделали все что можно и страдали от скуки. Абсолютно все места, которые мы хотели посетить были изучены досконально. И вот сидим бы на бетонных столах, страдаем херней и тут кто-то из нас просто предложил сходить в лес. Да, он казался нам скучным, но мы согласились. Он был недалеко, других вариантов куда пойти не было, да и был шанс найти там что то, поэтому никто сопротивляться не стал. Идти по тропинке вдоль леса не хотелось, там было скучно, поэтому мы свернули в чащу.


Пройдя метров двести сквозь лесные дебри и метровые муравейники, которые я с удовольствием разбивал палкой и убегал, мы так ничего и не нашли, кроме ржавого мангала, но почему-то разворачиваться никто не хотел. И вот в какой-то момент один из нас увидел что-то вдалеке. Какую-то постройку. Обрадовавшись этому мы ускоренным шагом двинулись к неизвестному. Это оказалась старая, заброшенная избушка в чаще леса. Почувствовав себя сталкерами, мы выбили дверь и зашли внутрь. Дом был полностью пустой, дыра в потолке была похожа на чью-то улыбку. Комнат было две, во второй был пустой толи погреб, толи черт знает, что. Немногочисленные полки, прикрепленные сикось-на-кось тоже были пустыми. На полу были трупики больших муравьев.


Делать нам было нечего от слова совсем, поэтому всю неделю мы провели там. Убрали все трупики насекомых, вытерли пыль на отъебись, залатали кое как дыру в потолке (присобачили к крыше ветки с листьями на монтажный скотч, просто, что бы свет не падал сверху), один товарищ даже скомуниздил из дома раскладушку и пару складных стульев, которые дома были не нужны, поэтому пропажу и не заметили. Соорудили из подручных средств столик. Короче запарились над этим «штабом» конкретно. Возможно глупость, но прикольно было там проводить время, к тому же, зная прямой маршрут, проход к «штабу» составлял не более пятнадцати-двадцати минут. На найденном ржавом мангале даже один раз пожарили сосиски.


Так бы и сидели мы там, если бы не один случай. Примерно через неделю после обнаружения «штаба» мы приперлись всей гурьбой в этот дом, как всегда рано утром. Тогда было пасмурно и из-за этого в лесу было особенно темно. По причине этого дом мы нашли не сразу. Данил оставил в дальней комнате складной стул и волновался, что его могли спиздить. Плутали мы, наверное, минут сорок, уже хотели плюнуть на это и прийти завтра, но все-таки нашли мы домик. Как увидели его вблизи сразу поняли – дом теперь не наш. Он был обвит весь колючей проволокой, такой старой, советской что ли, с накрученными иголками вместо лезвий. Этой проволоки ушло, наверное, метров пятьдесят, а то и больше, ветки с крыши были сорваны, хоть армированный скотч остался, видимо их прям вырвали оттуда (сам лазил проверять). Кое как проникнув внутрь мы удивились еще больше. На полу опять валялись трупики насекомых, хоть вчера их и не было, стены были изрисованы в некоторых местах просто белой краской, в некоторых местах какими-то мелками. Рисунки были какими-то корявыми, детскими. Изображали каких-то толи человечков, толи животных. На перекосабоченых полках было что-то вроде икон (Это моя первая ассоциация. Рисунки мрачных лиц людей простым карандашом на картоне), а ранее открытый погреб был забит невесть откуда взявшимися досками в несколько слоев. Пробыв там пару минут где-то далеко что-то ебнуло со страшной силой (будто шкаф упал) и, мы побежали со всей мочи сквозь ветки.


Добежали до города все в целости и сохранности, стул так и не нашли. Больше туда не ходили, хотя иногда проскальзывает мысль, что стоит еще туда когда-нибудь навести визит. Когда-нибудь, но не сейчас.


Невидимка

А, нет, я ошибся. Сейчас вспомнил, что еще в восьмилетнем возрасте познакомился со странностями этого леса. Тогда был конец января, у нас в классе объявили двухнедельный карантин. Я этому радовался, родители причитали, что я пропускаю уроки. У меня тогда был небольшой кнопочный телефончик, поэтому родители и бабушка отпускали меня гулять одного с условием, что я буду брать трубку и не уходить далеко от дома. Последнее правило было условным, потому что я почти всегда его нарушал. Той зимой снега выпало мало и поскольку лес был недалеко мы решили сходить туда, с надеждой, что, хотя бы там снега больше и можно поиграть в снежки, построить снеговика и т.д.


Действительно, снега там оказалось куда больше, чем в городе, к тому же людей там не было (утро понедельника все же). Мы прошли вглубь леса к горе (так мы называли возвышенность, которая тянулась на пару километров вдоль леса и в высоту была примерно десять – пятнадцать метров), нашли чистую полянку с большими сугробами и решили строить там снеговика. Благодаря комбинезону снег по колено почти не попадал под одежду. Снеговик получился красивым, большим. После его постройки мы начали играть в снежки. Хз сколько мы пулялись снегом друг в друга, может десять минут, может полчаса. Но перестали мы это делать, когда снег начал залетать под куртку, тогда я заметил пение. Источник звука был где-то неподалеку, может в двадцати метрах. Пел как будто толи соловей, толи хрен знает кто. Я, удивившись этому спросил у друга, слышит ли он тоже самое. Слышит. Я уже тогда смотрел передачи про животных и не мог понять, откуда соловей в январе? Я шепотом уговорил друга сходить на разведку вместе. На друге лица не было. Складывалось впечатление, что он что-то знает, но не хочет делится информацией, иначе понять, откуда столько ужаса в аномальных соловьях, я не могу, ведь это было просто пение. Но я отошёл от темы. Пройдя пару метров к источнику шума, звук резко прекратился. Вот в этот момент я понял, что такое настоящая тишина. Ни одного звука не было, вообще. И тут раздался рев. Он раздавался ото всюду, и был очень громким, как у медведя, но в сотню раз сильнее. Издали, сквозь рев послышался треск веток, будто слон бежал к нам, но мы ничего не видели. Рев приближался, треск веток усиливался, в один момент я увидел, как рядом треснуло и упало дерево, тогда я прыгнул в сугроб головой вниз. Через полминуты все опять стихло, и я осмелился поднять голову. Рядом в такой же позе лежал мой друг и дрожал, рядом было сломанное дерево, зацепившееся кроной за другие деревья, а в одной стороне был коридор из ломанных веток и кустов, ведущий куда-то в чащу. Тогда мы вышли из леса бледные, ничего не говоря. Я еще заметил, что у друга куда-то делись варежки, потому что шел в лес он в них, а возвращался без.


Когда карантин закончился, я не увидел в школе того друга. Через неделю уже пошли слухи. Учительница просто сказала, что этот друг у нас больше не учится. Кто-то говорил, что он серьезно заболел, кто-то говорил, что его и вовсе поймал маньяк. Я никогда не хотел узнавать подробности этой истории, надеюсь, что друг просто переехал, но иногда, я думаю, что, если этот друг мог оставить варежки в лесу и это что-то невидимое могло выследить его.


Паутина

А это было совсем недавно. Все эти случаи начали уже забываться. Я списал их на малый возраст, или просто мало ли больных людей по лесу шатается. Это было в начале июля этого года. Я шел к своей бабушке, которая жила на другом конце города. Денег на проезд не было, зайцем ехать не хотелось. Поэтому я по игравший в наушниках Раммштайн пошел через лес, ибо так можно было срезать путь. Иду я по той самой «горе». Воздух чистый, ящерицы и прочая живность бегает в кустах. Я иду и не обращаю ни на что внимания. Первой странностью, которую можно объяснить было то, что у меня пропал мобильный интернет. Слушал музыку через браузер, а она вон, накрылась, хоть и недалеко в лес зашел и до этого все нормально ловило. Ну да черт с ним, постояв минут пять и вдоволь на перезагружав телефон с интернетом, я смирился и включил скачанную музыку на телефон. Прошел еще метров пятьдесят и воздух с чистого сменился на какой-то приторный что ли. Вот примерно так же пахнет мясо, которое забыли положить в морозилку. Ну я думаю: «Что это за херня?». Иду, уже не обращаю внимания на музыку, вглядываюсь по сторонам, пытаюсь найти то, что так мерзотно воняет. Дохожу до одной незаметной развилки (вторая тропинка заросла, ее еле видно) и я отчетливо понимаю, что запах идет оттуда. Я с мыслями, что бабка подождет, сворачиваю налево. Прошел я, наверное, метров триста, запах уже стал просто невозможным, вышел я на какую-то опушку, собрался уже идти дальше, как отчётливо услышал шепот, толи наяву, толи в голове: «Наверху». Я поворачиваю голову наверх и охериваю. Сначала я подумал, что это паутина, но вроде нет, веревки. Кроны, наверно, двадцати деревьев были соединены между собой веревкой. Веревка была, наверное, метров в четыреста, кое где она шла и пониже, где-то так, что и рукой можно было достать. А по центру, на одной из этих веревок, на высоте метров двадцати, висело что-то похожее на расчлененную свинью, но крови не было. Как только я увидел висящий труп, я услышал позади себя смех. Хз мужской он был, или женский, просто смех. Это был перебор, я тоже человек и нервы у меня не безграничные. Рванул я оттуда со всей силы и до этого дня никому я об этом не рассказывал. Кто и зачем натягивал эту веревку на уровень седьмого этажа и подвешивал «тело» я не знаю. Сейчас я не уверен, что это были веревки. Может мне показалось, может это был ветер, но в последний момент я увидел, как ВСЯ веревка резко сократилась два раза и снова вытянулась будто в пародии на пульс.

Дубликаты не найдены

+2

Автор, не слушай никого. Классно пишешь!!!!

+2
Может, 40 метров хотя бы? А то веревка почти в полкилометра... Да и самое высокое дерево в мире 115м высотой) Девятиэтажный дом, к примеру - около 27 метров)
раскрыть ветку 1
+1

Ну это все навскидку, веревка же оплетала деревья в несколько влоев и несколько раз переплеталась с самой собой, не зря же я сравнил ее с паутиной

+2
Автор, Вам бы над орфографией и пунктуацией поработать, чтобы Ваши тексты вообще можно было читать и воспринимать.
Желаю успехов в дальнейшем самосовершенствовании 😃
раскрыть ветку 2
+1

Сяб :3

+1
Соглашусь полностью.
+3

По классике напоминаю. Эта история выдумана мной и не имеет ничего общего с реальностью. Просьба не воспринимать написанное близко к сердцу. Написал, что бы не было батхерта, как под предыдущими постами, где выяснили, что выдуманная история ВНЕЗАПНО оказалась неправдоподобной.

раскрыть ветку 3
0

*чтобы

0
Автор, откуда источник вдохновения черпаете? Может из снов?
раскрыть ветку 1
+1

Да из ниоткуда. Если приходит какая то идея стараюсь ее обыграть.

+1
Орфографию действительно подтянуть надо. "Пройдя пару метров к источнику шума, звук резко прекратился."- получается звук шел сам к себе😂 "Пробыв там пару минут где-то далеко что-то ебнуло со страшной силой"-ну то же самое))). А так, не скажу, что прям ухх, но пойдет)))
раскрыть ветку 1
+1
Бл, видимо я долблюсь в глаза)) За кровь из глазных яблок сорян)
0

Автор, пишыисчо, никого не слушай. Очень круто, даже местами захватывает дух (особенно когда Игорь пытался убежать. Один вопрос: удивится Игорь, я правильно понял?)

раскрыть ветку 1
0
Спасибо. Удивился чего?
0

Очень понравилось!!!


Захватывает и пробирает, в историю верится!

Но с грамотностью у вас в самом деле полный швах, увы. Это тот случай, когда хочется сказать: "пять с плюсом за идею, подачу и изложение, кол с минусом за пунктуацию и орфографию"!

Может быть, вам найти какого-нибудь грамотного приятеля и перед публикацией присылать ему ваши истории на вычитку и редактуру?


Надеюсь, вы и дальше будете радовать читателей подобной качественной крипотой, а также надеюсь, что грубые отзывы вас не огорчают.


Спасибо вам большое!

раскрыть ветку 1
+1

Да нет, не огорчают. Спасибо за отзыв, буду стараться улучшать качество! :)

-1
Фу!!! неинтересно скомканно, зашорено...
раскрыть ветку 1
+1
Эмм... Понятие "неинтересно" довольно субъективно. Если тебе не понравился рассказ с первых строк, то зачем себя мучить графоманским высером дальше? О_о
-3

Минус, читается как история из яндексдзен. История ради кармы.

раскрыть ветку 1
+1
Чегобл? Какой кармы?
Похожие посты
120

Тьма русских лесов

Посмотрел тут на днях, по совету из комментов к прошлому посту, первый сезон нетфликсовской тьмы, очень доставило. Вдохновился ночными блужданиями героев по лесу, и решил что-то похожее поснимать.

Снято на Redmi Note 7 через Gcam, обработано в десктопном Lightroom.

Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост

Да, шумновато, знаю. Не особо представляю, чем подавить, что бы не потерять детализацию, поэтому оставил, как есть.

Показать полностью 3
69

Корона

«Я все смогу, я все смогу и все у меня получится», - думал Сер, пробираясь через заснеженное поле. Одет он был худо, очень худо. А королей в другом на испытание не отпускали, отпускали в том, в чем был одет самый бедный житель столицы. Отец Сера был правитель жесткий и видимо недальновидный, потому как досталось Серу совсем тоненькая одежонка для такой суровой зимы. Он шёл в тоненьких сапогах и казалось, что заледенелый снег вот-вот порвёт ткань и порежет кожу ног. Зубы нещадно стучали друг о друга, он уже давно перестал замечать этот звук. Снег был ослепительно белым, и глаза почти слезились от его яркости. Чем дальше от столицы, тем белее, ни копоти, ни следов повозок, бескрайность. Хотя, быть может слезятся у него глаза не из-за снега, а из-за того, что он болел второй день к ряду. Скудная еда (по тому же принципу ему выданная, как дневной паёк самого бедного человека в столице) кончилась примерно тогда же - пару дней назад. Дурацкие обычаи думал про себя, Сер. Жить всю свою принцову жизнь, чтобы однажды умереть от холода и голода. Но надо признать ему не повезло, что отец умер именно зимой, очень удобно для следующего после Сера - наследника престола, тот небось уже пару месяцев в тайне готовился к испытаниям, и теперь только осталось дождаться смерти принца - и все. А там дело за малым - найти пещеру королей и водрузить там корону, вулкан вспыхнет и дым его возвестит столицу, что король дошёл, прошёл испытание и возвращается домой. Конечно, к тому времени счастливчик в лучшем случае бредил в голодных судорогах и тогда к нему навстречу выезжала чуть ли не спасательная делегация, разворачивали лагерь, отпаивали, отмывали, откармливали, лечили беднягу и только потом он возвращался в столицу. И хорошо, если он не забудет этот опыт и будет помнить не только о богатствах своих и своих вельмож, но и о том, что однажды его сыну предстоит такое же испытание, и у него будет ровно столько, сколько у самого бедного человека столицы. И конечно первое, что делал каждый король - пытался избавиться от ненавистного обычая, но каждый раз иск в мэрию от короля поглощала беспощадная бумажная волокита и он умирал где-то там в недрах темных кабинетов под давлением беспощадной бюрократии. И вот обычай так никуда и не ушёл, а Сер оказался на мерзлой земле, уставший, обезумевший от голода, и мысленно повторяющий мантру: «я все смогу, я все смогу и все у меня получится». И у него неплохо выходило. Сначала он научился делать вид, что у него не мерзнут ноги, просто говорил себе, что ему тепло, что они совсем не немеют, и пальцы его не синие, после трёх дней, он увидел как мизинец его отвалился, хорошо, нога была застывшая, льдышка, и потому он не умер от кровотечения, рана практически не подавала никаких признаков жизни. Вся стопа была синей. Потом он придумал под каким углом наступать на ногу, чтобы не повредить ненароком остальные пальцы. Через какое-то время он нашёл палку и смог опираться на неё, как на костыль, но через некоторое время палка предательски заскользила по льду и он упал, больно ударившись о что-то твёрдое. Сил не было, они закончились тогда, когда он ещё верил, что выберется, нечаянно набредет на пещеру и все. Он ненавидел свой дикий народ за такие традиции, он ненавидел уже эту корону, которую держал в одной руке, он ненавидел себя, что согласился участвовать в этом испытании, что понадеялся, что ему поможет дядя и сможет незаметно помочь припасами, снастями, одеждой, но перед выходом за городские ворота он видел, как полицейская гвардия скакала в сторону дома дяди и он знал, ещё тогда знал, что того распутали, и что Серу ждать помощи не от кого. И тогда он мог отказаться, но он был зол, и даже по-детски обижен, а самое главное самонадеян, он подумал, что здоровье, его молодость и сила будут тут играть какую-то роль и он сможет вернуться, сможет довести это дело с запретом на испытание до конца, он сам лично готов ходить по всем кабинетам министерства и сделать так, как должны были давно сделать - убрать дурацкое испытание, эту дикость. Он будет первым, кто это сделает, он впишет своё имя в истории, и его наследники смогут спокойно один за другим восседать на троне. Но уже выйдя за ворота он подумал, что быть может погорячился.

Сер так и не встал после падения. Когда нашли его тело, оно было засыпано снегом, и на белый свет выглядывала голова, половина туловища, он держал корону перед собой.

- Он ею пытался себя откопать, - почти с благоговением сказал один служащий другому.

Он вытащил из замёрзших пальцев корону, не сразу, а сначала отрубив руку, а потом каждый из пальцев. От ударов топора на короне остались царапины. Свежие среди многих.


Иллюстратор, инста: @strange_art_kz
Корона Рассказ, Авторский рассказ, Страшилка, История, Крипота, Иллюстрации, Рисунок, Автор, Длиннопост
Показать полностью 1
143

Нехорошая встреча в лесу

Человек я чрезвычайно любознательный и общительный. Но больше всего в жизни люблю слушать страшные и загадочные истории от очевидцев. Нахожу я таких людей через интернет и объявления в газетах. За хорошие и интересные истории плачу «живые» деньги, а поэтому от желающих побеседовать со мной отбоя нет. Но, встретив очередного очевидца, я с первых минут разговора понимаю, правду говорит человек или всё придумал, чтобы просто заработать.

Явным обманщикам я сразу указываю на дверь, и, к сожалению, таких подавляющее большинство. Скажем так, из сотни 99 врут, и только один удостаивается моего внимания. А отсюда получается, что правда – она как крупица золота в огромной куче песка. Люди по своей природе обманщики, но я их ничуть не осуждаю, потому что и сам иногда люблю приврать и ввести окружающих в заблуждение.

Однако, когда вопрос касается денег, тут извините, всё должно отвечать высшим стандартам. За откровенную ложь я ещё никому не заплатил. Ври бесплатно, а вот за деньги, уж прости, не получится. Но давайте перейдём к делу и послушаем одну историю, которая поначалу показалась мне полнейшей выдумкой. Вначале я даже хотел прервать рассказчицу и вежливо распрощаться с ней, но внутреннее чутьё подсказало мне этого не делать. Поэтому я внимательно выслушал эту женщину до конца, а теперь настала ваша очередь её послушать:

«Зовут меня Елена Степановна, живу я в городе N уже без малого 35 лет. Когда была молодой, часто ездила в деревню, в которой жили мои бабушка и дедушка. Природу я всегда любила, а поэтому такие поездки доставляли мне огромное удовольствие. В основном старалась ездить ближе к осени, чтобы ягоды и грибы в лесу собрать. По молодости это было моим хобби, да я и сейчас ни за что не откажусь в лес сходить.

В тот раз, когда нехорошая встреча в лесу произошла, было мне 22 года. Как только в деревню приехала, так на следующий день сразу и отправилась в лесную чащу ягоду собирать. Чаща, конечно, громко сказано. Держалась я всё больше возле тропиночек, но там, как на грех, ягоды почти не было. Тогда начала я всё дальше в лес углубляться, и долгожданные плоды на кустах стали попадаться всё чаще и чаще.

Не больше часа прошло, и набралось почти полное ведро. Посмотрела я на свою добычу, и душа радостно запела. Пришло время назад в деревню возвращаться. Пошла я по лесу и вдруг увидела к своему несказанному удивлению, что под одним из кустов сидит маленькая худая девочка. На вид ей было не больше 8 лет. Испугало меня несказанно такое зрелище: маленький ребёнок в лесу, один.

Подошла я к девочке, оглядела её внимательно. Одета та была в старенькое платьице, а поверх него имелась почиканая во многих местах молью шерстяная безрукавка. Ноги ребёнка защищали испачканные землёй светлые дырявые чулки и тёмно-серые бесформенные ботики. Волосы на голове укрывал платок, напоминающий собой грязную половую тряпку. Весь вид девочки говорил о крайней нужде, и в моём сердце шевельнулась жалость.

– Ты заблудилась в лесу? – спросила я, подойдя к ребёнку и остановившись буквально в шаге от него. Но девочка никак не отреагировала на мой вопрос. Она смотрела на меня, и в то же время создавалось впечатление, что малышка смотрит сквозь меня. Мои попытки разговорить ребёнка продолжались несколько минут, но девочку как будто парализовала. Она казалась полностью отрешённой, но в какой-то момент её глаза приняли осмысленное выражение, а с губ слетели слова: «Да, я заблудилась».

Малышка очень легко вскочила на ноги и с силой вцепилась в мою руку. Я вздрогнула от неожиданности, и у меня даже появилось желание оттолкнуть странную девочку. Но тут же устыдившись этого душевного порыва, я подумала, что ребёнок страшно напуган, а поэтому и ведёт себя соответствующим образом. Девочку следовало срочно отвести домой или передать местным органам власти.

Я повела малышку рядом с собой, и мы вскоре вышли из леса. «Ты живёшь в этой деревне?» – спросила я, когда мы подошли к домам, стоящим на окраине селения. Девочка утвердительно кивнула головой. «А с кем ты живёшь?» «С мамой и папой. Они, наверное, сейчас злые из-за того, что меня долго не было дома и накажут», – ответил ребёнок. Я попыталась заверить, что никто её наказывать не будет. Наоборот, все очень обрадуются, ведь она наконец-то нашлась и пришла домой.

Вся эта ситуация с прогулкой по лесу и со злыми родителями мне показалась чрезвычайно странной. Я поинтересовалась, с кем девочка отправилась в лес. Та ответила, что пошла с папой, но потом он взял и убежал. Это выглядело ещё более странно, если не дико. Мне подумалось, что нужно будет поподробнее расспросить у бабушки и дедушки про это семейство.

Мы прошли уже достаточно по главной деревенской дороге, когда девочка отпустила мою руку и остановилась. «Пришли?» – поинтересовалась я и посмотрела на ближайший старый, но довольно хорошо сохранившийся и внешне вполне приличный деревянный дом. Ребёнок согласно кивнул головой.

Я знала этот дом. В нём жила пожилая пара, муж с женой. Но чтобы у них жили какие-то маленькие дети – этого я никогда не слышала. Впрочем, к ним могли приехать родственники и привести с собой эту девочку. А малышка как ни в чём не бывало подбежала к калитке, открыла её и скрылась во дворе. Мне ничего не оставалось как двинуться дальше. Но следует заметить, что я полностью успокоилась. Всё-таки довела потерявшегося ребёнка до места, а, следовательно, с честью выполнила свой человеческий долг.

Придя домой и похваставшись ягодами, я рассказала дедушке с бабушкой о странной девочке, которую встретила в лесу. Меня внимательно выслушали, но при этом смотрели как-то странно. После моего рассказа бабушка заметила, что нет никаких родственников у пожилой пары, к которым девочка направилась. Была очень давно единственная дочь, но утонула она в реке в возрасте 7 лет. С тех трагических событий живут эти люди одни, и никто к ним ни разу не приезжал. Но возможно малышка просто домом ошиблась. Но самое главное, что она в деревне оказалась, а уж тут среди людей не пропадёт.

А на следующее утро до нас дошла весть, что мужчина из того дома, который девочка указала как свой, умер. Осталась его жена совсем одна, и мы всем семейством направились к ней выразить соболезнование. Когда переступили порог, то увидели хозяйку, плачущую от горя. Я, понятное дело, осмотрелась, ища глазами маленького ребёнка, но в избе кроме самой хозяйки никого не было.

Мне показалось, что было бы хорошо хоть ненадолго отвлечь убитую горем женщину, и я спросила о маленькой девочке, которую встретила сутки назад в лесу. Услышав мой вопрос, хозяйка плакать перестала, удивлённо на меня посмотрела и сказала, что порог этой избы уже много лет ни один ребёнок не переступал.

Испытав чувство неловкости, я спряталась за спинами бабушки и дедушки и ещё раз окинула взглядом комнату. На серванте увидела старую фотографию. Подошла, вгляделась и ахнула. На ней была изображена молодая семейная пара, а между ними сидела та самая девочка, которую мне довелось вчера встретить в лесу. Тут уже было не до приличия, и я опять обратилась к хозяйке, требовательным голосом поинтересовавшись, кто изображён на фотографии. Та ответила, что это она с мужем и дочерью сфотографировались много лет назад.

Все присутствующие посмотрели на меня с осуждением. Да и действительно, у человека такое горе, а тут какая-то приезжая молодка задаёт абсолютно неуместные вопросы. Пришлось замолчать и больше ни о чём не спрашивать. Но когда я с бабушкой и дедушкой домой пришла, то рассказала им об удивительном сходстве девочки на фотографии и той малышки из леса.

Родственники меня выслушали и суеверно перекрестились. Помолчали, и дедушка вдруг сказал: «Это дочь отца в могилу забрала. Вот только неизвестно, настали ли его срок, или раньше за ним она пришла. Не стоила тебе, внучка, с ней встречаться в лесу. Будь теперь крайне осторожной».

Нехорошая встреча в лесу и дальнейшие события подействовали на меня крайне угнетающе. Через два дня я уехала в город, а ещё через полгода дедушка с бабушкой тоже в город перебрались, и больше я в ту деревню не ездила. А жена из злополучного дома ненадолго мужа пережила. Умерла после его похорон через 3 месяца. И говорят, что видели за день до её смерти во дворе дома маленькую незнакомую девочку. Вот такая история, и сдаётся мне, что действительно общалась я с мёртвым ребёнком. Когда такое подумаю, то волосы начинают на голове от ужаса шевелиться».

Показать полностью
333

Деревня Тихое. Оборотни. ч 2. Красные бусы

Часть первая. Крылья с гнилью.


Начало всего цикла про деревню Тихое здесь.



Конец августа в деревне Тихое выдался прохладным и солнечным. Лес потихоньку желтел и краснел, и только вековые ели, усеивающие сопки возле ущелья, темнели вечнозеленым. Школьники, с лицами великомучеников собирали свои портфели, готовясь к новому учебному году.


Был самый разгар сезона “тихой охоты”.

Грибов собрали - немерено. Мать замучилась их мыть, резать, солить и закручивать. Сашке выпала нудная работа - нанизывать кусочки даров леса на суровую нитку, для сушки. Дед тоже помогал, но больше словами и советами как надо, чтобы было лучше. Он так виртуозно отлынивал от обработки того, что насобирал, что внук прям диву давался.


— Пап, я тут белых отобрала, вон в тазике лежат. Порежь, пожалуйста. А Санька их потом нанижет. — мать заливала маринад в трехлитровые банки и ей было не видно, как дед, сидящий на стуле, притих, скосил глаза к выходу из кухни.


— Так эта.. Я чего хотел сказать-то, доча, да забыл совсем! Мне ж до дома надо, срочно. Таблетки принять.

— Какие таблетки? ...Папа?

— От давления. — и дед исчез за дверью.


Сашка потер переносицу. Вот старый симулянт. Таблеток в дедовом доме отродясь не бывало. Как и давления. А если и болело что, лечился он исключительно травами и заговорами. Благо, лепший друг его, дед Дошкин, отличным ведуном был.


Так что в лес по грибы-ягоды дед Иван ходить любил, а вот заготавливать их - не очень.


На следующий день дед нарисовался на кухне прямо с утра. В брезентухе, болотных сапогах и с двумя корзинами. Сашка с матерью как раз завтракали, отец уже уехал на работу, решив на выходных подшабашить.


— О, папа! Опять за грибами? Порезать вчерашние не хочешь? Я тебе оставила. — мать была полна ехидства.

— Тьфу ты, доча, какие грибы, клюква пошла! Санька, собирайся. Пойдем в одно место, я тебя туда еще не водил. Там клюквы - во! Как ковром все устилает.


Внук мысленно застонал. Да что ж это такое, покоя нет. Сашка трудился в отцовой шиномонтажке от зари до зари и воскресенье был его законный выходной. Очень хотелось поваляться перед телеком, сходить вечером к Костику на пару баночек пивка, и погонять в ФИФА на стареньком Xbox. Переться в места, где волки срать бояться, но, по словам деда, растет клюква прям ковром, ему не хотелось.


— Дед. Я не хочу. Устал. Мы вчера и так до ночи грибы перебирали, закатывали и на сушку готовили. А ты не помог даже.

— Как это не помог? — обиделся старый оборотень, — Я собирал. Нормальное разделение труда. Зимой-то как есть их приятно будет. С картошечкой жареной да мясом, а?


Аргументов для отказа у Сашки больше не нашлось.


— Ладно. Только садись, поешь. Пока соберусь…


Мать тут же зазвенела крышками сковородок, накладывая на тарелку омлет с луком и грузди в сметане. Дед повел носом над едой и довольно зажмурился.

— А пахнет-то как хорошо. Как-будто мать твоя готовила.

Женщина чмокнула старика в седую макушку и вышла, пожелав приятного аппетита.


Момент выхода из дома Сашка оттягивал как мог. Долго искал сапоги-заброды, старую куртку, что висела на крюке в прихожей, не мог найти минут пятнадцать, потом подзаряжал телефон - на всякий случай. Еще репеллент, тоже пригодится. Дед стал ругаться. К лесу добрались около часу дня. Сначала они шли по тропинке, потом свернули на запад, удаляясь от сопок все дальше и дальше. По дороге им попадались белые грибы, некрупные, на толстых ножках, но дед их мужественно игнорировал. Он пёр по мелколесью как лось, ориентируясь по своим приметам и интуиции, цепляясь корзиной за кустарник и разглагольствуя о том, что лес - наш дом родной, клюква - оченно полезная ягода, а Санька - лентяй молодой, жизни не нюхавший, деда мудрого не слушающий.


Внук и вправду его не слушал, заткнув себе уши наушниками и ориентируясь на мелькающую между деревьев дедову спину в брезентовой куртке. Через пару часов надоело и идти, и слушать музыку. Свернув наушники, Сашка застал отрывок монолога:


— ...а вот в пятидесятых здесь сбежавших зеков нашли. У двоих головы отрублены, один на дереве сидел, высоко, умер да так и присох там, на ветке, а еще одного так и не нашли. Болото рядом, да пройти его трудно. Мож и выжил, все ж топор у него, видать, был. С лесоповала бежали.

— Дед, я устал уже. Долго еще?

— Да почти пришли уже.


Через полтора часа, действительно, пришли. Лес стал редеть, некрупные корявые березки окружали большую поляну, покрытую зеленым мхом, утыканную кустиками голубики. Красные ягоды клюквы усеивали кочки словно бисер, рассыпавшийся с небес. Дед выломал две длинные палки - слеги из сушняка. Одну вручил Сане, вторую взял сам.


— Так. Идти строго за мной, след в след. Не падать. Если провалился - цепляйся за слегу, не барахтайся. Здесь вроде нормально, мох нас выдержит.


Отвернули голенища сапогов, пристегнув их к поясу, и, осторожно ступая, стали перебираться от кочки к кочке, собирая будущее варенье, морс и другие вкусные вещи. Увлекшись, Санька стал отходить от деда, прощупывая слегой топь. Через полкорзины он заметил, что солнце стало клониться к закату, уже висело за макушками деревьев.


— Деда, че, может домой пойдем? Солнце садится и мошка заела. — крикнул он стоящему кверху воронкой старику.


Тот забурчал, что еще можно, чего бояться, тут еще клюквы полно, надо добрать. И вообще нам, Горкиным, не пристало захода солнца в лесу бояться. Сашка вздохнул. Спорить было бесполезно. Да вроде и можно еще пособирать.


Стало смеркаться. Дед монотонно бухтел где-то неподалеку, внук, проваливаясь в болото, постепенно зеленел от ряски и усталости. Корзина наполнялась и уже оттягивала руку. В очередной раз подняв голову, он встретился взглядом с девушкой, сидевшей на большой кочке у скрюченного ствола карликовой березки. Девица была легко, не по погоде одета в выцветший сарафан на голое тело, длинные рыжие волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо на грудь. А вот с грудью у нее как-то не сложилось. Плосковата, отметил про себя Сашка, и продолжил молчать, нагло разглядывая невесть откуда взявшуюся девушку.


— Глаза не сломай. — кокетливо повела плечами рыжая. — Чего уставился?

— Ты чего тут делаешь? Заблудилась?

— Да чего ж, заплутать здесь легко. Только вот я тут бусы себе делаю. Смотри, как красиво вышло. — она подняла с подола платья, прикрывающего ноги, гибкий березовый прутик, на который были нанизаны крупные ягоды клюквы и приложила к своей шее. Красные “бусины” на белой до синевы коже смотрелись очень ярко.

— У тебя ниточки нет? На ниточке было бы лучше. И иголочка еще мне нужна.


Сане захотелось немедленно помочь девушке. Ведь нитка с иголкой - это так просто. Он принесет. Она, бедная, сидит тут, мерзнет. Бусы из клюквы делает, надо ей настоящие подарить. Зеленые глазища красавицы так и заглядывали в душу, милые веснушки на носике кнопочкой, ямочки на щеках, и губки такие сочные, так бы и укусил.


Девица встала и призывно махнула рукой.


— Пойдем, я тебе покажу, что у меня есть. — она ласково улыбалась, тянула к нему руку, словно прося подойти ближе. — Пойдем. Я хочу подарить тебе что-то. Ты такой красивый. Иди ко мне.


“ Иди ко мне.. Иди... “ — эхом отдалось в голове.


Парень завороженно следил за плавными движениями ее рук, манящими, зовущими к себе. Поставил корзину на высокую сухую кочку, и забыв про торчащую рядом слегу, пошел к девушке, на втором шагу провалившись в трясину по пояс. Зашлепал по ряске руками, задергал ногами, пытаясь выбраться, но в сапоги уже набралась вода, они пудовыми гирями потащили вниз, болото зачавкало, запузырилось, затягивая человека все глубже и глубже.


Сашка испуганно оглядывался. Никакой девушки поблизости и дед где-то далеко. Слега торчит рядом, но не дотянуться. Попробовал зацепиться за кусты травы на кочках, но она легко вырывалась из зыбкой почвы, вниз тянуло все быстрее, вода уже до подмышек. За ноги снизу кто-то дернул. Потом еще раз. Захлебываясь от ужаса, молотя по бурой воде руками в попытке вылезти на твердую почву, парень заорал.


— Дееед! Деда! Помоги!


Сзади послышалась ругань и чавканье под ногами.


— Вот же дурень, говорил же без слеги не ходить, идти за мной. Ты какого хрена тут делаешь?


Старый оборотень добрался до торчавшей неподалеку слеги, кинул Саньке так чтоб поперек легла. Протянул свою, и парень схватился за нее руками. Снизу опять дернули за ноги, кто-то вцепился в лодыжки, тянул вниз все сильнее и сильнее.


— Сапоги! Отстегни сапоги! — заорал старик.


Дед тянул изо всех сил, наконец-то Сашка навалился грудью на слегу, лежавшую поперек кочек, уцепился одной рукой за нее, и еле держась, умудрился отстегнуть шлейки сапог. Тут же резиновые гири слетели с ног и кто-то уволок их вглубь трясины. Дрожащий мокрый парень выбрался на сухое твердое место и сел, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось. Еще немного и конец пришел бы.


Рядом присел дед, и немного помолчав, влепил Саньке звонкий подзатыльник.


— Ты что ж дурень такой? Почему не следил куда ступаешь?

— Деда, не ругайся. Я там девушку увидел, вон там сидела. Она хотела что-то показать или подарить, я не очень понял. Нитки еще просила, для бус. Я ей помочь хотел. ...Почему-то.


До Сашки стала доходить абсурдность ситуации. Ну откуда здесь девица в сарафане возьмется, посреди болота? Может болотного газа надышался, глюк это был?

Но дед сидел, нахмурившись. И даже не сказал, что внук у него дурак, о бабах только и думает.


— Пойдем-ка, внук, к лесу ближе. Там костерок разведем, обсохнешь немного. Да я тебе кой-чего расскажу. А то скоро темно уже совсем станет.


Расположившись у кромки леса, Горкины развели огонь. Небольшой костер уютно потрескивал, согревал тело и душу. Еловый лапник, на котором они сидели, неприятно покалывал голую Сашкину задницу. Одежда сушилась, насаженная на палки, исходила парком. Лес стал черным, на небо, чуть подсвеченное спрятавшимся за горизонт солнцем, взобрался молодой месяц. Дед достал из рюкзака бутерброды и термос, молча перекусили.


— Дак чего, дед, сапог нет, в носках по лесу не побегаешь, может перекинуться , да волком домой? И телефон утоп, как теперь матери сообщить, что в порядке мы? Чего делать-то?

— Еще чего. Если одежку и рюкзак на себя можно увязать, то как сапоги мои нести? Может ты в пасти потащишь, умник? И клюкву жалко оставлять.


Где-то на болоте жутко застонала выпь. Сашка дернулся, и глянув на деда заметил, что тот внимательно следит за трясиной. Над черной топью тут и там вспыхивали и гасли огоньки, как будто кто-то зажигал поминальные свечи. Белые, зеленоватые, они плыли над болотом, невысоко паря в воздухе. Одни гасли, другие загорались, перемещались над темной поверхностью, подсвечивая искореженные силуэты сгнивших деревьев.


— От сука, блудички зажигает. — дед вытряхнул чашку термоса и поставил ее у ног. — Ты же знаешь, кого видел, да?


Сашка поежился, сидеть в одной дедовой куртке было холодно. Подгреб лапника под себя побольше.


— Ну, теперь-то думаю, может то русалка какая была?

— Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Тебе лет десять было, про всю нечисть в округе тебе рассказал! Или ты тупой? Запомнить не можешь? Болотница это была.


Сашка удивленно вскинул брови - нихрена он не помнил, тогда его больше интересовало, даст дед после “оборота” в волка самому зайца поймать или нет. Все лекции о населении ближних лесов как-то прошли мимо.


— Это хозяйка болота. Видишь блуждающие огни? Она их зажигает, приманивает заплутавших. Иногда это девушки, которые тут нечаянно утонули, или их нечистый дух сюда заманил. А бывает что она сама по себе появляется, злобная сущность, что ждет жертву. Как девка красивая выглядит, да только стоит на нее боковым зрением взглянуть - тут вся суть ее и откроется. Ноги у нее, как у утки, с перепонками и когтями, кожа белесая, прозрачная, глаза как у жабы и рот как у сома. Обещает подарки, плачет горько, ты помогать побежишь, да тут и сдох. Утянет в трясину, тока пузыри и пойдут. Понял теперь?


— А она красивая такая была, дед. Ямочки на щеках… — звонко треснуло в затылке от очередной оплеухи, и сразу расхотелось рассказывать о красотах болотницы.

— Идиот. О, смотри-ка,не иначе твоя ковыляет.


От болота прямиком к костру двигалась маленькая фигурка. Вот уже видно, как бледное личико маячит над низкими кустами травы, раскачивается, словно переваливается с ноги на ногу. Застыла не доходя до освещенного места, издалека только глаза красным отсвечивают.


— Ну, чего надо? — крикнул дед.


Болотница придвинулась на два шажка ближе.


— А и чего наааадо, да что бедной сироте нааадо, — тоненьким, детским голоском заныла она, — помогите, люди добрые, голодная, холодная, всеми забытая. Ох, горе-горюшко, матушка померла, батюшка в болото завел да тут и оставил. Помогите, домой отведите.

— Ты давай тут, не жалоби. Знаю я, где твой дом. Пошла в болото!


Белое лицо, еле различимое в отсветах костра, вдруг искривилось, распахнулся черный огромный рот, существо басовито загудело, звук становился все выше, и вот оно уже вопит так, что уши режет, трава пригинается, словно ветром. Заскрипели, зашумели деревья, на болоте заухало, захлопали крыльями ночные птицы, взвиваясь ввысь. Сашку продрала дрожь, мурашки табуном промчались по спине. В мозгу вспыхнула ярким светом табличка “Оборона!”, парень вскочил, сбросил куртку и пошел в “оборот”. Губы и нос вытянулись и почернели, шерсть полезла из гладкой кожи, руки укорачивались, уши удлиннялись. Опустившись на четыре лапы молодой оборотень взвыл и кинулся к орущей белой фигуре. Но та взмахнула рукой и волк кубарем откатился назад. От обиды зарычал, снова прыгнул. И так же отбило, словно тугим потоком ветра снесло. Рот закрылся. И опять тишина, только костер потрескивает.


— Уходите. — зашипела болотница.

— Сапоги отдай, дура! — Санька был в ярости. — Как я уйду, в носках?!

— Уйдешь как пришел. И весело помашешь мне рукой.


Перед волком снова стояла рыжеволосая девушка с ласковой улыбкой. Вот только она теперь ему не нравилась. Совсем. После того, как разглядишь такую сущность в даме, то уже и милые улыбки не помогут. Тут с лапника поднялся дед Иван.


— А может поменяемся, а, красавица? Ты нам сапоги, что в твоем болоте утопли, а мы тебе одну вещь дадим. Очень нужную. Тебе такую еще лет сто никто не даст.


Девица потопталась и сделала еще шаг вперед. В прорехе старого разодранного платья стали видны ее короткие толстые ноги с утиными лапами.


— А чего дашь, старый? — блеснули интересом зеленые глаза.

— Смотри, чего.


Дед вытащил из кармана рюкзака большую катушку суровых ниток. Санькина мать просила принести, чтоб грибы нанизывать для сушки, да дед забыл выложить. А тут вспомнил, что болотницы уж очень охочи до всякого текстиля и ниток. Тоже ведь женщины, как-никак.


— Ниточки? Для бусиков? — восторженно взвизгнула хозяйка болота.

— Для бусиков. — дед отвернулся и сплюнул через плечо. — Тьфу ты, и эта туда же.


Болотница обернулась и закричала что-то в сторону болота. Из недр трясины раздался обреченный гулкий стон. Потом из топи выползло нечто, больше похожее на большой ком грязи, облепленный мхом и ряской, выплюнуло откуда-то из недр своих Санькины сапоги и еще что-то, опутанное водорослями.


— Давай ниточки! — болотница вытянула полупрозрачную, белесую руку, раскрыв ладонь. Между пальцев натянулись перепонки.


Старый оборотень бросил ей нитки, та ловко поймала катушку и радостно вереща, поковыляла в темноту. Блуждающие огни на болоте стали перелетать ближе к хозяйке, видимо, чтоб она лучше рассмотрела свой подарок.


Сашка облегченно вздохнул, перекинулся обратно. Подобрал сапоги и пнул то, что досталось в довесок по такому шикарному обмену. Какая-то деревяшка, что ли. Подобрал и ее.

Вылил из сапог воду, насадил на палки, чтоб немного просохли. Пока возился, услышал как за спиной озадаченно хмыкает дед. Обернувшись, он увидел, что дед держит в руках человеческую руку, крепко сжимающую топор. Рука, отломаная у предплечья, была коричневой, уже мумифицировалась, но очень хорошо сохранилась. Даже складки ткани на рукаве. На коричневой коже пальцев проступали темные пятна, похожие на татуированные перстни. Лезвие было покрыто ржавчиной, но если почистить, то может вполне еще послужить. На топорище были вырезаны буквы ИК -23/5, и еще что-то затертое от прикосновения рук.


— Ого, ничего себе! Значит тот зек в гости к нашей рыжуле угодил. На вечное поселение. Дед, ты чего делаешь? Выкинь это!


Старик сноровисто отломал пальцы покойного от топорища и выкинул руку в кусты.


— И топор выкини.

— Не, топор себе оставлю. Такая вещь… Памятная. Когда еще такой подарок от хозяйки болота получишь - жизнь и руку мертвеца. С топором.

— Так и руку тогда забирай, — Санька подпрыгивал на месте, пытаясь попасть ногой в штанину, — это ж такой сувенир. Приколотишь в сенях, будешь шапку на нее вешать.

— Поговори еще… Оделся, собрался? Взял корзину и пошли.


Затушив костер, оборотни растворились в темном лесу. Чтобы дойти до дома ногами - ночь не помеха. Помехой была дедовская хозяйственность.


В предрассветных сумерках по деревне крались двое - дед и внук Горкины. Перед деревней договорились тихо пройти, не разбудив соседских собак - те подняли бы лай, они разбудили бы хозяев и возник бы тогда резонный вопрос - какого черта этих двоих тут носит посреди ночи? И так слухов полно, множить их незачем.


Дед крался, бухая резиновыми сапогами о пыльную дорогу и бухтя про то, что японские ниндзя просто дети по сравнению с ним в искусстве бесшумности. Сашка загребал ногами гравий на обочине, смачно чавкая мокрыми стельками в забродах.


Собаки безмолвствовали. Видимо, из солидарности с ночными гуляками, а может были поражены такой тактикой скрытного передвижения. Дед склонялся ко второй версии.


Решив не будить мать с отцом, Сашка пошел спать к деду. Едва зайдя в дом, он сбросил вонючие влажные шмотки и упал на диван. Дед Иван успел разуться, повесить куртку на вешалку и, сидя на кровати, стянуть штаны. Сон одолел его в секунду, и вот уже дом подрагивает от мощных раскатов храпа обоих конспираторов. Две полные корзины с “оченно полезной” ягодой клюквой, будь она неладна, стояли в коридоре.

Памятный тяжелый трофейный топор дед выкинул где-то в лесу, тайком.



… В розовых рассветных лучах, посреди топи, на большой кочке покрытой влажным мягким мхом, сидела страшненькая болотница. Сосредоточенно выпучив и без того большие жабьи глаза, растянув в улыбке сомовий рот, она увлеченно нанизывала алые ягоды на суровую нитку, орудуя длинной ржавой иглой. Иголку ей подарили лет 50 назад, а вот ниток очень давно не было. Довольная хозяйка топи закончила третью низку, завязала узелок. Надела красные бусы в три ряда и радостно засмеялась.


— Ух-уху-ху-ху! — гулко разнеслось над болотом. Лягушки испуганно попрыгали в воду, мелкие птички в ужасе вспорхнули с веток.



Ну, а что еще женщине для счастья надо? Свой дом и бусики.



Продолжение следует...

Всех люблю, обнимаю, адски стучу по клаве!

Пишите комментарии, кому понравилось, кому не понравилось, кому лень - ставьте плюс!)

И заходите в гости в мой паблик, кто хочет пообщаться)

Уже готова озвучка от Паши Тайги для ЛЛ, вышло очень здорово.)

Показать полностью 1
89

Звонок в ночном лесу

С самого детства большую часть времени проводил с отцом в лесу, в дальнейшем и до сих пор, лес стал для меня самым любимым местом, куда хочется отправляться снова и снова в любое время суток, года, в любую погоду и в любом настроении. Огромное количество разных историй можно было бы написать. Это и деревенские страшилки, встречи с дикими животными и наблюдение за ними, ночёвки в лесу, костер, звёзды, подгоревший хлеб с черной корочкой и запахом дыма, сбор ягод, грибов, трав, кислая палочка рябины на которую "пописали" муравьи и много чего ещё.. как в песне, "все то, что знаю я – от деда получил", только от бати)
Внезапно захотелось рассказать короткую историю об одном необычном походе в лес, и возможно кому-то, так же внезапно захочется её прочитать, даже не смотря на такое долгое и непонятное вступление.

Собрав в рюкзак стандартный перекус в виде чёрного хлеба, сала, сорвав по дороге на грядке ( обычно своей)) свежих огурцов и зелёного лука и наполнив фляги ледяной колодезной водой отправляемся в сторону леса. Выход был довольно поздним, с расчетом зайти в лес в сумерках, разжечь костер, перекусить слушая ночные звуки и вернуться домой после полуночи, но пока на улице было светло. Мне на тот момент наверное лет 12, или немногим больше. Дорогу к лесу, посиделки у костра и прочее описывать не буду, все самое интересное произошло позже...
Внезапно, среди звуков потрескивающих дров, редких вскриков птиц и таинственных шорохов раздался тихий одинокий звон. Нет не телефонный и не колокольный звон, а такой неуверенный и скромный "бзынь"... Слух зацепился за чужой шум, которого здесь не должно быть, и внимательно искал его среди нормального лесного. Снова "бзынь" или "дзынь", снова одиночный но уже сместившийся немного в сторону. Пробежали мурашки, смотрю на отца, его лицо в отблесках костра показывает полную сосредоточенность, слушает и наверное, как и я думает что это..
"дзынь","дзынь" раздается чуть громче и уже за моей спиной. Отец встаёт смотря в темноту за костром, я тоже вскакиваю и жмусь ближе к нему. "Что это такое?" -не выдерживаю, спрашиваю я шепотом. "Корова может быть с колокольчиком, хотя не похоже... Ерунда какая то" - отвечает отец.
От очередного казалось бы ожидаемого но все равно внезапного звука, вздрагиваю, он снова переместился.
"Пойду посмотрю" говорит отец, но мне не сильно хотелось оставаться одному, даже у костра, да и идти к этому ночному "бдзынь" тоже, поэтому я был десантирован на какое то дерево, с указанием сидеть здесь. Отец ушел, быстро растворившись в темноте, и звук его шагов заглушил костер. Я как в мультике про большого уха, или как там его, настраивал свои локаторы в сторону где исчез отец, но кроме костра и биения сердца не слышал ни чего. Раздался уже привычный но противный звон, и сразу же голос отца, "эй кто тут"..( возможно он говорил что, то другое но смысл был примерно такой) затем "дзынь","дзынь", потом снова голос отца, но уже не разборчиво .. снова звон, и кажется опять голос.. а затем тишина, не просто тишина, как отсутствие звука, а какая то почти осязаемая, страшная, черная тишина, как наброшеное сверху покрывало.
"дзынь".. "дзынь-бзынь"... Звук усиливается и точно приближается ко мне, а кроме этого звука ни чего. Крикнуть туда в темноту? Позвать отца, или так же спросить "кто здесь"... спрыгнуть к костру или наоборот забраться выше. Но сижу там же где и сидел, разве что, ещё сильнее прижавшись к дереву и смотрю во тьму, представляя что сейчас из нее выйдет...
Голоса? Да точно это голоса, один отца, второй мужской не знакомый, и уже частый ритмичный громкий звон, треск кустов, вот появляется отец, что он там тащит... А вот и какой то дед с корзинкой выходит к костру. А отец вытаскивает из кустов... Велосипед! ( Почему то сам сейчас прочитал голосом Якубовича.. АААВТОМОБИЛЬ). Вот я уже подкидываю ветки в костер, жую бутерброд и слушаю рассказ деда. Приехал за грибами, боялся что велосипед украдут ( кто блин?) или не найдет место, если его спрятать. Поэтому таскал его с собой по окраине леса, собирая грибы и постепенно углубляясь. Начало темнеть, ходить по лесу с велосипедом мягко скажем не удобно, поэтому и так уже уставший, дед окончательно выбился из сил, начал нервничать, понял что заблудилсЯ и решил дожидаться утра в лесу. Но немного посидев, как ему показалось набрался сил и начал медленно бороздить просторы леса со своим стареньким железным другом, который, как маленький Титаник своим звоном искал в лесу помощи. ( как потом оказалось, ушел он на приличное расстояние) И вот погуляв так какое то время дедок увидел отблески костра, не поверив своему счастью поспешил к нему . Но в последний момент, пришел страх. " А вдруг бандиты или уголовники", а то и ещё кто пострашнее) вот и ходил кругами поодаль, пытаясь понять кто же сидит у огнЯ.
После полуночи, как и планировалось из леса вышли трое людей, велосипед, рюкзак, корзина грибов. Нас встречали светлячки, падающие метеоры, теплый туман в поле и совы на охоте.

Звонок в ночном лесу Лес, Страшилка, Ночной лес, Тверская область, Грибы, Длиннопост
Показать полностью 1
312

Наказание темнотой

Ленка торопливо помогает мне снять пальто, руки трясутся, взгляд мечется по сторонам. Последний раз я видела ее такой в прошлом году перед экзаменом по сопромату — точно так же была похожа на щенка чихуахуа, разве что не скулила. Экзамен, она, кстати, завалила, после чего долго мучилась с пересдачей.


Стряхнув с ног туфли, следую за Ленкой в кухню. Нос улавливает аромат крепкого чая со смородиной, вечер за окном стучит каплями дождя по стеклу.


— Ты расскажешь уже или нет? — спрашиваю.


Минут сорок назад она позвонила, чтобы выдохнуть «приходи» и тут же бросить трубку. Я ни на секунду не выпустила телефон из рук, пока собиралась и ехала в такси, но так и не дождалась никаких уточнений. Для Ленки это типично: любую мелочь она возводит в статус большого секрета из тех, что можно обсуждать только с глазу на глаз.


Усевшись за стол, гляжу максимально красноречиво, когда она пододвигает ко мне вазочку с печеньем.


— Ты меня на чай так позвала, что ли? — спрашиваю. — Я чуть с ума не сбрендила, пока доехала.


Ленка криво улыбается в ответ, опираясь плечом о стену. Переминается с ноги на ногу, руки скрещены на груди, левое веко чуть подергивается от нервного тика. Русые волосы небрежно собраны в пучок на затылке, колкие пряди торчат в стороны как иголки у кактуса.


— Такое нельзя по телефону. — Ее любимая фраза.


— Какое «такое»?


Ленка оглядывается на окно, будто проверяя, не подслушивает ли кто, а потом наклоняется:


— Она умерла.


Мне не надо спрашивать, о ком это, потому что последнее время все наши разговоры только на одну тему. «Она» — Алла, жена Вадима, очередного Ленкиного взрослого ухажера. Полгода назад они поселились двумя этажами выше, так что Лена и Вадим вскоре познакомились в лифте, а дальше быстро завязался роман. Для Аллы это оставалось секретом совсем недолго, поэтому вскоре начались скандалы, звонки и слезы. Один раз я видела ее лично — худая, растрепанная, она прибежала в одном халате, когда я пила у Ленки чай после пар. Долго орала, требуя объяснить какие-то сообщения.


— Как умерла? — спрашиваю.


— Точно пока не знаю. — Ленка кусает ноготь на большом пальце. — Вроде как напилась до чертиков и заснула в ванне. Захлебнулась.


— Когда?


— Точно пока не знаю, — повторяет. — Вадим был в командировке с понедельника, только сегодня приехал, а она там… лежит. Может, день, может, два, может, вообще всю неделю. Я видела в окно, как ее выносили, представляешь? А его в отделение забрали, какие-то протоколы там составляют, допрашивают.


Перевожу взгляд на остывающую кружку чая. С нее пялится глазастый котенок, скаля зубастый рот в широкой улыбке. Никогда не скажу этого вслух, но я с самого начала была на стороне Аллы. Ленка со своей любовью к мужчинам постарше часто играла с огнем, но в такую откровенно грязную интрижку еще не вляпывалась. Ей трудно понять, что есть вещи, которые лучше не трогать, и ценности, которые лучше не рушить. Алла же любила мужа слишком сильно, чтобы просто бросить из-за малолетней вертихвостки. Она страдала, орала, истерила, звонила Ленке с угрозами, жаловалась ее матери, но при всем этом оставалась с Вадимом. Наверное, надеялась на лучшее.


Я говорю:


— Почему его допрашивают? Думают, виноват?


— Вот поэтому я тебя и позвала! — жарко шепчет Ленка, приземляясь на стул. — Он боится, что сейчас все всплывет про нас с ним, и кто-нибудь подумает, что это убийство. Что как будто он ее… ну… это самое, чтобы спокойно со мной встречаться. Понимаешь? А он этого не делал!


— Не глупи. Следователи не дураки, они смогут отличить несчастный случай от убийства. К тому же, ты сама говоришь, что его не было целую неделю. Ничего ему не будет.


— А вдруг нет? Всякие же ошибки бывают, кто знает? И потом никому ничего не докажешь!


— Ты-то причем теперь? Что предлагаешь делать?


Она достает из кармана пижамных шорт ключ и трясет перед моими глазами:


— Вадим дал, когда уже полицию вызвал. Времени не было.


— На что времени? Это от его квартиры?


— Конечно, от чьей еще? Там... Ну, там надо кое-что найти и забрать на случай, если приедут с обыском.


Брови у нее нахмурены, уголки рта тревожно сползли вниз.


— Так, — говорю. — Что найти?


— Ну, я там тетрадь с конспектами оставила.


Нутро будто обжигает кипятком.


— Вы что, прямо у них дома встречались? — спрашиваю. — Ты ж говорила про номер в гостинице! А Алла? Это ты как...


— Да тише ты! — шипит Лена. — Всего раз было, вот прям перед этим всем. Он меня в воскресенье забрал после кино, помнишь? Ну вот мы сразу к нему поехали, потому что Алла у родителей была. А потом я заметила, что из сумки пропала тетрадь. Выпала, когда мы у него были. А он к тому моменту уже в командировке был, так что...


— Так что Алла приехала, увидела тетрадь с твоим именем, напилась из-за этого и захлебнулась в ванне.


Ленка подпирает подбородок кулаком, глядя так, будто я ей только что пощечину отвесила:


— Ты намекаешь, что это я виновата?


— Просто предположила.


— Это не из-за меня! Я уж точно не хотела, чтобы это произошло. Откуда нам знать, почему она напилась?


Вздыхаю. Лена не такая плохая, как может показаться. Мы познакомились семь лет назад, когда умер мой старший брат Славка. Вместе с друзьями он забрался на чердак, а там задел оголенный провод. В один из тех тяжелых дней Ленка увидела меня плачущей на скамейке и подошла, чтобы успокоить. До сих пор помню, как ревела, уткнувшись лбом в ее колючий свитер, а она совала мне под нос яркий блокнот с блестками и повторяла: «это мой любимый, самый классный, забери себе». Все эти годы мы были друг другу как родные, и я готова простить Ленке гораздо больше, чем какую-то слабость к взрослым мужикам.


— Надо просто сходить туда и забрать тетрадь? — спрашиваю.


— Да, мне одной страшно. И ее еще найти надо. Вадим говорит, осмотрел все наспех, но не увидел, а менты-то уже ехали, так что он мне ключ и отнес. И давай уже побыстрее, а?

Мы молча поднимаемся по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Я иду позади, поэтому прекрасно вижу, как напряжена Ленкина шея, как крепко сжаты кулаки. Хоть бы это вправило ей мозги, пора уже что-то менять в себе.


Дверной замок щелкает почти оглушительно, когда Лена поворачивает ключ. С опаской оглянувшись на соседские двери, мы ныряем во мрак прихожей, торопливо прикрывая за собой. Я слышу, как Ленка шарит по стене в поисках выключателя, и шепчу:


— Стой!


— Что?


Верчу головой, прислушиваясь к ощущениям. Непонятная тревога расползается внутри колкой изморозью. Даже самой глубокой ночью в любой квартире можно найти свет: уличный фонарь за окном, луна со звездами, щель под входной дверью. Тут же темнота такая густая, что чудится, будто на глаза повязали черную ленту. Я щурюсь, силясь разглядеть хотя бы малейший блик, но все тщетно.


— Что? — нетерпеливо повторяет Ленка.


— Почему тут так темно?


— Потому что ты не даешь мне включить свет!


Она раздраженно бьет по кнопке выключателя, и под потолком вспыхивает светильник в виде бабочки. Мягкое белое свечение заливает обои в бежевую полоску, несколько пар туфель на полке, строгое темно-синее пальто на вешалке. Зеркало отражает нас — обе опасливо ссутулившиеся, взъерошенные, с широко распахнутыми глазами.


— Только в других комнатах свет не надо, а то в окнах видно будет, — шепчет Ленка, включая фонарик на телефоне.


Следую за ней в гостиную, внимательно оглядываясь. Блеклый лучик выхватывает большой диван, черный прямоугольник телевизора и фотографии в рамках на стене. С них улыбаются Вадим и Алла в свадебных нарядах, Вадим и Алла на летнем пляже, Вадим и Алла на отдыхе в горах.


Пока Ленка шмыгает в спальню, я подхожу к окну и отодвигаю штору. Небо все еще застлано дождевыми тучами, поэтому ни одной звезды не видно, но улицы освещены ярко, можно рассмотреть лица прохожих внизу и даже такие детали, как цвет туфель или принт на пакете с продуктами. Значит, и в квартиру тоже должен проникать свет.


Лена возвращается, водя фонариком по стенам.


— Там ничего, — шепчет. — Может, она выкинула?


Достав телефон, я тоже включаю фонарик и наклоняюсь, чтобы заглянуть под диван.


— Смотри везде, — отвечаю. — Надо поскорее уйти.


Она кивает и, еще раз обведя стены лучом, уходит в кухню. Я ползаю на четвереньках, проверяя под креслом и за шкафом. Везде только комочки пыли и забытый мусор вроде засохшей макаронины или фантика от конфеты. Слышно, как соседка за стенкой громко говорит с кем-то по телефону. Хохочет.


Краем глаза успеваю отметить, как Ленка открывает дверь ванной, а потом тишину разрывает оглушительный вопль. Вскидываю голову, каждая мышца в теле обездвиживается от испуга. Сердце будто срывается в бездонную холодную пропасть. Все еще визжа, Лена пятится, спотыкается о подвернувшийся край ковра и с размаху падает на лопатки, едва не ударившись затылком о подлокотник кресла. Только после этого умолкает.


Подползаю ближе, чтобы проверить, жива ли. Жива — глаза размером с блюдца, губы дрожат, выпавший телефон светит в потолок, растягивая до углов тень от люстры.


— Там, — Ленка тычет пальцем в сторону ванной. — Там…


Направляю луч в открытую дверь. Видно кафель с цветочками на стенах, стиральную машину и кусочек раковины, где пристроился стакан для зубных щеток.


— Там, — повторяет Лена.


Поднявшись на ноги, осторожно ступаю, готовая в любой момент развернуться и бежать со всех ног. Дрожащий свет выхватывает резиновый коврик, когда подхожу ближе. Шторку с русалками. Большое махровое полотенце на крючке. Ванну. А в ванне — Алла. Глаза закрыты, нос и рот под водой, волосы расплываются в стороны черной тиной. Кожа такая бледная, что заметно голубые узоры вен на животе и грудях с посиневшими сосками.


Зажимаю ладонью рот и отшатываюсь, едва не сбив поднявшуюся на ноги Ленку.


— Ты сказала, ее вынесли! — мой голос похож на свистящее шипение проколотой шины.


— Вынесли, я сама видела!


В голове все крошится, рассыпается, беспорядочно разлетается на куски. Едва удерживая себя в сознании, я хватаю Ленку за локоть, чтобы тащить к выходу, но тут свет в прихожей и фонарики на наших телефонах одновременно гаснут. Давлю на кнопку разблокировки, но никакого эффекта.


— Мой не включается, — слышно Лену. — Батарейка, что ли?


Я чертыхаюсь и иду наугад, выставив вперед руки. В груди будто бьется дикая кошка, все инстинкты подхлестывают сорваться на бег, поддаться панике и орать до хрипа, но я только стискиваю зубы. Главное — выбраться.


Рука упирается в стену, пальцы нащупывают шероховатые полоски на обоях. Темнота по-прежнему непроглядная, ни единого просвета. Затаив дыхание, я иду, придерживаясь стены, и вспоминаю, что здесь должно быть зеркало, а вот тут — уже дверь. Но стена бесконечно тянется под ладонью, словно разрослась до немыслимых размеров.


— Слышишь? — раздается Ленкин шепот.


Слышу: в ванной плещет вода на пол. Негромкие влажные шлепки по кафелю — чьи-то шаги. Ленка снова срывается на визг, но почти сразу затихает, и я окликаю:


— Ленка?


Никто не отвечает. Больше не слышно ни криков, ни шагов. Добираюсь пальцами до угла, так и не найдя дверь.


— Помогите! — выкрикиваю во всю силу легких.


Плевать, что нас найдут в чужой квартире. Лишь бы вытащили отсюда.


— Помогите!


Мечусь в панике как пойманная в банку муха. Скачу от стены к стене, и все они одинаковые, голые, без полок и мебели, без дверных проемов — глухая ловушка. Вся квартира сжалась вокруг меня, замуровав живьем. Вопли вспарывают горло раз за разом, но я не слышу саму себя.

Бьюсь об стены плечами, ногами, головой, будто так можно разбить кирпичную кладку. По спине струится пот, внутри словно кипит серная кислота. Смятение пережевывает меня тупыми зубами, ни на секунду не позволяя собраться с мыслями.


Кто-то хватает за плечо. Электрический разряд проходит по телу от макушки до пяток, и я падаю, едва успев выставить вперед руки. В нос бьет запах пыли, частички грязи с пола впиваются в ладони. Тяжело дыша, я замираю и прислушиваюсь. Тот, кто прикасался — это не Лена и даже не Алла. Здесь, в душной темноте есть кто-то еще.


Взмокшую шею холодит легкое дуновение, похожее на дыхание. Съежившись, я стараюсь не двигаться, чтобы никак себя не выдать.


Звонкий мальчишеский голос раздается в голове. Не звучит по-настоящему, но каким-то образом складывается в слова. Он говорит, очень повезло, что получилось меня найти. С подкатившими к горлу слезами я узнаю его:


— Славка?


Мой брат, растворяясь с темнотой, обхватывает меня со всех сторон странными объятиями. Я раскидываю руки в ответ, не уверенная, что он видит это или чувствует. Голос у него совсем не изменился за прошедшие годы. Говорит, все мертвые попадают в темноту. Она бескрайняя и необъятная, но при этом тесная и вечно держит всех взаперти.


— Я не мертвая! — измученное криками горло саднит от каждого слова. — Как я сюда попала?


Он говорит, эта женщина позвала нас. Заманила. Говорит, человек, умерший в злобе, может гораздо больше, чем другие. Говорит, ее надо бояться.


Мои джинсы и кофта намокают от горячей воды, она поднимается сильной упругой волной и поглощает целиком. Пол становится гладким и вогнутым. Невольно задержав дыхание, я взмахиваю руками, и пальцы скользят по мокрым краям ванны. Дергаю ногой и слышу, как падают на пол сбитые тюбики с шампунями.


Славка говорит, эта женщина хочет, чтобы другие страдали как она. Хочет, чтобы ее поняли.

Выныриваю и едва успеваю глотнуть воздух, прежде чем невидимая сила давит сверху, снова загоняя под воду. Распахнув невидящие глаза, я барахтаюсь в попытке выбраться, но руки раз за разом соскальзывают. Вода устремляется в открытый в немом крике рот, язык улавливает горьковатый привкус морской соли.


Он говорит, я ни при чем. Поэтому у него получится меня вывести.


Все сотрясается, переворачивается, и я с размаху падаю на пол, больно ударившись локтями. Вдох за вдохом легкие наполняются воздухом, грудь ходит ходуном. Глаза наконец различают свет: это светильник из прихожей достает до ванной. Перед носом резиновый массажный коврик, пальцы упираются в кафельный пол.


Поднимаюсь на дрожащие ноги, тяжело дыша и машинально себя ощупывая. Одежда совершенно сухая, волосы тоже. В глазах все покачивается, но я различаю, что ванна пуста, только на дне тускло поблескивает мутная вода.


Слышно голос. Кто-то разговаривает, громко и оживленно.


Шатаясь, я выхожу наружу. Лена в прихожей, одной рукой прижимает к уху телефон, другой сминает тетрадь с конспектами.


— Да, у меня, — говорит в трубку. — Я нашла, все хорошо. Давай поскорее! И я тебя!


Смеется.


Подхожу ближе. Сознание медленно проясняется, мрак внутри растворяется и отступает.

Сбросив звонок, Ленка поворачивается ко мне:


— Вадим звонил, его отпустили. Скоро приедет. Я так соскучилась!


На лице улыбка до ушей, глаза прямо искрятся радостью. Как будто совсем не она недавно верещала от ужаса.


— А где Лена? — это вырывается у меня прежде, чем в мозгу успевает сложиться логическая цепочка.


Она глядит с насмешкой, совсем не удивленная вопросом.


— Лена, — говорит, — навсегда осталась в темноте.



Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
265

Тётя Таня

Тетя Таня гремит кастрюлями, бубня под нос что-то недовольное. Седеющие лохмы выбились из-под косынки и болтаются будто ядовитые змеюки Медузы Горгоны из книжки про мифы. Старый серый халат протерся на локтях до дыр, а подол сплошь в жирных пятнах. В сковороде тяжело булькает что-то смутное и настолько неаппетитно пахнущее, что даже мухи брезгуют туда подлетать. Егорка сидит в углу, елозя по полу машинками и не рискуя лишний раз поднять глаза.


Это все началось, потому что мама захотела в Турцию. Кое-как они с папой наскребли себе на путевки, а Егорку решили сплавить к тете Тане. «Ты потом все равно еще слетаешь, у тебя вся жизнь впереди. Вырастешь, разбогатеешь, там будут тебе и Турция, и Франция, и даже Египет» — сказала мама.


— Иди ешь, — зовет тетя, брякая об стол ложкой.


Она мамина сестра, только поэтому Егорка оказался здесь. За всю жизнь тетю он видел всего два или три раза, когда забегала в гости, оказавшись неподалеку. Это было очень давно, еще когда она не испортилась. Когда у нее были муж и сын.


Егор устраивается на стуле и опускает ложку в тарелку, без восторга перемешивая лапшу с красноватой подливой. Тетя Таня живет в частном секторе на окраине города, у нее большой старый дом, где в каждую щель задувает холод, а за иконами на стенах шевелятся пауки. Тут дощатый пол, выкрашенный темно-бордовой краской, старая пыльная мебель и грязная ванна с облупившейся на дне эмалью. Зато простор — как на стадионе, Егорка с радостью бы гонял мячик по гулким комнатам, если бы тетя Таня не была такой строгой. Тут столько можно придумать, чтобы не скучать, но все под запретом. Разрешено только смирно сидеть в комнате или бегать по улице, но при этом не выходить за ограду.


Мама говорит, Таня стала такой после развода. Муж ушел к какой-то женщине, которую все называют непонятным словом на букву «ш». А потом еще у Тани сын попал под машину, и она вообще «слегка поехала», как говорит папа. Егорка не понимал, что это значит, пока в первый вечер после улета родителей она не сказала, что правительство вживит ему отслеживающий чип в день совершеннолетия, чтобы все о нем знать. Сказала, он будет роботом, но только не крутым из мультиков, а как бы пустоголовым работником. Что-то такое. Егорке всего шесть лет, но он сразу сообразил, что это и есть «слегка поехала».


Сейчас он жует горячую лапшу, а Таня спрашивает:


— Вкусно тебе, Егорушка?


На вкус блюдо не так ужасно, как на вид, поэтому он с чистой совестью кивает, и тетя тут же принимается объяснять:


— Это потому что все свое. Я лапшу сама делала, не покупала, понимаешь? В магазине сейчас все с добавками, потому что они хотят, чтобы мы отравились и загнулись, как крысы в подвале. А мы для них и есть крысы — продают нам всякую дрянь, а сами смотрят, как она действует. Если результаты хорошие — они такое себе делают, а если плохие, то только нам и поставляют. Понимаешь?


У Егора заячья губа и, говоря, тетя Таня не сводит с нее осуждающего взгляда, будто и в этом виноваты таинственные «они». У нее вытянутое лицо с шелушащейся кожей и вечно усталые глаза блекло-голубого цвета. Как кусочки льда в формочке из морозилки.


Мама говорит, Тане сорок лет. Значит, она совсем старенькая, и общих тем найти не получится. Даже если бы она не поехала. Наскоро впихнув в себя ужин, Егор собирает машинки и спешит в комнату, отведенную для него. Тут холодно и пусто, только узкая кровать с мягким матрасом в углу. Под ней можно прятаться и играть, тогда тетя Таня не донимает разговорами.


Родители в Турции уже пять дней, значит, прошло больше половины недели, и скоро все закончится. Сидя под кроватью, Егор загибает пальцы, чтобы посчитать оставшиеся дни. Получается два пальца. Завтра утром останется всего один. Выходит, нужно переночевать сегодня, а потом завтра, и после этого сразу приедут родители.


Когда на улице темнеет, тетя сажает Егорку в ванну, включает теплую воду и заставляет мыться, а потом гонит под одеяло. Он глядит, как она задергивает шторы, приговаривая:


— Чтобы никто не смотрел. Знаешь, что к каждому прикреплен специальный агент, чтоб следить? Даже к самым маленьким, таким, как ты. Они все записывают и отчитываются потом перед главными, и они все про нас знают. Ничего от них не утаить.


Она склоняется у кровати, тусклый свет лампочки над растрепанной головой кажется мягким догорающим пламенем. После захода солнца тетя всегда говорит больше, чем днем.


— Для нас все уже расписано. Как жить и как сдохнуть. Мы ничего не изменим, можно только терпеть и терпеть. Глупые ходят в храмы, хотя не ему молиться надо. Молиться вообще нет смысла, никого не уговоришь. Я вот сколько молилась, а никто не услышал. Никто не помог. Что тогда…


Громкий «ток!» прерывает речь — это в окно над кроватью что-то ударилось, будто брошенный наглой рукой камешек. Тетя Таня мгновенно замирает, белея как манная каша. Губы подергиваются, глаза уперлись в шторы.


— Ты слышал, Егорушка? — спрашивает она через минуту или две, по-прежнему не шевелясь.


— Слышал, тетя Таня.


Тишина в комнате такая зыбкая и осторожная, что все в груди невольно напрягается, будто вот-вот завоют сирены, загремят взрывы, и дом взлетит на воздух.


— А кто там? — спрашивает Егор, устав смотреть на неподвижную тетю.


— Там сыночек мой, Алешка.


Будь Егорка постарше, тактично промолчал бы, сделав выводы, но он еще даже в школу не пошел, поэтому вообще не знает слово «тактично».


— Тетя Таня, Алешка же умер.


Она наконец отводит глаза от штор, чтобы упереться в Егорку хмурым взглядом.


— Умер-то умер, — говорит, — но все равно иногда меня навещает.


— А так бывает?


— В нашем мире, Егорушка, как только не бывает. И лучше верить в то, во что другие не верят, потому что так ты всегда готов. Никто врасплох не застанет.


Наверное, надо «слегка поехать», чтобы понять, о чем она говорит.


Тетя Таня наклоняется ближе, лицо делается непривычно добрым и ласковым:


— Пообещаешь мне кое-что?


— Что?


— Будешь что-нибудь слышать или видеть — не вздумай открывать ночью окна и двери. А если и откроешь, никого не приглашай внутрь. Хорошо? А я тебе что угодно разрешать буду.


— Почему не приглашать?


— Потому что злой дух не может войти в дом, если его изнутри не пригласить. А если не войдет, то никому зла не сделает.


Мысленно сложив два и два, Егорка удивленно распахивает глаза:


— Это Алешка злой, что ли?


— Алешка, — кивает тетя Таня. — Давненько его не было. Это он тебя почувствовал, вот и явился. Ему надо занять физическое тело, чтобы меня убить.


— Как это?


— Так. Если пригласишь его, то выгонит твою душу прочь, а сам в твоем теле жить будет. И тогда до меня доберется и убьет.


— Зачем ему вас убивать?


Тетя Таня умолкает, отстраняясь. Взгляд теряется в прострации, пальцы нервно перебирают подол халата, обнажая тощие ноги, поросшие белесыми волосками. Так проходит несколько секунд, а потом в окно бьется другой камешек. Звук на этот раз четче и резче — точно не показалось.


— А знаешь, ты же маленький совсем, на тебя нельзя положиться, да? Я сама послежу.


Быстрым шагом тетя уходит из комнаты, чтобы вскоре вернуться со старым стулом. Деревянные ножки жалобно скрипят, когда она устраивается рядом с кроватью.


— Ты спи, Егорушка, ни о чем не волнуйся. Я буду рядом, поэтому ничего не случится.


Ойкнув, она подскакивает к выключателю. Лампочка гаснет, и в темноте снова слышно скрип ножек — тетя Таня вернулась на стул.


Егор сворачивается в клубок под одеялом, стараясь стать незаметнее. Глаза привыкают к темноте, и вот уже можно различить сгорбившийся силуэт на расстоянии вытянутой руки — Таня замерла будто восковая фигура из музея. Сипло раздается дыхание, частое и неровное. Спать, когда рядом кто-то вот так сопит, очень трудно, но ничего не поделать. Егорка отворачивается к стенке, поднимая глаза на шторы — с той стороны не слышно ни звука.


Мама говорит, Алешка был очень вредным, всюду лез и всем мешал. Говорит, вполне возможно, что именно из-за него муж тети Тани ушел из семьи. Нельзя, мол, с таким ребенком долго находиться, сразу выть хочется и на стену лезть. Значит, с Алешкой было бы очень интересно дружить, такие мальчишки всегда знают, где найти приключения. С Егоркой вот вообще никто не дружит из-за дурацкой заячьей губы. Во дворе все обходят его стороной и убегают, когда пытается приблизиться. Папа говорит, дети всегда жестокие.


∗ ∗ ∗

Егорка просыпается ранним утром, еще до рассвета. Темнота потихоньку блекнет, выдавая детали и подробности. Тетя Таня так и сидит на стуле, уронив подбородок на грудь. Руки лежат на коленях, опущенные веки беспокойно подрагивают. Сонно щурясь, Егор откидывает одеяло. Пока тетя не видит, можно хотя бы отодвинуть шторы и выглянуть на улицу. Проверить, правда ли там Алешка. Просто посмотреть никто не запрещал же.


Но когда Егорка тянется к шторе, тетя Таня тут как тут. Резко схватив его за запястье, она сжимает до боли и шипит:


— Куда полез? Я тебе что сказала?


— Никого не впускать, — испуганно скулит Егор.


— А ты что удумал?


— Просто посмотреть хотел!


Таня отпускает Егорку, и он нянчит руку на груди, чтобы боль поскорее отступила. Хочется плакать и звать маму, но она не услышит. Здесь даже соседи не услышат — дома в частном секторе стоят слишком далеко друг от друга, это тебе не квартиры в многоэтажке. Тут никто не поможет.


Тетя Таня не выглядит виноватой. Поджав губы, она осторожно озирается и прислушивается. Серый халат в потемках выделяется светлым пятном и напоминает призраков, сделанных из простыней, какими их рисуют в раскрасках. Отодвинувшись на кровати подальше, Егорка спрашивает:


— А Алешка правда был вредным?


— Кто тебе сказал? — хмурится тетя и, не дожидаясь ответа, бурчит: — Не вреднее других. Обычный он был.


— Тогда почему вы его боитесь?


— Ты кого угодно забоишься, если придет к тебе под окна убивать.


— Зачем Алешке вас убивать?


Егорка думает, что, как и в первый раз, тетя Таня пропустит этот вопрос мимо ушей, но она вдруг мрачно усмехается:


— Потому что если бы не я, он бы сейчас живой был.


— Это вы его убили? — тут же пугается Егор.


— Типун тебе на язык!


В рассеивающейся темноте лицо Тани бесцветно и бесформенно как кусок бетона, валяющийся на стройке. Когда она говорит, в уголках рта и глаз собираются сотни тонких морщинок:


— Но я, конечно, виновата.


— Правда?


— Знаешь, как он любил мармеладных змеев?


Этот вопрос звучит настолько неуместно и странно, что Егорка озадаченно вскидывает голову, совсем забыв про болящую руку:


— Змеев?


— Они у нас в ларьке через две улицы продавались по шестьдесят пять рублей за штуку. До сих пор продаются, наверное. Большие такие червяки из мармелада, разными цветами переливаются. На вкус как резина, которую в сироп макнули — гадость редкая.


Тетя Таня затихает, собирая разрозненные мысли. Взгляд мечется из одного угла комнаты в другой, а сальные пряди волос топорщатся в стороны как у заправской ведьмы.


— В тот день он уговорил меня купить такого, — шепчет она через несколько минут, когда Егорка успевает потерять надежду на продолжение. — Мы возвращались домой и встали на перекрестке. Ждали зеленый свет. И вот он изгалялся с этим змеем, ну вот прям назло как будто. Обслюнявит его всего, а потом крутит грязными руками, а потом знаешь что? Снова в рот, и все заново. Я ему давай про микробов объяснять, а он только смеется и снова в рот сует эту дрянь. Ну я и не выдержала, кто ж выдержит-то?


— Не выдержали? — Егорка нетерпеливо переминается на кровати. — Стукнули его?


— Глупости! Я никогда его не била, я хорошая мать! А в тот раз… Выдернула я этого проклятого змея, да и выбросила. И получилось так, что прям на дорогу выбросила. А этот дурачок тут же за своим змеем и метнулся, а зеленый-то еще не загорелся. Там машина эта большая, синяя… Как тормоза визжали, оглохнуть можно было. А я… Я…


Тетя Таня прижимает руки к лицу, не давая себе расплакаться. Грудь ходит ходуном, вздувшиеся жилки на висках пульсируют, будто готовы вот-вот лопнуть. Откуда-то издалека, со стороны дороги, слышится приглушенный автомобильный гудок. Как чья-то злая насмешка.


Темнота совсем уходит, уступая утру, когда Таня опускает руки. Лицо ничего не выражает, только кожа кажется помятой и изношенной, а губы искусаны до крови.


— Поэтому он думает, что я во всем виновата. И хочет отомстить. Я не сразу поняла, что это он, когда заметила впервые после… той аварии. Увидела под окнами что-то непонятное, что-то такое почти незаметное. Другой ничего не понял бы. Но материнское сердце не обманешь, я сына в любом обличье узнаю. Он не появляется, когда я одна. Приходит только если в доме кто-то есть. Ему надо забраться в чье-то тело, а там пиши пропало. Мне не спастись.


Тетя Таня поднимается со стула, приглаживая волосы.


— Поэтому, Егорушка, подумай в следующий раз, кода к окну полезешь. Меня тебе не жалко, а за себя стоило бы бояться. Хотя…


— Что «хотя»?


— Быть может, оно и лучше — сгинуть маленьким? Навсегда остаться ребенком. Вы все так хотите повзрослеть, потому что вам всегда все запрещают. Хотите вырасти, чтобы все было можно. И действительно, Егорушка, однажды ты проснешься взрослым, и тебе все будет можно. Только ничего не захочется.


∗ ∗ ∗

Днем, памятуя обещание тети Тани разрешать что угодно, Егорка вытаскивает из-под кровати резиновый мячик и выбегает в гостиную. Пока наметанный глаз выбирает лучшую стену для мысленного обозначения футбольных ворот, над головой громогласно раздается:


— Это еще что такое?


Не спавшая всю ночь, тетя выглядит постаревшей на десяток лет. И еще более грозной, чем обычно.


— Вы же сказали, все разрешите, — мямлит Егорка, пряча мяч за спину.


— Ну не в футбол же по дому играть! Ты мне все обои испохабишь, кто потом переклеивать будет? Мать твоя? Или, может, сам возьмешься?


— Я не умею…


— Да что ты говоришь! Тогда чтоб я твой мячик больше не видела, понял? Вон пульт от телевизора, смотри сегодня любой канал, хоть перестрелки свои, хоть монстров идиотских. И чтоб я тебя не слышала.


Вжавшись в диван, Егорка часами напролет клацает по кнопкам пульта и наблюдает за мающейся тетей Таней. Она занимается делами по дому, сутулясь и потирая глаза, то и дело слышно негромкие ругательства. В обед заставляет Егорку проглотить порцию недоваренной гречки без ничего, а потом уходит к себе в спальню, чтобы отдохнуть, но через пятнадцать минут выползает, шаркая мозолистыми ступнями по полу.


— Не могу днем спать, — поясняет, поймав непонимающий взгляд племянника. — Я и ночью-то не всегда хорошо засыпаю, а при свете так вообще. Поскорей бы твои родители вернулись, да?


Таня уходит в кухню, а Егор продолжает нажимать кнопки, не глядя на моргающий экран телевизора. Мячик валяется в углу и, кажется, тоже потихоньку ненавидит тетю. Но в одном с ней нельзя не согласиться: поскорей бы родители вернулись. По груди растекается приятное ощущение тепла и радости от мысли, что это случится уже завтра.


После ужина тетя Таня не заставляет Егорку мыться. Она выплевывает «марш в койку» и снова тащит стул к его кровати. Значит, остались силы на еще одну бессонную ночь.


— Знаешь, Егорушка, — говорит она в темноте, когда он отворачивается к стенке. — Все кончается когда-нибудь. Видишь, вот и наши с тобой мучения тоже почти все. Недолго осталось. В следующий раз проси родителей, чтобы к кому другому тебя спихнули. А то нарожают выродков, а невинные должны страдать. Правительство поощряет нищету плодиться, а мне потом приходится не спать, чтобы кто-то ночью окно не открыл. Чем я заслужила? Я хочу спокойно жить, а не…


Егорка зажимает уши, не в силах больше терпеть малоприятный поток слов. Завтра утром приедут родители — это совсем скоро. И одновременно почти никогда.


∗ ∗ ∗

Ночью звонкий одиночный удар камешком по стеклу в один миг прогоняет сон. Тяжело дыша, Егор часто моргает, натягивая одеяло до подбородка. Взгляд различает в темноте поникший силуэт на стуле, больше ничего.


— Тетя Таня! — зовет Егорка хриплым шепотом.


Молчит. Значит, все-таки заснула.


Тишина давит со всех сторон, ни единый шорох ее не разбавляет. Все еще боясь пошевелиться, Егор глядит на задернутые шторы. Они такие плотные, что и днем-то ничего не пропускают, а сейчас вовсе надежнее каменной стенки — никак не разгадать, что по ту сторону. И как выглядит тот, кто бросает в окно камни. Можно только кутаться в одеяло рядом с уснувшей тетей Таней и прикидываться спящим до самого рассвета, чтобы ничем себя не выдать. Интересно, это больно, когда душу выгоняют из тела?


Дыхание сбивается от неожиданной идеи — а вдруг с Алешкой можно договориться? Быть может, они смогут делить одно тело вместе? Можно ведь что-нибудь придумать, рассчитать время пополам, пусть у каждого будут свои дни. Они же оба хотят плохого тете Тане, как тут не прийти к согласию? Егорка даже улыбается от предвкушения: наконец-то появится лучший друг! Друг, которому плевать на заячью губу или еще какие-нибудь глупости. Это же все неважно, когда у вас одно тело на двоих!


Осторожно косясь в сторону неподвижной тети Тани, он откидывает одеяло и хватается за штору. В щель проливается холодный свет полумесяца. Сквозь стекло видно кусочек звездного неба и покачивающиеся от ветерка ветки одичавшей яблоньки в палисаднике.


Стараясь не издать ни единого звука, Егор забирается на широкий подоконник. Здесь обзор больше — соседские дома, забор, кусты под окном. И что-то мельтешит там, в запущенных зарослях, среди сорняков и густой травы. Что-то черное скользит меж ветвей, то и дело теряясь в темноте. Быть может, это бездомный кот или просто игра воображения. А может, в самом деле Алешка вернулся с того света и поджидает удобного случая. Тут только один способ узнать наверняка.


Дрожащими от волнения руками Егорка поворачивает ручку. Окно приоткрывается, внутрь прохладным потоком устремляется ночной августовский воздух. Стул в комнате тут же скрипит — тетя Таня вскидывает голову, спросонья еще ни в чем не разобравшись. Есть всего несколько секунд.


Егор высовывает голову наружу и выдыхает:


— Алешка, заходи!


Блуждающая в зарослях тень с готовностью прыгает к нему.


∗ ∗ ∗

Когда родители стучатся на следующее утро, дверь им открывает Егорка. Вдоволь наобнимавшись с сыном и умильно наохавшись, загоревшая мама выпрямляется и с недоумением осматривается:


— А где тетя Таня?


Егор молчит, странно улыбаясь.


— Таня! — зовет мама, стряхивая с ног туфли и ступая в дом.


Слышно, как она обходит все комнаты, бормоча что-то под нос, а потом возвращается в прихожую:


— Она тебя совсем одного оставила, что ли?


— Все хозяйство на ребенке, вот какой самостоятельный! — смеется папа, но в глазах видно только тревогу. — Ты же ничего не натворил?


Ответить Егор не успевает — дверь со скрипом отворяется, и на пороге замирает тетя Таня:


— О, вернулись уже? Я думала, позже будете.


— Ты где была? — набрасывается мама. — Мальчику всего шесть лет, один в большом доме!


— Да я же недалеко, в магазин ходила! — Тетя машет шуршащим пакетом. — Буквально минут пятнадцать не было, что ты сразу скандалишь?


— Ничего я не скандалю, просто можно было же хоть записку оставить, — отвечает мама. — У тебя все не как у людей.


Отец закатывает глаза:


— Ну хватит уже, все живые же. Сына, ты хорошо себя вел?


— Да! А можно мне теперь почаще здесь гостить?


Родители с удивлением переглядываются. После долгой заминки мама скрещивает руки на груди и осторожно тянет:


— Ну не знаю, если тетя Таня сама не против...


— Как же мне быть против? — улыбается Таня, доставая из пакета большого мармеладного змея. — Мы с Егоркой теперь лучшие друзья, пусть хоть насовсем у меня поселится!


И, щурясь от удовольствия, она откусывает змею голову.


Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
394

Дети Карачуна

Ромка сидел на кухне и дожевывал последний бутерброд. Чай остыл, мальчишка увлеченно следил за приключениями капитана Блада. Без книжки завтракать он не садился. Мама, конечно, ворчала, что есть с книжкой нехорошо, это вредно для пищеварения.. Но сейчас родители смотрели “Утреннюю почту”, и ему никто не мог помешать. Как он хотел быть таким же отважным, путешествовать по разным странам, вступать в бой с врагами на своем корабле. Может быть, Ромка даже согласился бы стать пиратом, хотя, он был пионером, так что красный галстук опозорить разбоем было нельзя. Но, он стал бы очень благородным пиратом. Отдавал бы все награбленное у богачей бедным людям. Как Робин Гуд.


В дверь зазвонили, потом мама крикнула: “ Рома, это к тебе!”, и он нехотя поплелся в прихожую. По пути вспомнил, что это же вчера ребята из класса обещали за ним зайти. Кататься на горках! Как он мог забыть?


На площадке толпились одноклассники, состукивая с полозьев санок снег.


— Табунов, ты можешь что-то делать вовремя, чтобы коллектив тебя не ждал? — курносая отличница Скрябина задрала свой нос еще выше. — Ты почему не одет?

— Я сейчас, пацаны, я быстро! — Ромка захлопнул дверь, проигнорировав присутствие девочки, и кривляясь, передразнивая Скрябину, пошел одеваться. — Табунооов… ты мооожешь... Можешь. В три секунды могу.


Натянул треники, сверху теплые штаны, свитер. Пальто, унты, схватил кроличью шапку-треух и санки.

— Мам, я на горку! — мама что-то сказала про одеться теплее, но Ромка ее уже не слушал, бегом спускаясь по лестнице и напяливая шапку.


Горками в их маленьком городке называли сопки, что были разбросаны по всей местности. Город был молодой, только начал отстраиваться, и две самые здоровские горки располагались за чертой города. Две пологие сопки, которые все называли “жопа великана”, из-за того, что стояли они близко друг к другу. Идти туда было минут пятнадцать - двадцать, сначала по новому микрорайону, потом по протоптанной дорожке возле накатанной лыжни.


Воскресенье - выходной день у всех, так что к горкам спешили не только дети, но и взрослые, с лыжами на плечах, санками, болтающимися на веревочках сзади. Целые семьи, разодетые в яркие болоневые курточки, теплые штаны и модные трехцветные шапочки-петушки.


Веселой компанией ребята пошли по дорожке, возглавляла процессию Скрябина, сверкая новыми алюминиевыми санками, за ней, смеясь и спихивая друг друга с дорожки в глубокий снег, тащилась тройка мальчишек. Ромка шел последним. Санки у него были старые, без одной рейки, и с погнутыми полозьями. Это в прошлый раз он неудачно влетел в сосну, занесло его в сторону, где еще стояли не вырубленные деревья. Но, радости от предстоящего катания это не умаляло.


От вида на сопки захватывало дух. Два больших холма, окруженных тайгой, а с них радостно визжа спускается вниз детвора. Взрослые степенно скатываются на лыжах с отдельного склона, изредка подскакивая на небольших трамплинах. Солнечно, морозно, в воздухе кружат маленькие снежинки, ветра нет, просто чудесный день для отдыха.


Ребята взобрались на верх одной из сопок и стали по очереди скатываться вниз, визжа от восторга, скорости, ну а Скрябина еще и хотела привлечь внимание Виталика, что тоже оказался здесь. Он учился уже в седьмом классе, в ромкиной школе. Конечно, на шестиклассницу ему было наплевать, тем более вокруг него вились девочки из его класса. Ромка нахмурился. Эта Скрябина просто позорит их класс. Как можно так себя вести. Еще и кинула веревку от санок прямо перед ним : “ Рома, завези наверх!” Он что ей, прислуга? Возмущению небыло предела. Он смотрел на удаляющиеся розовые штаны Скрябиной, провисшие на заднице от налипшего снега, и ему хотелось крикнуть : “ Ирка, у тебя вся жопа белая!”, но делать этого он не стал, потому что вдруг подумал про свою. А вдруг и у него такая же? Пальтишко ведь не длинное. Не прикрывает. Но, санки Скрябиной везти все же придется, не по товарищески оставлять имущество одноклассницы без присмотра.


Ромка, отдуваясь, тащил пару санок, воображая себя буксиром, тянущим большой корабль, и тут он заметил, что в стороне, в просвете между заснеженными елями стоит мальчик. Рядом с мальчиком скакал чудесный белый щенок с темным пятнышком на глазу. Во повезло кому-то, подумал Ромка, и остановился. Щенок прыгал, припадал на передние лапы, словно звал играть, а мальчик просто стоял и смотрел на Ромку. И вроде бы даже Ромка его знал - видел в школе. Имя еще у него было такое, смешное, как у кота - Вася. И тут этот Вася призывно махнул рукой, мол, давай к нам! Мимо проехали на санках пацаны из класса, обдав мальчика снежной пылью.


“Отойду на пару минут, там щенок же.” — бросив скрябинские санки, Ромка стал пробираться вглубь леса, увязая по колено в снегу. А Вася все махал рукой, подзывая его. Рука была красной, словно ошпаренной. Наверное, варежки потерял.


Добравшись до мальчика и собаки, Рома вдруг замялся, не зная что сказать. Этот Вася какой-то странный, смотрит и молчит, хотя сам звал подойти.


— Можно собаку погладить? Это твоя? — Ромка присел перед щенком, что вертелся как маленький снежный вихрь, ни на секунду не останавливаясь. — Вы чего не катаетесь?


— Мыы… деда ждем. — с трудом разлепил губы мальчик. — Нас дед тут оставил. Скоро придут.

— Кто придут? А, ты дедушку ждешь? Пойдем на горку, ты свои санки где оставил? — щенок вился возле Ромки, громко гавкая, толкая передними лапами под коленки. — Мои там.

Ромка оглянулся, показывая, где оставил сани, но сзади оказалась глухая стена заснеженного леса. Далеко забрался, подумал мальчик, а вроде всего шагов десять сделал. И тишина такая, как будто далеко от горки ушел.


Щенок радостно залаял, побежал куда-то по еле заметной тропинке, что петляла между деревьями. Вася медленно повернул голову, следя за убегающей собакой, растянул синие губы в улыбке, обнажив белые, бескровные десна.


— Это мои друзья, мы тоже играем. Ты тоже играешь. — тут Ромка заметил, что иней на Васином пальто не тает, и больше похож на ледяные иглы, что мальчик стоит без шапки, и поблизости ее нет, что изо рта у него не вырываются облачка пара, как у самого Ромки. Но времени подумать обо всем этом у него не было


Из-за деревьев стали выходить дети. Кто-то шагал по тропинке, кто-то шел напролом по снежной целине, почти не проваливаясь в сугробы. Девочки и мальчики, разных возрастов. Самый старший выглядел как семиклассник Виталик, только одет был несколько странно. Такую одежду Рома видел в фильмах, что показывали в передаче “ В гостях у сказки”, там царевичи и прочие добры молодцы расхаживали в таких вышитых кафтанах, и даже женились на подобранных в лесу замерзающих девушках.

На голове у парня была дурацкая шапка, некогда бывшая красной, а теперь напоминала облезлый колпак Петрушки.


— Ахахаха… — Ромку согнуло от смеха, — во ты вырядился, у вас что тут, уже утренник новогодний?


— Мальчик. Ты будешь с нами играть. — маленькая девочка, замотанная поверх коричневой шубки в пуховую драную шаль, подошла к нему и взяла за руку. Даже сквозь варежки Ромка почувствовал , что пальцы его леденеют. — Идем, там у нас деда сани сделал, кататься-то прям баско, ажно ветер в ушах свистить. Столпом не стой?


Дети , окружившие его, заулыбались, задергались, изображая радость, но Ромке уже очень хотелось уйти от этих странных детей, хотя и его ровесники тут были, и вроде бы с ними можно было поиграть, да еще этот забавный щенок, что трусил по дорожке туда-сюда, словно ожидая, когда же его позовут начать веселую кутерьму… И мальчик решил, что посмотрит все же, во что будут играть эти дети, может и ему понравится.


— Как звать тебя, малец? — тот, в красной петрушкиной шапке, наконец обрел дар речи. — Я Алексий, сын Игнатов. Старший я тут. Ты не боись, дед наш строгий, но добр к нам. Вот, смотри, терем наш, там и тебе полати найдутся. Пошли, покажу.


Парень в кафтане стряхнул со щеки тонкую корку льда и повел рукой, показывая вдаль. Деревья словно расступились, и Ромка увидел избу, словно из сказок, с резным крылечком, маленькими окошками, что пускали солнечные зайчики в глаза, длинными сосульками на заснеженной крыше. Труба на крыше имелась, но дым из нее не шел.

Девочка в пуховой шали тащила Рому к домику, приговаривала, что ему понравится, что играть они будут с утра до вечера, что в поле ему ходить не надо будет и коров пасти тоже. Вот ее раньше заставляли, а теперь даже за хворостом никто не гонит.


Остальные дети плелись позади, скрипя валенками по снегу. В тишине. Молча.


Ромка не понимал, что происходит. Вроде все такие дружелюбные, хотя и диковатые, одеты как будто сиротки из сказок, и Вася же с ними. С какой странной компанией связался этот мальчик. Надо будет обязательно рассказать в школе об этом. Он играет весь день напролет, домашнюю работу, скорее всего, не делает. Может он отстающий по всем предметам. Васю надо спасать.


И тут Ромку словно оглушило. Спасать! Он аж споткнулся и упал. И пока девочка с ледяными пальцами тащила его в сторону крыльца, он вспомнил, что фамилия Васи - Коробов, что в прошлом январе, на каникулах, Вася пропал где-то здесь, на сопках. И что искали его всем городком две недели. Не нашли, не спасли. Родители на кухне вполголоса говорили, что мальчик замерз в лесу.


Перед крыльцом его руку наконец-то отпустили. Скрипнула дверь. Перед ромкиным носом нарисовались серые валенки в инее. Он заерзал по снегу и поднялся на ноги. Хмурый старик в овчинном полушубке ткнул в него своим длинным посохом. Длинные седые волосы и борода засыпаны снегом, на кустистых бровях сверкают снежинки.


— Откуда дитя?! — его голос трещал, словно лютый мороз. — Где взяли, окаянные?


Дети понурились, опустили глаза, кто-то заковырял почерневшими пальцами пуговицы на тулупчике.


— Деда, нам скучно! — девочка в шали, что притащила почти волоком Ромку, вышла вперед. — Мы хотим с мальчиком играть. Он еще может. Теплый. А ты сани смастерил. Кто будет в горку их возить-то?

— Ты, Анисья, не блажи. Мне вас и так девать некуда. Вона вас, дюжина ужо. Дом треснет скоро. Отдам кого чукчам, будете знать! — дед сдвинул брови и маленькие черные колкие глазки его уставились на незваного гостя. — Ишь, извозчика себе нашли. Ты, малец, откуда будешь?


Ромка не понял, почему дед спрашивает “откуда” - все же здесь живем..


— Я из Октябрьска, откуда же еще? Местный я, из шестой школы. Да вы может мою маму знаете. Ее все в городе знают, она врач, в поликлинике нашей. Вы там были же. — возраст деда не заставлял сомневаться, что в поликлинике он точно бывал, и не раз. — И вот Вася тоже.. — Ромка осекся. Вася уже почти год тут обретался. А дед не знает откуда он? Подозрительно.


Дед махнул рукой на Ромку и у того пропало желание говорить. Как рот заклеили.


— Ладно, играйтесь. Ишь, разбойники, живу плоть запрячь решили.. — посмеиваясь в окладистую бороду, дед поднялся по ступенькам, вошел в дом и захлопнул за собой дверь.


Рома заметил, что в окне справа от входа маячит еще одно детское личико. Вроде бы мальчик, кудрявый, светловолосый. Дети окружили и стали тянуть куда-то в сторону, галдя что-то про сани.


— Анисья, — Ромка пошел рядом с девочкой в шали, — чего дед у вас такой странный? Вы что, все его внуки? А чего мальчик в окне, он гулять не идет? Он наказан? — вопросы сыпались из него, как орехи из дырявого мешка.


Малышка вновь вцепилась в его руку и варежку прожгло холодом.


— Дед Карачун не странный. Он нас всех спас. В лесу подобрал, когда мы замерзли уже. Вон, Ваську вашего нашел. Он просто не помнит, где и когда кого подобрал. За его век нас много было. А тот, что дома сидит, да в окошко глядит - то Мишка- пенек, его волки поглодали. Рук, ног нет - один пенек и остался. Не может он с нами гулять. Да дед и его не бросил. Все грозится его, бесполезного, чукчам отдать. Да где те чукчи, мы их и не видали никодась. Ты оставайся с нами, у нас тут весело. — девочка смотрела на Ромку снизу вверх, раззявив беззубый рот в жуткой улыбке.


Табунов, хоть и был пионером, и не верил в бога, да в прочие чудеса и предрассудки, не на шутку перетрухнул. Выражение “и его чуть карачун не схватил” он слышал не раз, и знал, что это означает - что человек чудом избежал смерти.


Так что же, этот дед и есть тот Карачун? Он и его может схватить, и тогда прощай мама и папа, новый кляссер с коллекцией вкладышей от жвачек, магнитофон “Романтика”, который, как уже он знал, родители готовились подарить ему на Новый год? Рыться в шкафах нехорошо, ведь тогда сюрприза не будет, подумал Ромка.


Анисья вела его по дорожке меж сосен, другие дети шли рядом, где-то вдалеке взлаивал Васькин щенок. И тут они вышли к саням. Здоровенным деревянным саням, со спинкой. Да в них можно лошадь запрягать! “ Ромочка, да это же тебя в них запрягут.” — прошептал в голове голос с интонациями отличницы Скрябиной.


Ромка дернулся, но девочка держала его руку словно клещами.


— Кататься, кататься! — за галдели дети и стали усаживаться в сани. Место впереди всех досталось Ромке.


Несколько пар ног стали отталкиваться, двигать сани к краю горки, и вот санки полетели вниз, ветер обжег ромкины щеки, дыхание перехватило, уши шапки хлопали где-то позади головы, сани неслись сквозь деревья, сугробы, взлетая на небольших кочках, грохались на пушистый снег, вздымая облака снежинок.


И все это в полной тишине. Вопил только Ромка, захлебываясь от страха и восторга. Докатившись до конца горки, мальчик оглянулся на тех, кто сидел позади него.


Белые лица покрылись ледяной коркой, дети, вцепившиеся друг в друга ручонками без варежек, были склеены в одну снежную скульптуру. Глаза, стеклянно таращивщиеся в никуда. Набитые снегом, раззявленные рты. И только маленький белый щенок по-прежнему скакал неподалеку.


Ромка соскочил с саней и ужасом стал трясти Анисью, что сидела прямо за ним.


— Девочка, девочка! — от страха он забыл как ее зовут. — Вставай, ну что же ты! Поднимайся!

Раздался тихий треск и ручка Анисьи оказалась в Ромкиных руках. Отдельно от тела. Красный обрубок торчал прямо из рукава шубки. Белела длинная, сломанная косточка.

Мальчик заметался, бросил руку, стал тормошить того, самого старшего, в петрушкиной шапке, но он тоже сидел, словно припаянный льдом к другим детям, недвижимый, похожий на стеклянную куклу.


— И пошто ты Анисье руку-то оторвал? — трескучий голос заставил подскочить бедолагу. — Эт шож ты тут творишь-та, гаденыш? Ужо я табе!


И длинный посох прошелся аккурат поперек пионерской спины.


Дед вынырнул из ниоткуда. Просто вышел из-за ближайшей ели, чуть стряхнув искристый снег с лап.


— Дедушка Карачун, я не хотел, честное слово! Мы катались. А потом я повернулся, а они все такие! — горячие слезы зло полоснули по глазам. Ромка разрыдался. — Я не виноват, простите меня! Хотите, я буду за них всех. Я помогать вам буду. Дрова колоть, воду носить. — Ромке вспомнилось про Тимура и его команду. — Мы вам всем классом помогать придем! Честное пионерское! Мы всегда помогаем пожилым, всем отрядом, и вам поможем.


Дед долго хмурил брови, стучал своей деревяшкой в снег, слушая обещания мальчишки. Ромка за это время прилично вспотел. И от страха, и от волнения. Снял шапку, от головы его повалил пар.


— Дедушка, вы не думайте, что я вру, — мальчик вскинул руку ко лбу, чтобы поправить мокрую челку.


— А ну-ка, ты чего, гаденыш, креститься тут вздумал? — загромыхал дед. — Я те дам, “не вру, вот те крест”! Ток дернись, заморожу как лягушку!


— Да вы что, дедушка, какой креститься! Я пионер! Я в бога не верю. Нам нельзя такое. Я красный галстук ношу.


Дед недоверчиво прищурился.


— И чаво таперь? Красный галстух - это какого бога оберег?

— Да никакого... Это символ пионерской организации. Нерушимая связь коммунистов, комсомольцев и пионеров! — не зря устав учил, пронеслось в голове пионера Табунова. — Мы в богов не верим, живем по совести и партийному уставу.


Ромка понимал, что дед ему не поверит. Привирать про партийный устав не стоило. Мал еще.


Тут от саней послышался треск, посыпался лед с замороженных лиц. Дети на санях зашевелились, стали раскачиваться, словно не могли отлипнуть от сиденья, Анисья встала, и увидев свою половинку руки заголосила.


— А и ручка мояааа… — тянула девочка на одной ноте, — а и бедненькая. Нету ручки- чем ложку держать. С голоду помру, по миру пойдууу...


— Ну, хватит ужо, девка, не ной! — дед хряпнул посохом об землю, и снег вокруг заискрился, затрещал воздух. — Чаво тебе есть? Сто лет не ела и еще потерпишь. А то вона, чукчам отнесу, им девки нужные. Хоть и без рук.


Анисья замолчала, другие дети уже отлипли от санок и столпились вокруг.


— Идите, провожайте гостя сваво, а то он тута помогать рвется, вместо вас. Тогда точно одного придется отдать. Полатей в доме мало. А этот еще и не крестится, вишь. Так в карачуновом доме ему точно не место. Не за что его к нам забирать. В богов он не верит, — проворчал уже под нос дед, — молодец какой… Тьфу ты!


Щенок, что все лаял неподалеку, наконец-то добрался до детей и тут же, увидев деда , стал ластиться, тереться вокруг карачуновых валенок.


— Ну ты, оголоед! — шуганул собаку дед, — А ну пошел до дела!


Белый щенок радостно залаял, закрутился, распадаясь на сверкающие снежинки,превратился в снежный маленький вихрь, и сделав оборот вокруг дедовых валенок, улетел куда-то ввысь.


— Ишь, вьюгу приучили с вами играть. Неча ей тут ошиваться. Кто мести снег вместе с ветром будет? Пушкин? — Карачун потряс бородой. — Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. Ага.. ага.. Хорош был Сашка, зря отпустил его. Так бы и замерз в повозке своей. Зато какие сказки бы нам рассказывал… Ладно, в избу пойду, вы проводите мальчонку, не место ему тут.


Дед удалился, бормоча под нос знакомое до боли. Они во второй четверти учили.


“Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.”


Ромка стоял в окружении давно умерших детей, замерзших в лесу в разное время, разные эпохи. И всех их подобрал дед Карачун. А Ромку отпускает. Потому что он не крестится. Для деда это, видимо, что-то значит. Может крест его, как чёрта припекает? Мальчик читал такое, в книжке про Вия.

Старший парень повел рукой и снова деревья как-будто раздвинули свои ряды. В прорехе, видимой из-за елок, носились дети со склона “ жопы великана”, визжали, кричали, снег искрился в желтом свете фонарей, был вечер, темнота давно царила над сопками.


— Вы, ребят, хорошие, но мне в школу надо. — словно извиняясь сказал Ромка. — Я может к вам приду еще, поиграем. Он помахал рукавицей, и рысью пустился к свету, к живым людям. Напоследок он оглянулся.

В карачуновом лесу царил солнечный день. Красная рябина в инее отбрасывала тонкие лучики света, дети, что провожали Ромку, улыбались черными губами, скалясь желтыми осколками зубов. Темные провалы глазниц вспыхивали зеленоватым огнем. Маленький силуэт, похожий на конфету-трюфель, махал Табунову половинкой ручки, отблескивая белой косточкой.


Ромка выбежал прямо на склон с лыжней. Мимо него проносились люди в цветных комбинезонах, как у космонавтов, на лыжах и каких-то больших досках. Парень в шапке с рогами, чуть не сбил его с ног, крикнув: “ А ну, щенок, в сторону! Пшел отсюда! Здесь трасса для лыж и сноубордов!”, и больно заехав по лодыжкам своей доской, укатил вниз. На склоне сопки играла музыка. Иностранная. Когда успели установить репродукторы, Ромка так и не понял. Днем еще такого не было.


Свои санки он так и не нашел. А еще коммунизм собираемся строить! Даа.. и санки кто-то скоммуниздил. Не жалко, они старые, но мама будет ругать, что растяпа, оставил без присмотра… Да в любом случае влетит, так долго задержался. Ушел утром, а сейчас уже вечер.


Спускаясь с горки, мальчик не узнавал места. Откуда эти большие дома, еще днем их не было? В некоторых окнах светились разноцветные гирлянды, волшебным образом мигали огоньки, окрашивая стекла то в красный, то в синий.


Ромка Табунов бежал сквозь незнакомый вечерний город, вплотную прилепившийся к сопкам. Кругом светились вывески магазинов, улицы были украшены цветными фонариками, люди, идущие по тротуарам, разговаривали сами с собой, прижимая плоские коробочки к уху. По дороге проезжали большие красивые машины, явно импортные, он такие даже в кино не видел.

Наконец-то он увидел знакомое здание. Гастроном, что недавно построили около его дома. В витрине светилась выложенная из белых огоньков надпись: “ С наступающим, 2020 годом! “


Что за чушь. Не может такого быть.


На месте их двухэтажки из бруса стоял большой торговый комплекс. Сверкая огнями и названиями магазинов. Из открывающихся периодически дверей доносилась веселая музыка. Пионер Табунов протяжно заревел, размазывая слезы по лицу.


Из подъехавшей к магазину красной машины вышла девушка в блестящей меховой шубке. Ее длинные волосы цвета снега были красиво уложены локонами, сапожки на высоких каблуках доходили ей до колен. Пока Ромка, открыв рот и забыв свое горе, пялился на нее, та прошла мимо, брезгливо скривив пухлые губы.


— Развелось бродяжек. На вот. — и развернувшись, девушка бросила ему под ноги несколько желтых и серебристых монеток.


Это было так унизительно, что Ромка заревел еще громче. Лучше бы он замерз в этом лесу. Остался бы с теми детьми и Карачуном, играл бы со снежной собакой...


А может он там и остался?

Дети Карачуна Крипота, Славянская мифология, Карачун, Лес, Длиннопост

Наш Забытый богом округ , мы там с @FelixBeck стараемся развлечь вас своими историями. так же там есть все озвучки рассказов.


Ребят, очень приятно, что вас становится все больше, это меня очень вдохновляет!) И спасибо за ваши комментарии, они мотивируют двигаться дальше.

Показать полностью 1
93

Её игры

Вам когда-нибудь хотелось умереть? Так себе ощущение, да? Я всегда считал самоубийц трусами и слабаками, это ведь проще — забить на все и вся, и выйти из игры. Я не трус, я буду тащить свою убогую тушку дальше по жизни, но это не отменяет подспудных желаний, верно?


К такому состоянию каждый приходит своими путями. Кто-то по глупости, кто-то из любопытства, кто-то под веществами, кто-то просто устает от творящегося вокруг говна. Я — как раз последний случай. Не буду изливать душу, вы и так, наверное, знаете, как это бывает во всяких среднестатистических Залупинсках. Если коротко, то единственный человек, для которого я хоть что-то значил, мой отец, умер много лет назад. Я смутно его помню, и эти воспоминания никак не помогают мне в тошнотворной серой каше моей жизни. Для всех остальных я просто пустое место, а то и досадная помеха.


Пустое место, в основном, для соседей и “друзей” из ПТУ. Нет, мы здороваемся, общаемся. Обсуждаем какие-то повседневные темы. Но если меня размажет по асфальту слетевшая с тормозов фура — я стану гораздо интереснее для всех. Если просто исчезну, то этого даже не заметят, скорее всего.


Помеха я для матушки и отчима, потому что меня надо кормить, одевать и выполнять еще какие-то телодвижения, чтобы хотя бы внешне поддерживать видимость “нормальной” семьи. Хотя матери откровенно похер на мое существование, а отчим неоднократно давал понять что после 18 лет я получу пинка под зад и вылечу из дома под забор. Пинок под зад, кстати, это не фигура речи, а вполне себе буквальное обещание, бить отчим умеет и любит. По любому поводу, а иногда и без.


В общем, неудивительно, наверное, что я так начал свой рассказ, да? Когда вы день за днем, год за годом бултыхаетесь в этой унылой давящей клоаке, которую только подчеркивает серость домов и улиц вашего городка — нет ничего странного, что ваши мысли то и дело уходят куда-то в запретные дали.


Ну, а конкретно сегодня у меня есть дополнительный повод поразмышлять о ненужности своей жизни. Ах да, совсем забыл сказать — я закладчик. Ну, это такие ребята, которые раскидывают дозы наркоты по укромным нычкам, чтобы потом их оттуда достали очередные самоубийцы. Можете кидать в меня говном, мне похеру. Если человек самостоятельно и добровольно берет в руки это дерьмо с целью убить себя ненадолго — туда ему и дорога. Мне просто нужны деньги, а других способов заработать их в нашей дыре почти нет даже у взрослого населения, что уж говорить о шпане, вроде меня.


Ну так вот, про особый повод. Сегодня, когда я в который раз шел по маршруту, меня пропалил патруль. Ну, или мне так показалось, хер его знает. В такие моменты у вас нервы натянуты до предела, и нет желания уточнять, за вами направились те двое ребят в форме или просто решили ноги размять. Может быть, бегать от полиции и не лучшая идея, но в этот раз я оказался шустрее, затерялся в хорошо знакомых мне дворах и успешно свалил. Казалось бы все отлично, живи и радуйся, вряд ли они мою рожу успели рассмотреть. Но вот то, что по дороге я успел избавиться от всего груза — это уже серьезный косяк. Это означает что я встрял на немалую сумму Заике, от которого я груз и получил. Очень немалую сумму. Мне такой в жизни не заработать. Хоть я и не знаю, куда там дальше ведут ниточки, однако слухи ходят разные. Если верить им, за подобный косяк шпану вроде меня легко могут кончить просто в назидание остальным. Потому что груз имеет немалую цену, а жизнь шпаны нет.


Поэтому я иду сейчас в потемках через лесок, отделяющий мой пригородный микрорайон от окраин города, и мысли мои крутятся вокруг одного — самому все сделать, или ждать, пока кто-то это сделает за меня? Под ногами поскрипывает утоптанный снег, по этой тропинке народ ходит частенько. Справа тянутся трубы теплотрассы, а слева темный массив пригородного леса, клин которого я сейчас и пересекаю. Лес вроде бы и не дикий, весь изрезан вдоль и поперек хожеными тропинками, но и парком его не назовешь. Есть куски довольно глухие.


Я почти дошел до выхода из леса, с перекрестка троп, на котором я остановился, уже были видны окна моей панельки. Но одна мысль о почти наверняка бухой мамочке и стопроцентно бухом отчиме заставила мои ноги повернуть на тропу вглубь лесного массива. Интересно, если я замерзну нахер где-нибудь там, как быстро это хоть кто-то заметит? Смешно, но первым, кто забьет тревогу и начнет поиски, будет, скорее всего, Заика.


Я невольно кашлянул сухим смешком, изо рта вырвалось облачко пара. Мороз сегодня под тридцатку, наверное. Одна тропка сменяла другую, темнота сгустилась вокруг, высокие сосны и мохнатые ели таинственно поскрипывали. Во всем окружающем меня гадюшнике этот лес, пожалуй, был единственным светлым пятном. Его пока еще не успели толком засрать. Ну, не успели засрать полностью, хотя бы. Хлам, банки, бутылки и прочее все же попадались то там то сям, но чем дальше в глубь лесного массива, тем меньше. Да и снег сейчас укрывал следы цивилизации чистым белым одеялом.


В какой-то момент я вдруг понял, что толком даже не знаю где я и куда идти. Не то чтоб это было серьезной проблемой: если идти куда угодно, то рано или поздно выйду к дому, или к ЖД, или к объездной трассе, или к промзоне. Короче, так или иначе выберусь. Но холод начал донимать, да и поздно уже, пора двигать домой. Не в сугробе же ночевать.


Тут на меня навалилась безысходность. Дома опять эти обрыдлые лица, возможно, кулаки отчима. Завтра пары и, рано или поздно, разговор с Заикой. Холод и тьма, и внутри и снаружи. Ночевать в сугробе? Да, собственно, какая разница. Я осмотрелся и приметил неподалеку от тропинки группку невысоких елок. Не знаю, если честно, действительно ли я хотел зарыться там в снег и сдохнуть, или просто нужно было как-то разогнать этот холод внутри.


А может, это уже звала меня она.


Я пошел, проваливаясь по колено в плотный снег, продрался сквозь колючие ветки и оказался на небольшой полянке в елочном кольце. По крайней мере, согрелся. Почти в середине маленькой полянки высился снежный холмик. Снега тут было поменьше, а холмик, когда я смахнул снег с верхушки, оказался промороженным пеньком. Я уселся на него и зарылся лицом в ладони. После смерти отца я плакал довольно редко, но сейчас, пожалуй, был ближе всего к этому.


Вот тогда она и пришла. Не знаю кто это и как выглядит, я никогда ее не видел. Не открывал глаз. Звуков тоже не было слышно, не было шагов или треска веток, ничего. Просто в какой-то момент я понял — она тут. Прямо рядом со мной, кружит по полянке и осматривает. Приближается и отдаляется. И еще я понял что она хочет жизнь. Не обязательно мою, но ей хочется забрать жизнь, и моя ее вполне устраивает. Она ждала страха, ждала что я кинусь бежать и… Не знаю точно что дальше, в моей голове мелькали образы оголенной шеи, на которой, будто красные нити, возникают тонкие порезы, чтобы брызнуть алыми веерами крови. Образы лихорадочного бегства по заснеженному лесу, багрового взрытого снега, и тьмы, в которой что-то влажно трещало и разрывалось. Она ждала паники и бегства, ждала игры.


Она обломалась по-крупному. Глаза я открывать не хотел, почему-то уверен был в тот момент, что стоит мне открыть глаза и увидеть ее — и я обделаюсь. Не то чтобы мне жуть как захотелось жить, но и помирать в обосранных штанах не тянуло. Так что я размотал шарф, расстегнул ворот куртки и повыше поднял подбородок. Нет, мне было страшно, конечно же. Но еще больше мне было похер. Пусть делает что хочет и пошло все к черту. Я устал.


Как-то мгновенно она оказалось рядом, прямо за спиной. Я чувствовал ее присутствие всем телом: волосы под шапкой пытались встать дыбом, все тело покрылось гусиной кожей, вдоль позвоночника пробежал морозный электрический разряд. Ледяные пальцы скользнули по голой коже на горле, несколько секунд я даже ждал, что сейчас горячий кровавый поток хлынет мне на грудь. Порадовался, что боли нет. А потом понял, что ледяные пальцы — это всего лишь дуновения морозного ветерка, а неведомой кровожадной твари рядом нет. Ушла.


Не хочу жить.


Неинтересно.


До дому оказалось совсем недалеко, я вышел к окраине леса минут за десять. Всю дорогу с моего лица не сползала дурацкая улыбка. Нет, я отнюдь не был рад тому, что выжил, скорее даже разочарован, но сама ситуация не могла не веселить. Я встретил в ночном зимнем лесу какую-то мистическую кровожадную тварь — и ушел живым! И зачем? Чтоб через день-другой получить перо в бок где-нибудь в подворотне за потерянный груз. Если бог есть, то у него потрясное чувство юмора.


Заика был очень немногословен не только в разговорах, но и в переписке. СМС, которую я получил от него на следующий день, выглядела так:


?


Понимай как хочешь. Он уже наверняка в курсе моего вчерашнего фэйла. Либо он знает о потерянном грузе, либо нет. Если нет, то вопрос означал “Где груз?”. Если знает, то его интересовало как я собираюсь покрывать издержки. Которые я не мог покрыть никак. Повинуясь внезапному импульсу, я забил стрелку вечером неподалеку от своего дома, на перекрестке лесных тропок.


Заика был высоким и тощим, со скуластым обветренным лицом и вечно какими-то припухшими водянистыми глазами. Он должен был казаться болезненным и хилым, но казался угрожающим. Угроза была в его позе, в лишенных выражения глазах, в чуть тянущем слова голосе. Говорил он мало и скупо, Заикой его прозвали, как ни странно, за заикание. Но насмехаться над этим давно уже не находилось желающих. Поговаривали, что людей в могилу он отправлял не только с помощью наркоты, но и лично. И я этим слухам очень легко верил, когда смотрел ему в глаза. Они были… пустыми, что ли.


Он ждал меня в назначенном месте ежась от холода и щурясь от мелкого снежка, который начал сыпать ближе к вечеру. Пришел. На окраину леса, на встречу с рядовым закладчиком, один — пришел. Мои подозрения почти переросли в уверенность, но было глубоко плевать. После того, как она стояла за моей спиной, щекоча голую кожу на горле ледяными пальцами ветра, угрожающе тощая фигура Заики уже не вселяла того страха. Вообще страха не было, если честно-то, хоть я и понимал прекрасно, что мне с ним не справиться, если начнется канитель.


Когда я подошел, он, вместо приветствия, лишь коротко дернул подбородком. “Где груз?”, перевел я.


— Заначил. Я соскакиваю, Заика. Хватит с меня.


— Где з-з-з… — он нервно дернул головой и выдавил, — Зззаначил?


— В матрасе блин. Тут неподалеку, в лесу, — я кивнул головой в сторону, — Я с этим говном на кармане больше шагу не сделаю. Отдаю тебе и досвидос. Меня вчера чуть не приняли, все, хорош.


Заика дернул головой в сторону леса, и я опять понял без слов: “Веди”. А облегчение, на секунду мелькнувшее в его глазах, окончательно развеяло мои сомнения. Ему нужно было оказаться со мной один на один подальше от людских глаз. Слухи о показательном наказании имели под собой все основания. Репутация Заики только вырастет, если одного из проштрафившихся несунов найдут по весне в лесочке. Легкий снежок превратился в крупные хлопья, ветерок закручивал их в смерчики среди вечернего сумрачного леса. Уже к утру любые следы борьбы станут еле различимы. А уж когда меня наконец-то соберутся искать…


Я шел по тропе и нес какую-то херь про желание жить спокойно, учиться и выбраться из нашей дыры, а сам думал о том, насколько хочет жить сам Заика. Почему-то, мне казалось, что гораздо сильнее меня. Он уже давно мог ткнуть пером мне в спину и тихо уйти тропами, прихватив мобильник. Концы в воду. Но он хотел убедиться в том, что я верну груз. Или не верну. Ему хотелось покрыть убытки или убедиться в их безвозвратности. Хотелось укреплять репутацию и подниматься. Хотелось денег и красивой жизни.


Мне хотелось сдохнуть.


Плотная группа елей выскочила из-за поворота как-то внезапно, как раз когда я всерьез задумался, где ее искать. Следы моей ночной прогулки немного занесло снегом, но они пока еще были видны. Я оглянулся и молча показал на них. Заика посмотрел на меня как на идиота, и я, вздохнув, зашагал по глубоким дырам в снегу на полянку. Никаких следов, кроме моих, там не было, но я знал, что она где-то неподалеку. Чувствовал. Дошел до пенька и сел, потер лоб.


Хочу ли я того, зачем привел его сюда? Да и с чего я взял, что она будет слушаться? Может, как раз в теперь ее устроит мое горло? Прислушавшись к себе я не ощутил ничего, кроме безразличия. Не спеша размотал шарф и закрыл глаза.


Ее присутствие было таким же острым и пугающим, от леденящего холода из-за спины меня передернуло и парализовало. Морозные токи воздуха вновь заскользили вдоль горла. Плевать. Если она выберет мое горло — плевать. Она или Заика — какая разница? Мне все равно нечего терять, незачем хвататься за жизнь.


Неинтересно.


Ощущение присутствия схлынуло, ослабло. Она кружила вокруг, будто ожидая чего-то. Хотя, мы оба знали чего.


— Там, снаружи, — почти беззвучно пробормотал я, — Думаю, тебе понравится.


Я не открывал глаз до тех пор, пока не услышал визг. Никогда не думал, что Заика может издавать такие пронзительные, почти женские звуки. Визг оборвался, сменился задыхающимся хрипом. Хрип начал удаляться. Хруст снега и треск ломаемых веток. Затихающие каркающие крики, горловое бульканье. Опять треск, теперь еле слышно. Вряд ли это ветки.


Выждав минут пять, я вернулся на тропу. От того места, где мы стояли в противоположную от елок сторону вела цепочка неровных глубоких следов, быстро превращающихся в невнятную мешанину снега. Где-то шагах в десяти, среди чешуйчатых сосновых стволов, пока еще можно было разглядеть на снегу широкий размашистый веер бордово-черных брызг. Даже не представляю, как надо разделать шею человеку, чтоб из него так хлынуло. Полоса перепаханного снега исчезала под низко нависшими лапами елей, на которых тоже виднелись черные потеки. Сумерки и крупные хлопья снега старательно и торопливо скрывали следы ее игры. Я развернулся и, не спеша, зашагал домой.


Больше Заику никто не видел ни живым ни мертвым. Поговаривали, что его кто-то слил ментам, но он вовремя срулил в неизвестном направлении. Поговаривали и о том, что его хотели кончить конкуренты, но он, опять же, срулил. Или не успел. Я ожидал, что его найдут по весне, где-то в лесу, но этого не случилось. Да и плевать. Не он первый в нашем городке вот так загадочно пропадает. Не он последний.


Близится мое восемнадцатилетие , и отчим все чаще напоминает мне о том, что я лишь ненужный нахлебник. А я все чаще думаю о том, что неплохо бы прогуляться с ним в лесу.


Ей будет интересно.


Мракопедия

Показать полностью
44

Фрагменты Ч.2

Как же обидно, что все сорвалось! Бедная баба Рая! Ладно, обойдемся тем, что есть.


Он скакал по ступенькам вверх, как гигантский кузнечик. Чуть не стукнулся в выступ мусоропровода и еле удержался от желания высыпать содержимое кульков туда, сразу, чтобы освободить главное от ненужного мусора. От аналогичной субстанции он освободил и свою голову — ну и что, что шеф требует месячный отчет к послезавтра, это мелочь, успеется. В его руках сейчас, быть может, такие бумаги, которые станут в разы важнее всех отчетов в мире.


Дома, развернув пару невзрачных листочков, он сел на кухонный табурет и отдышался, глядя в окно. Нарочито не опуская глаз, сунул листки под столешницу, медленно перетасовал. Вытянул первый.


«Насекомое ниже человека. Оно не смеет ему докучать. Если какая-нибудь муха влетит в дом, не бегай за ней по комнатам, не швыряй в неё тапком и не злись понапрасну. Открой окно и немного подожди, пока она не вылетит на свежесть и свет, покинув дом. Глупая муха, не сделавшая этого, понесет заслуженную кару. Её ждет мушиная комната.


Нет нужды объяснять — такие места есть в каждом квартале. Изловленную муху запустят в комнату запрут за ней люк. Муха хочет ощупать и обнюхать все и сразу, найти грязь и разнести её повсюду, докуда только долетит. Но её ждет разочарование: в комнате лишь пол, потолок и голые, без окон, стены. Мерзкая летунья будет надеяться на доступ к скверне, но и час, два, и три будет лишь злобно и алчуще зудеть, не находя нигде ни места для себя, ни человека, чтобы навредить ему. Когда она устанет биться из угла в угол, присядет отдохнуть, та плоскость, куда она сядет, завибрирует, сгоняя её с места. То же повторится снова и снова, а через небольшое время стены комнаты начнут плавно сдвигаться, оставляя мерзавке все меньше простора.


Муха не понимает, что происходит, стремится вылететь на воздух — но тока воздуха нет. Хочет метнуться в более широкую часть комнаты — но и та сжимается все заметней. Вот от комнаты осталась узкая щель — и тогда начинают сдвигаться пол и потолок. Насекомое понимает, что попало в западню, но не бросает надежд вырваться на волю. Какая тщетность! Да, муха хочет жить! Что мешало ей не мешать людям? Плоскости сближаются, она уже не может поворачивать, с каждой секундой стучит в них беспомощным комочком, ударяясь все чаще и больнее Уже вопит, елозя крыльями о беспощадные равнодушные стенки, вдоль которых она привыкла носиться. Но больше она не летунья. В одном углу комнаты есть выход тонкой трубочки, по которой можно слушать её последние метания. Услышать все, до толстой зудящей ноты, до последнего выдающего живую тварь писка, что громче привычного в разы! И до краткого сочного хруста, который даст тебе покой. Она заплатит за вред, что причинила, хоть и не осознает это по-настоящему. Но такова её участь. Справедливость должна восторжествовать».


— Это что-то новенькое, — растерянно пробормотал Филиппов и, не желая делать поспешных выводов, взялся за оставшийся листок.


— Опять картинки! Ну, вроде, нормальные.


Снова новое — какой-то песенник, судя по рисункам и текстам — детский. Кудрявый мальчик с серьёзным, сосредоточенным лицом читал толстую книгу. Над изображением — строфы песенки про Ленина.


«Октябрятская, надо же», — накатило на мужчину облегчение. Впервые попалось что-то знакомое и родное. Настоящее. На обороте, не считая уже привычных красных полос, тоже были простенькие стишки…


Точнее, всего одна строфа. Из одинаковых строчек.


На верхней картинке четверо ребят-младшеклассников заходили в осенний лес. Ниже располагались те самые строки и ноты, которые Филиппов понимал. Мелодия походила на песенку про маленькую елочку, которой холодно зимой. На картинке под нотами из леса выходили те же ребята, но их было только трое. Лица двоих были напряженными, даже испуганными. Но задний блаженно улыбался.


— Опять нелады, — плюнул Филиппов и, не найдя на листке больше ничего предосудительного, рассеянно пропел вполголоса дурацкую строчку:


— Чёрная сморо-одина, вы-ыбери меня… Чёрная смо…


Пол под ногами еле заметно дрогнул, за окном, в здании подстанции через дорогу оглушительно и утробно хлопнуло, заставив мужчину сжаться и закрыть уши, и вокруг наступила тьма.


— Ч-черт бы вас всех… — прошипел Филиппов, пробираясь к окну. Света не было на всем видимом с шестого этажа пространстве. Ругаясь, он нашарил выключатель, но в этот миг свет и уют сами вернулись в дом. Чернота за окном пропала, сменившись блеклым фоном стекла, в котором засияли угловатые созвездия горящих окошек. Выдохнув, он поднял глаза на мирно светящуюся над головой лампу и обмер.


На него щерился дугой жаркой вольфрамовой улыбки отвратительный лысый череп с сияющими глазами, искривленными, будто в подмигивании.


— Сука! — заорал Филиппов и всей пятерней вмазал в выключатель. Стало темно и хорошо. А минуту спустя стыдно. Неправильно здоровому мужику стоять, влипнув в стеночку, и бояться повернуть голову на собственноручно вкрученную лампочку. Был бы у тебя кот -и тот на смех бы поднял!


Он нажал плоскую кнопку, исподлобья метнул взгляд на лампочку, шагнул вправо, влево. Никакого впечатления рожи не осталось.


«Завтра все решим. А сейчас — спать».


∗ ∗ ∗

Встав немного раньше звонка будильника, он почувствовал в мыслях удивительную ясность. Может, вчерашних впечатлений хватило для вывода, а может, часть мозга и впрямь работает во сне активнее, чем днем. Так или иначе, все странности сложились в более-менее цельную картину. И чем четче она казалась, тем меньше радовала.


Внешние и внутренние признаки листков не оставляли сомнения в одном — они несли негатив. Рассказ о жуликах, написанный столь талантливо, что заставлял задумываться над планами обмана человека и не на шутку сопереживать аферисту. Букварь, больше смахивающий на мрачные кодексы майя с их дурными ритуалами. Развлечение рассматриванием ужасов, порожденных больной фантазией фотографа. Садистский учебник, мушиная казнь, странная песня, после распевания которой из квартета певцов получается трио. Матрешки выбивались из общего ряда, но по дюжине листов из книги конечного мнения не составишь.


Те, кто создал это, не просто глумились над реальностью. Они хотели причинить зло.


Филиппов запил завтрак густым чёрным кофе. Ладно, их цель в общих чертах понятна. Что ещё? Он сбегал за листками, разложил их поверх крошек на клеенке стола.


Нашел. Любая книга несла на страницах красную полосу, поле, уголок. Для школьников полоса была яркой и широкой, для тех, кто постарше — узкой и багровой. И ещё эти надписи про левый и правый глаз… Стереокнига?


Он составил обрывки букваря и постарался расфокусировать зрение. Результатов это не дало. Либо очередной розыгрыш, либо для получения эффекта нужен цельный разворот.


Но книжка о матрешках также ничего не дала. Только на одном из полей он заметил овал из пестрых пятен. Цветная искристая пыль. Отпечаток крыла красивой бабочки. На полях обнаружились нарисованная ручкой стрелка, указывавшая вверх и кривая приписка «У неё прелестная шейка, правда?».


— Нет уж, не морочьте! — рассердился вдруг Филиппов и сделал новый вывод. — Все читатели должны смотреть на красное. Детей к этому приучают сызмальства, а старшие все понимают и так. Но к чему?


Подняв глаза, он увидел бившуюся меж оконных стекол муху. Большую и чёрную.


— Прибить бы заразу, — с приязнью вспомнился вчерашний изуверский текст. И тут же…


— Ах вы, сволота! Втянули меня в дерьмо, а теперь и вовсе наглеете! Ну, уж нет!


Это все бабки. Как он раньше не догадался? Пропитанные какой-то легкой наркотой листочки вызывают привыкание, а потом и зависимость. По телевизору как-то рассказывали, что в сетевых ресторанах и супермаркетах клиентам дают крохотные дозы марихуаны вместе с покупками, или распыляют их в помещениях. А тут — сельский подряд! Внук у неё на югах, семечки растит, ага! Там ещё много чего растет! Хотите нажиться на унюханных дурачках? Фигу вам!


Еле дождавшись лифта, Филиппов влетел в кабинку. Отчет… да, он успеет его сделать. Сегодня воскресенье, за часок выведет гнусных бабок на чистую воду, добьется от них правды и сразу — домой. Он успеет. Все успеет.


— Дядь, пните, пожалста, мячик! — звонко окликнули его. Из глубины дворовых кустов на Филиппова смотрели несколько ребят лет десяти. Вылитые школьники из того букваря. Мужчина увидел перед собой, на тротуаре у подъезда, тускло блестящий, склизкий мяч, покрытый глянцевыми пятнами. Мяч недобро щерился.


Он молча обогнул мяч по широкой дуге и юркнул со двора на проспект. Заскочил в автобус и, занятый мыслями о пресечении злодеек, не сразу заметил, как транспорт свернул с привычного пути.


«Спутал! Параллельный маршрут!», — сообразил он и пробился на выход почти в момент закрывания дверей на ближайшей к нужному дому остановке.


На пятачке старого асфальта ютились совсем другие старушки, и семечки в их мешках были черными, как антрацит.


— Где они? — едва не заорал Филиппов на торговок. — Вчера были, вот тут, на этом месте. Три бабушки, продавали…


— А, Ната с Катрой, что ли? — прищурилась ближняя бабка. — Сегодня их нет. Наверное, на поминки уехали — Раисе девять дней уже. А вам зачем?


— Я… мне надо к тете Наташе, — не моргнув глазом, четко ответил Филиппов. Моргать ему было некогда, он оглядывал новых торговок. Такие же пенсионерки-бизнеследи, только товар у них другой, и поверх мешков белесо блестят рулоны полиэтиленовых пакетов.


— Вы родственник?


— Да, я тети Наташи племянник… из Ростова, — хитрый кусочек воспаленного мозга выдал заведомо путаный топоним. Нечего этим Фроськам знать лишнего.


— А что ты ей не позвонил? — вмешалась соседняя бабка, отпустившая покупательницу.


— Телефон… аккумулятор сел. А я первый час в городе, только с вокзала, и раньше не был у неё, вот. А дома её нету…


— Ну, тогда точно, у Райки они, — перекрестилась первая бабка. — Если так горит, загляни. Адрес знаешь? Хотя откуда тебе знать.


— Старосибирская, шесть! — повторил вслух Филиппов и чуть не бегом двинулся к перекрестку. Загорелся зелёный, мужчина ступил на «зебру», краем глаза отметив, что вместо серо-белой она черно-красная. Остановился, разглядел жирные алые буквы:


ДЛЯ ЛЕВОЙ НОГИ


— Дрянь! — скрипнув зубами, резко свернул с полосатой зоны, пересекая улицу по длинной диагонали. Встречная группа пешеходов показалась наступающей на него бандой, и Филиппов взял ещё правее.


На него почти налетела отчаянно кричащая легковушка, миг спустя едва не сшибла грузовая «газель». Филиппов, неуклюже отмахиваясь, стукнулся в окошко киоска, влетел в прохожих, получил толчок в бок. Вокруг на кого-то орали


— Сумасшедший, что ли!?


— Хуже. Пьяный.


— Глупые, — бормотал под нос Филиппов — не мешайтесь, ради вас же стараюсь.


Выбравшись с людного места, он миновал череду дворов, близ бульвара наткнулся на новую красную надпись. Это оказалась обычная реклама какого-то ломбарда.


Сбавил шаг. До нужного места было недалеко. В голове прояснилось.


Все не так, все это — обман. Как ты не догадался сразу!


Неведомая штука, заключенная в проклятых листах, дурманила его, заставляя видеть в обычных вещах всякую дичь. Надпись на первом переходе была самая обычная, и мячик у подъезда лежал совсем не злой. Это наваждение! Чем меньше ты контактируешь с бумажками, тем быстрее они тебя «отпускают».


А бабу Раю не отпустило.


Он медленно побрел по аллее. Прежние измышления стали казаться смешными. Что ты знаешь о кульках? Если они могут дурить человека, то запросто могут его и убить. При передозе. Но один факт не вписывался в это объяснение. Авария на подстанции, аккурат после произнесения дурацких книжных слов. Совпадение?


Филиппов остановился, пораженный.


Баба Рая умерла из-за книжки. Точнее, из-за того, что хотела продать её постороннему.


Теперь он сомневался, что старухи причастны к бумажным безобразиям. Бумаги несли темную силу. Хаос и зло. Чем дольше с ними соприкасаешься, тем больше грязи они в тебя вкачают. Что бы за этим ни крылось, оно было плохим.


Но зачем это безвестным мерзавцам? Насколько надо не любить человечество, чтобы устраивать такие штуки? Знали о том старушки или нет, но влиянию злого фокуса они подвергались чуть ли не каждый день, понемногу.


А теперь они в бабкиной квартире, рядом со скопищем этой дряни, раз она принесла её от внука! Надо их спасти! Может, они и виноваты, но обрекать их на гибель нельзя.


Мужчина увидел нужный дом, осмотрел окрестности и наткнулся на свою многоэтажку. То-то адрес показался ему знакомым! Покойница обитала через двор от его жилья. Туда!


Не успел он повернуться к искомому зданию, как на темя обрушился мягкий, горячий удар, и мир стал чёрным, с неровной багровой каемкой понизу.


∗ ∗ ∗

— Ну и куда его, Катра? — просипел серый голос.


— Отмякнет, потом решим. Ты тоже молодец — хряснула от души! Говорили тебе…


— Я вполсилы, как и говорили! Это он хоть?


— Купи второй глаз! Конечно он, разве не помнишь?


— Тут хорошего глаза даже за миллион не достанешь! — огрызнулась спорщица. — Неумехи. Живут как поросята, зато орут на всех углах — вот мы, венец творения! Тьфу!


— Ладно вам! — прервал ворчание третий голос. — Дураки не дураки — а дело стоит. Дайте ему понюшку. Он должен быть в себе.


— Не жалко? — спросил второй старческий голос.


— Есть немного, Ната. Но как иначе? — угрюмо ответил третий.


— Да, впустил от нечего делать, а нам теперь опять переезжать!


Филиппов пришел в себя, послушал разговор, подвигался, не ощущая почти никакой свободы, и только потом открыл глаза. Голова и шея болели.


Он лежал на дощатом полу полутемной избушки, Сильно пахло сыростью и хвоей. Через грудь в несколько колец протянулись бельевые веревки, их грубые узлы пережимали спину и ноги. Над головой темнел свод большого стола — мужчину бросили под него, наружу торчали только голова и правая рука, прикованная холодными наручниками к массивному кольцу крышки погреба. На столе виднелся пыхтящий самовар. Перед Филипповым стояли, тревожно глазея на него, две знакомые бабки-торговки — высокая, с тростью в руках, и та одноглазая. Третья, с презрительным видом разглядывала его, восседая на лавке. Попал, так попал. Дурак.


— О, не нужна понюшка, — проговорила высокая, завинчивая набалдашник своей трости.


— Пустите, маньячки! — заскрежетал зубами Филиппов, переворачиваясь набок. — Я вас не сдам, никому не скажу…


— Цел, соображает, — прокомментировала одноглазая Ната, обращаясь к сидящей на лавке.


— Ну, здравствуй ещё раз, умник, — строго сказала председательница. — За маньячек, конечно обидно, мы тут тебя и прочих ваших спасать собрались, а ты — ругаться.


Филиппов понял, что бабки эти — очень серьёзные.


— Да идите вы! — яростно крикнул он. — Хрен с вашей наркотой и семечками! Да, я понял! Не нужны мне ваши дела! Я уйду, уеду, работу, город поменяю, пустите только! Куда вы меня… Зачем я вам, а?!


«Главная» бабка удивлено приподняла брови.


— Наркота? А, ну да. Ты ошибся, значит, все ещё идет хорошо, если можно так сказать… Не дергайся, самовар со стола грохнется — и сваришься! Катра, дай ему чуток воли!


Орудуя освобожденной левой рукой и связанными ногами, он червяком выскользнул из-под стола и опасливо оперся на его ножку, не забывая о нависшей сверху горячей бадье.


— Стой, подкрашу пока, — высокая достала откуда-то кусок красного мела и обвела периметр комнаты неровным контуром. За узким оконцем стояла ночь. Слышалось пение последних осенних сверчков. Окончательно запутавшись, Филиппов спросил главное:


— Зачем я вам и кто вы такие?


Старухи переглянулись. Старшая негромко спросила:


— А как думаешь сам, парень?


— Бандитки вы, — без обиняков выдал Филиппов, потирая ноющий затылок. — Барыжите всякой дурью, а остатками свои семечные кульки натираете, чтобы народ к вам возвращался… Ну простите, что я вас вскрыл, я не нарочно! Нечего было приманивать!


— И это все? — хмыкнула одноглазая. Филиппов растерялся.


— Вы ещё и книжки наделали, чтоб свои по ним вас узнавали, вроде знака… да? Да?


Троица молчала.


— Не нужны мне ваши секреты, мне своя жизнь дорога, забыл я все это, забыл! Слышите?? Забыл! — отчаянно забился он, но грубые узлы держали крепко.


— Эх, Филиппов, — печально изрекла атаманша. — Если б это были наши секреты, я б дала тебе чемодан этих ваших… долларов. За добрую весть.


— Это… как? — изумился мужчина.


Бабка шустро для своего возраста соскочила с лавки и без опаски присела перед ним.


— Раз все вышло так глупо и случайно, то знай. Мы — беженцы.


— Цыгане, что ли? — ляпнул Филиппов. Пара бабок сдержанно хохотнули. Главная отрицательно покачала головой. Её тон был спокоен и серьезен.


— Что тебе не понравилось в наших и Райкиных кульках?


— Что? Ну… Плохие они. Неправильные… Не людские, что ли, — он сам изумился точности подобранного слова. Бабка кивнула.


— Все так. Эти книги — не ваши. Это часть того жалкого багажа, что мы унесли с собой.


— Откуда? — выпучил глаза Филиппов. Бабке, несмотря на его опасное и дурацкое положение, почему-то хотелось верить.


— Из Вечной Сердцевины, почти такой же как твоя родная Земля… кстати, почему Земля?


— Н-не знаю, — затряс головой и конечностями Филиппов. — А это далеко?


— Вот все вы так. Стыдно не знать… А что до нашей родины — моей, Катры и Наты, то она совсем рядом. В четырёх градусах и сорока минутах отсюда.


Он долго молчал, соображая. Прохрипел внезапно севшим голосом:


— Аа, это… Вы из другого времени, как в кино, да?


Вожачка поморщилась.


— Нет же. Мы с вами синхронны. И во времени, и в пространстве. Просто состояния материи у нас различны, понимаешь?


— Измерения, что ли? — он слышал себя, как чужую магнитофонную запись.


— Примерно так. У нас с вами одна планета. Только ось нашей отклонена на 28 градусов с хвостиком. А выглядит так же. Надеюсь, и сейчас… Материки, океаны, вещества, виды жизни, история. И мы сами — по сути, такие же люди, как вы.


Боль, испуг, усталость, даже сознание собственного положения на время отступили. Мужчину поглотил горячий интерес.


— Что у вас случилось?


— Беда, — вожачка будто ждала вопроса. — Вы любите пугать себя всякой бесовщиной и темными силами. У нас, к сожалению, эти силы вполне осязаемые и мешают нам жить. Живая тьма. Откуда она? Не спрашивай. Мы не знаем.


— Темень, темень, уходи, — забубнила одноглазая. Старшая задумалась.


— Да… Они сильны и коварны. Сидят в земле, копятся в небе, отравляя настоящую жизнь и губя её. Мы веками боролись с ними, и добились успехов… но кое-где пришлось отступить. Немного…


До Филиппова дошло. Все фрагменты сложились в зыбкое, но ощутимое целое.


— Вы приносите в жертву детей?


Катра засопела, а атаманша подняла руки:


— Нет, конечно! Мы их приучаем не бояться темного, уменьшать это, жить с ним в одном месте и все же порознь. Но они малы, и иногда…


— И поэтому воспитываете привычку к страху у старых и малых?


Она кивнула.


— А зачем это? — он указал на красные линии.


— Красное бьет чёрное. Нужный цвет. Бьет тьму. Должно бить.


— Но однажды не побило, — не смог не съязвить мужчина. — Раз вы тут.


— Это был частный случай. Наши ученые нашли лазейку к вам и отправили туда ходоков, а за ними — тысячи душ из накрытого тьмой местечка. Но они что-то упустили из виду, и главная партия переселенцев пропала, никуда не добравшись.


Филиппов помолчал.


— А что с тем местечком? Победили тьму?


— Мы не знаем. Обратно уже не попасть. Только вперед, в следующий мир.


— А я вам нафига? — он снова начал злиться. — Вы, вроде, хорошие.


— Ты видел что-то неправильное в своем мире, когда касался наших вещей?


— Бумажек этих? Ну, видел, — проворчал он. — И что?


— Критическая масса, — назидательно сказала атаманша. — Наш мир содержит в себе частички живой тьмы, и от них не избавиться до конца. Когда мы пришли сюда, то пришлось отказаться от наших одежд, орудий, части органов…


— Вы же сказали, что не отличаетесь от нас, эй! — возмутился Филиппов, но не удостоился ответа. — И да, как вы нашли мой двор?


— По запаху, как же ещё, — бодро ответила одноглазая.


— Неважно. Мы думали, что все наладилось. Но с годами даже крохи, оставшиеся у нас от родины, стали копить в себе тьму. Последнее, от чего мы могли избавиться — это кучка наших книг, если бы они стали опасны для твоего мира, порождая перемены и в нём. Но мы и не думали о такой возможности. А догадались, как понимаешь, слишком поздно.


— И вы сплавляли их по листку, пока не…


— Пока ты не собрал целую кучу и не впустил её! — крикнула Катра, хватаясь за палку.


— Кого — её? — в ужасе спросил мужчина.


— Хватит! — прицыкнула хозяйка, но без толку.


— Впустил! Впустил! — каракали бабки. — Ходил, смотрел, лепил на себя! Всю дрянь собрал и сюда вытащил! Зацепер сраный!


— Да понял я, понял! Но откуда мне было знать? А!? — заорал Филиппов. — Сами затупили, козы древние, а теперь с больной башки на здоровую, да?


— Зацепил! Такой зацеп, что не отцепишься!


— Молчать, я сказала!


Бабки воззрились на предводительницу.


— Ладно. Я уже решила, — сказала она. — Есть средство. Выручу всех. И вас, и нас.


— Какое? — прошептал Филиппов.


— Обещай, что не будешь сбегать и вести себя глупо.


— Да уж с вами глупей и не придумаешь, — горько усмехнулся он.


∗ ∗ ∗

Они шли гуськом по дикой тропке. Начавшие облетать деревья приятно шумели, воздух был прохладен и свеж, и уже не докучали комары. В ушах переливались трели сверчков, а в редких просветах меж крон высоких деревьев мелькали звезды.


Перед тем пришлось ехать на поразившем Филиппова старушечьем железном коне — чёрном с красными полосами джипе Райкиного внука, который он оставил бабке.


— Вы давно у нас? — интересовался он у старух.


— Девять лет, а Райка все двенадцать жила, пока темень её не задушила, — неохотно ответила одноглазая. — Только так мы и поняли, что и оставшиеся бумаги опасны.


— А почему именно здесь, и… в нашей стране?


— Тут легко быть неприметными, а ещё, — обернулась, отвлекаясь от руля, Катра. — Где ещё найдешь место с таким соцобеспечением?


— Так Европа там, Запад…


— Э, нет, — махнула рукой атаманша. — Слишком много контроля, слишком много придирок… У вас — другое дело. Хорошо! Живи, старушка!


И все трое противно захихикали.


Они прибыли в лесополосу близ шоссе, ведущего в город. Это, как и доверительные рассказы диковинных старух, немного его успокоило.


— Значит, я вытащу последнюю книгу из вашего схрона, и просто сожгу её?


— Да, все так, — пыхтела Катра, пробираясь сквозь подлесок. — Только кто-то из ваших может без вреда касаться вещей нашего мира.


— Здесь! — вожачка указала на небольшую прогалину, заросшую ароматной травой. — Иди к кривому вязу. Вот спички. Мы подождем тебя тут.


Мучимый стрессом, тупой болью и нарушенной вестибуляцией, Филиппов двинулся к дереву, надеясь, что все происходящее — белая горячка или пусть даже коматозный сон. Как бы там ни было — расквитаться с этими безумными, и конец! Он им все же верил.


Уже на середине поляны мужчина услышал из-за спины страшный крик.


— Выбирай!!!


Он резко обернулся, и заметил лишь пятна бабкиных спин, быстро мелькнувшие в чаще. Вокруг сгущалась темень.


— Эй, вы куда?! — заорал он. — Совсем с ума посходили?


Но старухи, треща палыми ветвями, уже скрылись.


— Вы ж сами хотели сюда! Чего боитесь?


Припустив было за ними, Филиппов понял, чего. Того, что за его спиной. И того, что они только что пригласили… выбирать?


Волну сладкого холода, коснувшуюся шеи, он ощутил прежде, чем обернулся.


Под вязом, стройная, высокая, почти невесомая стояла она.


Филиппов тонко, сквозь сжатые зубы, завыл, дернулся в чащу, упал на четвереньки — потоки чернильно-фиолетовой взвеси окутали его всего, заставив кашлять и слепнуть.


— Обманули, — захрипел он, выплевывая липкую терпко-приторную пыль. — Дурррак…


Сбился с пути, пополз, не глядя, к краю поляны, приподнял голову, чтобы осмотреться.


Задышал свободно. И забыл о страхе и опасности.


И правда, дурак. Как все просто. Когда смотришь на неё, тебя не душит её аромат. Он губит лишь её врагов, тех, что трусливо бегут прочь, показывая спину…


Он повернул в сторону, чуть не захлебнувшись сахарным смрадом, убедившись в своей правоте. И её мудрости.


Она по-прежнему стояла у дерева — молодая женщина в зелёном плаще и с широким, фиолетовым, роскошно ниспадающем концами в сухие травы шарфом. Звезды освещали её белое лицо, укрытое до носа тонким, отмечающим губы, платком.


— Здравствуй, выбранный, — прошелестел её мягкий, шепчущий будто со всех сторон голос.


— Ты за мной, — потрясенно отозвался Филиппов, мигом забыв все и всех.


— За тобой, за единственным. Чтобы принять и укрыть. Иди ко мне.


— Да, щас… — он пополз к ней, желая скорей достигнуть сочившихся из краев шарфа источников нежного тумана, обнять её ноги, приникнуть к ней… Он не знал, кто она, но знал главное — она нужна.


— Ближе, дружок — она приблизилась к нему, не шагая… Да и зачем ей ноги?


— Ты лучше, ты должна плыть над землей, — горячо зашептал Филиппов. Дева молчала.


Налетевший ветер на миг прояснил его мысли.


«Почему она не стала ближе?». Напрягая зрение, мужчина рассмотрел девушку. Сразу поняв, что роста в ней метров пять, и до неё ещё далеко.


«Беги!», — отчаянно завопил разум, и он бросился прочь.


Колющий в легких сахарный песок превратился в обычный, и Филиппов, не пробежав и десяти шагов, рухнул наземь, отхаркивая комки грязи. Туман накрыл его целиком, спутал мысли, а миг спустя мужчина, улыбаясь, уже стоял перед девой, задрав голову. Она наклонилась, прошептав с мягким укором:


— Кто был непослушным? Ты загулялся допоздна в лесу, малыш. Но не бойся — ты прощен.


Её пояс и грудь украшали ряды бус из огромных темных ягод. Такими же ягодами с остатками побегов на месте зрачков были её блестящие глаза. Над бледным челом чёрным светом горел кристалл. Там, где чешуйчатые ленты волос смешивались со змеиным ободом обруча.


— Чёрная Смородина… — выдохнул Филиппов.


— Да, — произнесла фигура. — Я помогу тебе. Ты отринешь красное и станешь спокоен. Иди на ручки!


Края шарфа вздыбились, оплели человека и, оставляя ожоги на открытой коже, приподняли в тягучий воздух. Когда Смородина взяла его на руки, он увидел, что это не руки, а длинные, черные ветви. Ветви нервно щупали его.


— Ой, а мне ещё отчёт писать… на завтра, — чуть не захныкал он. — Можно, не буду писать?


— Можно, милый. Не будешь. У тебя где-нибудь болит? — участливо спросила дева.


Филиппов захотел спать, свернулся комочком на древесных руках и просопел:


— Угу, — утром, грызя ноготь, он сглотнул кусочек, и теперь тот занозой напомнил о себе.


— Не беда. Сейчас я тебя вылечу. Совсем-совсем.


— Хорошо, — томно зажмурился Филиппов, обнимая коряги.


— Лучше не бывает, — улыбнулась дева под платком. Её волосы взвились вверх, как у утопленницы, и щупальцами обрушились на Филиппова, шарф снова ожил, прижигая кожу. Черные сухие пальцы растопырились, подбросив опутавший человека ком в воздух. Поймала его одна из веток, стрелой пробившая горло аккурат там, где с утра болело.


∗ ∗ ∗

Когда до беглянок долетел дикий, погибельный человеческий крик, Катра осела наземь, закрыв уши руками.


— Сколько же можно! — простонала она. — Даже здесь! Здесь!


— Будет тебе, — пробормотала, дергано оглядываясь, одноглазая. — Он ещё долго держался.


— Умен, вот и держался. Не малец, как-никак, — отозвалась атаманша.


— Да. С машиной что сделаем?


— Утром мой племянник сожжет. Эта-то сыта, но на всякий случай… Все, скорее на шоссе!


Далеко между деревьями возник мимолетный фиолетовый сполох. Пенсионерки с нестарческой прытью продрались через бурелом и бегом припустили по прогалине.


— Сильно мы сглупили, — охала Ната.


— Потому и средство нужно только сильное, — парировала старшая. — Теперь она на сорок лет уснет, а дальше… Убраться успеем.


— Если уберемся отсюда, то она вымрет?


— Может, вымрет, а может, переползет к нам! Из-за очередного такого придурка, как этот!


— Не будь кто-то легкомысленным, придурок бы не пришел! — ругнулась Катра. — Хотели же раздергать на листы и сжечь в разных областях!


— Накладно! Подозрительно! — пыхтела Ната. — А нас, лоточниц, никто не приметит…


— Цыц! В лес нас вошло четверо, стало трое. Значит, все чисто. Смородина взяла свое.


— Сморила, на то и смородина… Когда переберемся в новое место?


— Завтра. Вторник как раз. Вторая попытка. У этих понедельник — день тяжелый, может, оттого и вышло неладно.


— А если Смородина… не наелась? — запыханно спросила Катра.


— Ну, умрет без корма, все равно тут её звать никто не умеет. А не умрет — не наше дело. Пусть местные сами разбираются…


— Хватит трепаться! — бросила атаманша через плечо. — Они тут умные, должны что-нибудь придумать. Но лучше без нас. А ну-ка подтянулись!


Лес редел, приближалось шоссе. Старухи бежали.


Автор - Андрей Гарин, 2019 г.

Показать полностью
105

Дурка

Обещал выложить этот пост через неделю, выкладываю через две. Я только вернулся домой и хочу выложить то, что помню. Решил я косить от армии по дурке. А что бы косить по дурке нужно дойти до психолога, а это отдельный пиздец. Так получилось, что у нас в городе прямо перед психологом надо пройти терапевта, а это такая мразота! Я раз двадцать ходил из-за него в больницу пересдавал анализы. То флюорография не так сделана, то иди переделывай рентген спины, а не какой-то хуйни.
-Но вы же сказали, что нужно было сделать рентген…
-Завали ебальник, ты еще не у ширинки! Пиздуй переделывать!
Но ничего, прорвался. Слава тебе Ктулху, что не пришлось никуда пиздрячить по приказу психолога. Я ему сказал, мол я хикка без девушки, не вылезаю из компа и вообще в армейке я зарежу себя нахуй. Разумеется, более завуалированно, но суть вы поняли. Психолог потом тихим голосом сказал мне, мол вот тебе направление в псих-диспансер, полежи там недельку на обследовании, потом получишь свой военный билет.
Те, кто хотели узнать, реально ли косить по дурке – реально, но я бы хотел рассказать, как я там лежал и почему я пишу это на две недели позже.
Пришел я значит и тут начался цирк с конями. Отобрали все вещи, даже телефон. Говорю им:-Телефон не дам, вы его спиздите! И как мне с родственниками связываться?
-Да никак, сам же говорил, что не общаешься с ними, а если у тебя сосед по палате отберет телефон и засунет его туда, куда не надо, сам будешь доставать! –Ну хорошо, отдал телефон. Поселили меня в общую палату, человек на двадцать, а то и больше (хоть и сказал, что общество ненавижу), спасибо хоть, что в углу с другими людьми, кто косит по дурке. Но все равно от тотального выеба мозгов это не очень помогло.
Был у нас там один дебил, лежал в одной палате, который мог нормально разговаривать и в спонтанный момент заорать во всю глотку «КУ-У КУ-У», как будто гудок теплохода, и продолжить спокойно говорить. Я, когда в первый раз узнал об его такой черте – обосрался знатно. Это было вроде в первый день моего заточения, я забыл где находится что то, спрашиваю у него:-Мужик, не подскажешь дорогу к тому то?
-Да, конечно! Смотри, идешь значит тудКУ-У КУ-У!!! –Что он говорил дальше я не помню: от страха подскочило давление и у меня потемнело в глазах. Еще эта падаль мешала по ночам спать. В три часа ночи лежу, никого не трогаю и тут эта сирена поднимает весь первый этаж и близлежащий район. Причем в еду нам добавляли какое-то говно и из-за него все ходили вялые, но не он. Были конечно еще ебнутые, но этот затмевал всех - кукушка ебанная.
Так вот был там один мужичок, который вел себя так тихо, что заметил я его чуть ли не на третий день. Причем вел он себя вполне адекватно. Хотя к тому времени я уже пребывал в вегетативном состоянии из-за окружавших меня дебилов, мне стало интересно, что он тут забыл. Оказалось следующее. Мужик год назад был в адеквате. Жил с женой в доме у леса. В один день у Василия (Имя мужика) умерла кошка. Она была уже старая и ее кончина не стала ни для кого сюрпризом. Василий решил закопать кошку в лесу. Положил он ее в коробку, взял саперную лопатку и пошел, жена осталась дома. Похоронил он без происшествий. Приходит домой, слышит на кухне спорит кто то, громко так. Проходит Василий на кухню, а там два незнакомых мужика сидят. Ну, наверное, к жене пришли, но одеты не по погоде – на улице жара, а они в пиджаках, брюках и шляпе – вылитые мафиози. Один сидит что-то диктует, второй записывает в блокнот.
Василий спрашивает: «Здрасте, вы кто?». Они посмотрели на него, как на говно секунду и опять повернулись друг к другу. Зашла жена, спрашивает, к кому он обращался.
-Ну вот, к этим двум, это кто? - Отвечает Василий
-Голову не морочь, башку тебе напекло видимо, нету тут никого! – Говорит жена. Видимо факт, что муженек видит людей на пустой кухне ее не удивил.
Ну окей, хрен бы с ним, подумаешь галюны, всего то! Дело идет к ночи. Василий решил ничего с этой проблемой не делать – к утру сама рассосётся. Если бы все было так просто, то не находился он тут в дурдоме. Эти два дебила и ночью бубнили на кухне и мешали спать. Говорит пошел разобраться, так знаете, что? Его посреди ночи свои галюны отпиздили! После этого жена вызвала приятных людей в белых халатах. И вот сидит он тут.
Я ожидал чего-то большего и напоследок решил спросить его, что первый диктует второму.-А все он диктует. Все, что происходит со мной. Сейчас уже минут десять зараза про тебя диктует. Паразитина.
Ну все, я уже понял, что ловить мне там нечего, но на последок решил положить обе руки за спину и предложил угадать ему что в какой руке. И что бы вы думали? Он угадал! В левой руке фига, в другой средний палец. Я с выпученными глазами смотрю на него, говорю: «КАК?!».-Да просто, один сейчас прям за твоей спиной сидит, ему отлично видно, что ты там скрутил из пальцев. - Я тихонько поворачиваюсь назад – никого «Слава всемогущему Макаронному Монстру» - думал тогда я, а сейчас не могу вспомнить, до того, как я начал разговаривать с Василием была ли помята позади простыня, будто на ней кто-то сидел, или она помялась сама по себе.
Ночью Василий пропал. Зашел в толкан и не вышел. Санитары заходят – никого, окно как было заклеено пеной, так и заклеено, вентиляция как была замурована, так и осталась, запах, который и мертвого поднимет тоже остался! Куда он делся – непонятно. По шее тогда прилетело всем и видимо в суматохе про меня каким-то хуем забыли, и я пролежал в дурке лишнюю, блядь, неделю под сраные крики КУКУ! !
Сейчас у меня уже вечер, я один дома. Кажется, за время прибывания в дурке у меня у самого начались слуховые галлюцинации – сейчас слышу с кухни слабый бубнеж и звук пишущей ручки. Надеюсь это не то, о чем я, блядь, думаю.

Показать полностью
204

Жуткая соседка

Вот такой вам вопрос, товарищи аноны: хорошо ли вы знаете своих соседей? Уверен, что знаете, но уж точно всех не припомните. Про себя могу сказать, что уже лет десять, как в новую квартиру переехал, а кто со мной на одной лестничной клетке живёт, до сих пор не знаю. Вернее, не знал до недавнего времени. История эта произошла недавно, но заверить вас могу, что чистейшая правда. Ну-с, приступим.

Живу я в четырёхкомнатной квартире, с сестрой, племяшем, родителями и котом. Живём мы все тихо, у каждого своя комната - своя жизнь. Ну,вдаваться в подробности не буду, так как смысла нет.В общем, стандартное утро студента, стандартные 6:00 утра, пора бы уже пердолить в тех, но есть ещё немного времени подрыхнуть. И вдруг, слышу, громкий стук в дверь. На тот момент дома не было никого, так что пришлось мне открывать. На пороге стояла женщина, одета по-домашнему, в тапочках. Руками машет и кричит: «Помогите! Помогите ради Бога! Сына моего сейчас собаки загрызут!»

Ну, дело-то уж точно серьёзное, я незамедлительно к ней в квартиру. Захожу, чистенько всё, везде убрано, никакой грязи. Осматриваю все комнаты - никого. Смотрю, около окна кровать, а в ней мальчишка, лет семи-восьми. Какие собаки? О чём она вообще? Ну, думаю, белочку поймала мадам, хватаю парнишку, привожу в свою квартиру, а то вдруг ей ещё что-нибудь причудится, как бы мальца не убила и закрываю дверь. Уложил я его в комнате племяша, покушать дал, имя спросил, да вот только сейчас уже и не помню, как его звали,но точно не русский. Ну, одним преступлением меньше, вот только что дальше делать-то? Охотница на белочек-то за дверью, кричит во всю: «Помогите! Собаки! Собаки! Убивают!» И тут вспомнил я, женщина ведь недавно сюда переехала. Хватаю мобилу, ищу номер предыдущего владельца квартиры. Звоню ему, прошу номер текущего владельца. Звоню мужику этому (он, кстати, на работе буквально днюет и ночует, домой вообще не возвращается), спрашиваю, мол, что ж за херь у вас там творится? Жена пьёт, за ребёнком не следит, ещё собаки какие-то. Ну, тут-то он мне всё и объяснил. Жена его никакая не алкоголичка и не наркоманка, а потомственная шизофреничка (Прям Джейн Эйр)! Лечится, препараты принимает. Ну, думаю, допринималась женщина. Мужик сказал, что приедет скоро, попросил пока что ребёнка в квартире подержать.

Вот тут-то и началось, блин! Стою я на кухне, жрать готовлю (так сказать, в ожидании) и тут слышу тихий такой голос: «Отдай! Отдай! Отдай!», понятно откуда исходящий. Подхожу к двери, смотрю в глазок и охреневаю! Сумасшедшая на меня смотрит и всё повторяет: «Отдай! Отдай! Отдай!» тихим, еле слышным голосом. Ну,такое я даже в ужастиках не видел. Как пожрать приготовил, сразу же ушёл в свою комнату, включил телевизор и начал смотреть всякую муть. И буквально через несколько минут снова слышу этот голос: «Отдай! Отдай! Отдай!». Тихий, но мать вашу, жуткий! Сел уже за комп, наушники надел и всё равно слышу. Не выдержал, подбежал к двери, кричу: «Иди ж ты к херам!». И снова слышу, но теперь уже начал ещё кое-что слышать. Эта коза стала по двери колотить! Бум… Бум… Бум. Сколько уже можно, а? Но тут раздался собачий лай! Вот тогда я уже в конец испугался. Смотрю в глазок - стоит, тварь. Открываю дверь, прогнать её собираюсь и… вижу, что её нет! Её-то нет, а голос есть! «Отдай! Отдай! Отдай!», лают собаки, этот стук, невыносимо. К счастью, скоро приехал её муж, забрал ребёнка и её тоже (нашёл за мусоропроводом) и всё прекратилось.

Вот такая история, господа, совет вам: будьте осторожней и смотрите, с кем живёте.

Эта история закончилась, но мне до сих пор слышится этот голос каждый раз, когда я выхожу на нашу лестничную клетку.

«Отдай! Отдай! Отдай!»

647

Случай на рыбалке

Не особо люблю о себе рассказывать. Да и нечего особо-то. Ведь я обычный рыбак, работаю плотником. По выходным тружусь на даче. Но хочется мне поведать одну историю... Странную очень. Много лет у меня чесался язык с кем-то ей поделиться, но я всегда держал себя в руках, даже когда сильно выпью. Не хочу, чтобы меня дурачком считали и смеялись потом, а то и вовсе - в психушку затащили. А вот интернет - другое дело. Здесь можно что угодно рассказывать и оставаться, как говориться, в тени. Хорошо, что меня племянница научила компьютером пользоваться.



Так вот, примерно 20 лет назад. Да что там! Я хитрить не буду, скажу честно - помню каждую деталь той истории. Так вот, 20 марта 1998 года я и мой хороший товарищ Серега поехали на рыбалку. План был стандартный - выезжаем к лесу, пробираемся вглубь, оставляем машину там, где дорога кончается и идем пешком на наше любимое озеро. Ох, какая там вкусная рыбка была! Чуть ли в руки сама не прыгала.


В поездку мы всегда хорошо снаряжались - палатка на всякий случай, достаточно еды, воды, самогона (его сам Серега гнал!), теплой одежды, спичек.

Когда приехали в тот день, погода была просто сказочной! Солнце греет, небо голубое, птицы поют. Мы машину оставили, взяли все вещи и пошли через лес к озеру.


Пришли за час. Разложились, удочки закинули, сидим болтаем, рыбачим, жизнью наслаждаемся. Просидели мы там где-то часов до 3 дня. Но погода резко испортилось - похолодало очень сильно. Серега предложил сворачивать удочки и идти к машине.


Идем, а погода все хуже и хуже становится. Но это не самое странное! Мы же с Серегой этот маршрут знаем, как дорогу к родному дому! Были там раз 100, как бы не больше. А тут идем… И все другое, не узнаем местность. А свернуть мы не могли. Если бы один ошибся, другой бы точно его поправил и направил на путь истинный.

Идем, переглядываемся и тут Серега не выдержал:

- Михалыч, тут какая-то фигня!!! Идем как надо, но вокруг все не так! Где пеньки? Где сосна кривая? Ничего не понимаю…

- Мда... Давай обратно к озеру, благо немного совсем прошли и оттуда еще раз попробуем нормальную дорогу найти.


Пошли обратно. Идем 10 минут, 20, 30. А озера все нет… Серега уже вовсю матерится, как сапожник. Пытается страх свой замаскировать. А я иду и не могу поверить, что мы заблудились. И как назло снег начал срываться, хотя в газете прогноз погоды написали, обещали плюсовую погоду и чистое небо еще 3 суток.

Шли-шли, да вышли мы к какой-то поляне. Никогда в этих краях ее не видели. В центре небольшой поляны стоит три креста деревянных. Мы подошли, смотрим, кресты совсем старые, дерево почти в труху превратилось. Ни даты прочесть, ни имен. Пока кресты рассматривали, снегопад вовсю разошелся. Видимость плохая, холодно. А мы с Серегой, хоть и здоровенные опытные мужики-рыбаки, но паниковать начали.

Плутали еще час, машины не нашли. И даже намека на знакомые места. А снега все больше становилось, да и темнело уже.

Внезапно Серега остановился и резко крикнул "Смотри, дом стоит!". Я смотрю, и вправду дом вижу. Мы давай бегом к нему, замерзли дико...


Подошли, видим, что дом небольшой, без повреждений. Обрадовались очень. Но на двери навесной замок весит. Серега нашел булыжник и за 15 минут снес его. Зашли в дом, выдохнули.

Начали осматривать жилище. Там было 2 комнаты - большая основная комната и что-то типа прихожки небольшой, в ней дрова хранились. Весь дом деревянный. По виду построен был лет 30-40 назад, наверное. Но двери там хорошие, плотные. У входной двери и у той, что соединяет прихожку с основной комнатной, были хорошие, крепкие засовы внутренние. Серега сразу подметил, что это странно, сказал "Зачем делать засов на межкомнатную дверь, если на входной двери нормальный стоит? Да и дом среди леса дикого...". В основной комнате все было просто, но опрятно и по делу. Одно небольшое окошко, две кровати, небольшой столик у окна и печка.


Замерзли мы, как черти тогда. Ну никак не предполагали, что заблудимся, и что будет снегопад. Я быстренько печку растопил. Серега покушать нам приготовил - вскрыл консерву рыбную, достал бутерброды, налил водочки. Я же перед трапезой в целях экономии воды набрал с улицы в чайник снега, вскипятил. Попили мы горячего чая, отогрелись немного и приступили к нашему небольшому застолью.


Пока сидели, ели-пили, начали думать, как выбираться. Сразу сошлись на том, что без раздумий останемся ночевать в домишке. Если снег будет идти и завтра, останемся еще на одни сутки - еды нам хватит, да еще и рыбы наловили.


К часам 8 снег полностью прекратился и ударил мороз. Как мне казалось, было около минут десяти или даже больше. Мы надели всю одежду, расстелили спальные мешки на деревянных кроватях и легли, начали говорить о том, о сем. Но Серега опять вернулся к главной теме дня:

- Вот странно все это... Ты когда-нибудь видел, что в наших краях такая погода к концу марта была? Ладно снег выпал… Но такой мороз.

- Ну всяко может быть. Погода непредсказуема. Хорошо, что мы этот домик нашли, а то неизвестно что бы с нами случилось...

- В этом ты прав на все сто. Но как бы там ни было, я все понять не могу… Как мы могли заблудиться?


После этого вопроса в комнате повисло нервное и напряженное молчание. Мы не знали что сказать друг другу.

Комната окончательно наполнилась теплом, печка уютно стрекотала и мы плавно уснули. Не знаю, сколько я проспал, но ночью в какой-то момент резко проснулся от какого-то шума. Быстро придя в себя, я прислушался - кто-то ходит около дома. Выглянул в окошко, вроде никого не видно. Списав звуки на диких животных, я лег обратно. Когда я вновь погружался в сон, меня испугал резкий стук во входную дверь. Я быстро разбудил друга и шепотом рассказал в чем дело.

- Может животное какое?

- Ты слышал когда-нибудь, чтобы животное стучало в дверь, как человек? - я пытался донести до Сереги всю странность ситуации.

Стук повторился еще три раза, и каждый раз звук был громче прежнего.


Серега взял топор, который лежал рядом с дровами в прихожке и подошел к двери с громким вопросом "Кто там?!". Ответа не послышалось. Вместо него вновь раздался громкий стук.

"Эй, нас тут 5 мужиков, на охоту приехали. Что тебе нужно?!" - Серега заметно разнервничался. Вскоре после этого, он быстро выбежал из прихожки и закрыл на засов вторую дверь, и сел напротив меня. Почти сразу мы заметили в окне тень. Но она так быстро промелькнула, что мы даже не смогли разобрать, что это было.

- Как думаешь, кто это может быть? - спросил он.

- Не знаю. Мороз, снег... Кто будет в такую погоду по лесу шастать, тем более ночью.

- А вдруг какой-нибудь охотник немой?

- В таком случае он мог бы в окно постучать... Странно все это…


Сидим, боимся, что делать и как реагировать на происходящее не знаем... Вскоре слышим голос женский. Такой нежный, приятный. Молодой совсем. Видимо девушка встала за дверью входной. Говорит: "Впустите меня, пожалуйста, я совсем замерзла! Приехала на рыбалку, заблудилась....". Серега подскочил, кинулся дверь открывать, почти открыл, благо я его вовремя остановил. И говорю девушке: "Милая, а ты встань у окошка с той стороны, мы на тебя посмотрим и сразу впустим". На минуту возникло молчание. И девушка выдала "Хорошо". Но голос был не таким как прежде, стал как-то грубее, глуше.


Пошли мы к окну, а на улице темно, стали в темноту всматриваться. И тут чуть с ног не попадали! К окну подходит девушка, юная и красивая, как цветок полевой. Мы аж дар речи потеряли, обомлели от ее красоты. Серега опять кинулся дверь открывать. И тут я отошел от ступора, как заору ему "Придурок, ты куда пошел!!! Где ты видел, чтобы в мороз по лесу ночью девушка голая ходила!!!", дал ему пощечину, чтобы пришел в себя.

Опять закрыли на засов вторую дверь, завесили окно всем, что под рукой было. И начали вдумываться в происходящее.

- А действительно... Она же полностью голая была...Грудями своими светила... - прошептал Серега.

- И главное, я не сразу допер!

- Что делать будем?

- Давай дождемся утра и сразу двинем. Несмотря на погоду, будем машину искать. Или хотя бы наше озеро сначала отыщем.


Дров в печку подбросили, легли по своим кроватям. Сон не идет, беседа не клеится. Лежим в потолок смотрим и боимся.

Почти заснул и вновь раздался стук. Гораздо сильнее. Стучали непрерывно. Признаюсь, было очень страшно. Стук прекратился и мы услышали плач ребенка, а потом женский голос начал молвить: "Пустите нас, пожалуйста, мы с ребенком замерзли сильно, кушать хотим."


А Серега ничего лучше не придумал и сказал "Подойдите к окну, нам нужно убедиться, что вы одни там." Но к окну никто подходить не собирался. Женщина вновь заговорила, но ее голос срывался и приобретал какое-то зловещее, нездоровое звучание. Будто говорит простуженный пьяный генерал, который хочет изобразить женщину. Она повторяла "Пустите, пустите, пустите", и вскоре начала кричать, при этом ребенок не переставал плакать.


В нашему ужасу, кто-то снаружи начал трясти входную дверь, мы очень боялись, что неизвестная или неизвестный с дурными намерениями вырвет дверь и одному богу известно, что будет дальше.

У Сереги конкретно паника случилась, он сел перед входной дверью и начал вслух без перерыва молиться. Дверь пытались выбить около получаса. И столько же молился мой товарищ. Несмотря на общую нервозность обстановки, я подметил, что Серега никогда не был верующим, а оказывается так много молитв знает. Я его позже спросил про это, оказывается, у него бабушка очень верующая была. Все его детство заставляла молитвы читать.


И к нашему счастью, все прекратилось. Не знаю, в чем было дело. Может помогли молитвы, может напор и вера Сереги, а может то "существо" просто поняло, что бесполезно пытаться вырвать дверь.

Кстати, мы потом с Серегой распивали самогон, и я начал вслух размышлять, а почему "оно" не попыталось выбить окно? Разбить стекло можно было даже кулаком или палкой. И вот что мне ответил Серега "А я думал ты тоже заметил... Окно было по всему периметру обведено мелом. Много раз при чем". Может и помогло нам это тогда…


В ту ночь в страхе и смятении сидели мы долго, но сон все-таки нас одолел. За ночь более никаких происшествий не было странных. Утром когда проснулись, обомлели - на улице весь снег растаял. Будто и не было его. А погода такая теплая, солнечная...


Признаюсь, в тот момент я думал, что с ума сошел. Наверное, если бы я был один и у меня не было свидетеля, видевшего тоже самое, то я бы приехал домой и сразу сдался в психушку.


Вышли из домика, доверились интуиции и пошли искать машину. Через минут 15 ходьбы мы вышли к озеру, где ловили рыбу. Мы в шоке были... У нас даже слов не было описать происходящую вокруг чертовщину. Вскоре без происшествий вышли на машину.

А когда домой вернулись, обнаружили, что вся пойманная рыба протухла, как будто двое суток на солнце лежала. Испортилось также и вся остальная недоеденная еда.


После этого случая мы с Серегой еще много раз ездили на наше озеро. Изучали местность, пытались найти тот домик или поляну с тремя безымянными могилами. Безуспешно. Сколько бы мы не ходили и куда бы не пришли, нигде не было ни намека на присутствие домика или кресты.


Потом один раз на этом озере встретили рыбаков, спросили у них, знают ли они что-то о доме или трех захоронениях. Посмотрели на нас, как на идиотов, сказали, здесь никогда ничего подобного никогда не было.


И еще одна деталь, которая не дает мне покоя по сей день. Когда мы приехали, я сразу связался с близкими, рассказал им все. Они не поверили, сказали, что в тот день, вечер и ночь не было ни снежинки и стояла плюсовая погода.

Показать полностью
986

Моя сестра

Самое яркое воспоминание моего детства — то, как моя сестра сходила с ума. Не в смысле куролесила там или еще что, а вот прямо реально головой ехала. Началось все резко, в один момент, но никто поначалу не смотрел на это как на помешательство, поэтому вся эта галиматья продлилась еще где-то пару дней. А потом продолжилась еще лет на десять.


Ей тогда было шестнадцать, я учился в четвертом классе. Ну и на правах девушки-старшеклассницы она жила в отдельной комнате, а я куковал вместе с родителями в гостиной. Мало того, у нее там еще и балкон был, с которого, собственно, все это и началось. Однажды утром она встала очень рано, раньше даже отца, это он мне потом рассказал (а вставал он обычно в шесть), и мялась там на кухне до тех пор, пока все не встали. И вот когда все с утра ввалились на кухню, шокировала всех беспрецедентной по своей охуительности новостью. За ней по ночам кто-то следил. И не просто так, да-да, с того самого балкона. Изнутри нахуй. То есть как бы через балконную дверь. Все конечно прихуели, даже десятилетний я, но к вопросу отнеслись серьезно. Жили мы тогда на третьем этаже, решеток на балконе не имели (сейчас бы решетки на третий этаж устанавливать), мало ли какой ушлый пидорас залез по балконам и открыл снаружи окно, всякое может быть. Решен был этот вопрос не очень по-умному, как я это сейчас понимаю. Отец решил достать из закромов часть наших накоплений и установить решетки на балкон в этот же день, попросил своего друга, у которого знакомые этим занимались, сказал, что ситуация экстренная, тем вроде даже пришлось отменить один свой заказ.


В школу и на работу в тот день, естественно, никто не пошел. Все занимались решетками и орущей сестрой. По ее словам, за дверью стоял лысый мужик среднего роста, одетый в черное. Про описание лица ничего не помню, но помню, что руки у него, по словам сестры, были чересчур длинные (и, нет, это не история про этих ваших слендерменов, просто вот так вот было). Ничего сверхъестественного он там не делал, или она постеснялась рассказывать, вроде просто стоял и смотрел. Не отреагировал даже на то, что она его увидела. И на то, что пошла на кухню, судя по всему, тоже. Отец на нее, конечно, орал знатно, мол, почему на помощь не позвала, на что она ответила, что и сама не знает. Вот так прошел этот лучший из дней, в криках и слезах, долго решали, вызывать милицию или нет, и что им вообще говорить в такой ситуации, но вечером на балконе уже были решетки, и все немного успокоились. Сестру отправили спать в свою комнату (идиотская, конечно, затея, но места в нашей с родителями комнате и без нее было мало, никаких раскладушек дома мы не держали), и она даже как-то на это согласилась, видимо орущий отец произвел на нее какое-никакое впечатление. Ей было сказано в случае чего тут же орать как резаной, что она, собственно, не преминула сделать как можно скорее.


Обрисовываю ситуасьон: вы знаете, что к вам вчера ночью на балкон залез какой-то мутный хер, вы ложитесь спать, думая, что вроде бы предприняли все меры предосторожности, но все равно лежите как на иголках, и тут из смежной с балконом комнаты, как подтверждение ваших худших опасений, доносится визгливый крик моей сестры. Как вы уже могли догадаться, обосрались все. Сестра прибежала в комнату, орала, что вон он там опять стоит, что же делать?! Проверять, кто же это такой на балконе, ночью никто не стал, чай не в фильме ужасов. Все собрали свои манатки и утопали к соседям, предварительно объяснив им ситуацию.


Школа с работой отменялись и на следующий день. Вместо этого батя, вооружившись соседским молотком, и, собственно, соседом, пошел проверять балкон. И впервые заподозрил он что-то только тогда, когда понял, что ни решетки, ни сами окна не были повреждены. То есть совсем. Все было таким же, как при вчерашней установке, то есть не было никакой возможности проникнуть на балкон снаружи. Сестре об этом ничего говорить не стали, но мне намекнули, чтобы я ее до нее особо не доебывался, боялись, видимо, что спровоцирую что-нибудь эдакое. Следующую ночь мы все спали дома, хотя спали это громко сказано. Сестра отказывалась возвращаться домой, хотя на этот раз родители собирались взять ее к нам в комнату, ну оно и понятно. Согласилась она только после того, как к двери родительской комнаты прикрутили щеколду, а отец прихватил с собой молоток от соседа. Спать никто особо не спал, но все сохраняли видимость того, что все, вроде как, неплохо. До определенного момента. Родители постепенно начали засыпать, видимо от пережитого стресса, сестра наоборот не спала, по той же самой причине. Я спать тоже не мог, потому что весь день спал у соседей, и тупо пялился в электронные часы на тумбе. Где-то в три двадцать снова завопила сестра. Родители тут же вскочили с кровати, я спрятался под одеяло. Они боялись, что мужик проник в комнату, но сестра кричала что-то про окно. Я услышал тяжелый батин вздох и решил ненадолго выглянуть из-под одеяла. В окне никого не было. А сестра все так же продолжала кричать, пытаясь убедить всех, что за окном (на третьем, повторюсь этаже) кто-то стоит. Но всем все было понятно.


Мама кинулась успокаивать сестру, приговаривая, что вот сейчас приедет милиция, но на самом деле никакой милицией там и не пахло – приехали санитары, сестру увезли, родители поехали с ней, а меня снова оставили у соседей. Вернулись родители одни, без сестры, и то ненадолго – отвозили ей вещи. Мне сказали, что она сильно заболела, и чтобы я об этом нигде особо не трепался, но рассказывать о таком у меня изначально никакого желания не было. Потом начались школа, футбольная секция, всякая хуйня, проблемы с сестрой постепенно забылись, навещать ее мне не давали. И я прекрасно понимал почему, потому что однажды ночью случайно подслушал разговор отца (он думал, что я сплю, и вышел в коридор попиздеть по телефону, как ни в чем не бывало) с его теткой. Ей-то он и рассказал, что у сестры шизофрения (я тогда это слово запомнил очень хорошо, первым делом, когда у меня появился интернет, сразу начал гуглить), она особо буйная, видит этого чела в окне каждую ночь, орет как резаная. После этого разговора я, к своему стыду, перестал по ней скучать, родной она мне больше почему-то не казалась.


Так прошло лет семь, восемь, и если вы думаете, мол, какого хуя я это рассказываю как страшную историю, если у меня просто сестра с ума сошла, то подождите. Однажды она вернулась. Вроде как ее состояние улучшилось, причем значительно, она перестала видеть того мужика в окнах, но лекарства пила все равно, потому что так положено. Было это в августе, я уже поступил в университет в областном центре, и проводил дома последний месяц каникул. Родители поменяли квартиру со злосчастным балконом на такую же, но без него и на первом этаже, в другом доме. Туда и въехала выздоравливающая сестра. Теперь я жил в отдельной комнате, сестра жила с родителями. Поначалу я вообще не знал, как себя с ней вести, но за пару недель попривык, даже старался проводить с ней больше времени. Нет, не потому что я такой хороший брат, а потому что за ней было очень интересно наблюдать. От сестры, которую я помнил, там вообще мало чего осталось. Она все делала по-другому (ну оно и понятно – на столько лет быть вырванной из самостоятельной жизни): разговаривала очень тихо, со столовыми приборами обращалась так, будто впервые их видит (родители даже хотели с кем-то там разбираться, мол, медперсонал нарушил ей самые базовые функции), одежду надевала швами наружу, если ей не показать, как надо, да и много чего еще делала не так. Я этого стыжусь, но мне тогда не было ее жалко, скорее мне было даже как-то неприятно находиться рядом с ней, но, как в случае со многими неприятными вещами, я наблюдал и не мог оторвать глаз.


Когда я уезжал, я видел, как были подавлены мои родители. Оно и понятно: сестре было уже за двадцать, она тяжело болела, образование имела только среднее школьное, один вид того, как она управлялась с ножом, убивал все надежды на то, что она когда-нибудь сможет работать. Обуза, короче. От того мое удивление было еще сильнее, когда в феврале того же года я узнал от родителей, что моя сестра собирается замуж. Оказалось, что за эти полгода она освоила все ложки-вилки и, более того, начала встречаться с каким-то парнем. Парень, к слову, был не особо: выпускник местного технаря, работал слесарем, бывало, выпивал, был на семь лет старше сестры. Но зато имел машину и квартиру, оставшуюся от бабушки, плюс дачный домик, так что мои родители вздохнули с облегчением, когда поняли, что им не придется проводить остаток жизни в одной квартире со взрослой сестрой.


Весной я приехал на свадьбу. Видно было, что все это затевалось не от большой любви, а скорее в отсутствие лучшего выбора у обеих сторон. Но при этом было заметно, что сестра наслаждалась происходящим куда больше, чем жених. Да и вообще, она еще раз кардинально изменилась, стала живее что ли. Даже узнала меня, спрашивала, как дела в универе и все такое, хотя еще полгода назад ей вообще не до этого было. Не то чтобы она снова стала прежней собой, скорее вообще кем-то третьим. Она больше не выглядела подавленной и больной, и всех это радовало. Короче, жизнь вроде как налаживалась, что у меня, что у сеструхи, что у моих родителей.



У всех, кроме жениха. Через три года счастливой семейной жизни он сел в тюрьму, и, вроде как, за дело. Вскоре после их с сестрой свадьбы в городе начали пропадать люди. Я к тому времени, как можно было догадаться, там уже не жил, деталей не знаю, но могу сказать, что пропадали очень рандомно, разных возрастов, в разных местах и в разное время, поэтому ни про каких маньяков никто версий не выдвигал, думали, что причина у каждой пропажи своя собственная. Думали так ровно до тех пор, пока один из соседей-дачников не позвонил в милицию и не сказал, что видел одну из пропавших женщин на участке жениха. Измотанные отсутствием наводок, полицаи откликнулись на зов соседа и сорвали куш. В морозильной камере (новой и дорогой), установленной в дачном домике жениха, были обнаружены останки той самой женщины, и еще нескольких пропавших. Следы их тканей присутствовали также на посуде и на плите, так что, думаю, понятно, за что сел товарищ. Он, кстати, вину свою отрицал, говорил, что мясо ел, но не убивал никого, не знал, что это за мясо, и откуда оно вообще взялось.


Меня, кстати, опрашивали как свидетеля, хотели узнать больше про сестру, хотя я не жил в родном городе уже несколько лет. Я не мог сказать ничего особенного, только в красках описал ее первые симптомы и то, что она пошла на поправку, вот и все, больше меня ни о чем не спрашивали. Моя сестра вместе с мужем не села, ее признали невиновной. Вроде как не нашли у нее в ротовой полости остатков тканей жертв, и на злополучной даче ее никто никогда не видел. Сама она перед каждым встречным причитала о том, что вот, вышла за чудовище, не знает, как ей дальше жить. Даже дальние родственники приехали поддержать, вся семья ее жалела, вот, мол, всю жизнь борется с болезнью, а тут еще и муж – монстр. Сестра оставалась такой же шустрой, как и в день свадьбы, всем вокруг рассказывала, как ей тяжело, слез хватало на каждого нового собеседника. Она даже к родственникам жертв приходила общаться, валялась у них в ногах, плакала вместе с ними, дарила какие-то подарки. Про их встречи даже в местной газете писали.


Но вот когда встал вопрос о том, куда сестре переезжать после развода с мужем-уголовником, родители отказались принимать ее назад, и я очень хорошо понимаю, почему, я и сам их об этом просил. Только мы с ними знали, что последние полгода сестра с мужем жили исключительно на даче, потому что кто-то однажды ночью разбил все окна в их квартире, а денег на покупку новых у них не было. Так что она ну никак не могла не знать о том, что творилось у них в дачном домике. Следствию мы об этом говорить не стали (все-таки морально тяжело было строить такие предположения о родном человеке, пусть и очень странном), так что сами виноваты, но почему они не поинтересовались, что да как, и почему никто сестру на даче не видел все эти полгода, особенно в летние месяцы – для меня загадка. Но я уже привык, что у нас в провинции все работает как-то через жопу, я это понял еще тогда, когда девочка из общаги (я учился в меде) мне сказала, что при шизофрении бывают только слуховые галлюцинации, но никак не зрительные. Так что и сестру мою положили в больницу не с тем диагнозом.


Понимаю, что первая часть истории описана куда детальнее, чем пресная вторая, но и вы меня поймите, мне тогда было десять, я жил вместе с сестрой и родителями. На момент последующих событий я уже не особо участвовал в их жизни. Что было с сестрой на самом деле, я не знаю до сих пор, как не знаю и того, как на самом деле обстояли дела с ее мужем. Но мне как-то спокойнее живется, зная, что, оказавшись без квартиры, она уехала из родного города к нашим родственникам (которые с моими родителями очень ругались из-за того, что те ее не берут обратно). Все-таки для меня очень многое осталось непонятным в этой истории. Чем она на самом деле болела, и болела ли вообще? Жила ли она на даче эти полгода, и, если нет, почему соврала? Меня интересуют даже разбитые окна, хотя, похоже, что только меня одного. Сейчас я периодически слежу за страничкой своей сестры в соцсетях, параллельно мониторя новостную страницу города, в котором она сейчас живет, то и дело ожидая увидеть ее фото с новым парнем или новость о пропадающих людях. Наверное, я дурачок, и вообще, снаряд два раза в одну воронку не попадает, но, как я уже говорил, от неприятного сложно оторвать взгляд.

Показать полностью
390

Кровавый бор (часть пятая)

Я надел куртку, взял фонарь. Глянул в окно, прикинул где стоит столб и вышел на улицу. Сделал несколько шагов от двери и что-то заставило меня повернуть голову в сторону. Около машины стояло НЕЧТО. Леденящий ужас прокатился по моему телу. ОНО стояло у моей машины и смотрело в мою сторону! Я рванул назад, ворвался в дом и запер дверь.

— Господи! Твою мать! — закричал я. Меня окутала паника. Что делать? Я побежал к столу, где оставил ракетницу, взял её. Коктейли Молотова и топор я оставил в гараже... ОНО может теперь прорваться внутрь! Но в дверь никто не ломился, никто не рычал мне вслед и не стучал ногами, или что там у Него, по крыльцу. Оно встретило меня молча, даже не кинулось за мной, когда я вышел во двор. Я осторожно подошёл к окну и глянул наружу, в сторону машины. Пусто. Теперь там никого не было. Оно исчезло.


Первая часть: https://pikabu.ru/story/krovavyiy_bor_5513779

Вторая часть: https://pikabu.ru/story/krovavyiy_bor_chast_vtoraya_5514013

Третья часть: https://pikabu.ru/story/krovavyiy_bor_chast_tretya_5514180

Четвёртая часть: https://pikabu.ru/story/krovavyiy_bor_chast_chetvyortaya_552...


Окна! Оно может проломиться через них. Это самые слабые места! Я принялся задёргивать шторы по всему дому, носился из комнаты в комнату. Не знаю на что я надеялся — неужели на то, что это остановит Его? Мне просто нужно было занять себя действием, чтобы не лишиться разума. Да и не хотелось, чтобы оно знало в каком именно помещении я нахожусь. Когда я ворвался в спальню, чтобы задёрнуть там шторы, то увидел на улице, прямо у окна, ветвистую фигуру. Новая волна первобытного ужаса окатила меня, смотреть на существо было невыносимо страшно. Убегая вглубь дома, я понял, что окно в той комнате было совсем чуть-чуть приоткрыто для проветривания.



Достал телефон и набрал полицию. Не сдерживая криков, я сказал им, чтобы приезжали ко мне на помощь, диспетчер пытался успокоить меня, просил объяснить ситуацию. Я сказал, что кто-то ходит вокруг моего дома. Диспетчер ответил "если он ничего не делает, то за что нам его выгонять?", тогда я упомянул, что все происходит около того самого бора, где произошла серия убийств, назвал адрес. Диспетчер сказал, сохранять спокойствие и что они пришлют наряд.



Я держал наготове ракетницу и вслушивался в тишину. Я опасался, что ОНО проникнет в дом через приоткрытое окно, но возвращаться назад в комнату, чтобы закрыть окно — мне не хватало смелости. Сможет ли оно пролезть? Какого оно размера? Мне показалось, что большое. А как выглядит? Сознание отказывалось вспоминать, будто защищая остатки моего рассудка от чего-то непостижимого. От чего-то, что находится за гранью человеческого разума. Необходимо сфотографировать существо, чтобы иметь доказательства и отправить материал на экспертизу. И почему я раньше не сообразил? Даже в голову не пришло!



Неожиданно в дверь постучали.


— Откройте, полиция!



Я напрягся, потом словно очнулся и скорым шагом направился ко входу. У самой двери я резко остановился. В дверь постучали ещё раз.


— Откройте дверь, полиция.



Я задумался. Сколько времени прошло с момента, как я позвонил? Достал телефон и проверил исходящие. Две минуты назад. Нет. Это не полиция. Наряд не мог примчать сюда, в это отдалённое место, так быстро. По спине побежали мурашки.


— Подойдите к окну, чтобы я вас видел! — крикнул я тому, кто находился по ту сторону. В ответ последовал стук.


— Откройте дверь! Немедленно!


— Подойдите к окну! Я должен знать, что вы именно полицейские!



В дверь ударили так, что она завибрировала. Я отшатнулся. Что-то, по ту сторону двери грозилось выбить дверь, стуки усилились. Я приготовил ракетницу и отошёл чуть назад.


— Вашу мать! Подойдите к окну!!!


Раздался протяжный нечеловеческий вопль. Стуки прекратились. Наступила тишина.



Я не слышал, чтобы от двери отошли. Возможно, ОНО всё ещё стояло на пороге. Набрал номер диспетчера и спросил, как скоро приедет наряд. Ответили, что наряд ещё в пути. Дело дрянь. Тогда я позвонил своему другу, у которого было ружьё и попросил помощи. Тот лишь отшутился, мол "это розыгрыш такой, да?". Я пытался его убедить, что это не так, но он сказал, что едет за рулём, потому не может говорить и сбросил трубку. Опять тишина.



Оставалось дожидаться настоящих полицейских. Что они смогут противопоставить этому чудовищу? Возьмут ли Его пули? ОНО органическое или нематериальная тварь из потустороннего мира? Я взял телефон и сразу включил камеру. Слишком темно. Чтобы заснять чудище в таком мраке, во второй руке нужно было держать фонарь. Я поколебался, пришлось отказаться от этой затеи. Вместо телефона взял в руки ракетницу. К чёрту фотографии! Лишь бы выбраться! Если выкарабкаюсь отсюда, то сразу же перееду в степь!



Краем глаза я уловил в дальнем конце коридора движение. Мгновенно направил туда луч фонаря, но там оказалось пусто. Я точно что-то видел, я был в этом уверен. Неужели ОНО уже внутри?! Идти проверять не хотелось. Возможно ОНО только и ждёт, когда я подойду ближе. А если останусь здесь и ОНО кинется на меня из коридора, то у меня будет еще пара секунд на выстрел. Жаль, что снаряд только один. Перезаряжать слишком долго...



— Дядя Саша!


Я вздрогнул от неожиданности. Из глубины дома, с той стороны, где что-то мелькнуло, донесся до боли знакомый голос. Исходил он со стороны кухни. Я сразу узнал, кому он принадлежал — Игорьку. Покойному племяннику.


— Дядя Саша... Мне больно. Помогите, дядя Саша.



Кажется, Игорь, или то существо, которое выдавало себя за него, плакало.


— Игорь... Это ты?


— Дядя Саша... Мне больно...


— Игорь, что с тобой? Ты жив?


— Дядя Саша... пожалуйста... Помогите! Я весь горю... Зачем вы меня подожгли, дядя Саша?...



Я не знал что ответить. Я сжимал в руке ракетницу — свою единственную надежду на спасение. Я уже знал, что чудовище способно воспроизводить человеческий голос. Полиция, а теперь Игорь. Со стороны кухни. Значит ОНО уже внутри. ОНО в конце коридора, за углом.


— ТЫ УМРЁШЬ! — мёртвый племянник закричал. — МЫ ПРИШЛИ ЗА ТОБОЙ! ТЕБЕ НЕ УЙТИ! ТЫ СДОХНЕШЬ!



Из глубины дома донеслись быстрые приближающиеся шаги. НЕЧТО кинулось в атаку. Я не выдержал и в диком приступе ужаса выскочил на улицу. "К машине! К машине! Надо убираться отсюда! Чёрт! Чёрт!". Я бежал так, как не бегал никогда. Я пролетел весь двор за пару секунд. Рядом с автомобилем на этот раз никого не было. На ходу щёлкнул сигнализацией, открыл дверь, глянул назад и увидел, как ОНО вышло из-за угла дома. Оно шло за мной. Вскинув ракетницу, я выстрелил. Яркая красная вспышка озарила двор, на секунду ослепила меня. Снаряд угодил в стену дома и зашипел. Промахнулся. Ветвистое чудовище быстро приближалось. В отчаянии я запрыгнул в салон, второпях завёл и нажал на газ. Машина выскочила на дорогу, засвистели колёса, я устремился прочь. Глядя в зеркало, я видел в отражении, как НЕЧТО шло следом, по дороге. Но машина отрывалась. Я разглядел, что ОНО хорошо сливается с остальным фоном леса, со стволами деревьев и кустами. Если оно не будет двигаться, то вряд ли Его можно заметить. Существо скрылось из вида. Автомобиль вырвался на федеральную трассу. Я мчался в город.



"Хватит с меня! Хватит! Валить! Валить отсюда! В Ростов, в Астрахань.... Да куда угодно! Где степь, где нет чёртовых деревьев! Подальше отсюда. Если верить брату, то оставаться в городе опасно. Сегодня же сгребу все документы, все деньги, все ценности, и сразу же в путь! Энергетиков купить — впереди очень много времени без сна! Боже мой! Я всё-таки вырвался из этого коттеджа! Никогда не вернусь сюда. Ни за что!"


***


Когда наш наряд из трёх человек приехал на вызов к коттеджу, то мы увидели как дом пылал. Там разгорался неслабый пожар. Мы вызвали пожарных, сами в огонь лезть не стали, не было понятно, остался ли кто-то внутри. Вызвали следователей. Похоже, что предстояла работёнка. Мы осмотрели местность, никаких подозрительных личностей не обнаружили. На место прибыло МВД и всё здесь оцепило, для сохранности улик. Думали, что это происшествие связано с серией убийств в лесу. Когда подоспевшие пожарные справились с огнём и проникли в сгоревшие здание, то трупов не нашли, дом был пуст. Владельца вычислили и пытались с ним связаться — телефон был недоступен. Тогда к нему на квартиру послали полицию, но и городская квартира оказалась покинута. МЧС тем временем обнаружило причину возникновения огня — кто-то выстрелил по дому из сигнальной ракетницы, огонь распространился на весь дом.



Позже, при тщательном осмотре местности, мы обнаружили, что в бор уходят следы квадроцикла. Совсем свежие следы. Тогда мы прошли по ним и очутились на выжженной поляне. Оказалось, что та поляна знаменита тем, что на ней произошла серия убийств. Кто-то, очевидно, хотел поджечь поляну. При осмотре гаража, нашли в кузове квадроцикла пустые бутылки, внутри которых остались следы бензина. Владелец этого дома хотел поджечь сосновый бор. Именно ту поляну, где проводились убийства. Мы подумали, что он убийца и хотел там укрыть следы очередного убийства с помощью сжигания трупов, но новых тел в лесу не нашли. Довольно странные способы убийства, довольно странные действия. Какая-то секта? Ритуал? Или просто умственное помешательство?



Очень скоро нам сообщили, что нашли Александра, владельца коттеджа. Его машина на высокой скорости вылетела за обочину дороги и разбилась о деревья. Автомобиль сильно пострадал, Александр погиб на месте. В салоне нашли сигнальную ракетницу, в пачке с сигналами не доставало одного снаряда. Очевидно, что это он и подпалил свой дом. Только с какой целью?



Из машины изъяли видеорегистратор. Он дал нам возможность проследить что творилось с машиной в последние двенадцать часов. Качество съёмки было высокое, писалось со звуком. Началось всё с того, что владелец ехал к коттеджу. Возле него он остановился, развернул машину передом к дороге и задом к бору — поэтому нам не удалось увидеть как он уехал туда на квадроцикле. Машина так простаивала несколько часов. Потом раздался щелчок открывшейся двери, красная вспышка сигнальной ракеты, владелец впопыхах завёл двигатель и на быстрой скорости умчал. Он ехал к своей городской квартире. Остановился на парковке. Через несколько минут вернулся с вещами. Кажется, он взял с собой всё самое необходимое и хотел уехать надолго. Затем он гнал по трассе пару часов. Незадолго до рассвета он внезапно закричал, дёрнул руль и вылетел с дороги.



Всё выглядело очень странно. Причина по которой он вылетел за обочину установлена не была. Вероятно, это самоубийство. Таких случаев тысячи — люди разгоняются на автомобиле и влетают в столб или бетонную стену, чтобы произошедшее списали на несчастный случай, а не на позорный суицид. На этот счёт психиатр, занимавшийся лечением брата Александра (которого ранее обвиняли в убийстве своей семьи), выдвинул предположение, что если у их семьи плохая наследственность, то стрессовые события в жизни Александра могли послужить катализатором развития у него умственного помешательства. Его брат так же совершил суицид. Предрасположенность Александра к этому очень вероятна.


Александр стал главным подозреваемым в совершении убийств в сосновом бору. Хоть прямых доказательств этого у нас не имелось, но факт — череда зверских убийств после его смерти прекратилась. Любопытные дети и прочие любители пощекотать нервы ещё долго наведывались в бор, не взирая на наши предостережения туда не ходить. Однако, жертв больше не было.


Кровавый бор молчал.



(Выражаю благодарность за шикарный арт художнице под ником SonnoeRastenie)

Кровавый бор (часть пятая) Мистика, Убийство, Лес, Ужасы, Страшилка, Крипота, Длиннопост
Показать полностью 1
108

Я буду тебя ждать

Френк Диллисепс сидел в своем кресле напротив телевизора, в котором в очередной раз Брюс Уиллис спасает всех и каждого. Сегодня двадцатое июля, пять часов по полудни. Он уже отгулял половину своего скучного отпуска. Поехать никуда не удалось, поскольку жена не могла оставить работу. И сейчас Френк сидел и ждал ее возвращения. В отсутствие Виктории он немного похозяйничал по дому. Обычно она всегда все делала сама, но сегодня Френку было совсем невмоготу. Скука взяла над ним верх и он принялся за дело - все, что надо, перемыл, перестирал, сготовил. Он глядел сквозь экран телевизора и представлял, как она будет довольна. Возможно ночью они займутся сексом, а завтра, к ее приходу, накроет романтический ужин. Все эти мысли вызвали на лице Френка улыбку. Он был доволен. Доволен собой, своей женой, своим браком. Еще бы ребенка. Бедный малыш должен был родиться год назад, но у Виктории случился выкидыш. Больше они не пытались. Врачи говорят еще рано. Но они и сами не хотят. Пока свежа рана и еще слишком страшно.

Время медленно приближалось к шести, но Вики еще не было. Вместо довольствования жизнью, в его душе расцветало беспокойство. Еще час назад она должна была придти, но ее нет. Словно вода из прорванной трубы, в голову Френка Диллисепса потекли страшные мысли. Вдруг что-то случилось? Почему она не позвонила? На голубом экране бесстрашный Уиллис в кого-то стрелял, а в реальной жизни Френк тонул в потоке черных мыслей. Он нервно усмехнулся и сказал себе, что все это бред. Она просто пошла в магазин за продуктами. Но она бы позвонила... Борьба. Внутри Френка боролся страх с разумом и начинал побеждать.


Френк встал и пошел к телефону. Едва мобильный оказался в его руке, как страх с новой силой ударил по разуму. А если она не ответит? Что тогда ему думать? Но если ответит - он успокоится. Пан или пропал. Как бы там не было, он набрал номер Виктории. Длинные гудки полились ему в ответ. Забрезжила надежда, но чем дольше Френк слушал это противное гудение, тем тяжелее ему становилось. Автоответчик попросил оставить сообщение. Френк молча сбросил вызов. Может она не слышит? У женщин часто такое бывает. На кой черт им телефоны?! Ворча, Френк вернулся в свое кресло". - Придет, устрою ей нагоняй. - Думал он. - Чтоб знала для чего нужен телефон". Но все его раздражения и ворчания не заглушали еще больше разросшийся страх.


Заиграла мелодия. Ожил мобильный. На экране высветилось имя жены. Сердце Френка учащенно забилось и, выдохнув облегченное "слава Богу", принял вызов. Но едва раздался голос звонившего, страх внутри Френка Диллисепса одержал окончательную победу:


- Здравствуйте, мистер Диллисепс...


Мужской голос представился офицером Вириетом и бесстрастно сообщил, что Виктория Диллисепс стала случайной жертвой произошедшей автомобильной аварии и в результате чего скончалась на месте.


Френк ничего ему не ответил. Мобильный выпал из ослабевшей руки. По телевизору крепкий орешек Брюс Уиллис продолжал спасать людей, а в реальной жизни Френк Диллисепс закрыл лицо руками и горько зарыдал.


Заиграла приятная, но уже изрядно действующая на нервы мелодия будильника. Открыв глаза, Френк Диллисепс с минуту лежал, выходя из забвения ужасного сна. Он выключил будильник и вновь упал на подушку. Сон. Господи, всего лишь сон. Он снова взял телефон и набрал номер Виктории. Спустя два гудка она ответила. Френк рассказал ей о своем сне, на что Вики посмеялась и сказала, что с ней все хорошо и никуда она от него не денется.


- Хорошо. Я буду тебя ждать. - Ответил Френк.


Лучи теплого июльского солнца нежным потоком вливались в окно. День обещался быть ясным. С каждой минутой страшный сон растворялся в памяти, а настроение Френка улучшалось. Впереди еще половина отпуска и сегодня он хочет сделать нечто особенное. Пожалуй устроит им с Вики романтический ужин. И с радостными мыслями, довольный собой, своим браком и женой Френк Диллисепс ушел в магазин закупать продукты для прекрасного вечера. Часы показывали половину пятого, когда Френк закончил накрывать на стол. Вино остывало в холодильнике, аппетитная свинина томилась в духовке, свечи стояли на столе, ожидая своего зажжения. Френк еще раз все осмотрел. Все готово, осталось лишь дождаться Вики. Он ушел в комнату и подошел к окну. Прохожие сновали туда-сюда торопясь по своим делам, сверкали фарами машины. Френк улыбнулся этой суетливой улице и на душе вновь стало тепло. Все у них будет хорошо. Телевизор включать не хотелось, поэтому он взял стул и сел у окна. Он будет ее ждать...


Двери лифта отворились, открывая за собой длинный белостенный коридор третьего этажа. Пройдя вдоль него, доктор Нолан остановился возле палаты с номером 318. повернув ключ в замке, он открыл дверь и вошел в нее.


Френк Диллисепс сидел на стуле и смотрел прямиком на оббитую мягким войлоком стену.


- Здравствуй, Френк. - Поздоровался доктор Нолан.


Френк обернулся и, увидев своего гостя, довольно улыбнулся:


- Здравствуйте, доктор Нолан, здравствуйте. Проходите, вы же знаете - двери моего дома всегда открыты для вас.


- Спасибо, Френк. - Ответил доктор, подойдя к пациенту и пожимая ему руку. - Ждешь?


- Конечно. - Сказал Френк, вновь повернувшись к стене. - Она скоро выйдет вон из-за того поворота.


- С работы? - Полюбопытствовал доктор Нолан, уже зная ответ.


- Да. - и как это уже бывало раньше, лицо Френка помрачнело. - Мне сегодня приснился сон...


- Какой сон, Френк?


- Будто я жду Вики с работы, а ее все нет и нет. Потом мне звонят на мобильный, какой-то офицер полиции и сообщает, что моя жена стала случайной жертвой автокатастрофы и погибла. Боже, я был так рад услышать звонящий будильник. Конечно я первым делом позвонил Вики. Она сказала, что с ней все хорошо и что она никуда от меня не денется. - Он снова улыбнулся. - И вот, весь день у меня хорошее настроение. Я накрыл стол к ее приходу. Хочу устроить для нас романтический ужин.


- Понятно. - Ответил доктор Нолан и сделал пометку в истории болезни Френка Диллисепса. Без изменений. - хорошо, Френк, я пожалуй пойду. Завтра я загляну к тебе и мы еще поговорим.


Френк пожал доктору руку:


- Всего вам доброго, доктор Нолан. А завтра приходите, Виктория будет очень рада вас увидеть. Ну а я пока буду сидеть и ждать ее. - Сказал Френк и вновь отвернулся к своему "окну".


Доктор Нолан улыбнулся своей легкой, рабочей улыбкой и вышел из палаты под номером 318, оставив Френка Диллисепса дожидаться возвращения своей жены.


Дмитрий Невзоров

19.11.2012 г.

Показать полностью
182

Нянечка

Дорогая редакция...

Я сижу за рабочим столом, а передо мной лежат несколько пожелтевших тетрадных листов, плотно исписанных. Это письмо. Когда-то письма действительно начинали так. Одна тяжело больная пожилая женщина написала его непослушной рукой двадцать пять лет тому назад, так что чернила с тех пор расплылись и выцвели до фиолетового. И это послание содержит в себе больше ужаса, чем кажется на первый взгляд и чем я когда-либо буду в состоянии себе вообразить.


Вот как оно попало ко мне.


В начале девяностых я удачно устроился в крошечную газетку родного Борисоглебского района. Был я зеленым салагой, только что из армии после училища, искал хотя бы стажировку, но работы не было никакой вообще, меня не брали даже в хозяйство перекидывать вилами силос. Но мне повезло: через знакомых отца мне предложили должность в Борисоглебском вестнике, еженедельном издании со штатом в пять человек, включая водителя, которое выходило тиражом всего несколько тысяч плохо пропечатанных экземпляров. Я проработал там только год. Чем только не занимался, в частности в мои обязанности входил разбор почты.


Помню, там было скучно. Что передовицы об успехах вновь запущенного сахаросвекольного завода, что письма от местных старушек с народными рецептами от варикоза - все было до скрежета зубовного тоскливо и не соответствовало моим ожиданиям от репортерской работы. Но несколько случаев... выбивались из колеи, а хуже вот этого со мной не происходило ничего. Ниже - дословная (не считая небольшой корректуры) перепечатка одного из пришедших в редакцию писем. Того самого письма. Порядком потрепанный оригинал, написанный дрожащими печатными буквами и местами почти не читаемый, я храню в пухлой папке на антресолях. Раз в пару лет обязательно вспоминаю о нём, достаю и со странным чувством перечитываю, затем аккуратно убираю назад в пластиковый файл. В моей папке есть и пара вырезок из той самой газеты, набранных моей же рукой. Каждый раз я думаю одну и ту же мысль: "я мог быть внимательнее, я мог это остановить, я мог спасти", по кругу раз за разом. "Господи боже, я ведь мог это остановить".


Мог ли я? Случилось то, что случилось. Я пишу это не для того, чтобы меня осудили, так что не трудитесь. Просто имейте в виду, что время от времени происходит и такое. Возможно, прямо сейчас, возможно, совсем рядом с вами.


Жарким и пыльным летом 1992 года я неаккуратно вскрыл очередной конверт из скопившейся за неделю тонкой пачки. В залитой солнечным светом редакции я был один, только мухи бились об оконные стекла с тоскливой неутомимостью, да гудел бесполезный вентилятор, размешивая лопастями духоту. Я наискосок пробежал глазами по спутанному пространному тексту, едва улавливая смыслы, затем сложил листы в порванный конверт и бросил его в тумбочку "разобрать позже, когда-нибудь", другой рукой уже потянувшись за следующим. В тумбочке письмо пролежало до осени, до дня, когда я выдернул ящик, отыскал его среди прочих и принялся перечитывать вновь и вновь, водя дрожащим пальцем по строчкам. Скорчившись на своем стуле. Очень внимательно. Сам того не желая, но запоминая наизусть.


Прочтите его вместе со мной.


Дорогая редакция, меня зовут Галина Николаевна, пишу вам из Грибановки. Раньше я была конструктором, работала в области, но так уж повернулось, что настиг меня инсульт, и даже, говорят врачи, не один. Так что пришлось, как выписали, вернуться в старый мамин дом здесь, в деревне. За кульманом работать я больше не могу, пишу-то вот еле-еле. Хорошо, добрые люди помогают кто чем: кто яиц утренних занесет, кто яблок на крыльце оставит. Сосед Саша часто круп да овощей приносит, а сама я и ходить без костыля не могу, даже до рынка. И ладно бы еще ходить, так ведь и с головой после больницы нехорошо стало: на линейку эту раздвижную смотрю, а что делать с ней - не понимаю, смех да и только. Вчера, например, гляжу на плитку на кухне, гляжу, и не помню что такое. Потом вспомнила - и смеюсь, ну, мол, совсем дурная стала. Не дай бог никому, конечно. Но пишу я вам не за себя! Я уж приспособилась худо-бедно, соседи помогают, опять же, Людмила почтальонка газету вашу носит, Слава - крупы да макарон. Засвечу лампочку и читаю сижу, или радиоточку слушаю, много ли мне, старухе, надо. А вот ребеночка жалко - сил нет! У нас семья была большая, пять детей, я из старших, за всеми следила и не жаловалась. Нам с мужем покойным не повезло с детьми, не успели, а тут я подумала и предложила Славе со мной сынишку оставлять, как будто в детский сад. Он на работу уходит, на кого ж парня оставить еще, а мне все равно делать нечего, да и калитка у нас смежная - все удобства! Навязалась я им в нянечки, в общем. Мальчонку Костей зовут. Фамилию их не помню, да вы по адресу посмотрите. Я и не думала сперва, что у него дети есть, а он потом и рассказал, что у них авария была, сам он овдовел на месте, других родственников не осталось. И как будто мало, что Костя сиротой остался, так еще и пострадал в той аварии. Двое нас тут инвалидов, стало быть. Папка золото у него, но как помочь не знает, женский уход ребенку необходим. Когда Стас Костеньку привел, у меня аж слезы навернулись, уж такой он худенький, бледный, спотыкается, как олененок молодой. Замечательный мальчик, очень послушный, и весь в отца. Грустный только, не говорит совсем, кушает плохо. Чуть о маме стану спрашивать - сразу в слезы. Не удивительно, такая травма в его годы. Ну и ладно, и не надо, переболит со временем. Всякое бывает, а жить надо дальше! Мы вон войну пережили какую страшную, и ничего. Так я считаю и ему тоже говорю. И повелось у нас: Стасик на работу - сына ко мне, а на ночь забирает, ну и продукты носит, как всегда. Гулять мы не ходим, куда там с нашими-то ногами, но время проводим весело. Папка кубиков купил цветных, игрушек. Я Косте книжки вслух читаю; он и сам умеет, но одним глазиком несподручно. Я ему и бабушка, и нянечка, и медсестра - повязочки меняю, капельницы; и так мы подружились, что по вечерам уходить от меня не хочет, цепляется и рыдает. Оно и понятно. Папка его (ну вот, опять забыла как звать) как заходит, все говорит про операцию. Операция мол Косте нужна, операция, а у нас таких не делают, нет соответствующих светил. Смотрит на сына, а в глазах такая боль и любовь! Вы не представляете. Костя все молчит, только к стенке перекатывается. Я к ним и сама привязалась уже как к родным, тоже бывает реву по ночам - угасает ведь мальчонка, никогда уж на велосипеде ему не кататься, с девочками не дружить, в кубики и в те не поиграешь, не ухватишь ведь толком. Я собственно потому и подумала, пока газету читала: чем черт не шутит, напишу вам в газету, вы Сережу расспросите, какая точно операция им нужна. Он знает, сам медик по образованию. Можно ведь передовицу дать, общественности рассказать, так мол и так, такое горе в семье, нужны столичные специалисты. Вдруг удача будет, и хотя бы одну ножку удастся спасти ребенку. Вам не трудно, а дело доброе на том свете зачтется. Ну вот и все, пойду я Костика кормить, а то слышу, стучит. Вы уж простите старую, если непонятно написала, а лучше просто приезжайте и познакомимся, чаю все вместе попьем. Держаться - важно, конечно, но и мир не без добрых людей, человек не одинок. Когда собственных сил не хватает, нужно обращаться к людям, а не стесняться, так я считаю.


Нашли их случайно, через два месяца после отправки этого письма. Работница почтамта не достучалась до хозяйки и вошла в дом. Оказалось, у Галины Николаевны случился еще один инсульт, так что половина тела совсем отнялась, и встать на стук она не смогла. В задней комнате, превращенной в детскую, нашли в кровати мальчика лет шести в шоковом состоянии, позднее опознанного: пропавшего полгода назад ребенка, про которого тогда все решили, что он утонул, упав с понтона. От Кости к тому моменту оставалось очень мало, он весил килограмм 12. Органы зрения, слуха, язык и некоторые внутренние органы были удалены в результате, очевидно, целой серии хирургических операций, проводившихся на протяжении длительного времени. Также почти полностью отсутствовали конечности, на оставшихся культях были наметки, делящие их на сегменты - план предстоящих ампутаций, во множественном числе. Попытки наладить контакт остались безуспешными, Костя не реагировал, только издавал пустым горлом клекочущие звуки.


Сосед бесследно исчез, в подвале самовольно занятого им пустовавшего дома нашли саму операционную. Галина Николаевна путалась в показаниях ввиду общей спутанности сознания и ценных данных о личности психопата предоставить не смогла. Не вспомнила даже имя соседа. Она до самого конца не понимала, что происходит, предлагала всем выпить чаю и подождать прихода "отца ребенка". Обвинения ей не были предъявлены, женщину поместили под медицинскую опеку.


В тот день я был в доме (как представитель прессы, но больше как знакомый оперуполномоченного) и видел это. Существо. Костю. Долго решали вопрос с транспортировкой, я постоял в дверях и ушел. Закурил на крыльце. Мимо проносили пожилую женщину, своим перекошенным ртом она бормотала имя ребенка: беспокоилась как же он без нее. В этот момент меня словно ударило током. Я побежал к машине, сказал гнать в редакцию. Нашел письмо. Остальное вы знаете. Органы попросили ничего не печатать, но я бы и не стал. Вскоре я уволился и переехал в ЦФО, журналистикой больше не занимался. О судьбе ребенка мне ничего не известно.


Мог ли я остановить это? Мог ли помочь, если просто читал бы почту чуть внимательнее в тот исполненный горячего марева день? Заподозрил бы неладное? Догадался бы, что где-то маньяк-психопат и сумасшедшая старая ведьма держат и продолжают кромсать, калечить ребенка? "Дорогая редакция" - начиналось письмо, как и сотни других. Я спрятал его. Увез с собой, уезжая, и вы первые, кому я рассказал о нем. Откуда мне было знать? Мы не отвечали за контроль оказания медицинских услуг, мы печатали передовицы про решения местного сельсовета и ремонт блядских оградок в парковой зоне райцентра. Да... Много, очень много оправданий я придумал для себя с тех пор. Но мне не дает покоя то, что, судя по письму, в августе 1992 года у мальчика Кости еще оставался один глаз. И как минимум одна нога.


Источник: Мракопедия, турнир  Носферату, Ктулху и Ко.

Показать полностью
237

Отражение меня

— Эта сука думает, что у тебя съехала крыша, — он улыбается так, будто знает все секреты на свете.

— С чего это ты взял? — не собираюсь верить ни одному слову.


— А с того, что она сегодня звонила какому-то психотерапевту, или психиатру, или психологу. Так вот, она с ним долго разговаривала, угадай, о ком. «Я так обеспокоена его состоянием, меня тревожит его поведение». И прочая пурга. И договаривалась о приёме. Да.


Он многозначительно замолчал, ожидая моей реакции. Не будет никакой реакции. Он провоцирует меня. Делаю вид, что не замечаю его. Бритва скользит по щеке, словно снегоуборочная машина, оставляя чистую полосу среди белоснежной пены. Если кто здесь и сумасшедший, то это он сам.


— Поверь мне, дальше будет ещё хуже. Она просто запрёт тебя в психушку. И пока тебя будут пичкать антидепрессантами, колоть серу, пока будут делать лоботомию и ковыряться в твоих мозгах, она оттянется по полной с твоим лучшим другом. Ты же знаешь этих друзей. А он совсем не равнодушен к ней, и не упустит момента поставить парочку пистонов. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе.


— Иди в жопу, — отвечаю я.


— Ну, как знаешь. Это твоя жизнь.


Пальцы скользят по подбородку в поиске пропущенных щетинок.


— Слушай, у меня хорошая идея. Может просто отрезать ей голову? Подумай. У тебя же есть на кухне большой острый нож?


— Прощай, — отвечаю я.


— До встречи. «Прощай» — это слишком оптимистично.


Чёрная полоса в жизни затянулась надолго. Беспросветно. За три месяца я похудел на двадцать килограмм. Нервы и бессонные ночи, литры кофе и несметное количество сигарет. От прежнего весёлого, румяного толстячка осталась только тень с поседевшими висками и мешками под глазами. Так тяжело ещё не было никогда.


И тогда появился он.


Уставился на меня с той стороны зеркала с ехидной улыбкой.


— Привет, — сказал он.


Или это сказал я, или мы сказали одновременно. Не помню.


— Хреново? — спросили мы.


— Хуже некуда, — ответили мы.


— Ничего, дружище, всё пройдёт. Вот увидишь. Всё будет в шоколаде.


Мы улыбнулись друг другу.


С этого дня мы стали встречаться регулярно. Иногда я специально заходил в ванную комнату, чтобы переброситься парой фраз.


— С кем ты разговариваешь в ванной? — спросила жена.


Вопрос застал меня врасплох.


— Ни с кем, — соврал я. — Я репетирую речь.


— Да?


— Я буду представлять новый проект.


— Ты серьёзно? Тебя повысили? — в её голосе смешались надежда и недоверие.


— Пока нет вакансий, но в перспективе...


— Милый, я всегда верила в тебя.


— Я знаю.


Ей совсем не обязательно быть в курсе моих проблем.


— Ты так много работаешь. Может, возьмёшь отпуск на пару недель? Куда-нибудь съездим?


Отличная идея, особенно, когда у меня взяли подписку о невыезде.


— Не сейчас. Чуть позже. Обещаю.


Она не знает, что я уже месяц не хожу на работу. Вместо этого регулярно встречаюсь с адвокатом и прокурором. Остальное время бесцельно брожу по городу.


— Я люблю тебя.


— И я тебя.


— Сюси-муси, розовые сопли, — кривится он. — Ты ей веришь? Посмотри на себя. Разве таких можно любить? Ты же полное дерьмо! Неудачник и совсем не красавчик.


Я удивлён. Он никогда со мной так не разговаривал.


— На себя посмотри.


Опять этот сарказм в глазах.


— Я сказал это не для того, чтобы тебя обидеть. Наоборот, я единственный, кто скажет тебе правду. Запихнёт в тебя горькую пилюлю. Даст стимул к переменам. Кем ты был? Балагур, душа компании, рубаха-парень, достаточно умный, чтобы сделать блестящую карьеру. И что? Кем ты стал? Шестёрка, попка, которая ставит подписи, не читая, на каждой бумажке, которую подсовывает начальник. Кучка наивного дерьма. Сколько у тебя было друзей? А подруг? И что сейчас? Домосед, подкаблучник и тряпка. Когда ты последний раз упивался в баре? Когда последний раз дрался? Когда хватал за задницу прекрасную незнакомку? Они смяли тебя, растоптали, смешали с навозом. Все. Все против тебя. Весь мир. Тебе не кажется, что пора взяться за этот мир, и надавать ему по соплям?


Я ошеломлён. До этого мы просто перекидывались ободряющими фразами. А тут такой монолог. Отражение в зеркале читает мне мораль.


Ха!


Да пошел он. Сам дерьмо и тряпка. Мне нравится моя жизнь. Я люблю свою жену.


Неприятности? Я уверен, что всё решится в мою пользу. Адвокат обещал...


— Адвокат — дешёвая проститутка. Его давно уже перекупили, — он читает мои мысли. — Он без всяких колебаний преподнесет тебя суду на блюдечке. Даже прокурору делать нечего будет.


После этого разговора я избегал встреч. Перестал бриться и старался не задерживать взгляд на зеркалах. Но мне не хватало общения с ним. Пусть он говорил резко, но в чём-то он однозначно прав. В том, что пора что-то делать со своей жизнью. И я вернулся.


— Привет, — сказали мы и улыбнулись друг другу.


— Хреново.


— Ничего, всё поправимо. Доверься мне.


— Как? Ты же просто моё отражение.


— Да? Ну-ну... — опять эта многозначительная ухмылочка.


— А что, нет?


Выражение его лица сменилось на презрительно-злобное.


— Нет, козёл! Конечно, нет!


— Ты ошибаешься, — я пытался улыбнуться, но ничего не вышло. Мышцы лица словно стянула судорога.


— Нет, парень, это ты ошибаешься.


Он резким движением смахнул с полки под зеркалом бутылочки, пузырьки и тюбики. Часть упала в раковину, часть — на пол, флакон духов разбился о кафель, и наполнил ванную удушливо-сладким ароматом. Он достал из раковины тюбик с кремом после бриться.


— Что это? — спросил он. — Не отвечай, вопрос риторический. У тебя косметики намного больше, чем необходимо мужчине. Бальзамы, кремы, лосьоны. Ты случайно не педик? — Он выдавил весь тюбик в раковину и взял другой.


— Прекрати! — крикнул я.


— Я же всего лишь твоё отражение. Вот ты и прекрати!


Я ничего не мог поделать. Просто стоял и смотрел, как смывается в канализацию содержимое очередного тюбика. Сказать, что я был напуган — не сказать ничего.


Жене сказал, что поскользнулся и случайно опрокинул полку.


Ага, и выдавил все кремы. Вряд ли она поверила.


— Будь осторожен, дорогой, — всё, что прозвучало в ответ.


— Ты опять репетировал речь?


— Да, а что?


— Думаю, тебе не стоит выступать с такой речью.


Она пристально смотрит мне в глаза. Ждёт, что я всё расскажу. Всё, чего она не знает.


— Ты что, подслушивала?


— Нет. Просто проходила мимо.


— Ты шпионишь за мной?


— Ты так громко разговаривал.


— Дрянь! — кричу и стучу кулаком в стену. — Что тебе нужно? Что тебе не нравится?


Я сам поражён своей реакцией, что уж говорить о жене.


— Прости, не знаю, что на меня нашло, — пытаюсь обнять её, но она отстраняется.


— Дорогой, я же всё вижу. Расскажи мне, что происходит.


— Ничего. Небольшие проблемы. Но всё под контролем. Я не хотел, чтобы ещё и ты переживала...


— Не знаю... не знаю, как тебе сказать... Ты можешь неправильно понять...


— Что?


— В общем, я думаю, ничего тут такого нет... многие так поступают. Многим это помогает. Мне посоветовала знакомая... у неё была жуткая депрессия, она уже собиралась выброситься из окна... Просто, если не можешь справиться с проблемой, нужно изменить своё отношение к ней.


— Что?


Он был прав. Эта сука хочет упрятать меня в дурдом!


— Ты же не против, если мы сходим к одному человеку? Доктору?


— Ты что, думаешь, что я свихнулся?


— Нет, нет! Мне хочется помочь тебе. Ты так изменился. Я хочу, чтобы ты снова стал таким, как раньше.


— Хочешь отправить меня в психушку?


— Я так и знала, — она тяжело вздыхает и уходит в комнату. Слышу, как она рыдает.


Как я мог так с ней разговаривать? Уверен, что она действительно хочет мне помочь. А я...


— Я тебе говорю, отрежь ей башку. Хочешь, это сделаю я? Сразу станет одной проблемой меньше.


— Ты видел, какой «Лексус» у твоего шефа? А тебя посадят.


— Ну, что говорит адвокат?


— Сходи к психиатру, интересно, что он скажет.


Я его ненавижу. Третий день не захожу в ванную.


Он вышел из зеркала. Лицо появляется то у случайного прохожего, то в телевизоре, то даже складывается из узоров на обоях. Третью ночь я лежу с закрытыми глазами, не в состоянии уснуть. Тёмный силуэт стоит в углу комнаты, сливаясь с интерьером. Но я отчётливо вижу белки глаз и белозубую ироничную улыбку. Он молчит, и ждёт, когда я усну, чтобы отрезать голову моей жене. А потом мне. Он займёт моё место, станет хозяином моей жизни. Решит все мои проблемы, я в этом не сомневаюсь. Вот, что ему нужно от меня. Чтобы я подвинулся, уступил ему место.


— Уходи, — шепчу, чтобы не разбудить жену.


Он улыбается и отрицательно качает головой.


— Я подумал, и решил сходить с тобой к доктору.


Жена облегчённо вздыхает и обнимает меня. Признание того, что с головой непорядок, уже говорит о том, что я небезнадёжен.


Завтра мы идём на приём. Мне даже любопытно испытать на себе магию вправления мозгов.


Вечер прошёл замечательно. Ужин был великолепным, с шампанским и даже свечами. Так романтично. Так, как было раньше. Когда-то давно.


Для жены я растворил в последнем бокале три таблетки шампанского. Пусть спит крепко и не думает о моих проблемах. Не хватало ещё, чтобы она увидела это пугало в углу.


Но в эту ночь он не пришёл. И я уснул, провалился в бездну небытия.


— Мы сегодня никуда не идём, — говорит жена.


— Почему? Я уже настроился.


— Доктор умер. Сегодня ночью.


— В смысле?


— Не знаю. Умер. Это всё, что я знаю.


Позвонил бывший коллега и с нескрываемой радостью в голосе сообщил, что бывшего шефа зарезали сегодня ночью. Семь ножевых ранений.


— В смысле? — спрашиваю я.


— Не знаю. Зарезали. Подробностей не знаю.


Как бы там ни было, это хорошая новость. Теперь у адвоката будут развязаны руки. Валить на мёртвого намного легче. Мёртвый не подкупит судью и не даст взятку прокурору. Звоню адвокату. Никто не снимает трубку. В течении двух часов от него ни слуху ни духу. За что я ему плачу?


Он сидит на краю ванной и курит. В зеркале я вижу только руку с сигаретой. Я боюсь спрашивать, а он не торопится рассказывать. Наконец, я встаю, гашу окурок о раковину. Он поднимается на встречу и повторяет каждое моё движение.


— Это всё ты сделал?


— Ну, не ты же. Кто ещё о тебе позаботится?


Он похож на сытого довольного кота.


— Ты псих.


— Возможно. Ну, что, осталась всего одна проблема. И ты свободен. Мы свободны.


— Не смей, скотина! Только попробуй!


— И что ты мне сделаешь?


В ванную возвращаюсь с молотком и, не дав шанса заговорить меня, бью в улыбающуюся физиономию в зеркале. Лицо распадается на осколки, осыпается и умножается многократно.


— Что произошло?


В ванную забегает испуганная жена, непонимающе смотрит на меня, на молоток, на разбитое зеркало. Первой мыслью было размозжить ей голову, чтобы не задавала дурацких вопросов. Но меня сразу отпустило, я снова присел на ванную и закурил.


— Что это с зеркалом?


— Собирай вещи и отправляйся к маме. Когда всё закончится, я позвоню.


— Что закончится?


— Прошу тебя. Это очень серьёзно. Собирай вещи, и чтобы через час тебя не было.


— Я никуда не поеду.


Потом её взгляд падает на молоток.


— Хорошо, — говорит она. — Хорошо. Я уеду.


— Поторопись.


Лежу в спальне, уставившись в потолок. Слышу, как жена складывает чемоданы, хлопает дверями шкафов и плачет. Так будет лучше. Там он её не достанет, ничего у него не получится. А я разберусь с ним один на один. Ещё не знаю, как, но, уверен, я что-нибудь придумаю. Когда жена уехала, я уже спал.


Первое, что я сделал — купил новое зеркало. Я же ничего не боялся, я готов посмотреть ему в глаза. Но он не появлялся. На меня смотрело осунувшееся почерневшее лицо с уставшим тусклым взглядом.


Я звал его, я кричал, умолял, угрожал, но его не было.


Неужели он сдался?


Я спал несколько дней, просыпаясь только для того, чтобы попить воды и сходить в туалет. И снова валился без сил на кровать.


Жену я нашёл, когда появился запах. Она лежала в шкафу, с посиневшим лицом, вывалившимся языком и выпученными остекленевшими глазами. Он задушил её ремнём. У меня не осталось сил на какие-либо эмоции. Я пошёл в ванную, где он уже ждал меня всё с той же довольной улыбкой.


И тогда я поменялся с ним местами. Я ушёл в зазеркалье, меня просто затянуло, протащило сквозь тонкий слой стекла и серебра. А он выбрался оттуда. Теперь мы так же смотрели друг на друга, но улыбался я, а он был напуган и растерян. Давай, расхлёбывай, дружище, то, что сам натворил, а я умываю руки.


Его не посадили, его заперли в психушке. Он был настолько напичкан химией, что превратился в овощ с блуждающим взглядом и постоянной струйкой слюны, вытекающей изо рта. Но я не простил его. Конечно, нет. Мне не нужно зеркало, чтобы явиться к нему. Регулярно я появлялся палате, становился над койкой и строил страшные, угрожающие рожи. И когда он начинал визжать и биться в истерике, приходили санитары и добавляли ему тумаков и новую дозу химикатов.


© goos

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: