-15

Двадцатое место. Автор Александр Гоффе

Двадцатое место. Автор Александр Гоффе Путилково, Красногорск, Мортонград, Утопия, Антиутопия, Фантастический рассказ, Авторский рассказ, Длиннопост

1.

Окна квартиры выходили на стройку. Многоэтажки росли с каждым днём выше и выше, закрывая вид на долину реки. Больше не было видно ни деревьев, ни оврагов – только серые необлицованные ещё дома и строительная техника. Пойме совет муниципальных депутатов и застройщик уже давно вынесли приговор. Зелёные луга должны были превратиться в очередной жилой комплекс.

Трое независимых кандидатов в муниципальные депутаты сидели за круглым столом в квартире одного из них, окружённые сторонниками и инициативными группами. Велась бурная дискуссия.

На кону стояло ничто иное, как двадцатое кресло депутата от округа. Остальные 19 были заняты лоббистами застройщика, поэтому, окончив препирания друг с другом в сети, кандидаты решили встретиться и обсудить перспективы борьбы. Стоял поистине базарный галдёж. Ответ держал действующий муниципальный депутат Кроликов.

- Так значит, если я правильно, собственно, понимаю, ты проголосовал за замену Культурного Центра очередной 25-тиэтажкой? – кандидат в депутаты Смогин знал куда надо бить. – И ты говоришь, что это часть некоего плана?

Последовал гул со стороны группы поддержки кандидата Смогина. Кроликов хотел было что-то ответить, но его сторонники начали активно обвинять двух других депутатов в чём-то ещё. Было так громко, что особо смекалистые вернулись обратно бодаться в социальные сети. Кандидат в депутаты, чьё имя было утеряно в истории, постоянно вёл в своём блокноте записи и молчаливо наблюдал за обсуждением.

- Послушайте, - произнёс громко депутат Кроликов и поднялся с табуретки, оперевшись на стол, - я голосовал против КЦ, да, но, как я и сказал – всё это было частью плана. Я пытался выбить некие блага не только для Поилково, как это делаете вы двое, а для всего округа, потому что мои избиратели – весь район, а не только ваша пресловутая деревня. Это политика, тут чудес не бывает. Да и вообще, у нас вся страна застроена ещё совком этими ДК и кому они сейчас нужны?

Молчание. Недолгое. Смогин взревел и набросился на Кроликова через стол.

- Чудес, говоришь, не бывает? – удар – Чудес, да?- удар.

Чудо произошло позже тем же вечером.


2.

Монорельсовый трамвай парил над Поилковской многополосной магистралью. Вдоль дороги были высажены аккуратно стриженные деревья и клумбы. Юрий Будь смотрел на мельтешащие внизу машины через стеклянный пол монорельсового трамвая. Он думал о скором интервью, обещающего быть, пожалуй, лучшим в его карьере. Последние годы только и говорили о «Смогинском чуде», а сам муниципальный депутат только и успевал давать направо и налево интервью, чтобы освещать проблемы Поилково в СМИ. Юрий может и не стремился бы так ехать на разговор с депутатом, если бы тот внезапно год назад не закрылся от любого общения с прессой. Никто не знал, с чем это может быть связано. Поговаривали, что от переутомления депутата Смогина сразила некая болезнь, но папарацци фотографировали его спокойно прогуливающегося по улицам и разговаривающего с жителями района. Как бы то ни было, разрешение на интервью получил только Юрий Будь, что, несомненно, привлекло внимание буквально всей страны. Просмотры на Ютубе, монетизация, да и поговорить с этим Смогиным интересно.

- Давно ли вы видели настоящие дирижабли? – произнёс откуда-то сбоку приятный, с небольшой нераздражающей хрипотцой, мужской голос.

Будь посмотрел в окно слева и увидел огромный зелёный дирижабль, несущий объёмную турбину. На сиденье перед журналистом уселся мужчина среднего возраста со светлыми волосами, прямыми чертами лица и глубокими ярко-зелёными глазами. Одет он был в жёлтый пиджак, под которым была чёрная рубашка без галстука, чёрные вельветовые штаны, а на ногах сидели отполированные жёлтые ботинки. Юрий в мыслях прозвал уже мужчину «стилягой» и не смог сдержать уголки рта от улыбки. Мужчина, как будто не заметив усмешки, продолжил говорить:

- Эти турбины очищают воздух, поглощая пыль со МКАДа и магистрали, - он указал на стеклянный пол и Будь машинально посмотрел туда, на магистраль, - чудо ведь, не правда ли? Дирижабль, благороднейший транспорт по моему скромному мнению.

- Почему благородный? – Юрия заинтересовала мысль жёлто-чёрного человека.

- Ну посмотрите же на него, - мужчина достал из нагрудного пиджака чёрный платок и, как показалось Будю, наигранно протёр стекло окна трамвая, - этот транспорт не пытается победить природу, он парит благодаря самому обычному гелию, не разрывает небо, как это делают самолёты, не шумит как вертолёты: дирижабль – просто искусственное облако, который ещё и пользу приносит и не нарушает гармонию природы и её ласковую тишину.

«В этом что-то есть. Странный мужик»

- Вы из местных?

- Ой нет, что вы. Я очень занятой человек. Постоянные поездки, романтика общения с незнакомцами.

«Балабол»

- Я еду на встречу, - продолжал мужчина, - мне назначена встреча с гражданином Смогиным, давненько я его не видел.

Дирижабль скрылся из вида. Они подъезжали к станции «Поилково». Прозрачные колонны возвышали платформу на высоту десятиэтажного дома. Сама платформа была огорожена живой изгородью, которая цвела всевозможными красками. Посреди платформы возвышалась скульптура дерева с гордо-раскинувшимися ветвями и стилизованными под листья солнечными батареями.

Трамвай медленно подъезжал к платформе.

- Я как раз у него сегодня беру интервью, - ответил журналист.

- Ах, тогда всё встало на свои места! Вы же тот самый интервьюер известный.

Юрий Будь улыбнулся. Он не очень-то и верил, что мужик в жёлтом его не узнал. Чёрно-жёлтый посмотрел прямо на Будя своими зелёными, ядовитыми глазами и произнёс:

- Знаете ли вы, что все ваши собеседники – лжецы. Бесконечные в своём самолюбовании, тщеславные лжецы. Маленькие люди, взлетевшие высоко, которые молятся только о том, чтобы всё это не потерять.

«Ну вот, псих, отлично»

- А Смогин такой же? – пытался поймать жёлто-чёрного в ловушку журналист. Проанализировав ситуацию, Юрий сделал вывод, что мужик этот какой-то старый приятель Смогина, и теперь, унизив предыдущих гостей программы, подведя их под одну гребёнку, жёлто-чёрному придётся выходить из ловушки, которую тот сам и себе и подстроил. Будь был собой доволен.

- О, ну Смогин птица совершенно другого полёта. Хоть он и тщеславен, посмотрите на всё это вокруг.

Они вышли из трамвая, и Будь увидел всё Поилково как на ладони. Дома, соединённые друг с другом мостиками, многоярусные зелёные насаждения, ветряные мельницы, солнечные панели, водопады: Юрий Будь просто не мог поверить своим глазам. Он и раньше видел фото и видео и был готов, но в его голове всё равно не могло устаканиться, что прямо за МКАДом раскинулся город-сад, перекочевавший сюда из рассказов утопистов.

- Да уж, не каждый день такое встретишь, правда? – мужчина разглаживал свой костюм, - ну что же, думаю вам надо спешить, ответственное интервью, все дела.

Он протянул руку. Будь её пожал. К ним подошла миловидная девушка в строгом костюме.

- Юрий, здравствуйте, ваша съёмочная группа уже на месте…

- Стойте, - Юрий, прервав её, оглянулся, понял, что забыл спросить имя собеседника, но того уже и след простыл.


3.

Её давно перестали называть бунтаркой. Хотя эта её натура спорщицы может и не умерла окончательно, но прибывала в глубоком стазисе. В прошлом ярая противница Смогина – Мария не могла не замечать необъяснимые успехи депутата с самого избрания. Будто весь мир начал кружиться вокруг него. Началось всё с УК, которая внезапно без нажима начала выполнять все требования Смогина, потом «Вертолёт Девелопмент» внезапно отменил стройку гигантского ЖК и отдал все земли администрации, которая в свою очередь, разбила на этом пустыре парк с подогреваемым бесплатным бассейном. Мария искала подвохи постоянно, она связывала эти успехи с внезапной пропажей двух других кандидатов, но никаких ясных мыслей на этот счёт не было. С годами её пыл смягчился. Поилково превратилось в рай, и она уже смирилась со Смогиным. Соседи, кто помнил её непримиримую борьбу, поначалу косо на неё поглядывали, но, потом и они смягчились. «Среда правда влияет на человека»

Она собирала свежие огурцы и помидоры с грядки перед подъездом. Всё это высадила УК и ухаживала за насаждениями, а жители могли в любой момент взять столько, сколько нужно. Никто не пытался оборвать всё, и это Машу удивляло. Будто по веянию волшебной палочки у людей внезапно появилась порядочность и уважение к окружающим. Но эти подозрения давно были забыты. Сегодня приходят гости и надо сорвать свежих овощей в салат.

- Доброго вам дня!

Мария повернулась и увидела перед собой мужчину среднего роста, одетого в чёрно-жёлтый классический, если это можно назвать «классикой» костюм. Его ядовито-зелёные глаза будто бы смотрели прямо ей в душу. Она выпрямилась, сняла солнцезащитные очки и поздоровалась в ответ. «Господи, что ему нужно»

- Вы любите истории, Мария? – он присел на шезлонг и ехидно улыбнулся.

- А вы, простите, кто. И откуда знаете моё имя? – Марию бесила такая фамильярность в людях.

- Мария, да вас весь район знает, не лукавьте. Моё имя тут совершенно не важно, я просто хотел бы вас пригласить вас от лица депутата Смогина вечером в культурный центр. Депутат Смогин сегодня расскажет удивительную, я бы даже сказал чудесную историю. Она будет вам по душе.

- Знаете, можете страдать фигнёй в другом месте, мне пора, - Машу уже начали немного пугать эти глаза и хрипотца незнакомца.

- Стойте, я понимаю, что у вас гости, но боюсь они не приедут. У них заболела кошка. Можете им позвонить и протянул старый кнопочный телефон.

- Вы знаете, мне правда пора, - отрезала девушка и быстро зашагала в сторону подъезда.

- Да, до вечера, бунтарка.


4.

Смогин явно нервничал, хотя и старался это скрыть. Юрий Будь чувствовал это в людях. Странно, конечно, видеть волнение человека, который раздал тысячи интервью, но журналист пытался увлечь диалогом депутата до съёмок, дабы разрядить обстановку. Смогин же отвечал односложно и постоянно смотрел в окно. Будь уже начал переживать, что материал получится отвратительным, но с началом съёмки Смогин будто преобразился. Их напудрили, повесили микрофоны. Начинаем.

Ю – Юрий Будь. С – Смогин.

Ю – Итак, мы сейчас находимся в Культурном Центре Поилково. Правильно ли я понимаю, что с него весь ваш путь и начался?

С – Да, действительно, много лет назад застройщик изменил проект с одобрения всех муниципальных депутатов. Вместо Культурного центра для нас и наших детей они решили засунуть туда ещё одну многоэтажку. Это было последней каплей.

Ю – То есть, проблемы были и раньше?

С – Вы бы приехали сюда зимой в 7 утра, увидели бы. Народ задыхался в этом человейнике. Все дворы в машинах, идиотские детские площадки, спортивные объекты спроектированы дибилами.

Ю – Я вот смотрел: до вашего избрания….

С – Давай на «ты».

Ю – До твоего избрания тут были два детских сада, школа, какие-никакие спортплощадки.

С – Этого всего было катастрофически мало! Сам посуди. Государство призывает нас рожать, растить нацию россиян. А как это делать, если оно само же вынуждает нас селиться в таком дерьме? Кем вырастут дети в бетонных коробках, не видя своих родителей из-за бесконечных пробок?

Ю – Я правда посмотрел ваш район и удивился. Общие бесплатные велосипеды, эти сады, блин, да даже в Европе такого нет. Как.У.Тебя.Это.Получилось?

С – Хехе, всё дело в восклицательных знаках и многоточиях. Чем больше вы их используете, тем быстрее реакция компетентных органов.

Молчание. Вся съёмочная группа, ведущий и депутат зашлись заливным смехом. Несколько минут безудержного хохота. Из-за осветительной техники послышались аплодисменты. Лицо Смогина моментально побледнело, а глаза моментально будто остекленели. Все смотрели на мужчину в чёрно-жёлтом костюме, который вальяжной походкой, держа в руках табуретку, направлялся в сторону Будя и депутата.

- Знаешь, а ведь про знаки действительно неплохая шутка, - он поставил стул между ними и сел, - но правдивая история куда интереснее, да? Позвольте вам её рассказать.

Будь начал оглядываться, ища глазами охрану, но увидел только застывших в разных позах людей.

- Слышали ли вы, Юрий, историю про трёх кандидатов на перекрёстке? – произнёс, смакуя каждое слово своей зловещей хрипотцой, чёрно-жёлтый, - позвольте я её вам расскажу.

Камера, направленная на них, снимала как двое, депутат и интервьюер, смотрели куда-то в сторону. Посреди комнаты стояла пустая табуретка.


5.

Борьба. Опять эта глупая борьба в моей голове. Сколько я уже выкурила сигарет? Заболела кошка у них, твою мать. Я не бунтарка больше. Плевать на Смогина, плевать на всё. Никуда я не пойду. Что это за история? Интересно. Но нет. Этот в псих в жёлтом, нахрен его. Я не бунтарка. У меня всё хорошо. Мне не интересно. Или?


6.

История про трёх кандидатов и перекрёсток.

Как-то решили три кандидата в депутаты сделать мир лучше. Но, так уж получилось, что многие негодяи этому сопротивлялись. К тому же, кандидаты не могли договориться как именно сделать мир лучше и кто именно будет это осуществлять. Конкурс за двадцатое место из двадцати свёл этих троих людей в бескомпромиссной борьбе. Они долго-долго поносили друг друга как могли, пока однажды не решились сесть за стол переговоров. Переговоры шли долго и усердно, но закончились, к сожалению, мордобоем. Устав от негатива, один из кандидатов предложил «вмазать по пиву на улочке втроём». Действительно, соображать на троих – очень древняя примирительная традиция. Они вышли на улицу, купили пиво и пошли на пересечение улицы и бульвара. Сели на скамейку и начали пить. На поверку – они оказались не такими же и разными, да. Все хотели сделать добро. Но только один был готов на всё. К подпитым депутатам подошёл некий незнакомец. Он вещал, что может подарить депутатство и успех в делах района, если каждый честно, не солгав, ответит на вопрос. «Только будьте честны передо мной и самими собой. Я чую ложь как запах тухлого мяса»

Вопрос же был таков: «Что ты на самом деле хочешь?»

Первый кандидат, думая о деньгах и вечной молодости, ответил:

-Хочу, чтобы наш район жил хорошо.

- Лжец, - сказал незнакомец и по щелчку его пальца первый кандидат застыл.

Второй кандидат ответил честно:

- Хочу денег и вечной молодости для себя и семьи.

- Банально, - незнакомец засмеялся и заморозил второго кандидата, -ну, а ты что скажешь?

Третий кандидат долго думал и произнёс:

-Я хочу, чтобы мои соседи, жители Поилково, были довольны моей работой.

- Чтож, желание по мне так глупое, но очень искреннее, ты говоришь правду, кандидат, я это ценю и готов тебе помочь, но за небольшую плату. Заключим же сделку? Условия простые: Во-первых, я забираю этих двух, во-вторых, я приду через пять лет в полнолуние и мне нужна душа журналиста, которых ты используешь в своей борьбе, ну а в-третьих, через пять лет в полнолуние не должно быть ни одного недовольного поилковца, слышишь, ни одного. В замен я дам тебе дар убеждения, который поможет тебе во всех твоих депутатских начинаниях.

- А если я не выполню какой-либо из трёх пунктов? Что будет?

- Я заберу твою душу, кандидат. По рукам?

- По рукам.

- Подпиши здесь, пожалуйста.


7.

Юрий Будь смотрел на жёлто-чёрного. Тот закончил свой рассказ. «Что, мать вашу, происходит?»

- Не думай так громко, - сказал мужчина в жёлтом и рассмеялся, - право, надо отдать тебе должное, Смогин, я думал приведёшь мне какую стажёрочку, а ты привёл мне долбанного Будя, да тебя просто не остановить.

Жёлто-чёрный посмеялся опять. Смогин смотрел в окно на полную луну.

- Я выполнил все условия, - тихо произнёс депутат, - забирай их и уходи.

Будь моментально воспламенился. Через минуту Юрий Будь стал просто пеплом.

- Все условия? Тааак, давай считать: тех двоих я забрал, журналиста забрал, недовольные…

- И как ты будешь это проверять, а? – закричал на него Смогин, - по квартирам ходить?

- Нет. Достаточно найти одного, -произнёс женский голос из-за прожекторов.

Мария вышла к ним.

- Я всё слышала. Слышала, как ты отдал демону три души, заметь, чужих, чтобы, видите-ли, соседушки были довольные. Так вот, лицемер, посмотри на меня хорошенько! Я недовольна, понял?!

- Маша, пожалуйста. Не надо! – Смогин бросился к ней, - ты же видишь сколько я всего сделал! – он начал гореть, - они закатают всё Поилково в асфальт без меня! Вам никому, ничего, никогда не было нужно! Вы могли только критиковать, только… ааарррр

В комнате остались только Маша и жёлто-чёрный. Он протянул ей открытое пиво. Она хлебнула.

- Это моё решение, - наконец произнесла девушка.

- Несомненно, -произнёс в ответ демон.

- Район правда закатают в асфальт? Всё исчезнет? – спросила Мария.

- Посмотри на себя и своих соседей. Вы готовы жить хорошо всегда. Вопрос цены редко кого интересует, не правда ли? Вы наслаждались прекрасным городом-садом, раем на земле, в то время как человек этот рай вам всем преподнёс на блюдечке, даже ценой своей и не только души. Вы палец о палец не ударите, чтобы сохранить его, вам будет лень кататься в администрацию, писать жалобы, перекрывать трассы, прочее и прочее.

- Но стоит ли рай хоть одной человеческой души?

- Прощай.

Мария долго стояла на месте, отвечая на свой же вопрос. Ответила и пошла домой.

Двадцатое место. Автор Александр Гоффе Путилково, Красногорск, Мортонград, Утопия, Антиутопия, Фантастический рассказ, Авторский рассказ, Длиннопост

PS Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Дубликаты не найдены

0

Футуристический рассказ. Минусы можно ставить здесь))

Похожие посты
488

Институт (2)

Сначала: Институт


- Вы все допустили непростительную ошибку. Точнее - вы, Лев Давидович, в первую очередь, - ходил из угла в угол полковник. - Вам следовало сразу оповестить соответствующие органы, вы же прекрасно об этом знаете.

- И что? Что мне теперь за это будет?

- Расстреляют, конечно же. Да ладно вам, я же шучу.

Директор института тяжело дышал схватившись за сердце. Его коллега - Артём Дмитриевич, сидел за столом и хмурился:

- Скажите, Михаил Павлович, к чему такая шумиха? Солдаты, бронетранспортеры... Нельзя разве было просто, тихо и спокойно...

- Нельзя. Факт обнаружения вами аномалии подтверждён и нашими специалистами. Нельзя чтобы подобное явление появилось и у наших эээ... иностранных партнёров. Теперь все видят степень охраны здания, и они тоже. Это предотвратит возможное проникновение иностранных агентов, они теперь точно не посмеют.

- Но позвольте, у нас и раньше была некоторая степень секретности, - вставил Лев Давидович.

- Открытие, или существо которое вы здесь зафиксировали - это превосходит все открытия совершенные ранее. Вы понимаете что может произойти? - голос полковника стал жёстче. - Если люди узнают что точно есть потусторонний мир... Начнётся массовая религиозная истерия - вот что нас ждёт, уважаемые учёные.

- Возможно что вы правы, - отодвинув стул произнёс руководитель лаборатории, - но лично мне кажется, что вы несколько переборщили с карантином. В здании пятьсот человек, и к так называемому контакту имеет отношение лишь чуть более двадцати.

- Так положено. Честно признаться такое вводится впервые. Но поверьте, как только будет хоть один шанс, я приложу все усилия, для того чтобы снять карантинные меры. Всё самое необходимое: провиант, предметы первой необходимости и даже постельное белье и раскладные кровати скоро будут сюда доставлены. Семьи сотрудников и средства массовой информации будут нами оповещены. Ещё есть вопросы?

Двое учёных лишь задумчиво молчали.

- Ну хорошо. Значит что мы имеем на этот час? Говорите мне всё, я должен знать даже малейшие детали, - военный достал из нагрудного кармана блокнот: видимо он привык делать записи по старинке. Артём Дмитриевич посмотрел на своего руководителя и дождавшись когда он ему кивнул, заговорил:

- Ну раз вы видели видео я не буду повторять то, чем это существо там занималось. Оно делает всегда примерно одно и тоже: царапает стену. Из последних наших открытий - оно не реагирует на звук.

- Вот это уже интересно, - оживился полковник, - как вы это выяснили?

- Один из наших специалистов менял сломанный датчик в аномальной зоне. Как раз в тот момент, когда существо снова там появилось. К счастью он оказался не из робкого десятка, и попытался с ним поздороваться.

- И что?

- Ничего. Никакой реакции не последовало, мне даже кажется что у этого существа полностью отсутствуют слуховые рецепторы. Если и есть на свете существа подобные ему, возможно они общаются другими способами.

- Понятно. Ещё есть какие-либо выводы? - Михаил Павлович подчеркнул что-то в блокноте.

- Глаза, - продолжил Артём Дмитриевич. Глаза у него есть. Это видно по снимкам, ну и потому как оно каждый раз безошибочно возвращается на то же самое место, где и закончило царапать стену в прошлый раз. Ну и руки с когтями или с большими ногтями. Тоже имеются.

- А ноги?

- Вот здесь не ясно, - вступил в разговор Лев Давидович, - там можно лишь разобрать что на нём надет какой-то длинный балахон или нечто на это похожее. И всё это чёрного цвета, такое же, как и цвет его тела.

- Хотел бы добавить, что есть тело, в понятном нам, осязаемом виде, или его нет, и это всё какой-то вид голографии - пока не ясно, - руководитель лаборатории теперь уже встал и ходил по кабинету академика, на ходу водя в воздухе рукой - как будто обрисовывал описываемое существо в воздухе.

- Эмм... - замялся полковник, - а теперь я хотел бы задать главный вопрос: что вы думаете сами, ваше личное мнение? Оно может быть привидением? - спросил он полушепотом.

- Как учёные мы скажем лишь, что делать какие-то выводы очень рано, - ответил директор, - но за себя скажу - если выяснится что потусторонний мир существует, я точно этому не удивлюсь. Что скажете, Артём Дмитриевич?

- Аналогично. Поддерживаю ваш ответ.


- Вы просили позвать вас, когда это существо снова появится, - Артём Дмитриевич, глядел сейчас из-под очков сидя в кресле у одной из стен штаба.

- Всё правильно, - еле дыша ответил полковник, - вам бы лифт починить... Вот этот экран?

- Да, смотрите.

Существо на экране колыхалось, зависнув в воздухе. Оно продолжало царапать стену, увеличивая длину линии, которая уже заняла собой место на стене длиною с метр.

- Да что же оно делает? - изумился военный.

- Нам не ясно, приходится всего лишь ограничиться наблюдениями.

- Мы должны понимать, несут ли его действия какую-либо угрозу.

- Угрозу? Да вы о чём, полковник?

- Зачем оно здесь появилось? Зачем чертит, или чёрт его знает - царапает стену? Я второй день как нахожусь здесь, и пока не получил никакого ответа.

- Никто не получил. Нам остаётся только наблюдать.

- Вот это самое бездействие просто выматывает, уж извините.


Прошла ещё неделя. Сотрудники института приспособились к новым условиям, хотя проживание в спартанских условиях многим далось очень нелегко. Многие из них подходили к директору института и к Артёму Дмитриевичу - предлагали свою помощь. Но руководитель лаборатории добавил в команду лишь Геннадия и Петра - возможно за их первостепенный вклад в открытие. Михаил Павлович старался не мешать учёным, но всё же ввёл некоторые ограничения для сотрудников по свободе передвижения внутри института. Внутри контура п-образного здания института находился небольшой дворик, и выход в него стал строго регламентирован по времени. Единственный "островок без потолка" - так прозвали его учёные.

По всему забору бравые солдаты успешно намотали спирали колючей проволоки, по углам установили смотровые вышки. На всех столбах теперь висели видеокамеры роты охраны. Весь периметр круглосуточно охранялся патрулями - институт действительно напоминал теперь девятиэтажную военную базу.

Толпы зевак, которые вперемешку с выкрикивающими призывы о грядущем конце света фанатиками, находились поодаль, охрана не подпускала их ближе чем на несколько десятков метров к бронетранспортерам, являвшими собой первое оборонительное кольцо. Тут и там сновали журналисты и блогеры - стараясь прорваться поближе, для того чтобы снять только свой "эксклюзив", но уже в который раз они попадались охране, которая передавала их потом полиции.

Новости о происходящем в институте были в топе лент новостных агентств всего мира. Руководство страны - под нажимом СМИ, всё же разрешило передавать некоторые сведения журналистам. Каждый вечер, часов в шесть, через контрольно-пропускной пункт выходил на улицу полковник "Железной цепи". Тут то и начиналась форменная вакханалия - толпа журналистов допускалась ближе, и они, практически отпуская друг-другу тумаки, старались лично взять у полковника интервью. Но Михаил Павлович был скуп на слова и выдавал только строго дозированную порцию информации. «Сегодня было зафиксировано два визуальных контакта. Первый в 3:21, второй в 14:37. Первый контакт длился семь минут, второй - девять. Существо продолжило свою работу» - один из примеров. И каждый вечер он передавал одному из журналистов - кому повезёт, флешку с сильно урезанной видеозаписью. Один раз одного такого работника СМИ чуть не прибили коллеги, и когда среди просветительских тружеников начался форменный мордобой - пришлось успокаивать толпу автоматными очередями в воздух. Потом выдавали флешку строго по утвержденной очереди...

Но в целом последние новости всколыхнули мир. Многим было неспокойно, ведь привычный уклад жизни и устоявшееся мировоззрение могли рухнуть в одночасье. Всё теперь зависело от новостей из института.


- Что мы имеем на сегодня?

Михаил Павлович открыл небольшую "пятиминутку", проходившую каждый день в пять вечера.

- Сегодня, повторю: замечательные новости, - улыбнулся Артём Дмитриевич, - существо закончило чертить прямоугольник, а я ещё раз напомню, что это напоминает мне проём двери...

- Всё-таки давайте заминируем лестничный пролёт и стену, - перебил его полковник, - мало ли что оттуда может вылезти? Мы же совсем не понимаем его природу? Взрывчатка не помешает.

- Да вы о чём говорите!? - воскликнул директор института. - Я не позволю обкладывать бомбами этот свет науки, этот передовой...

- Здесь я решаю, чему быть а чему нет, - перебил его Михаил Павлович. - И если случится непредвиденное, только я и мои солдаты сможем спасти ваши задницы, уж извините за резкость. Надеюсь, что сможем.

- Я не рекомендую вам этого делать, - высказался руководитель лаборатории. - Взрывчатка может быть расценена как признак враждебных намерений. И как к этому отнесутся существа? Если они задумали создать некий портал - мы не сможем им ничем помешать.

- Почему вы так думаете?

- Оно нас не боится. Оно даже не обращает на нас никакого внимания. Следовательно, угрозы мы не несём. В данный момент.

- Ну хорошо, - задумчиво произнес полковник, - а я, в свою очередь, хочу вас проинформировать о возможных взаимосвязях существ с нашими оккультными эээ... учениями.

- С чем? - воскликнули учёные.

- Нельзя вот так запросто откидывать даже самые сомнительные варианты, - скрестив на груди руки, возразил Михаил Павлович. - Наша обязанность - проверить всё что можно.

- Ну и какие новости в оккультном мире? - улыбнулся Артём Дмитриевич.

- Над этим работал целый отдел...

Нечто похожее на привидений упоминалось во многих древних книгах и рукописях. Вера в них восходит своими корнями к самым древним временам, и когда об этих, бестелесных созданиях было упомянуто впервые - неизвестно. В мифах и легандах народов они олицетворяют собой дух умершего человека, и не нужно улыбаться господа. Далее... Мы проверили все несчастные случаи произошедшие в вашем институте...

- Ну вообще... - не выдержал Лев Давидович.

- Кхм... Мы выяснили, что в 1934 году, во время постройки этого здания со строительных лесов упал и разбился насмерть один рабочий. Как его связать с нынешней ситуацией мы понятие не имеем. Дальше. Одна из сотрудниц вашего института в молодости состояла в секте сатанистов...

- Где состояла!? - вскочил директор

- В секте. Сядьте, Лев Давидович. Это было когда ей стукнуло семнадцать лет. Сейчас ей более тридцати, и на допросе наши психологи выяснили что больше она... ну не верит в эту бредятину. Зато мы ей верим. Но связано это как-то или нет, чёрт его знает. Мы даже посоветовались с некоторыми специалистами по оккультизму, но они все в один голос твердят, что для того чтобы открыть врата в ад нужно непременно чертить пентограммы. Приплясывая с бубном. И для этого никто не чертит прямоугольники. Хватит улыбаться, Артём Дмитриевич. В общем, вы как учёные, должны знать все аспекты изучаемого вопроса. Пока всё. Вам эта информация о чём нибудь говорит? Можно связать с происходящим?

- Не знаю, распечатайте ваши доводы на бумаге, я хотел бы сохранить это для себя.

- Давайте посерьёзнее, Артём Дмитриевич! Мы же стараемся помочь!

- Ага. Вот спасибо то. Вы пожалуйста не ляпните это при встрече с журналистами, - попросил директор института.

- О паранормальном даже намекать нельзя, - согласился полковник, - иначе мир скатиться ко всем чертям.


- Артём Дмитриевич!

- Что, Геннадий?

- Посмотрите на экран!

- Что? Что это?

Двое учёных прильнули к экрану, по центру которого виднелся лестничный пролёт, ведущий с девятого этажа вниз, к отглушенному деревянными панелями проходу. Над лестницей, примерно на высоте человеческого роста появилась яркая точка. Её свет освещал пролёт не хуже яркой лампы. Помигав несколько секунд, точка исчезла.

- Что это было, Артём Дмитриевич?

- Не знаю. Давай позовём сюда полковника, а то ведь потом забодает вопросами...

Примерно через пару минут в бывшую венткамеру явился полковник. Он внимательно просмотрел запись:

- Что думаете, друзья - учёные?

- Ничего не думаем, какой-то свет...

- Понятно что свет, а почему он возник?

- Не хочу делать предположений... - начал Артём Дмитриевич, но его прервал Геннадий:

- Вот, смотрите, «кочегар» снова появился! - указал он на другой экран, на котором снова возникло загадочное существо.

- Прекратите его так называть! - прошипел профессор.

- Хм... Нормально, - улыбнулся полковник. - Но что это с ним?

Существо, на этот раз, не сразу подошло к стене. Оно несколько секунд стояло, и казалось, что смотрело вниз, на то самое место, где совсем недавно горела яркая точка. После, оно снова ринулось к стене и с удвоенным рвением стало царапать штукатурку. Но делала оно это совсем не там где раньше, а в центре прямоугольника.

- Что-то новое... - прошептал Артём Дмитриевич.

- Всё-таки хорошо что мы всё заминировали, - тоже шёпотом сказал Михаил Павлович.

- Что-о? Когда? - старый учёный попытался встать с кресла.

- Когда-когда... Ночью. Не нужно нервничать, садитесь. Так спокойнее мне и руководству. Смотрите на экран, ведь интересно же...

- Чёрт знает что!

- Смотрите сюда! - громко зашептал Геннадий, указывая на первый экран, тот, на который они смотрели совсем недавно. Яркая точка снова появилась. На этот раз она горела всё ярче и ярче. Точка превратилась в нестерпимо яркий шар, который рос прямо на глазах.

- Всем внимание! - крикнул в рацию полковник. - Боевая готовность! Возможен прорыв в аномальную зону! Второй взвод ко мне - в штаб!

Учёные не обращали на него внимания, они завороженно смотрели на горящее в подъезде "солнце". Геннадий легонько стукнул по плечу Артёма Дмитриевича, указав ему рукой на второй экран. Существо на нём сжалось, словно от давления яркого света. Затем, закружившись чёрным смерчем оно сложилось в чёрную точку, и исчезло. Одновременно с этим яркий шар стал превращаться в овал, который стал растягиваться вниз - до самой лестницы. Став больше ещё и в стороны, внезапно, его внутренняя часть стала темнеть. Внутри показалась фигура человека. Было похоже, что человек внутри был одет в скафандр. Сделав шаг из горящего овала, человек оказался на лестнице. Как только он ступил на неё второй ногой свечение исчезло. Вместе с таинственным овалом. Человек в скафандре с интересом стал озираться по сторонам, и тут, неожиданно, он помахал рукой в камеру.

- Охренеть... - прошептал профессор.

- Второй взвод - отбой, всем - отбой, - еле выговорил в рацию полковник.

- Прикольно, - резюмировал Геннадий. - К нам приехал космонавт.


(Спасибо что читаете, далее - постараюсь завтра)

Показать полностью
189

Кочегарка

Герман раскидывал по топке кочергой закоптившуюся стопку бумаг. Шаловливое пламя то и дело вырывалось наружу, стараясь куснуть кочегара за брови или щетину, но растительности на лице мужчины не было уже больше десяти лет. Огонь обижался на несостоявшуюся игру и пытался с двойным рвением сожрать плотную бумагу, но та наотрез отказывалась гореть. Градус в системе постоянно понижался, и батареи медленно остывали.

Герман плюнул на попытки разворошить привередливые листы и стал вытаскивать их наружу.

— Ай, собака такая! — выругался кочегар, когда случайно коснулся рукой горячей дверцы. На коже тут же образовался волдырь, но Герман не остановился и продолжил выкидывать на пол письмена вместе с золой.

Как только он закончил, сразу закинул внутрь несколько грамот и благодарственных писем, которые моментально вспыхнули, и температурная стрелка уверенно поползла вверх.

— То-то же, — пробубнил мужчина и, закрыв дверцу котла, отправился наверх, в пункт приема.

Катерина Ивановна расплылась на старом кожаном кресле и принимала топливо.

— А что так мало? — кудахтала женщина в дубленке поверх засаленного фартука. Кажется, она пришла сюда, буквально только выйдя из-за кухонной плиты.

— Фотоальбомы по двести семьдесят пять, читайте прайс на выходе, — протянула своим надменным, без намека на интерес к профессии и клиентам голосом приемщица.

— А в том году по триста были! — пересчитывала деньги женщина, то и дело плюя себе на пальцы.

— По триста идут детские, а у вас общие. Еще раз говорю, читайте прайс. Следующий, — протянула Катерина Ивановна, и к ней на стол тут же рухнула тяжелая коробка, из которой маленький щуплый старикашка с крысиным лицом начал вытаскивать разноцветные дипломы и сертификаты.

— Кать, где у нас аптечка? — вклинился в разговор кочегар, когда крысолицый перечислял свои заслуги перед отечеством.

— В сейфе глянь, — совершенно другим, более заботливым тоном ответила женщина. — Опять обжегся?

— Дык да. Я думал, что там какие-то любовные издыхания, а это рукописи, будь они прокляты. Не горят и все тут. Ты можешь, пожалуйста, повнимательнее смотреть?

— Вчера Люба работала, в ее смену постоянно какие-то писаки шатаются, а она их жалеет все. Тьфу, неженка, блин.

Герман достал аптечку и принялся мазать ожог специальной мазью.

— А вот этот диплом мне вручил сам Ананасов! За благотворительность и помощь анонимным шопоголикам, — с гордостью произносил мужчина, вытаскивая очередную бумажку из рамки.

— Двести за все, — Катерина Ивановна снова была в образе недовольной грымзы, которую все вокруг достали.

— Как это — за все?! Да это же грабеж! Каждый диплом — это моя гордость, мои воспоминания, моя жизнь!

— Все. Что. Связано. С. Профессиональной. Деятельностью, — начала Катерина делать паузу на каждом слове, чтобы клиент прочувствовал смысл, — горит хуже, чем связанное с личными и семейными воспоминаниями. За объем вам полагается надбавка пять процентов, минус сор — пятнадцать процентов, плюс пенсионные — четыре процента. Вот и считайте! Прайс можете посмотреть на выходе. Следующий.

— Вы клещи! — заверещал мужчина, хватая коробку.

Катерина Ивановна даже не обратила на него внимания и принялась связывать полученный товар бечевкой.

— Сосете из людей всю кровь, душу забираете, а платите какие-то гроши!

— Скажите спасибо, что до сих пор, как в других странах, принудительно не ввели сдавать все эти ваши страдания, воспоминания, гордость и прочие сопли. Сами несете сюда все это, а потом жалуетесь, — Катерина сегодня была на удивление разговорчивой.

Мужичка оттолкнула молодая девушка и кинула на стол несколько открыток.

— Вот именно! Скажите спасибо, что квартиры отапливаются за счет государства, а не ваш. Слава великому Гению, который придумал сжигать все эти эмоциональные потуги и за то, что мы не мерзнем зимой, — вступилась за приемщицу постоянная клиентка. Ей каждую неделю воздыхатели на работе слали любовные письма, валентинки, открытки и прочую «ванильную корреспонденцию».

— Вот, Лидочка, сто двадцать, — любезно лебезила Катерина и протянула девушке наличку.

— Сто двадцать?! Сто двадцать — за три открытки?! — никак не мог успокоиться мужчина.

Девушка обернулась к нему и впилась холодным змеиным взглядом так, что мужчина присел на стоявший за его спиной стул.

— Да чтоб ты знал, — прошипела она, — один из этих героев-любовников жену бросил ради меня! Одна такая открытка будет гореть три дня, отапливая целый цех, в отличие от твоих жалких дипломчиков.

Мужчина хотел было снова что-то возразить, но чуя, что девушка готова впиться ему в лицо своими длинными красными когтищами, передумал.

Лишь в дверях он осмелился крикнуть:

— Твари! — и быстро выбежал в зиму, не закрыв за собой дверь. Внутрь тут же хлынул поток свежего морозного воздуха.

Герман закончил с рукой и, подойдя к двери, достал из смятой пачки сигарету. Он надел свой черный бушлат, висевший на крючке, и вышел на улицу.

Стемнело сегодня рано, всему виной — тяжелые снежные тучи, нависшие над городом. Герман смотрел на горящие электрическим светом окна сортировочного цеха, который он отапливал и думал о том, как прекрасно было жить в те времена, когда все отапливалось газом, углем, нефтью или, на худой конец, древесиной. Уже десять лет минуло с тех пор, как все эти ресурсы иссякли.

Какой-то тип, ученый без имени, которого в народе прозвали Гений, разработал котлы, способные получать энергию из дорогих сердцу вещей. Чем больше эмоций было вложено в предмет, тем сильнее и дольше он горел.

Герман докурил и уже собрался идти обратно, но его остановили.

— Подскажите, а где тут приемный пункт? — обратилась к нему невысокого роста фигура в сером, как снег вокруг, пальто и очень румяными щеками.

— Девочка, а ты чего без родителей тут гуляешь?

— Меня мама послала к вам. Она ходить не может, у нее эта, как ее, герань.

— Герань?

— Мигрень! — вспомнила, наконец, девочка, которой на вид было не больше десяти лет.

— А что у тебя? — взглянул Герман на пустые руки ребенка.

— Вот, — достала она конверт из кармана.

— Письмо?

— Ага, от моего папы.

— А где твой папа?

— Погиб на войне за последнюю нефтяную вышку. Он писал мне из госпиталя, — еле слышно пробормотала девчушка со смешной шапкой с кроличьими ушами.

Кочегар тяжело вздохнул и принял у нее конверт.

— Пойдем, — отрыл он дверь и впустил ребенка внутрь.

— Герман, я домой собираюсь, — сказала Катерина Ивановна, заворачиваясь в огромный шарф, когда мужчина зашел внутрь, держа за руку девчушку.

— Катерина Ивановна, сделайте, пожалуйста, еще одну приемку, — показал Герман небольшой конверт.

— Завтра пусть приходит, мне еще в ателье нужно успеть, — буркнула женщина и принялась застегивать пальто.

— Пожалуйста, нам завтра с мамой за квартиру платить, — жалостливо пропищало невысокого роста создание.

— Господи, как вы мне дороги! — Катерина подлетела к парочке, стоявшей у входа и, нервно выхватив конверт, вручила девочке две бумажки.

— Сорок? Ты чего жадничаешь? Это, можно сказать, посмертное письмо, — возмутился кочегар.

— Письма по тридцать пять идут, я дала сорок, чем ты недоволен? — Катерина схватила свою большую сумку и побрела к выходу.

— Так не честно, дай ребенку денег! Своей подружке, вон, открытки по сорок пробиваешь слюнявые, а ими даже растапливать хреново.

Все это порядком Катерине Ивановне надоело, да и тон у кочегара был не по статусу вызывающим.

— Сколько положено, столько и даю, а если не нравится что-то, можно идти в другой пункт! За восемь километров отсюда! — рявкнула женщина, явно обращаясь к обоим, и двинула в сторону выхода,

— А ну! Расступись!

— Знаешь что, Катерина Ивановна, идите вы со своими котлами, я ухожу!

— Ой ты, батюшки, напугал ежа голой… — тут она увидела лицо ребенка и вспомнила вдруг про воспитание и манеры.

— Ключи сдавай! — приказала она Герману. — Завтра все равно не твоя смена, а за ночь котел и так температуру поддержит.

Герман поглядел на нее с минуту, а потом бросил связку ключей на стол. Затем он одел бушлат и вышел прочь.

— И ребенка своего захвати! — крикнула вслед приемщица.

Девочка поспешила на выход.

Герман дал девчушке еще несколько ценных бумажек из своего кошелька и побрел в сторону дома.

На следующий день на смену в кочегарку заступил двоюродный брат Катерины Ивановны, который пребывал в похмельном настроении вот уже неделю.

За ночь котел все же остыл, его потребовалось разжигать заново.

— Кать, есть чего на растопку? — обратился он к родственнице, освежаясь прямо в приемной настойкой собственного производства.

— Вон, открытки лежат и письмо на столе, — не обращая внимания на кочегара, махнула рукой приемщица и углубилась в чтение журнала.

— Письмо-то не слишком эмоциональное? Для растопки не перебор будет? — на всякий случай поинтересовался мужчина.

— Нормально, бери и иди, мне еще дела нужно делать.

— Я слышал, Герман наконец-то ушел?

— Ага, мизантроп фигов, устроил мне тут вчера сопли со слезами.

— Тряпка, я всегда говорил, — бросил напоследок мужчина. Схватив со стола письмо и открытки, он побрел в кочегарку.

Катерина Ивановна как раз собралась пить чай, когда в батареях послышался странный стук. Шум нарастал очень быстро. Женщина встала из-за стола и подошла к батарее, чтобы проверить, что это. Воздух в помещении нагревался моментально. Стук учащался, из котельной доносилась ругань.

Катерина в самый последний момент поняла, что нужно срочно где-то укрыться и запрыгнула в шкаф.

Раздался хлопок. Батарею разорвало. Вместо воды из образовавшейся дыры вырвался горячий пар, что моментально уничтожил свежий косметический ремонт в приемном отделении. Следом послышались еще хлопки. Трубы и батареи по всему предприятию начало рвать. Люди спешили выбежать на улицу. Катерина Ивановна была не исключением. Последним из кочегарки с дикими воплями выбегал резко протрезвевший родственник, ошпаренный кипятком и красный как рак. Как только он оказался на улице, послышался самый громкий хлопок, который можно было приравнять к взрыву.

— Котел разнесло, — дрожащим голосом констатировал мужчина, прикладывая к красному лицу снег.

— Да что, черт возьми, случилось-то?! — Катерина Ивановна была в бешенстве. Ее карьере в одночасье пришел конец. На восстановление котельной потребуются месяцы, а у хозяина предприятия и так были проблемы с кредитами.

— Все твое письмо! Ты хотя бы читала его?! — сорвался кочегар.

— А что такого в этом письме? — искренне удивилась женщина.

Мужчина достал листок в клеточку, исписанный убористым почерком. Первую часть письма он бросил в котел. Этого хватило, чтобы вызвать подобную реакцию.

— На вот, прочти, — сунул он смятую бумагу Катерине. — Тут по одному слову можно вырезать и топить полдня.

Женщина схватила листок и погрузилась в чтение, чего раньше никогда не делала.

Сердце Катерины Ивановны заледенело еще до изобретения «эмоциональных котлов». Должность приемщицы ситуацию лишь усугубила. Но как только она прочла абзац, из оттаявших глаз потекли слезы.

— На! Убери это от меня, — сунула она письмо кочегару и прикрыла рукой рот. Пока рабочие ходили по улице, выясняя, что же делать дальше, приемщица уселась в курилке и зарылась лицом в пальто.

— Кать, ну ты чего?! — подошел к ней брат и присел рядом.

— Паш, а душа тело согреть может? — проревела приемщица.

Мужчина снова приложился к бутылке, которую успел захватить с собой.

— Вряд ли. Хех, если, конечно, представить, что душа — это топка, тогда сердце — котел, а вены — трубы… Тогда, наверное, может. Но это же чепуха какая-то.

— Чепуха… У тебя конверт остался? — размазывая слезы по щекам, спросила женщина.

— Ну да, я их не жгу, толку мало, — достал он смятый конверт.

Катерина выхватила бумажную упаковку и, взглянув на адрес, вышла из курилки и побрела в сторону дороги.

На улице стоял лютый январский холод. Женщина вышагивала прямо по сугробам, оставляя за собой лужи растаявшего снега.

— Ты куда?! — крикнул ей в спину кочегар.

— Я согрелась, а за тепло платить нужно, — еле слышно ответила женщина.


(с) Александр Райн

Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Кочегарка Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Будущее, Эмоции, Душа, Тепло, Отопление, Кочегар, Длиннопост
Показать полностью 1
136

Выбор

Когда я попал в детский сад, моя семья считалась неблагополучной. Мы были изгоями для общества довольных лиц и толстых кошельков. Мать, приведя меня, с надеждой посмотрела в глаза молодой воспитательнице.


- Он наша последняя надежда. Прошу вас...

Тогда я не понимал, о чём они говорили и насколько судьбоносным окажется решение...

Я до сих пор хорошо помню лицо той юной рыжеволосой девушки, которая провела меня за руку в раздевалку и указала на небольшой шкафчик. Покрытый синей водостойкой краской и разрисованный цветочками, он показался мне даже милым. Воспитательница протянула мне большой каталог с картинками.


- Смотри, малыш. Здесь есть картинки с разными зверушками, цветочками, машинками и прочим. Выбери то, что тебе понравится больше всего. Это будет твой личный знак, символ, определяющий всё, что произойдёт дальше. Понимаешь?

Конечно же, я ничего не понимал. Думал, что это такая игра. Среди всех этих тигров, лягушек, самолётиков и прочих картинок, разбросанным по страницам в хаотичном порядке, я выбрал почему-то забавный красный гриб с белыми точками.

Девушка перестала улыбаться. Она легонько сжала мою ладошку и спросила:

- Ты уверен? Может быть, что-то другое?

Я отрицательно мотнул головой и она тяжело вздохнула.


***

Мать сидела в кабинете директора и тихо плакала.

Пожилая нянечка, зашедшая что-то спросить, извинилась и вышла.


- Вы ничего не можете сделать. Выбор всегда уникален и индивидуален. Если ребёнок выбирает гриб, это может означать многое. Но мухомор всегда вполне конкретен. Это галлюциноген, фактически, наркотик. Если человека с самого детства тянет к чему-то такому, запретному, расширяющему сознание, ничего хорошего из него не получится.


- Я не верю... не может одна случайно выбранная картинка определять предназначение человека на всю жизнь!

Директор улыбнулась:

- Какую выбрали вы?

- Попугая.

- Вот и ответ. Вы выбрали птицу, сидящую в клетке. И ограничили себя на всю жизнь. Попугай не умеет создавать. Он лишь повторяет. У вас нет нормальной работы, семьи, а ваш ребёнок... Я, безусловно, сделаю всё возможное для коррекции. На шестнадцатилетие он сможет пройти экзамен. Это будет его последний шанс. К слову, почему вы не изменили решение и оставили попугая?

- Потому, что мне нравятся попугаи.

- Наивно... Очень наивно полагать, что выбор может быть обусловлен лишь какими-то симпатиями, предпочтениями. Это ведь не о животных и птицах. Символизм - основа нашего мира. У каждого клана есть свой символ. Зверь, птица, цветок. Наши лидеры мудры, сильны и практически не допускают ошибок. Почему? Потому, что действует закон соответствия. Что было бы, допускай мы к власти кого угодно, не проводя проверку?

- Мы были бы свободны... - губы матери дрожали, но она продолжила, - свободны от предрассудков и разделения людей по глупым правилам.


***

Двадцать шестое июня. День моего рождения. Мама выгладила мои брюки и накрахмалила рубашку. Я вижу в зеркале не себя, а какую-то новогоднюю игрушку.

- Мам? Всё в порядке?

Она кивает и просто обнимает меня. Только по глазам вижу, что что-то не так.

В автобусе по пути к экзаменационному дворцу я вижу девушку. Кажется, её зовут Лиза. К ней как-то по-особенному относились в садике и школе. Мы были в параллельных группах и классах, но я всегда замечал это. Интересно, почему?

На входе я подошёл к ней.

- Привет, тоже волнуешься?

Она взглянула на меня с недоверием. Но видя мою простодушную улыбку, немного расслабилась.

- Есть немного... Почему они от меня этого хотят?

- Чего хотят?

- Чтобы я отказалась от выбора...

- А что у тебя за символ?

- Крыса! - она с гордостью показала мне нашивку на рюкзачке.

- Оу... Необычный выбор. Круто! - похвалил я. - А у меня вот, мухомор. Потому, что прикольный!


***

В помещении, куда нас привели, стояли стеклянные проекционные столы и удобные стулья. Мы уселись и на столах раскрылись приложения для прохождения тестов. Вопросы попадались самые разные. От того, как я веду себя в конкретных ситуациях, до выбора еды и напитков. Всего чуть больше сотни или около того. На каждый ответ давалось двадцать секунд. Так что нужно было действовать быстро.


После тестов на экране высветилось несколько пиктограмм. Один с изображением мухомора, другой - с обезьяной, третий изображал пожарника, а четвёртый - большую серую крысу, как у Лизы на рюкзаке. Я попытался отыскать её глазами в зале и тут понял, что всё это время девушка сидела у меня за спиной. Я взглянул на её экран. Там тоже красовались крыса с мухомором, а остальные две пиктограммы - комар и гитара. Мы переглянулись и не сговариваясь нажали на кнопки. Я - на крысу, а она на красивый грибочек с белыми точками.


***

- Папа, а чем закончилась история? - маленький мальчик смотрел на отца с нескрываемым любопытством.

- Тем что права была мама малыша. Картинки ничего не значат, если не заставлять человека идти по выдуманному другими людьми пути. Мальчик и девочка Лиза стали больше времени проводить вместе. Выросли, поженились.

- Круто. А девочку зовут, как нашу маму!

- Да, сынок. А мальчика зовут, как меня.

- И это всё было на самом деле?

- А разве это сейчас важно? Важно, мой милый, чтобы ты понял самое главное - выбор ты делаешь не один раз в жизни, а каждый день, каждый миг. И всегда можешь его изменить. Пока жив.

Выбор Авторский рассказ, Рассказ, Фантастический рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
77

Минус одна двенадцатая

Монах Си Люцзы сидел в тёмной келье. Из-за стен доносился привычный шум неторопливой монастырской жизни. В щель потолка проникал единственный луч света и медленно скользил от запертой снаружи двери к противоположенной стене. В луче света, словно чаинки в чайной пиале танцевали белые крошки пыли.

Ноль, плюс один, плюс два, плюс три. Сейчас свет освещал ступни монаха. Возле Люцзы стояла нетронутая чаша с рисом и вода, которые с рассветом принес послушник – вся его еда на этот день.
Си Люцзы знал, что мёртв. Его тело агонизировало, требуя кислорода. Плоть уже тридцать семь лет обреченно танцевала этот танец со смертью. Мгновенная вспышка эйфории при вдохе после выдоха сменялись отчаянным призывом нового воздуха. Его, ещё не разложившийся труп, цеплялся за жизнь. Люцзы знал, что это значит: не все его привязанности уничтожены, он прикован ещё к колесу сансары. Он ещё раз разложил на дхармы все свои эмоции, чувства, и состояния ума, классифицировал их согласно учению Благословенного, и только тогда, когда в очередной раз понял насколько он несовершенен, какая пропасть отделяет его от Будды, сделал вдох.

Плюс пятьдесят четыре, плюс пятьдесят пять, плюс пятьдесят шесть, плюс пятьдесят семь. Его ноздри расширяются, струйки воздуха устремляются в лёгкие, грудь поднимается и кровь обогащается кислородом. Он останавливается. Опять агония. Его труп требует выпустить воздух. Белые люди говорят, что это биология. Си Люцзы знает, что биология это только нижней уровень: смена эйфории и страдания — сукха и дукха – вот, что природа всех вещей, машина, которая поддерживает этот мир, вращает его колеса. Без них тот бы распался. Си Люцзы медленно выдыхает, грудь сжимает лёгкие, струйки воздуха устремляются в обратном направлении, мозг погружается в секундную эйфорию. Через миг его тело потребует новой порции наркотика – кислорода.
Люцзы смотрел на пол, на котором были разложены четыре кучки с неровными камешками: слева от него лежал один камешек, прямо перед ним два и три, а справа четыре камешка. Он смотрел на эти камешки и думал о природе этого мира. В нём нет ничего постоянного: Солнце восходит и заходит, день сменяется ночью, реки меняют русла, люди рождаются и умирают, десять лет назад сгорела храмовая пристройка, сейчас на её месте стояла новая. Но перед ним лежали четыре кучки из камешков, и в них была скрыта тайна Вселенной. Единственное, что было в ней постоянно, и что можно было объять непросветленному уму не постигшему ниббаны. Что в нижних мирах, что в верхних, демоны и боги вместе с Люцзы смотрели на эти кучки камней.

Плюс сто сорок четыре, сто сорок пять, плюс сто сорок шесть, плюс сто сорок семь. Один камень, два и три и ещё четыре — всего десять камней. А что будет, если складывать камни дальше? Плюс пять, плюс десять, плюс пятьдесят семь, плюс сто сорок девять? Что будет, если сложить все камни бесконечной Вселенной.
Однажды в их монастырь заехали туристы: суматошный очкарик с вечно смеющимися двумя девушками лет двадцати. Они фотографировали храм, монахов и оставили деньги на реконструкцию храмовой пристройки. Когда они ушли, Люцзы обнаружил книгу, видимо, выпавшую из рюкзака кого-то из этих молодых людей. Прошло две недели, но за книгой так никто и не вернулся. Люцзы решил оставить ее себе. Так как он сносно знал английский, то смог понять, что книга является популярным изложением гипотезы некого Бернхарда Римана.

Плюс триста семьдесят восемь, триста семьдесят девять, плюс триста восемьдесят, плюс триста восемьдесят один.
В часы одиночных медитаций, нарушая предписания, он читал эту книгу. Много раз потом он уезжал в город, чтобы зайти в библиотеку и просидеть там весь день, восполняя пробелы своего деревенского образования. В книге, доставшейся Люзцы говорилось о некой гипотезе, великой загадке, над которой бьётся всё человечество. Оказывается, есть некоторые числа, называемые на Западе простыми. Но не следует верить тому, кто придумал их так называть. Ничего простого в этих числах нет: они стоят особняком от всех других. Если взять простое число и попытаться разбить его на равные части, большие единицы, то ничего не получится, какой бы размер этих частей не брать. Всегда останется что-то в остатке.

Плюс семьсот двадцать два, плюс семьсот двадцать три, плюс семьсот двадцать четыре, плюс семьсот двадцать пять.
Эти числа попадаются среди прочих совершенно случайным образом, как будто в беспорядке, только легко заметить, что в начале числового ряда их много, а потом они встречаются всё реже и реже. Бернхард Риман своим отточенным умом смог увидеть некое правило, позволяющие подсчитать количество простых чисел в некотором большом промежутке. За всю свою жизнь он так и не смог доказать на языке математики то, что увидел. Он умер оставив потомкам только гипотезу. С тех пор гипотеза Римана так высоко почитаема западными людьми, что его называют Загадкой Тысячелетия. После смерти Римана пройдёт больше ста лет, в Нью-Йорке построят самый большой в мире компьютер, который будет проверять то, что смог увидеть Риман. И за все долгие годы работы он не обнаружит ошибки. Однако же, и никто из людей, до сих пор, не смог написать её доказательство.

Плюс одна тысяча сто пятьдесят восемь, плюс одна тысяча сто пятьдесят девять, плюс одна тысяча сто шестьдесят, плюс одна тысяча сто шестьдесят один.
Озарение было настолько сложным, что для того, чтобы только сформулировать его на языке, доступным живым существам, Риману потребовалось придумать математический закон. Как мандала сопоставляет рисунку состояние ума, так и этот закон сопоставляет одним числам другие. Риман назвал свою мандалу дзета-функцией. Если в дзета-функцию подставить число один, то получится бесконечность, если же подставить два, то дзета-функция будет равна одной шестой, умноженной на квадрат числа пи. Но если подставить в дзета-функцию число минус один, то она станет равной сумме всех чисел от единицы до бесконечности. Очевидное решение, что эта сумма равна бесконечности следует отбросить. Си Люцзы узнал, что для следующего шага нужно новое измерение, связанное с корнями из минус единиц. Это измерение разрывает привычное пространство. Прибывая в нём умом, становится совершенно очевидно и ясно, что значение дзета-функции от минус единицы равно минус одной двенадцатой. Вдох — задержка — выдох. Сумма всех чисел, таких далеких, как можно себе представить и даже дальше равна минус одной двенадцатой. Числовое измерение, которое разрешает это противоречие, как бы противопоставлено всем привычным для Люцзы числам. Оно им в прямом смысле перпендикулярно. Люцзы представлял его и думал о нём.

Плюс две тысячи шесть, плюс две тысячи семь, плюс две тысячи восемь, плюс две тысячи девять.
Пусть существует мир, в котором вода не выкипает на огне, а озёра не покрывается льдом в стужу, пусть есть мир, в котором живые существа летают по небу, превращают камни в виноград, а облака в пастилу. Любые чудеса, рождённые умом, могут быть реальностью для жителей этого мира. Но во всех мирах, где ступала нога Просветлённого, и во всех мирах, где она не ступала, везде! – камни можно пересчитать, а значит существуют простые числа, и сумма бесконечности равна минус одной двенадцатой. Риман охватил своим умом ось колеса мира, незыблемый закон, который не приходит и не неприходит. Он обозрим для ушедших в ниббану и для не ушедших в ниббану, для тех, кто знаком с учением Будды и для тех, кто о нём не слышал. Даже Благословенный должен подчиниться этому закону и признать его.

Плюс семь тысяч триста двадцать восемь, семь тысяч триста двадцать девять, плюс семь тысяч триста тридцать, плюс семь тысяч триста тридцать один.
Люцзы задумался о числе «минус одна двенадцатая». Почему именно оно? Двенадцать сакральное число, оно означает четыре благородные истины и великий восьмеричный путь. Но, над ним стояла единица, попирая учение. Понятно. Это Будда, который возвышается над своим Учением. Одна двенадцатая символизирует, что путь важнее, чем все слова, которые произносятся. Все истины ничто, если следовать Пути. Но перед одной двенадцатой стоит минус. Сумма всех камней мира, сумма всех бесконечностей во всех бесконечных мирах стоит по ту сторону от символа Пробудившегося и его Учения.

Плюс девять тысяч девятьсот шестьдесят восемь, плюс девять тысяч девятьсот шестьдесят девять, плюс девять тысяч девятьсот семьдесят, плюс девять тысяч девятьсот семьдесят один.
Люцзы подумал о числах, которые образуют новое измерение, о бесчисленных мирах, в которых даже Будда преклонил колени перед корнем из минус единицы. Вдруг Люцзы понял, что измерение, которое образуют эти числа должно быть и в каждой точке его мира и этой кельи. Он посмотрел на свои руки и увидел кожу, кости, вены, мышцы и мелкие кровеносные сосуды. Он сделал вдох и увидел, как расширяются серые лёгкие под напором воздуха, как курсирует по венам кровь, он увидел стены своей комнаты снаружи и внутри одновременно. Он понял, что нужно сейчас сделать. Си Люцзы медленно выдохнул воздух и встал в том направлении, в котором раньше никогда не поднимался.

Наутро следующего дня послушник отопрёт келью и обнаружит её совершенно пустой.

Показать полностью
34

Игрушка на снегу

Достаточно старый, но подходящий по настроению к дню народного единства рассказ.

Игрушка на снегу Фантастика, Научная фантастика, Антарктида, Боевики, Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Полярники, Длиннопост

-1-

– Латиносы опять с британцами грызутся, – хмыкнул Сашка Круглов, почёсывая подбородок. – Вроде бы всё уже давно поделили, ещё в пятьдесят восьмом. Нет, блин, опять…

Полковник Ким вынырнул из сфероэкрана, в котором осматривал панорамы с автоматических станций слежения, расставленных вокруг базы.

– Где, на полуострове?

– Палмерлэнд, Сергей Манжурович. Около Чарльзтауна.

Товарищ полковник поднялся и подошёл к столу Александра. Вгляделся в голограмму.

– Откуда инфа? Недавно началось?

– Агентство «Русский Юго-запад». Новость полчаса назад пришла.

Ким пробормотал: «Сейчас узнаем», нацепил на ухо голо-проектор и убежал в спальные отсеки, быстро водя пальцами в картинке перед носом. С генштабом связывается. Смешной он, всё же, подумалось Сашке, – нет, чтобы здесь позвонить, скрытничает зачем-то. А на терминале всё равно видно, куда звонит.

Лейтенант Круглов зевнул и оглядел помещение, потом пролистал отчёты на экране, переворачивая виртуальные страницы при помощи взгляда. Всё работало исправно, как и положено в мирное время. «Поспать, что ли, пока Манжурыч убежал», – подкралась предательская мысль, но Александр решил не рисковать. Дежурство – есть дежурство, и, несмотря на либеральные порядки на базе, долг бойца-полярника превыше всего.

Он занимал самую «блатную» и простую, с точки зрения окружающих, должность на пограничной базе – системщик. В обязанности входило управление шестью техниками-киберами и контроль над исправной работой всех систем, включая освещение и отопление. В мирное время работа действительно была лёгкой – киберы сами меняли в отсеках автономные альфа-батерейки и неисправные модули, чистили помещения и переносили тяжести. Однако если случалась какая-то серьёзная неисправность, либо сами киберы ломались, особенно зимой, работать приходилось в авральном режиме. Иначе жизнь всех пятнадцати обитателей станции оказывалась под угрозой.

Скучно было. Ну-ка, что там, в отсеках.

– Сержант Артемьев, ты дурак, – сказал Круглов, включив голографическую трансляцию из оранжереи. – Он тебя всё равно переиграет. Лучше бы со мной пошпилил, или вон, китайский поучил.

– Знаю я, товарищ лейтенант, – пробормотал Павел, растерянно взглянув в камеру поверх очков. До этого он увлечённо резался в покер с кибером номер пять. – Я просто только сейчас обнаружил, что он обучен.

– Его ещё Андреич научил, в позапрошлом. Он даже блефовать умеет.

– Что там, на полуострове, товарищ лейтенант? – поинтересовался Артемьев.

Круглов пожал плечами.

– Не знаю, Пашка, но, похоже, новая заварушка. Передел территорий. Сейчас вон Манжурыч звонит куда-то в штаб.

Полковник был лёгок на помине – ворвался в аппаратную, чуть не столкнувшись в дверях с кибером номер два, плюхнулся в кресло и рявкнул по внутренней связи.

– Всем на вирт-построение!

Сашка приосанился, вырубил лишние окна и «облака», включил видео-трансляцию. Перед ним на панорамном 3Д-экране показались четырнадцать бородатых морд – весь личный и командный состав базы «Санин-3». Многие ещё только проснулись, и теперь, позёвывая, растирали щёки.

– На полуострове у нас, похоже, ожидается полный антарктический песец, – начал Ким. – И не только на полуострове. Южноамериканский Союз объявил, что вся западная часть материка вплоть до Трансантарктических гор должна принадлежать ему.

– Оп оно как! Вот имбецилы! – подал голос пулемётчик с труднопроизносимым именем Раджеш Бхардвадж.

– Отставить имбецилов! Ситуация серьёзная. Если не удаться решить вопрос дипломатически, то под угрозой оказывается вся Западная провинция, купольник Русгород и шесть горнодобывающих платформ. Сорок тысяч граждан Евразийской Конфедерции Антарктики! Из штаба пришло распоряжение: перейти всем приграничным базам и добывающим установкам на военное положение.

«Блин, опять инет и игрушки скажут отрубить», – огорчился Сашка.

По опыту прошлых лет он помнил, что как начиналась какая-нибудь заварушка, главкомы в Мирнополе сразу включают паранойю и перекрывают каналы.

Полковник тем временем продолжал.

– Связь только с штабами и подразделениями. Техническому отделу проверить состояние информационных систем.

– Сергей Манжурыч, но при чём здесь «Санин-3»? – проворчал майор Ван Ли. У китайца, отвечающего за атомную энергоустановку, был скверный характер. – Где мы – и где Западная провинция? Сидим тут на восьмидесятой параллели уже второй год, вокруг никого на сто километров, даже пингвинов…

Ким прервал подчинённого.

– Майор Ли! Опыт антарктических войн показывает, что после одной такой заварушки в активность приходят все шесть антарктических объединений. Битву за Южные Шетландские забыл? Восточная провинция находится в стратегически важном районе. На Советском плато, на пересечении путей… да что я рассказываю.

«Всё бубнит и бубнит, – подумал Сашка и подпёр подбородок рукой. – Скорей бы вахта кончилась, да свалить от него куда-нибудь в Новолазаревск, где баб побольше и иностранцев поменьше… А то и вообще, из Антарктики».

-2-

На дворе был март шестьдесят первого – ранняя осень, самое тёплое время года в этих краях.

Круглов родился на станции Беллинсгаузен, за пять лет до отмены Договора об Антарктике. Родители Александра погибли, когда ему было пятнадцать, при бомбёжке первого российского купольника – Беллинсбурга. Лейтенант бывал за пределами Антарктиды всего пару раз – да и то, в холодном Пунта-Аренасе. Больше «на севера» он не ездил, зато антарктические посёлки объездил все.

Когда в две тысяча тридцать девятом Договор об Антарктике был отменён, начался первый передел территорий и активная колонизация пригодных для поселения оазисов на побережье. Свободная ото льда зона к тому времени заметно увеличилась, а новые технологии позволили быстро возводить во льдах купольные автономные посёлки. В них располагались и жилые помещения, и склады, и военные базы, и промышленные центры по переработке и доставке ископаемых. В одном таком поселении могли проживать до двадцати тысяч полярников.

Через двадцать лет совокупное население антарктических купольников приблизилось к полумиллиону человек, две трети из которых составляли военные. Вместо двух десятков стран, некогда имевших антарктические станции, теперь осталось всего шесть крупных объединений, контролирующих Антарктиду. Они были формально независимы, но поддерживались государствами, которые ещё с начала двадцатого века имели претензии к южному материку.

Особенностью Евразийской Конфедерции Антарктики являлось то, что её население составляли бывшие граждане сразу четырёх государств – России, Объединённой Кореи, Индии и Китая. Территории, принадлежащие Конфедерции, лежали в нескольких частях Антарктиды – и на западной, и на восточной стороне, как на побережье, так и в глубине материка. Чтобы обеспечить охрану провинций, на подступах к оазисам и добывающим станциям устанавливались небольшие пограничные базы, выполнявшие также роль исследовательских станций и опорных пунктов на пути следования конвоев. Подобные мобильные комплексы, способные оставаться автономными на долгий срок, ставили во льдах и соперники Конфедерции, и на то были веские причины.

Антарктида оказалась для перенаселённой Земли тем «неприкосновенным запасом», обладание которым имело стратегическое значение для будущего наций. Нефть, железная руда и уран для атомных станций – за эти ресурсы шла непрерывная борьба. И если на пяти остальных материках велись уже совсем другие войны, то здесь, среди льдов, порохом пахло намного чаще…

-3-

– Сержант Артемьев, тебе блондинки больше нравятся, или брюнетки? – спросил Сашка.

– Рыженькие, товарищ лейтенант. Две пары у меня.

– Две пары рыженьких?!

– Нет, – грустно сказал Пашка и показал двух валетов и две тройки.

– А, ты про карты… У меня фулл хаус!

Играли в покер на орешки. Круглов выигрывал.

– Дурак ты, сержант Артемьев. Ни в картах тебе не везёт, ни с рыженькими.

– С женщинами тут всем не везёт, Александр Степанович. Во всей Антарктике одна баба на пять мужиков.

– Ты не спорь, ты раздавай.

Через полчаса орешки у Артемьева кончились. Сержант был готов поставить на кон уже что-то посерьёзнее, но всех прервало сообщение Кима:

– Камрады, через минут десять ждём обоза из Восточного. Боеприпасы привезли, топливо и посылки. Круглов, переведи киберов на грузовой режим. Артемьев, Бхардвадж – готовьте ангар, Ли – встречай гостей.

– Потом доиграем, товарищ лейтенант, – вздохнул Артемьев.

Вездеходы были здоровенные, в пять метров шириной. Бронированные, с крупнокалиберными пулемётами на крыше и достаточно быстрые – могли разгоняться до девяноста километров в час. Ангар базы мог вместить только одну машину, поэтому к створкам подъехала первая, а две другие, входящие в обоз, остались стоять поодаль.

Створки ангара разомкнулись, и навстречу Пашке и Раджешу, одетых в полярные скафандры, устремился ледяной воздух с Советского плато. За ними на колёсных шасси выкатились киберы, опустив длинные манипуляторы книзу, как вилки погрузчиков.

– Давненько я не выползал, – пробубнил сержант через маску. – Холодно.

– Какой, на фиг, холодно, Артемьев! Минус двадцать семь, теплынь, – сказал через аудиосвязь Александр, наблюдая за картинкой из камер ангара. – И давление ничего. Проверь – мне должна быть посылка, я заказывал. Киберам не давай – растрясут.

– Позвольте, я сам вам посылку занесу вашу посылку, – послышался незнакомый голос.

Спустя пару минут в аппаратную вошёл высокий безбородый мужчина в расстёгнутой куртке-скафандре и представился:

– Старший лейтенант Котовский, Артур Артёмович. Специалист по информационным системам штаба.

– Лейтенант Круглов. Саша. Главный раздолбай на «Санин-3».

Котовский усмехнулся.

– Вы зря так о своей профессии, Александр. Без системных специалистов у нас никак, – он протянул полупрозрачный свёрток. – Вот ваша посылка – я видел её в списках. Теперь к делу. Я прибыл из Мирнополя по личному поручению главкома. Командиру вашему я уже доложил. Мне поручено произвести замену старых серверных модулей на всех базах Восточной провинции. Как вы слышали, обнаружена брешь в ядре версии четыре-одиннадцать, позволяющая осуществить несанкционированный доступ.

– Но, позвольте, товарищ старший лейтенант! – перебил его Круглов. Ему вовсе не хотелось заниматься подобными делами. – Зачем менять модули, когда можно вручную обновить ядро? К тому же – инет сейчас отрублен, связь по безопаске только со штабом – я бы давно заметил, если бы за нами кто-то следил, уж поверьте, опыт у меня приличный.

Старлей понимающе кивнул.

– Да я бы и сам так сделал. Но – распоряжение главкома, – старлей достал коммуникатор и показал голограмму с документом. – Сейчас заварушка на западе начинается. Фиг его знает, чего будет. Говорят, что латиносы с британцами уже давно следят за нами…

– Нет, ну что за параноики в штабе! И надолго вы к нам?

– Я думаю, мы с вами переустановим всё за одну смену. Потом переночую, а когда обоз обратно поедет, на него сяду.

-4-

Серверные модули – маленькие чёрные бруски с коннекторами – менялись достаточно легко. Серверные блоки были сдублированы во всех отсеках станции, и при отказе одного из них все приборы и устройства переключались на соседний. На замену ушло всего полчаса, и ещё два часа Сашка потратил на подключение всех дополнительных модулей, файловых хранилищ и терминалов. Потом проверил и передал вахту Артемьеву – тот, конечно, сечёт поменьше, но парень ответственный, и раз в двое суток Круглов оставлял его на ночное дежурство.

На ужин в тесной столовой, на котором собрались десять человек, подавали крабовый бульон, салат и солонину. Всё внимание было приковано к гостю – ведь люди из Мирополя, столицы Конфедерции, бывали в Восточной провинции крайне редко.

– Ну, как там, в Мирнополе, товарищ старший лейтенант? – спросил один из сержантов. – Девушки ещё не перевелись?

– Осталось немножко, – кивнул Котовский и поинтересовался. – А откуда у вас такие вкусные салаты?

– А вы видели нашу оранжерею? – спросил майор Ли. – У нас там растёт подарок от японских друзей – гибридные плодоносы. На одном растении – и помидоры, и свежий салат, и корнеплоды. Растут как на дрожжах, естественные витамины, на весь личный состав хватает…

– Я там был, но не обратил внимания – установкой занимался, – признался Котовский. – Да, интересно. Всё же, верно сделано – минимум пространства, максимум функций. На Антарктиде без этого никак.

– Когда-нибудь эти зелёные твари захватят мир, – пошутил Круглов. Бхардвадж хохотнул и подавился, закашлялся.

– Да как ты можешь так говорить о гибридных плодоносах? – воскликнул Ли. Юмора старик не понимал. – Что, салаты не нравятся?

– Нравятся, просто вы, товарищ майор, не смотрели старинных сериалов про плотоядные растения…

Полковник Ким прервал лейтенанта, обратившись к гостю.

– Спасибо вам за работу. Без обновления систем безопасности никак. Ночевать будете во втором спальном отсеке.

«Ну, конечно, делал всё я, а спасибо ему, – подумал хмуро Круглов, но озвучивать не стал. – Так всегда бывает».

-5-

– Это что у тебя за фиговина? – спросил Ким, разглядывая маленькую статуэтку улыбающегося пингвина. – Какой довольный, как селёдки объелся.

– Это изваяние нашего великого Тукса, покровителя всех полярных системщиков, – сказал Круглов и отобрал у командира пингвинёнка. Он сам не особенно верил во всю эту ересь, но статуэтку везли издалека, из подмосковного Сколково, и стоила она немало.

– Странный ты, всё же, – сказал Сергей Манжурович, глядя на автоматически разворачивающуюся постель. – Другие вон постеры с сиськами заказывают, а ты пингвинов каких-то.

– Вступайте в нашу секту, товарищ полковник, и вы поймёте, что пингвины лучше женщин, – ответил Сашка и спрятал статуэтку в тумбочку. – Что-нибудь новое слышно из штаба про Запад, Сергей Манжурович? А то я без Интернета, как без рук.

Ким пожал плечами:

– Воюют. Стреляют. Чарльзтаун британцы вроде бы отстояли, но две буровые установки профукали, – командир плюхнулся на койку и скомандовал в наушный коммуникатор: – Отбой.

Круглов погасил свет в отсеке и упал на соседнюю.

– Товарищ полковник – шёпотом спросил Раджеш.

– Чего тебе? – буркнул Манжурыч.

– А этот Артур Артёмович, он где спит?

– Я же говорил! Во втором. С Чаном, Петровым, Ганди и Сидоренко.

Послышался голос Вана Ли.

– Спи, Бхардвадж, он нормальный мужик. Я его видел в Чжуншане, он там…

– Отставить разговоры! – строго сказал Ким, и Круглов вырубился. На него эта команда полковника всегда действовала лучше любого снотворного.

Сон был неровным. В сотый раз снилось, что «на северах» разыгралась ядерная война, и Антарктида осталась единственными континентом, где выжили люди.

-6-

Проснулся от крика. Кричали где-то в соседнем отсеке.

– Что там? – взволнованно спросил Ким. – Круглов, иди, проверь.

Сашка отстегнул от кровати автомат и вышел в тамбур. В этот же момент послышались выстрелы, и Круглов отпрянул.

Манжурыч сматерился по-корейски, отпихнул Круглова и вышел в отсек.

– Товарищ полковник, может, вы это зря? – спросил лейтенант. – Бхардвадж, иди с ним!

Ли проснулся от выстрелов, спросил.

– Что там происходит?

– Сейчас, – пробормотал Круглов и врубил настенный проектор, вывел картинку…

В соседнем спальном все были мертвы. Миниханов, дежуривший у реактора, тоже. Круглов вытер испарину со лба, подключился к реакторной консоли. Она была независима от основных систем, всё в норме. Звука нигде не было. В ангаре пусто, в столовой тоже.

Картинка из аппаратной держалась недолго. Котовский с автоматом в руках завис над Артемьевым, который корчился в кресле с простреленными ногам. Затем послышался выстрел, и диверсант упал. Картинка погасла.

Круглов ломанулся в аппаратную, надо было помочь полковнику.

– Держи его! – сказал Сергей Маньжурович. Котовский лежал на полу. – Раджеш, сходи за Ли.

Александр наклонился, чтобы поднять диверсанта. В следующий момент послышался щелчок парализатора, и лейтенант упал без сознания.

-7-

Очнулся он быстро. Александр сидел на полу, руки были связаны за спиной каким-то шнуром. По полу аппаратной тянулась кровавая дорожка.

Его подняли и посадили в кресло. Ким спросил:

– В порядке? Голова не болит?

– Да, но… товарищ полковник, почему я связан?

Из-за спины возник Артур Артёмович. Живой и здоровый.

– Тут такое дело, дружище. Для твоей же безопасности. Прости, но так надо.

«Мятеж», – смекнул Александр. Интересно, что им нужно?

– Ну и кому вы продались, Сергей Манжурович?

Кореец усмехнулся.

– Никому я не продался. Дни ЕКА как независимого государства всё равно сочтены. Её существование – ошибка истории, и мировое сообщество решило эту ошибку исправить. У народов северного полушария есть Арктика, есть Гренландия. Есть океаны… А теперь позволь нам задавать вопросы, Александр.

– Ну, выбора у меня нет. Давайте попробуем.

Старлей подошёл поближе.

– Ситуация следующая. Все боевые системы мы отключили. Связь и камеры тоже, но потом консоль управления… случайно закрылась. Серверные модули и часть систем всё ещё работает. Проще всего долбануть ракетой по базе, и дело с концом, но – радиационное заражение, и на таком важном пути. К тому же, скоро зима. Не исключено, что база перейдёт в чужие руки, как и многие другие, но это не важно. Нам надо оставить базу пустой и законсервированной. Нужен пароль на деактивацию атомной установки…

Круглов усмехнулся.

– Но атомная установка автономна. Пароль от управления знает только Ван. Где он, кстати?

Ким кивнул.

– Да, я в курсе, что только ему он известен. Они с индусом закрылись в спальном отсеке.

– Надо же! Разве Ли не причастен к вашему заговору?

– Нет. Это не заговор... это распоряжение из штаба. Ты должен помочь нам – ввести пароль на деактивацию серверных блоков и открыть створки – сказал Котовский. – А затем попробуем вместе уговорить китайца, чтобы он вырубил реактор. В этом случае мы сохраним тебе жизнь, и даже можем гарантировать неплохое место в администрации Восточного.

– Мне не нужно место – Круглов решил немного потянуть время, потому что начал избавляться от шнура за спиной. Благо, руки ему связали второпях и неумело. – Я хочу улететь в Питер. Или в Волжский Мегалополис. Вы мне достанете билеты?

Котовский кивнул.

– Без проблем. Пароль.

– Кстати, где Артемьев? Он же знал половину паролей.

– Знал, но не сказал. Снаружи. С остальными.

Артемьева было жалко. Очень жалко.

– Сергей Манжурович? Но почему именно вы предали нас?! Почему не, скажем, Сидоренко? Или Чан?

Старлей врезал Александру по уху.

– Не тяни время! Вводи пароль, с…а!

– Мне его что, носом вводить? – Круглов понадеялся, что ему развяжут руки, но Ким был умнее.

– Включи ему экранную клаву, Артур.

Котовский отложил парализатор, открыл аплет и отступил в сторону. Сашка кивнул, подумал: «Сейчас, или никогда», зацепил пальцами спинку кресла и, упёршись ногами, послал его в сторону полковника, одновременно отскочив к тамбуру. Ким упал, ударившись головой о переборку, а старлей схватил парализатор и выстрелил, но ошибся на пару сантиметров. Круглов прыгнул вниз, в складской отсек, и опрокинул гору ящиков на лестницу, завалив вход. Десятка секунд хватило на то, чтобы окончательно избавиться от шнура, стягивающего руки. К тому времени, когда Котовский спустился вниз, Александр уже перебрался в ангар, закрыл переборку, и, накинув куртку-скафандр, вылез наружу, под слепящее солнце Антарктики.

-8-

– Пашка жив, но у него прострелены ноги, – сказал Круглов и надел обратно кислородную маску. Он сидел у входа в потолочный тамбур спального отсека. – И переохлаждение. Он лежал у свалки, я дотащил его, помогите.

– Что там происходит?! – спросил Бхардвадж, накинул куртку и вылез.

Пока они отогревали Артемьева и вкалывали ему обезболивающее, Александр поведал в двух словах китайцу и индусу, что произошло в аппаратной.

– Они всё равно не смогут сюда добраться, ведь так? – сказал Ли. – Переборки же бронированные. К тому же, силой меня не заставить, я всё равно не выключу реактор. Я всю жизнь работал на благо ЕКА…

– Вам не кажется, что температура упала? – сказал Раджеш. – Похоже, добрались до систем отопления.

– Скорее всего – физически перерубили кабель.

Из тамбура послышался скрежет и жужжание электросварки. Артемьев забормотал что-то невнятное, про рыженьких.

– Они включили кибера… – понял Круглов, и вдруг его осенило. – Точно! Киберы! Проще всего перехватить их управление.

Он достал из тумбочки улыбающегося пингвина и открутил одну из его лапок. Затем вытащил тонкий провод, подцепился к настенному терминалу и переключил его на себя. На экране замелькали чёрные текстовые строчки с цветными буквами команд и каталогов.

– Что за хрень? – спросил Раджеш.

– Консоль супер-администратора, низкоуровневый доступ к серверному ядру, – пробормотал Александр. – Такой инструмент есть только у разработчиков системы. Плюс куча других фишек.

– Ничего себе игрушка.

По крыше отсека прошлась пулемётная очередь. Видимо, стреляли из верхней турели, вручную, без дистанта. Но лейтенанта это не могло напугать – броню отсеков всё равно не пробить из такого пулемёта. Как осатанелый, Сашка набивал команды, подгребая под себя и перенастраивая всё новые модули информационного комплекса станции.

Через десять минут, когда бронированная переборка была уже почти пропилена насквозь, все серверные блоки стали подконтрольны Круглову. Кибер номер четыре выключил сварочный аппарат, а спустя ещё пару минут вернулся в аппаратную и пристрелил старлея-диверсанта и бывшего командира базы «Санин-3».

-9-

Привычной связи с Восточным всё ещё не было – шифрованное соединение не проходило. Радио про Восточную Антарктику молчало, а спутниковые номера соседних баз и Восточный не отвечали.

– Хуже всего жить в этом информационном вакууме, – воскликнул Бхарвадж, когда они закончили уборку в базе. – Если сегодня не будет конвоя с шахты С-5, то можно сойти с ума.

Артемьев бредил рыженькими.

– Мы бы перезимовали, провизии хватит, – сказал Ли. – Но, похоже, Пашке совсем хреново. Надо везти его в госпиталь.

– А ты уверен, что в Восточном ещё не сменилась власть? – спросил Круглов. – Если ЕКА больше нет, то там уже давно австралопитеки.

– Нет, с Унией Австралия-ЮАР у нас перемирие, – возразил китаец. – По правде сказать, я не верю в распад Конфедерции. Ким явно кому-то продался, поверь мне. Можно позвонить по спутниковому в штаб, чтобы проверить. Но я не знаю кодов доступа.

– Их знал только Ким. Предатель… – проговорил Раджи.

Системщик задумался. Круглов знал все пароли, но пока решил молчать.

– Александр Степанович, а автоматические станции слежения в пределах действия сети работают? – вдруг спросил Раджеш.

Лейтенант кивнул и засунул голову в обзорный сфероэкран. Пробежался по камерам.

На третьей панораме, в десяти километрах к югу от базы, он увидел снежную бурю, несущуюся над трактом в направление «Санин-3», и увеличил картинку.

– Едут… – проговорил Круглов.

– Кто, наши? – обрадовано воскликнул Бхардвадж.

– Нет. Новозеландцы. На канадских броненосцах, восемь… десять штук. Они будут здесь через пятнадцать минут.

– Мы не сможем принять бой! – воскликнул Ли. – У нас всего один стрелок!

Александр сорвал защитную плёнку на красной приборной панели и вбил пароль на трансформацию станции. Бхарвадж метнулся к пульту.

– Откуда ты знаешь пароль?! – вскричал индус и попытался дотянуться до «отмены», но Александр оттолкнул его.

– Системный инженер знает всё...

Корпус станции затрясся. Круглов снял шлем управления и отдал Ли, затем быстро накинул куртку и проговорил, протирая уставшие глаза.

– Ли, проверь системы. Раджи, бери на себя стрелковую часть.

– Но куда, чёрт возьми?! – спросил Раджеш, схватившись за голову.

– В Мирнополь. Спасти Артемьева могут только в столице. Если и там не осталось своих, придётся пересекать океан, до Хобарта мы дотянем.

Круглов застегнул куртку. Ли спросил, не оборачиваясь.

– А ты-то куда?

– А я оставлю нашим новозеланским приятелям один сюрприз.

-10-

Лопнул и свернулся чехол, укрывавший турбины от снега. Над реакторным отсеком развернулись три огромных лепестка. Из днища столовой и оранжереи раскрылись веерами два широких крыла. Снег, облепивший полукруглые турбины, расплавился и с шипением начал испаряться, блоки приподнялись над поверхностью ледника и прижались друг к другу, образуя прочный обтекаемый фюзеляж. Съехала и сложилась броня, закрывавшая лобовое стекло аппаратной, и свет низко висящего полярного солнца ударил в глаза Александру.

Это были его полярное солнце и его земля, понял Круглов. Пусть лучше они снова какое-то время будут ничейными, как много лет назад, чем станут чужими ему.

Взглянув спустя десять минут в экран заднего обзора, лейтенант увидел расцветающий ядерный цветок на месте, откуда стартовал экраноплан «Санин-3», казавшийся теперь игрушкой в руках полярного ветра.


Андрей Скоробогатов, 2011 г.
Больше рассказов и романов автора - https://author.today/u/avssilvester/works
Показать полностью
27

Борщ и сало против грибов

Борщ и сало против грибов Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Грибы, Борщ, Сало, Другая планета, Холод, Мороз, Изменения климата, Длиннопост

Панкратов ел борщ с таким видом, будто решает уравнение Шредингера. На лбу морщинки, брови нахмурены, в темных зрачках злость к тайнам вселенной и калориям, которые он обязан усвоить.

Чуть в стороне от стола сгрудился персонал станции, почти в полном составе, сорок семь человек. Они смотрели на Панкратова с сожалением, надеждой и еще чем-то неуловимым в глазах: то ли страхом, то ли радостью – “хорошо, что не я!”

Подбежала Танечка, покачивая собранными в хвост темными волосами, принесла на фарфоровом блюдце порезанные рядком ломтики белоснежного сала – только из морозилки, еще не подтаявшие.

– Ешь, ешь, – подпихнул блюдце начальник станции Косаченко. – Там по Цельсию к пятидесяти подходит, одной амуницией не спасешься. Надо, чтобы и изнутри, так сказать…

Он собрал ладонь в кулак и тряхнул им в воздухе. Щеки начальника станции с готовностью вздрогнули. Он крякнул, посмотрел на тех, кто стоял за спиной, достал из-за пазухи фляжку. Налил в пластиковый стаканчик.

– Вот это еще… Чуть-чуть…

Тут же подскочил Шварц, станционный эскулап.

– Это не надо!

– Надо, – отпихнул его Косаченко. – Самую малость, для храбрости.

Строгий и педантичный, как все немцы, Шварц не решился в этот раз настаивать, отошел в сторону.

Через несколько минут Панкратов оставил пустые тарелки, перевел дух.

– Чаю! – крикнул начальник. – Ну, где там?

Снова появилась Танечка, бегом подлетела к столу, поставила стакан с крепко заваренным чаем, в котором плавало сразу две дольки лимона. Панкратов с благодарностью посмотрел на официантку, кивнул. Она улыбнулась ему в ответ, но как-то вымученно, покосившись на начальника.

– Ну, Андрей Ильич, по десятому кругу объяснять не стану, – Косаченко присел рядом, зачем-то собрал в кучку крошки на столе. – Сам все знаешь.

– Знаю, – выдавил из себя Андрей Ильич, допил чай, съел одну дольку лимона – прямо так, с кожурой – вторую оставил в стакане. – Пойду. Чего время терять…

– И правильно.

Панкратов ни с кем не прощался. В сущности, он и не знал никого из этих людей. На станции оказался случайно, с инспекцией. Разве что официанточка обращала на себя внимание милой улыбкой и стройной фигурой. С ней бы он познакомился поближе!

Панкратов ухватил ее за ягодицу, когда проходил мимо. Танечка ойкнула, стрельнула серыми глазками. Никогда бы не позволил себе такой вольности, но теперь… Кто знает – может, это последнее эротическое переживание в его жизни.

Теплая одежда, шлюз, шахта лифта.

– Дальше не провожаю, – Косаченко хлопнул Андрея по плечу. – Держи связь!

Он поспешно развернулся и, кутаясь в оранжевый пуховик, скрылся в клубах пара, валившего из шлюза.

Теперь все. Один на один со стихией. Андрей поправил маску, закрывающую лицо от мороза, щелкнул кнопкой рации, проверяя ее работоспособность. Хотя – зачем ему связь? Сообщить, что все удалось? Или не удалось и требуется помощь? Но никто не придет, не поможет.

Кабина лифта дернулась, поползла вверх. Скорость подъема можно регулировать и Панкратов поставил на среднее значение, чтобы не затягивать процесс, но и не провоцировать слишком сильный поток воздуха, набегающий на кабину, врывающийся через щели ледяными струями.

Конструкция собрана из прочной, высококачественной стали, все узлы надежные, хорошо смазаны морозоустойчивыми синтетиками. Но при такой температуре скрежетало даже прочное и отлично смазанное. Врывалось, кажется, в самый мозг, давило скрипом и металлическим лязгом на перепонки, просачиваясь через уши зимней шапки.

После семидесятого уровня кабина вынырнула из нагромождения корпусов климатической установки, продолжила подъем по ажурной вышке, устремленной вверх на многие десятки метров. Вдалеке можно было разглядеть еще несколько таких же вышек, а между ними… Между ними величественно вздымались в небо представители уникальной местной экосистемы, которые и были причиной всех нынешних бед Панкратова: гигантские грибы планеты Конгелатио.

Один гриб лежал на поверхности равнины, полузасыпанный снегом. Старый, промерз и обледенел настолько, что ножка не выдержала, подломилась. Остальные еще держались, но изменение климата и слишком резкое похолодание не позволили им в этом году сформировать шляпки, дотянуться до слоя атмосферы, в котором споры подхватывались ветрами, поднимались еще выше и разносились по всей планете. Грибы вымирали.

– Черт, я даже не миколог, – ворчал Андрей, – Почему должен их спасать? И этот тоже хорош…

Он вспомнил трясущиеся щеки Косаченко и его непонятное для простого инженера желание помочь подосиновикам-подберезовикам.

– Нас же заклюют! – горячился начальник станции, – Ты же знаешь зеленых. А Ксеноформнадзор с их распоряжениями и инструкциями? “Оставление в опасности уникального инопланетного вида”! Меня снимут, этих разгонят к чертовой матери…

За своих он переживал, надо отдать ему должное. Никого ведь не пустил на вышку, ну и сам, понятное дело, не полез. А Панкратов что? Панкратов человек посторонний, да еще ксенобиолог, прибывший с инспекцией. Ему, как говорится, сам бог велел…

Андрей оглянулся. Сквозь решетку лифтовой кабины были видны тонкие белесые нити, оплетающие конструкцию вышки. Они не касались подъемных механизмов лифта, будто знали – что можно трогать, а что нельзя.

Последние несколько лет у них симбиоз с человечеством. Впрочем, не столько с человечеством, сколько с его постройками. Ведь по вышке легко дотянуться до нужного слоя атмосферы, не формируя при этом ствол. А там уж, на самом верху, останется только шляпку соорудить!

Шляпку-то гриб соорудил, но, по словам того же Косаченко, замерз. Не раскрылся. На других вышках грибы и этого не смогли. Похоже, что здесь последний и теперь Андрею предстоит самому вспороть его верхушку, выпустить на волю потомство, которое, глядишь, долетит до более теплых регионов и сможет еще дать побеги.

– Ну что там у тебя? – зашипело в рации.

– Поднимаюсь. Уровень сто девяносто.

– Добро…

Кабина как-будто замедлила подъем. То ли так запрограммировано, то ли КПД электромоторов на высоте уменьшился. Здесь было совсем, до безобразия, просто отчаянно холодно! Пожалуй, Косаченко прав: если бы не болтающийся в брюхе горячий борщ, жирное сало и сто грамм водки, одна амуниция Панкратова бы не спасла. А так у него есть еще минут двадцать-тридцать до окончательного замерзания.

Лифт скрипнул в последний раз и остановился. С усилием сдвинув в сторону решетку, Андрей вышел на заиндевевший балкон, поднял голову вверх. Последний сегмент вышки не обслуживался подъемником, надо ползти самому, по лестнице. Туда, где над переплетением стальных балок раскинулась на несколько метров в стороны шляпка гриба.

– Чтоб я еще раз… Согласился… Пусть премию…

Андрей размеренно переставлял ноги, упираясь в лестничные перекладины, хватаясь руками – левой, правой… На полпути остановился, боязливо посмотрел вниз. Но это оказалось не страшно, потому что внизу почти ничего не видно: корпуса климатической установки занесло снегом и они сливались с белой пустыней, да еще и ветер гнал мутную взвесь снежинок, ухудшая видимость.

Потянул руку, чтобы схватиться за следующую перекладину. Рукавица не сразу оторвалась от металла, будто примерзла к нему.

– Что за ерунда?

Панкратов взглянул на укутанную в синтетику пятерню. “Не может такой материал к железу липнуть, даже при самом сильном холоде!” На рукавице ветер трепал несколько белесых нитей.

– Тьфу, зараза!

Внимательнее осмотрел лестницу. То, что ему сначала виделось намерзшей шубой, на деле оказалось мицелием. “Ладно, брат. Потопчусь по тебе, ты уж не обессудь!” Но с каждым шагом рукавицы и ботинки липли к лестнице все сильнее. В какой-то момент Панкратову пришлось с таким усилием отрывать руку от перекладины, что он чуть не потерял равновесие. В страхе прильнул к лестнице всем телом. Дождался, пока уймется сердцебиение, успокоился. Хотел двинуться дальше, но… Оторваться уже не смог.

Дернулся в одну сторону, другую… Будто веревками привязали!

– Мать твою, так-разтак!

Краем глаза заметил движение, замер. Нити мицелия шевелились. Ползли к нему, обхватывали, плотнее притягивали к железке, и, кажется, нащупывали прорехи в одежде, чтобы попасть внутрь, добраться до живого, теплого организма.

Первой мыслью Панкратова было связаться с начальником, но он ее сразу отбросил – не поможет ему Косаченко. На себя надо рассчитывать, только на себя! Но что делать? Обездвиженному, на морозе, который убьет его в ближайшие полчаса?

– Дурак! – заорал он что есть мочи, – Я же помочь тебе хочу! Споры твои гребаные из шляпки выпустить!

Дернулся со злостью и вдруг почувствовал, что хватка гриба ослабла. Подождал еще несколько секунд, потянул руку и смог оторвать ее от перекладины. “Он что, услышал меня? Понял?” Ученый в Андрее Панкратове протестовал против этой мысли, но реальность доказывала, что гриб действительно понял его и отступил.

“Ладно, потом будем анализировать и разбираться”. Резво подтянулся на полметра выше, еще на полметра и еще… Через минуту ксенобиолог уже был под самой шляпкой. Осталось довести дело до конца и спускаться вниз, но Андрей медлил. Почему? Он сам не мог себе объяснить.

“Что случится, когда я вскрою его? Споры разлетятся во все стороны, попадут и на меня. Это не опасно?” Он удивился тому, что раньше эта мысль даже не приходила в голову.

– Косаченко, вы на связи?

В эфире что-то щелкнуло пару раз, потом раздался хриплый голос:

– На месте. Как ты? Дополз?

– Я наверху. Хотел спросить… Вы наблюдали характер распыления спор? Они… Как бы… Сразу подхватываются, или оседают? Или еще что?

– Панкратов, милый, режь его и спускайся! Потом все обговорим!

Андрей отключил связь.

– “Режь его”, как же… Не ему резать-то…

Мгновение он сомневался, потом, повинуясь сиюминутному порыву, сдернул рукавицу и протянул голую руку к грибной мякоти, нависающей над ним. Она была очень холодной, но податливой, не промерзшей до конца. Андрей закрыл глаза и снова в его сознании требовательным набатом прозвучало – “режь”! Он вздохнул. А в голове опять: “Режь! Освободи нас!”

Ксенобиолог отдернул руку. “Это не моя мысль”. Страх боролся в нем с любопытством, но первый был обречен, ибо Андрей Панкратов ученый, всегда им был, с самой школьной скамьи. И он снова протянул руку, хоть ладонь уже ломило от мороза и велико было желание спрятать ее в рукавицу.

“Что ж ты сомневаешься? Сделай доброе дело!”

Андрей медленно оглядел шляпку гриба, раскинувшуюся над его головой. Кровь пульсировала в висках, в то время как ступни ног уже немели. Его время было на исходе.

“Я не отпущу тебя, пока не разрежешь!”

– Вот как? Не отпустишь…

Быстро надел рукавицу и стал спускаться, так и не закончив то, ради чего совершил трудный подъем. Щелкнул передатчиком.

– Косаченко, сколько раз вы присутствовали при раскрытии шляпки? Никто не пострадал от спор? Вообще у людей были прямые контакты с грибами?

В эфире шипело, и, хотя никто не отвечал, Панкратов знал, что его слышат. Наконец раздался голос:

– Ты что, спускаешься? А споры?

Андрей понял, что на его вопросы начальник станции отвечать не собирается.

– Со спорами и всем остальным будет разбираться специальная комиссия!

Он старался перескакивать через одну перекладину, как можно меньше держась за них руками. И его совсем не беспокоила опасность свалиться вниз, в бездну. Гораздо больше Панкратов боялся прилипнуть.

Прилип он уже в самом низу, за пару ступенек от балкона. Причем успел оторвать правую руку, которая теперь висела в воздухе, но вот левая и обе ноги уже были охвачены белыми нитями, которые тянулись к туловищу, оплетали его, притягивали к лестнице. Он чувствовал, как что-то щекочет его запястье, проникая в щель между манжетой и рукавицей.

“Куда же ты? Я ведь сказал, что не отпущу”.

Андрей хотел снова включить рацию, но побоялся нажимать кнопку на груди, не хотел рисковать свободной рукой. Слова тем временем продолжали сами собой появляться в сознании ксенобиолога.

“Они тебе не помогут. Да ты и сам знаешь. Все они – часть меня. Уже давно, несколько недель”.

– Так уж и все?

“Заражены спорами. Сам я, конечно, проверить не могу, но начальник станции проверял. Знаешь, что такое система опознания свой-чужой? Так вот здесь похожий механизм. Сознание зараженного не может распознать и использовать для вербального контакта одно слово – человек. Простой механизм, эффективный”.

Андрей смотрел, как теплый воздух рывками выходит сквозь фильтр его маски, мутным облачком разлетается на ветру. Что ж, скоро он перестанет дышать.

– Я наверх не полезу. Людей нехорошо захватывать. Понимаешь? Надо было договариваться. А теперь… Теперь я тебе не помощник.

“Глупый, ты же умрешь”

Андрей кивнул и подумал: “вместе умрем”.

Уже погружаясь в холодный сон, он умудрился нажать на кнопку.

– Косаченко… Слышь?

Щелчок.

– Слышу.

– Скажи… Скажи – человек.

Несколько мгновений эфир шипел, оставаясь без ответа.

– Не понял тебя, повтори.

Панкратов криво усмехнулся, закрыл глаза.

Ему снилось, что он бежит по зеленому лугу. Дальше – обрыв, за ним песчаный пляж. С шумом накатываются пенистые волны, от них веет прохладой, пахнет соленым. Здесь он родился. Это северное море, Белое. Но даже оно может быть ласковым, когда короткое лето согревает суровые поморские берега.

Он падает в траву. Ему хорошо. Воздух набегает теплыми волнами…

Панкратов открыл глаза. Стекло маски покрылось инеем, ничего не видно. Но рядом с ним кто-то есть, чей-то размытый силуэт. Человек?

– Ну-ка, вставай!

Голос доносился словно издалека, но Андрей понял, что это из-за маски и шапки. Удивительно, его тело будто и вправду обдувалось теплым воздухом. Галлюцинации? Нет, это на самом деле.

Неизвестный наклонился, провел рукой по стеклу, смахивая снежинки, улучшая обзор. Почти прижался к андрюхиной маске своей. Он увидел сквозь двойной слой стекла серые глаза.

– Будешь еще меня за жопу хватать? – глухо донеслось до него.

Панкратову хотелось засмеяться, но не хватило сил.

– Буду… Скажи…

– Человек? Это хотел услышать? Могу хоть десять раз повторить – человек, человек, человек… Только ты вставай!

Танечка помогла ему подняться, отсоединила от комбинезона Андрея какой-то шланг, тянущийся к гудящей коробке, похожей на кошачью переноску. Подхватила ее за ручку.

– Пригодится еще.

Они вошли в лифт и официантка крутанула рукоять управления на спуск, максимальная скорость.

– Почему мне такую не дали? – он легонько пнул “переноску”.

– Понятно, почему. Чтобы замерзал и некогда было бы тебе раздумывать о судьбах мира. Или чтобы ты, в крайнем случае, насовсем там околел, наверху. А ты, как я погляжу, это и собирался сделать.

Ноги и руки начинали отходить, их больно кололи тысячи игл. Андрей морщился и одновременно радовался, что девушка не видит его перекошенную от боли рожу.

– Как смогла? Не попасть под контроль?

Она едва заметно пожала плечами.

– Случайно. Проспала после смены долго, как раз когда… Меня, видимо, упустили из виду. Потом вижу – люди вокруг странные. Косаченко зачем-то вопросы дурацкие задает и кто неправильно отвечает, того к себе в кабинет. А у них перед этим эксперимент намечался, со спорами гриба. Сложила два и два… По вопросам начальника догадалась, какое слово они не произносят. Прикинулась своей. Три недели так жила, каждого боялась, кто еще недавно другом был, или просто знакомым. Пока ты не прилетел!

Повернулась к Панкратову и по ее серым глазам, скрытым маской, он понял, что девушка улыбается.

– Меня они еще долго не хватятся, а про тебя думают, что ты все – кирдык! – она провела по шее ребром ладони. – Рацию я отключила, уж извини. Чтобы ты случайно признаков жизни им не выказал.

Он посмотрел на правую сторону груди, где варварски, вместе с куском ткани и проводом была вырезана кнопка связи.

– Хорошо, что температура еще ниже упала, почти до шестидесяти, – продолжала Танечка.

– Почему?

– Гриб совсем замерз. А то бы не отдал тебя, крепко к лестнице примотал.

– Как же ты?

– Твоим аксессуаром, – она показала сверкнувший череповецкой сталью нож. Именно этим “аксессуаром” Андрей и собирался вскрывать шляпку.

– И куда мы теперь?

– На семидесятом уровне сойдем. Там есть служебный переход, по которому до ангара с челноками дойти можно. Позаимствуем один.

Андрей, только что вернувшийся с того света, долго смотрел на Танечку. На ее неуклюжий комбинезон, скрывающий изящную фигурку. На тяжелый обогреватель, похожий на кошачью переноску, который она самоотверженно выкрала, приволокла ради него на вышку и сама же теперь тащила, не прося о помощи. “Человек” – подумал ксенобиолог Андрей Панкратов и сжал зубы, стараясь не допустить подступившие слезы.


Александр Прялухин | Fantstories.ru

Показать полностью
87

Мотель "Врата"

Мотель "Врата" Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Космос, Мотель, Вторжение, Длиннопост

– У вас есть свободный номер?

– К сожалению – да. Выбирайте какой понравится.

Юноша был хорош собой, но слегка растерян, и, судя по его скромному кораблику, не богат. Впрочем, он ещё совсем молод, пожалуй, лет на пять младше её.

– Мало посетителей?

Она пожала плечами.

– Слухи о вторжении разогнали с окраины всех туристов.

– А вы не боитесь?

– Я боюсь только банкротства. Поэтому буду сидеть здесь до победного конца. Чей бы он ни был…

Парень выбрал комнату номер один. Позволил отсканировать сетчатку глаза, согласился на списание средств за сутки вперёд.

– Душ в порядке? Я хотел бы помыться.

– В моем мотеле все в порядке! – с гордостью ответила она. Улыбнулась.

О том, что в комнате нет полотенца, вспомнила через пять минут. Чертыхнулась, схватила первое попавшееся из стопки постиранного белья. Постучалась. Никто не ответил. Она приоткрыла дверь, заглянула внутрь. Из ванной доносился шум воды.

– Мистер… – посмотрела запись в блокноте – “Джонатан Абелуйо”, – Мистер Абелуйо!

Она говорила громко, но её, видимо, не услышали.

– Я принесла чистое полотенце! – крикнула ещё громче.

Шум воды стих.

– О, замечательно! Положите его… Хотя, давайте, я возьму.

Ей пришлось заглянуть в ванную. Матовая перегородка душевой скрывала парня, но стройный силуэт все равно был виден. Джонатан высунулся наполовину – мокрый, с пеной на теле.

– Спасибо, – взял у неё полотенце, посмотрел на значок с именем и фамилией, пристегнутый к её блузке, – Спасибо, Тара.

– Не за что, – она смущённо опустила голову, вышла из ванной.

Сетевизор в приемной проецировал на стену голограмму – объемные видеоролики из выпуска новостей. Звук был приглушен, но до слуха Тары долетали обрывки фраз: “Сообщения военной разведки… Цивилизация кибернанитов… По осторожным прогнозам не менее двадцати семи миллиардов… Их флот должен состоять не менее чем из миллиона… Предупреждение об эвакуации окраинных районов в секторах…”. Тара отключила звук.

Большое окно напротив стойки регистрации, занимавшее стену от пола до потолка, позволяло взгляду беспрепятственно скользить в глубину космоса, не спотыкаясь о творения рук человеческих, наслаждаясь невозмутимой чернотой бездушного и безвоздушного пространства. Отличный способ релаксации и погружения в нирвану, особенно когда нет клиентов.

– Простите.

Тара вздрогнула. Вспомнила про единственного клиента.

– Я не хотел вас пугать.

– Ничего, ничего. Я просто задумалась, – она дружелюбно улыбалась.

– Скажите, у вас есть кухня? Может, кафе? Нет ли возможности приготовить ужин? Ну, или заказать. Хотя, с вашим мотелем вряд ли работает доставка, вы так далеко от обитаемых миров.

– О, не беспокойтесь! Ужин я приготовила. Правда, на гостей не рассчитывала, но нам с вами хватит. Вы ведь не против составить мне кампанию? Но, если что, я могу принести вам в номер.

– Нет, я не против. Составить кампанию.

– Отлично! Тогда… Идем?

Она проводила его в свои апартаменты, накрыла на стол, достала бутылку вина. Зажгла две свечи на столе.

– Никогда не ужинал при свечах.

– Правда?

– Да. Я, честно говоря, всю жизнь провел в космосе.

Она понимающе кивнула. Положила еду в тарелки, наполнила бокалы.

– За встречу! И за мир во всем мире!

– За мир.

Бокалы звонко коснулись друг друга.

Джонатан с интересом разглядывал печеный картофель, куриный окорочок, стручки фасоли и нарезанный ломтиками огурец. Передвигал их по тарелке вилкой, потом стал осторожно пробовать.

– У вас вкусная еда.

Тара смотрела на него с удивлением и благодарностью.

– Спасибо! Мясо, конечно, приходится привозить и замораживать, а вот овощи свои. У меня есть небольшая гидропоника.

– Вам не одиноко здесь? На краю галактики?

Она медленно покачала головой, проткнула стручок, отправила его в рот.

– Здесь не всегда так пустынно. Многие прилетают посмотреть на него, – она кивнула в сторону окна, за которым плавал пестрый газовый гигант с кольцами, – Говорят, уникальный объект. С какими-то своими особенностями. Я не вникала.

Подняла бокал, отпила вина. Ухмыльнулась.

– Да, люди существа коллективные. Но у каждого в голове своя вселенная. Иногда даже приятно побыть наедине с собой. А еще здесь ищут уединения писатели, художники – творческий бомонд.

Джонатан почти расправился с курицей, собрал овощи в кучку, выбирая – что проткнуть вилкой.

– А чем вы занимаетесь?

– Я?

– Если не секрет.

– Я… э-э… пилот. Меня используют… То есть, я нанимаюсь на большие грузопассажирские перевозки.

– Большие? Вы довольно молоды для больших.

Он замер с картофелиной на вилке, не донеся ее до рта.

– Молод? А, ну да. Да, я так выгляжу.

– Простите, я не подумала. Я решила, что вы молоды для человека, но ведь это совсем не обязательно. Ну… Я имею в виду… То, что вы человек.

Тара покраснела. Одним глотком допила вино, взяла свою опустевшую тарелку, встала из-за стола.

– Извините, я иногда бываю очень бестактна! Это жизнь на отшибе, она так действует…

– Ничего страшного. Вы меня ничем не обидели. Я действительно не человек.

Ей ужасно хотелось спросить – кто же он на самом деле, но Тара твердо решила больше не совать нос в чужие дела.

– Мороженого хотите?

– Мороженого? Что это?

– Это такой молочный… Ох, давайте принесу и вы сами попробуете!

Она принесла две фарфоровых пиалки, поставила на стол. Джонатан осторожно подцепил ложкой белой сладости, украшенной смородиновым вареньем.

– М-м! Здорово! Очень вкусно!

– Я сама готовила.

– Даже не знал, что есть такая вкусная еда.

– Ну, теперь знаете. Прилетайте к нам еще!

Он улыбнулся. С удовольствием съел все мороженое. Заметил, что к своей порции Тара почти не притронулась. Владелица мотеля смотрела на него, задумчиво ковыряя ложкой в пиале.

– Что-то не так?

– Не знаю, – она облизнула губы, встала, отошла от стола на несколько шагов, потом быстро вернулась, схватила Джонатана за руку, потащила за собой.

Он не упирался, ничего не спрашивал. В спальне помог ей снять платье…

Двое лежали в постели, призрачный свет газового гиганта серебрил стены комнаты. Она смотрела на лицо Джонатана, прикасаясь к его носу, щекам, губам. Шептала ему на ухо:

– Я не знаю, кто ты. Да и знать не хочу. Завтра улетишь, и никогда, наверное, сюда больше не заглянешь.

Он молчал.

– А куда ты летишь?

– На Землю.

– Ого! Никогда не была на Земле.

Утром он встал, тихо оделся, стараясь не разбудить Тару. Прошел через шлюз в свой маленький корабль, сел в кресло пилота. Хотел запустить двигатель, но вдруг посмотрел на компьютер, и, сам не понимая – зачем, набрал в глобальной сети запрос с названием мотеля. Отзывы, рекомендации, критика… Действительно, много творческих людей. Джонатан просмотрел череду картин, узнавая на некоторых космический пейзаж, пробежался по названиям книг, статей. Были даже музыкальные произведения.

Он отстегнул ремни безопасности, вернулся на космическую станцию с яркой вывеской “Мотель “Врата”.

Тара приподнялась в постели, посмотрела на него сонным взглядом.

– Ты встал? И уже уходишь?

– Я передумал.

– Насчёт чего?

– Я не лечу на Землю. И мне нужна твоя помощь.

– Какая?

– Мы… Я купил очень дешевый и старый корабль.

– Да, я заметила.

– Там есть капсула гибернации, но она пассажирская. Наверное, предыдущий владелец сэкономил, купил ее на разборке какого-нибудь пассажирского судна. Ее нужно запускать и программировать с внешнего пульта, поэтому я не могу сам себя погрузить в сон.

– Ясно. Хочешь, чтобы я это сделала?

– Да. Я проложил новый курс. Включу автопилот, и, когда ты покинешь корабль, он сам отшвартуется и уйдет в космос.

– Что ж, если ты этого хочешь… – Тара накинула на себя домашний халат, – Пошли, пилот Абелуйо.

Вдоль по коридору, потом вниз по лестнице, через приёмную, мимо комнат для постояльцев. Джонатан все время как будто пытался что-то сказать, но сдерживался, не мог решиться.

– Думаешь, в голове у каждого человека и правда целая вселенная?

– Думаю, да.

– Забавно.

Он включил автопилот, лёг в капсулу.

– Прощай, Тара. Ты хорошая вселенная.

Она поцеловала его в губы.

– Да, и не бойся – никакого вторжения не будет.

Капсула закрылась.

– Прощай, Джонатан.

Несколько месяцев боевой флот Федерации курсировал вдоль окраинных районов галактики, ожидая вторжения кибернанитов. Но все они, почти тридцать миллиардов, мирно покоились в недрах одного единственного мозга. Ни к чему были эскадры, звездолеты – можно было добраться до Земли на маленьком неприметном кораблике. Подключиться к сети и проникнуть во все освоенные миры разом, в каждый компьютер, каждую ракетную установку, в каждую кофеварку. Они доверились своему лучшему пилоту, который должен был управлять телом и кораблём, должен был доставить их на Землю. Но Джонатан никогда не ел такого вкусного мороженого…


Александр Прялухин | Fantstories.ru

Показать полностью
5996

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате

Тром-ка, друзья! Я, как и многие рос в то время, когда к фильмам не было претензий от разного рода комьюнити, и показывать можно было если не всё, то почти всё. То что происходит сейчас с фильмами, в особенности с фильмами которые выпускает (а точнее, перевыпускает) Дисней — это не то чтобы ужасно, но это явно не то, что действительно нужно массовому зрителю, и напоминает какую-то странную антиутопию в пассивно-агрессивной форме.

Поэтому, сегодня речь пойдёт про довольно старые (на текущий момент), но при этом качественные антиутопии, которые на момент выхода провалились в прокате. Но я бы не упоминал эти фильмы, если бы каждый год хотя бы по разу не пересматривал их, потому-что для меня, как зрителя — это хорошее кино с цельной и интересной историей.

Эквилибриум

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Эквилибриум» / Dimension Films

Либрия. Как много в этом слове, и в этой стране. С первого взгляда — идеальной, если бы не одно но… Этот город-государство единственный, в котором выжили люди после разрушительной Третьей мировой войны. И чтобы избавиться от «ошибок» человечества, был разработан препарат «Прозиум», подавляющий человеческие эмоции. А контроль правопорядка, вместе с обнаружением эмоциональных преступников, укрывающих предметы искусства и книги, ложится на плечи клириков Грамматона — организации, являющей собой смесь религиозной секты и полиции.

Джон Престон, первоклассный клирик, отказывается от подавления эмоций, и это выливается в огромный спойлер, который нельзя писать. Вообще, этот фильм я впервые посмотрел тогда, когда у меня только появился DVD, в комплект к которому были куплены несколько дисков, в числе которых и был Эквилибриум. Наверное именно тогда я и подсел на антиутопии, пересмотрев не один десяток фильмов, и прочитав довольно много книг, в том числе ту, по которой был снят следующий фильм в нашем списке. Так что, если вы ещё не смотрели «Эквилибриум» — настоятельно рекомендую ознакомиться, там Кристиан Бэйл ещё не экспериментировал со своим телом для роли. Ну а Шон Бин… Короче, вы и так знаете что случается с Шоном Бином.

Вавилон нашей эры

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Вавилон Н.Э.» / 20th Century Fox

ИИ снова история про мир после войны, в котором хорошо себя чувствуют только США и ещё несколько стран. Остальные же стагнируют, и мечтают добраться до этого «рая», но речь сегодня не про них а про наёмника Туропа, которому «делают предложение, от которого он не может отказаться». А ведь всё было довольно неплохо — жил бы себе и дальше на руинах одной известной всем нам страны, если бы его не «попросили» доставить девушку по имени Аврора из монастыря в Киргизии (серьёзно?) в США. Ну а весь остальной сюжет я писать не могу, так как это будет просто огромный спойлер.

Вообще, фильм довольно противоречивый, но я решил его посмотреть тогда, когда только прочитал роман «Дети Вавилона», написанный Морисом Дантеком. Фильм отличается от книги — и описываемыми событиями, и отчасти финалом, но… В нём нет воды. Причём, я не скажу что «Дети Вавилона» сложно читать, но книга изобилует водой, которая по моим ощущениям нужна только для увеличения объёма книги, и в целом не мешает чтению. А что касается фильма, то его сборы практически равны затратам, но не смотря на это, нам дают добротную цельную историю, которую можно будет пересмотреть ещё не один раз.


Бегущий человек

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Бегущий человек» / TriStar Pictures

Это фильм, который снят по одноимённому произведению Стивена Кинга, но не имеет с ним практически ничего общего. И говоря «практически», я имею ввиду только имя главного героя, название и суть передачи. Всё остальное — адаптированная история, с «эпическим» главным героем, которого играет Арнольд Шварценеггер. Причём, сценарий переписывался четыре раза, и только создатели картины в курсе, каким он был изначально.

О чём Бегущий человек? Представьте, что в один прекрасный момент, в вашей стране случается страшное землетрясение, уносящее сотни и тысячи жизней. А из-за кризиса и тотального обнищания населения, к власти приходят тоталитарные правители, подминающие под себя остатки американской демократии. А взамен предлагают только отсутствие решения проблем населения, подавление несогласных, и наше замечательное шоу — с самыми изощренными способами убийства тех несчастных, которые «согласились» участвовать в шоу.

Этот фильм почти окупился, и хоть собрал больше, чем на него было потрачено, но оказался не самым удачным для молодой студии TriStar. Тем не менее, это уже классика антиутопии, которая хоть и не оставляет после себя философских вопросов, но переосмысливает оригинальную идею Стивена Кинга (книга всё-равно лучше) на другой лад.

Зелёный сойлент

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Зелёный сойлент» / MGM

Фильм тех времён, когда трава была зелене, а о сборах если и задумывались, то в меньшей степени. Тогда гораздо важнее было получить заветную статуэтку, и если не Оскар, то хотя бы Сатурн — премию для тех, кто снимает научную фантастику и фэнтези. Думаю, стоит упомянуть, что этот фильм также является экранизацией романа, на этот раз Гарри Гаррисона — «Подвиньтесь! Подвиньтесь!».

Как и роман, фильм рассказывает о том, к чему может привести перенаселение и превосходство гигантских корпораций над населением. Это мрачная, жестокая, и в некоторой степени — отвратительная антиутопия, тем не менее, являющаяся одной из самых ярких представителей жанра. Смотреть фильм или нет — решение я предоставлю вам, но для начала, рекомендую прочитать роман Гаррисона, он заставляет задуматься над очень многими вещами в нашем настоящем.

Идиократия

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Идиократия» / 20th Century Fox

Лучше классической антиутопии, может быть только чисто сатирическое произведение, высмеивающее всё самое худшее, что есть в вашем обществе, и гипертрофирующее это до невероятных размеров. Именно этим и является Идиократия — фильм, где главными героями выступают военный библиотекарь и проститутка, которые в результате эксперимента по заморозке людей, попадают не на несколько, а на 500 лет вперёд.

Фильм — просто кладезь сатиры. Создатели смогли простебать абсолютно всё, начиная от любви американцев к энергетикам и Старбаксу, и заканчивая «современным искусством» и кино. Ну а Терри Крюс в роли президента — вообще лучшее решение, которое только принимали за всю историю кинематографа. И конечно же, не удивительно, что сатира на современное американское общество провалилась в прокате, собрав жалкие полмиллиона долларов, при бюджете около трёх миллионов.

Королевская битва

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Королевская битва» / Toei Company

Нет, это не про PUBG. И не про Дивергента в лабиринте Сойки-пересмешницы. Королевская битва — тот самый фильм, которым «вдохновлялись» (а точнее « позаимствовали» идею как фильма, так и одноимённого романа) те, кто писал так называемые «подростковые антиутопии». Что же касается оригинального фильма, он рассказывает про недалёкое будущее, в котором тоталитарное правительство Великой Восточной Азии «добровольно» отправляет не самых послушных школьников на участие в проекте «Королевская битва».

В чём суть, вы и сами знаете — убей, или убьют тебя. При этом, у игроков есть всего три дня, чтобы в живых остался только один, иначе ошейники с взрывчаткой, закреплённые на вчерашних школьниках, отправят их в мир иной. В целом, это надо смотреть, я не знаю как ещё описать зашкаливающее количество сцен насилия, и те части сюжета, которые нельзя спойлерить. Несмотря на провал в прокате, фильм не только полюбился зрителям, но и вошёл в список 20 лучших фильмов по версии Квентина Тарантино.

Гаттака

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Гаттака» / Columbia Pictures

Первая режиссёрская работа Эндрю Никкола, фильмы которого вы видели хотя бы раз — как минимум Шоу Трумана, Терминал и Оружейный барон. Фильм рассказывает про «дивный новый мир», где мир делится на идеальных генетически выведенных людей, и обычных, в чей генетический код не было никаких вмешательств. Винсент Фримен, которого играет Итан Хоук, относится как раз к последним — второму сорту, по мнению высшего общества. Но и ему предоставляется шанс на осуществление своей мечты, после того, как он идёт на сделку с одним из модифицированных людей — Джеромом, роль которого исполняет Джуд Лоу.

Этот фильм с треском провалился в прокате, скорее по вине плохой рекламной кампании и новом лице на посту режиссера. Но при этом, был номинирован на Оскар, получил несколько престижных премий, а также положительные отзывы научного сообщества и зрителей. Если в целом, то фильм оставляет множество вопросов, в том числе — насколько этично вторгаться в идентичность человека, и стоит ли «выводить» идеального человека.

Потрошители

Хорошие фильмы-антиутопии, которые провалились в прокате Антиутопия, Фильмы, Что посмотреть, Утопия, Длиннопост

Кадр из фильма «Потрошители» / Universal Pictures

Фильм, основанный на книге Эрика Гарсии «Мамбо Потрошителя», которая в свою очередь (по заверению многих, что не доказано) основана на мюзикле «Генетическая опера». Причём, есть люди которым больше нравится именно последняя, чем фильм Потрошители. Ну а я же, учитывая что упомянул именно Потрошителей, сами понимаете какой фильм предпочитаю.


Причиной этому является роман Гарсии, являющийся мрачной сатирой на всё современное общество, которое ничего не имея, живёт в кредит. И именно с нашим движимым и недвижимым имуществом, сравниваются те самые органы, которые обычно потрошители извлекают из должников. Я не могу сказать что это шедевральное кино, и предлагаю вам либо самостоятельно выбрать что смотреть (Потрошителей или Генетическую оперу), либо прочитать роман Гарсии. Здесь, как и в случае с Бегущим человеком, книга действительно лучше, но фильм приятно смотреть (как минимум из-за отличной актерской игры Джуда Лоу и Фореста Уитакера).


Само собой, есть ещё несколько фильмов провалившихся в прокате, которые почему-то причисляют к антиутопии. Но я всё-таки не СМИ, и основываю своё мнение на личном оценочном суждении. Каждый из этих фильмов я посмотрел, и даже не один раз. Но даже сейчас не могу понять, почему они провалились в прокате, а спустя десяток (или несколько десятков) лет, имеют довольно высокие зрительские оценки.
Почитать другие обзоры и лонгриды, можно в моём телеграм или вк :3

Показать полностью 7
233

Маэстро

На оружейной фабрике в цеху № 47 работал наладчик оборудования Андрей Иванович Грушин, но все звали его Маэстро. Прозвище это мужчина получил в тот день, когда из старого актового зала вывозился реквизит. Убитые временем и протертые до дыр кресла сваливались в одну кучу, доски от разобранной сцены, занавески и декорации — в другую, а музыкальный инструмент — в третью. Всё это планировалось сжечь и разобрать на строительный материал, а помещение переделать под лабораторию.


Мужики потягивали едкий дым в курилке после обеда и наблюдали за тем, как легко и непринуждённо уничтожается культурная сердцевина бывшей фабрики «Фаворит».


— Я в седьмом классе на этой сцене Лермонтова читал, — задумчиво произнес кто-то.

— А моя мать занавески эти шила, когда еще швейная фабрика работала.

— Да… Было время.


Даже начальник смены нашел в себе пару слов, он прокашлял их себе под нос и, крутя между желтыми пальцами фильтр, поджег сигарету. Он сам лично отработал на «Фаворите» пятнадцать лет и застал его лучшие времена, когда предприятие еще выпускало игрушки.

Из парадного входа четверо мужчин вытащили пианино, на удивление, сохранившее достойный вид, за исключением пары сколов на корпусе, полученных инструментом при транспортировке.

Агрегат поставили на доски разной толщины, отчего тот накренился.


— Красавец какой.

— Ага, у моего у соседа такой же стоит. Дочке купили за полгода до того, как все музыкалки позакрывали, — общались негромко двое с линии сборки, но их всё равно слышал весь участок. — Дочка, правда, сама уже с детьми, а пианино всё так и стоит вместо тумбочки.

— Я бы сейчас что-нибудь послушал, да хоть попсу какую из того времени, что угодно, лишь бы не тарахтение линии, — ответил ему приятель.


Все вокруг согласно закивали, словно этот разговор касался и их. Затем мужчины покидали окурки в мусорку и уже сделали несколько шагов по направлению к цеху, как вдруг раздался глухой стук откинутой крышки.


За стуком последовало совершенно неожиданное и волшебное — словно гром среди ясного дня — «тынь!»


Все, кто шёл, остановились, как будто услышали голос призрака давно умершего человека.

«Тынь-ты-дынь» — звуки были такие хлесткие, такие живые, словно ими выбивали пыль из старых залежавшихся ковров, которыми теперь являлись души людей. По телу каждого пробежали волны дрожи. Через секунду звуков стало больше. Поначалу бессвязный набор сигналов, звук быстро превращался в конкретную мелодию. Точно старый мотор, музыка пыталась прокашляться и медленно набирала положенный ритм.

Спустя несколько секунд весь цех смотрел в сторону пианино, и даже из актового зала показалось несколько любопытных лиц.


Мелодия лилась из деревянного ящика, приволоченного сюда для сожжения. Такая живая, настоящая, запретная.

За пианино стоял обычный наладчик из 47 цеха, который идеально, без запинок исполнял что-то из разряда сонат Бетховена или симфоний Чайковского. На самом деле никто не знал, что он играет, возможно, это была какая-то простая музыка из рекламы шампуня, что крутили по телевидению в те годы, когда зрителям показывали что-то еще кроме графиков и оповещений. Но она звучала так же величественно и жизнеутверждающе, как музыка великих композиторов прошлого.


Рабочие застыли в немых позах и не двигались с места до окончания короткого концерта.

Андрей медленно закрыл крышку инструмента, точно гроб, и молча двинулся к остальным.


— Ну… Ну ты, блин, даешь, маэстро! — похлопал его по плечу бригадир Семен Семеныч.

Мужики вокруг забухтели, забасили, выражать чувства никто из них не умел, поэтому каждый издавал лишь какие-то нечленораздельные гортанные звуки, имеющие явно одобрительный характер. Пару человек тёрли глаза грязными рукавами.


— Молодец! И правда, маэстро, талант, жаль, что сейчас пианину эту расхреначат, к чертям, но порадовал, порадовал!


Перекур закончился, все вернулись на свои рабочие места, цех зашумел, зазвенел, загудел и продолжал гудеть до конца смены, но сегодня к обычному гулу станков добавились веселые человеческие разговоры, которые давно перестали раздаваться внутри стен фабрики.


— Маэстро, слушай, дело есть, — негромко обратился к Андрею один из парней в раздевалке, когда рабочий день подошел к концу. Кажется, его звали Семен или Вадим, никто точно не знал, люди на фабрике вообще не имели привычки знакомиться и дружить.

— У меня это, у сына завтра свадьба. Ничего, естественно, особо не планируется, так, несколько родственников да соседи. Посидим, выпьем, варениками закусим.

— Поздравляю, — коротко ответил Андрей, улыбнулся, как смог и, закрыв шкафчик, побрел к выходу.

— Спасибо, так вот, я бы хотел попросить тебя поиграть нам немного. У соседа есть пианино, мы его с мужиками притащим к нам в квартиру вечерком и… С нас стол.

— Спасибо за приглашение, но я не смогу.

— Да ты чего! Разве можно отказать в таком деле? Это же свадьба! Они на всю жизнь это запомнят! Какой отец сейчас сможет такой подарок организовать? Музыкантов же не осталось давно, сам знаешь. Ну, пожалуйста! Ну, хочешь, я тебе сигарет хороших найду? Или даже нет, у моей бабки чая китайского целый ящик был. Сейчас пару коробок осталось, я тебе отдам одну! Половину, — осекся то ли Вадим, то ли Семен.


— Сам говоришь, музыкантов не осталось, хочешь, чтобы и меня закрыли? — не останавливаясь, по пути продолжал разговор Андрей и уже дернул ручку входной двери, чтобы выйти на улицу.

— Да это всё байки, что людей закрывали, просто никому не интересно стало больше играть и петь, потому что концерты отменили, музыку по радио убрали, про интернет вообще молчу.

— Вот и правильно, что молчишь, за слова про интернет вообще можно пожизненное отхватить. Не могу я.

— Ты можешь, просто не хочешь! Я ведь прошу-то всего минут пятнадцать поиграть, нам больше не нужно. Дети хоть услышат музыку!

— Пятнадцать? — переспросил Андрей, раскуривая сигарету, которую хотел отложить до завтра.

— Даже десять, если устанешь! — радостно заюлил слесарь.

— Пиши адрес и время, я подумаю.


На следующий день в дверях слесаря, которого, как оказывается, звали Виктором, появился Андрей. «Маэстро» стоял в своём единственном костюме, доставшемся ему от отца, который был ему мал в плечах и сильно пах стиральным порошком.

— Пришёл! — радостно воскликнул Виктор. — Маринка, иди скорее, поздоровайся, я же говорил, наш Маэстро не сможет отказать!


Смущенный Андрей зашел в маленькую серую квартирку, где все гости уже сидели за столом, молча ковыряя вилками в своих тарелках, совершенно не разговаривая друг с другом.

Музыканта встретили как настоящего спасителя. Накормили варениками, налили штрафную стопку, от которой Андрей отказался, несмотря на многочисленные настаивания и просьбы. Объяснив это тем, что играть способен только трезвым, Маэстро уселся на табурет, поставленный напротив видавшего виды пианино, и принялся играть.


Мелодии, лившиеся из инструмента, были людям не знакомы. Сам Андрей не стал посвящать слушателей в истории создания этих композиций и без лишних комментариев отыграл получасовую программу, состоявшую, в основном, из веселых мотивов, которые сам очень любил в детстве. За свой концерт Маэстро был расцелован хозяином дома, потом его женой и её родителями, и накормлен до отвала.


Для каждого, кто присутствовал на свадьбе, эти тридцать минут были самыми волшебными и необычными за последние лет тридцать. Люди не стеснялись пускаться в нелепые танцы, о которых давно позабыли их ноги и руки. Кто-то даже пытался петь, другие плакали от восхищения. Молодожены трижды поблагодарили Андрея за этот подарок и пообещали никому не рассказывать о том, что произошло этим вечером. Ту же клятву дали и гости. А через три дня к Андрею на работе подошел ещё один проситель и начал умолять того сыграть на похоронах матери.


— На похоронах играть? Ты совсем, что ли?

— А что такого? Мама моя танцевала в юности. Она так и не смогла смириться с тем, что музыки больше нет и не будет. Она была бы счастлива, если кто-то сыграет на её похоронах. Ну же, Маэстро, не подведи!

— Откуда у вас у всех пианино?

— А у нас и нет. Колька, брат мой, синтезатор приволок, говорит, ему в счет долга кто-то отдал. Их же в своё время за бешеные деньги скупали или отбирали, чтобы потом… Ну, ты знаешь. Ну, так вот. Он его в подвал упрятал, словно огурцы, и забыл. Сыграешь?

— Нет.


После того как Андрей отыграл на похоронах, его пригласили на день рождения, на тайные крестины, на юбилей, а самым крупным событием, на которое Маэстро согласился, был Новый год.


На фабрике Андрей стал самой популярной личностью. В его кармане всегда лежала пачка хороших сигарет, а в кружке дымился вкусный заграничный чай.

Слухи о Маэстро дошли до директора фабрики, и Андрей в приказном порядке был приглашен на несколько событий в личную резиденцию начальника. Квартира директора состояла аж из трех комнат, которые принадлежали только его семье. Стены были оклеены новыми цветными обоями, которых уже давно не встретить в продаже.


Фабрика менялась на глазах. Люди чаще стали улыбаться. На производстве совсем не осталось не знакомых друг с другом людей, а Андрей, осмелев, стал ходить на все мероприятия, куда его звали.


Спустя несколько месяцев фабрика подала отчеты о производительности в главное бюро. На следующий же день на производство явилась комиссия для проверки.

Ближе к обеду директора вели через весь цех в сопровождении двух человек в форме, а уже в начале первого часа следующего дня на должность заступил его зам.

Произошедшее, как всегда, перетиралось в курилке. Кто-то из бухгалтерии шептал о том, что показатели производительности увеличились вдвое. Оружия за прошлый квартал отгрузили на четыре вагона больше.


— Разве же это плохо?

— Это нестабильность, а любая нестабильность — это не к добру, — сказал кто-то дрожащим голосом.


Заместитель директора прикрыл свой зад, рассказав обо всех переменах на фабрике, тем самым шагнув по карьерной лестнице.


Во время всех разбирательств никто и не заметил, что Маэстро пропал.

Целую неделю никто не мог выйти с ним на связь, работникам за невыдачу местонахождения Андрея начальство угрожало увольнениями, а люди в форме, которые часто заглядывали на фабрику — тюремными сроками. Но коллеги, друзья и соседи лишь разводили руками, человек как в воду канул.


По всему городу висели ориентировки на имя Андрея Ивановича Грушина, за него обещалось щедрое вознаграждение.


Немного погодя всё поутихло. На его шкафчике изменилась фамилия. Кто-то безымянный ходил по цеху и выполнял работу, которую раньше делал Маэстро. Кто-то вместо него курил напротив лаборатории и пил чай, оставленный им в шкафчике. Кто-то без имени, как и все в цеху.

Прошло немало времени. Фабрика снова работала в прежнем режиме. Оружие выпускалось строго по норме, коллектив частично поменялся, расклеился, онемел.


Всё вернулось на круги своя. Всё, кроме музыки. Она по-прежнему играла в квартирах, на свадьбах, юбилеях и днях рождения. Люди пели и танцевали, радовались и с накрытым столом ждали в гости того, кто был вне закона, кто был запрещен целым миром, того, кого зовут Маэстро.


(с) Александр Райн


Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Маэстро Пианино, Авторский рассказ, Антиутопия, Завод, Музыка, Рассказ, Рабочие, Длиннопост
Показать полностью 1
48

Пакет брать будете?

- Пакет брать будете? - спросил механическим голосом кассир-валютоприемник. Нынче все подавалось в пакетах. Порошковые добавки, для придания пищзаму различных вкусов. Сушеная фасоль из отдела "здорового питания". Дождевая вода, "заботливо" собранная роботами на станциях сортировки жидкостей. Каждое яство в своей упаковке. Но без пакета никуда. А как иначе донести покупки домой?

Иногда Марку казалось, что это какой-то ловкий маркетинговый ход. Пластиковые заводы процветали, множились, объединялись в корпорации. Слово "монополия" из старого учебника по экономике давно утратило свой смысл. Теперь все были на ножах в бесконечной битве за лояльность клиентов-супермаркетов. Самым удачливым удавалось выбить контракт с производителями пищзама. На поставку целых партий бутылок, пленок и коробочек, предназначенных для хранения того, что когда-то называлось продуктами. Остальные довольствовались продажей пакетов, которые услужливо предлагали автоматы в магазинах. В конечном счете, мало кто задумывался - "брать или не брать". Но вопрос был обязательным. Как дань вежливости.

Марк не принадлежал к семейству "пластмассовых баронов", а потому все еще хранил дома пакет с пакетами. Конечно, он не распространялся об этом. Иначе его сочли бы нищебродом. И попросту засмеяли в любом приличном обществе. Еще бы, ведь с нынешними темпами производства, пакеты стоили гроши. И складировать их в своей квартире, было все равно, что коллекционировать старые бумажные деньги. Забавно, но совершенно бессмысленно. Ведь всем известно, что пока полиэтиленовая индустрия кормит государство, электронные ноли и единицы на картах граждан, остаются в полной безопасности.

Но сегодня, погрузившись в собственные мысли, Марк вышел на променад без пакета. И вынужден был потратить лишний iцент, чтобы не тащить рыбный концентрат в руках. Чего доброго, еще встретит кого-нибудь из знакомых.

Пакет был приятным на ощупь. Охлажденным и ароматизированным. Еще одна фишка рекламщиков – легкие, ненавязчивые запахи экзотических фруктов и ягод. Чтобы заставить покупателей раскошелиться, к примеру, на клубнику. Или горстку вишен. Которые выращивали на закрытых фермах с настоящей землей. И если как выглядит земля уже мало кто помнил, то ее плоды еще можно было приобрести. Правда, за баснословные деньги. Марк только раз в жизни пробовал настоящее яблоко. Оно было немного пресным, но сладким. И весело хрустело на зубах. Подобным не мог похвастаться ни один пищзам.

На улице ярко светило солнце. Вернее прожектор, призванный служить ему заменой. Он излучал достаточно ультрафиолета, чтобы люди могли чувствовать себя комфортно. И при этом не вредил коже. Что намного полезнее, чем жить, как встарь – при настоящем желтом карлике спектрального класса G2. Небо, которое представляло собой огромный купол (во избежание пагубного влияния радиации), было почти цельным и кристально-голубым. Без единой озоновой дыры. А под ногами, в честь прихода весны, выстелили зеленое пластиковое покрытие.

Марк вдохнул полной грудью. В такой прекрасный день кислородные фильтры работали во всю. Ходили слухи, что воздух для дыхания производит планктон, который разводят ученые в засекреченных лабораториях. Наверняка никто не знал. Но налоги "за атмосферу" все платили регулярно. После кризиса 2051 года, люди ужасно боялись, что их снова заставят дышать через раз. И поэтому исправно отчисляли в казну iмани.

Со всех сторон доносилось пение птиц. Записанное на цифровой носитель, разумеется. Марк понятия не имел, как звучали живые птицы, но, наверняка, ничуть не лучше этих. Он прошелся по насыпи, которая когда-то была берегом реки. Он с трудом мог представить, что в прежние времена, вода свободно плескалась повсюду. А океан служил домом морским животным и рыбам. Увидеть которых теперь можно было только в музеях, да на картинках Гугла.

Немного побродив во дворе под искусственными пихтами, Марк зашел в подъезд. На лестничной клетке многоэтажки, он, к своему великому сожалению, столкнулся с соседом. Тот как раз сливал мочу из одноразового стаканчика в приемник жидкостей. Марку ужасно не хотелось выбрасывать пакет, но делать было нечего. Репутация важнее.

"Жаль, с запахом апельсина давно не попадался," – подумал он, но послушно затолкал полиэтилен в специальное отверстие. Оттуда отслуживший пластик попадал на склады. Какой-то мусор перерабатывали, давая ему новую жизнь. Но основную массу спрессовывали и закапывали в грунт.

Марк протянул руку, сосед пожал ее. От него пахло сухим гелем для душа и овощным порошком:

- Ты сдавал сегодня?

- Пока нет, Карл.

- Не тяни с этим, дружище. Дождя может и не будет вовсе, - Карл завершил свою социальную миссию и, подмигнув Марку на прощание, скрылся в одном из лифтов.

Конечно Марк понимал, что именно так люди получают большую часть питьевой воды. Но отчего-то, находил саму процедуру крайне унизительной.

Переступив порог своей квартиры, Марк вздохнул. Досадно, что с мешочком пришлось расстаться. Но, в такой дивный воскресный вечер, грех портить себе настроение по мелочам. Пакетом больше, пакетом меньше. Какая разница. Он засунул в микроволновку порцию пищзама, присыпав ее рыбным концентратом, и развалился на диване перед телевизором. В новостях передавали традиционное экстренное включение: "Ученые стали на шаг ближе к тому, чтобы найти для человечества новую планету!"

"Каждый раз одно и то же, - Марк щелкнул пультом, меняя канал, - нам и здесь неплохо. Зря тратят ресурсы!"

Реклама на пятом вещала про "убийственную новинку" - пакеты с запахом кофе (только в сети мегамаркетов "Шестерочка").

"Вот, это уже интересно", - сегодня Марку не хотелось забивать голову политикой.

Вдалеке загремела гроза. Все-таки собирается дождь. Конечно, горожане не могли увидеть или почувствовать его. Но знали, что на следующий день на прилавках появятся бутылочки с природной пресной водой. С тех пор, как заводы отравили последний источник, она была дороговата. А проливные дожди шли не часто. И поэтому позволить себе насладиться чудесной жидкостью, вместо переработанной мочи, получалось редко.

Марк подошел к окну и распахнул его настежь. Едва уловимый аромат свежести просачивался через стыки небесного купола. Солнечный прожектор приглушили, имитируя сумерки. Из воздухозаборника пустили порыв ветра. Ужин почти готов. А завтра можно будет побаловать себя "Океанским Конденсатом". И что еще нужно для счастья?

- Придумают тоже, другая планета! – сказал Марк вслух самому себе. - А если уж сильно приспичит, то непременно найдут. Прогресс-то вон как далеко шагнул!

Показать полностью
44

Превосходный экземпляр

Рассказы карантинного города



- Боже, Майки, засранец ты этакий, - заплакала Трис на другом конце трубки, - Ты жив?!


- Милая, – черный от загара, лохматый мужчина стоял на вершине холма, ловя ускользающую связь, - Признаюсь, две недели я не мог отойти от Ванкуверии Золотистой, ждал цветения…


- Майки, послушай, - перебила его девушка, - Сейчас вообще нет времени говорить о твоих цветочках, собирайся скорее и едь домой!


- Трис, не начинай, - засмеялся Майк, - Когда ты начала со мной встречаться, мы обсуждали этот вопрос. Я не хочу бросать дело своей жизни, а ты получаешь все выгоды его материального воплощения, - и добавил самодовольно, - Как-никак я лучший ученый-ботаник на восточном побережье.


-Майки, - закричала Трис, - У нас свадьба через неделю, ты вообще помнишь об этом?! Гости уже съехались! Репортеры звонят каждый день! Я схожу с ума!!!


- Оу, Трис… Я реально забыл… – мужчина растерянно присел на траву, и тут же большой спутниковый телефон потерял сигнал.


Блин, - Майк растянулся во весь рост на земле, - Твою мать!!!


Как не вовремя! Он только-только на грани нового открытия в микологии. Вообще про Ванкуверию Золотистую он наврал. Легко врать маленькой недалекой девчонке. Майк усмехнулся. Как же их свела жизнь? Его, успешного ученого, и еле вытянувшую среднюю школу Трис. Определенно, ее задница.


Майк захохотал в голос. Уже второй месяц он не общался с людьми, привык говорить сам с собой. Но открытие… Это что-то невероятное. Ученому хотелось скорее опубликовать свои исследования, и, признаться, свадьба немного ломала его планы.


- Кордицепс однобокий… Ты ж мой хороший, - Майк довольно закрыл глаза, - Ты принесешь мне мировую славу.


Кто бы мог подумать…Миллион лет эволюции и потрясающие трансформации… Когда Майк нашёл на дереве останки зайца с проросшим из него грибом, он не поверил своим глазам. Ранее кордицепс паразитировал исключительно на муравьях, заставляя их уходить из своего муравейника в поисках места, в котором грибу было комфортно расти. Но где муравей и где заяц? Млекопитающее. Невероятно… Подчинить мозг животного… Майк, не раздумывая, упаковал в герметичный пакет всё, что смог собрать с тушки зайца. Это всё следовало тщательно изучить.


Свадьбу, к сожалению, пропускать было нельзя, и мужчина быстро, отработанными до автоматизма движениями, собрался, погрузил вещи в свой походный рамный внедорожник и поехал в сторону дома. Хорошо, что в эту экспедицию он не стал уезжать далеко.


***


-Маа-айки-и, - несмотря на  звукоизоляцию в лаборатории, пискливый голос Трис просачивался в несуществующие щели, - Привезли цветы для украшения, нужна твоя подпись.

Майк со всей силы сжал зубы. Гребаная Трис не оставляла его ни на секунду с того мгновения, как он вернулся. И ладно стрижка, примерка костюма, где физически без него не обойтись, но эти хреновы цветы. Как будто в них было что-то особенное, обычные lilium и rosa. И на что ей его подпись, если он давно открыл ей счет в банке, который регулярно пополняет?!


- Трис, я работаю!!! – заорал через дверь Майк, - Мне нужно время!!!


Не спрашивая разрешения и даже не стуча, в лабораторию вошла сначала грудь Трис, а затем и она сама:


- Майки, родной, я слишком долго делала все одна! Осталось всего три дня до свадьбы, неужели ты не можешь быть со мной? Мы не виделись кучу днёв.


- Дней, - поправил Майк и скривился. Где были его мозги, когда он затеял весь этот цирк? Такая покладистая и покорная, сейчас эта тупоголовая блондинка, хозяйничающая у него в доме, даже не допускала его до своей спальни. Традиции, говорила она, воздержание. И где слов- то таких набралась? Видимо, этот святоша, пастор Грегори, нашел себе новую овечку. Овцу.


Майк досадливо сплюнул. Традиции не помешали Трис прыгнуть к нему в кровать через пару часов после знакомства. Это было самое лучшее в ней. Потрясающая доступность в любое время суток.


- Пошли со мной, посмотришь на цветы, ты же любишь, - наивно улыбнулась Трис. Ни следа умственной деятельности на лице.


- Дорогая, - через силу спокойно ответил Майк, - Мне нужно доделать работу, поставь подпись сама, хорошо?


- Лааадно, - надула губы девушка, - Но вечером ты только мой!


- Только твой, - выдохнул Майк, радуясь, что какое-то время никто не будет его трогать.


Кордицепс начал показывать потрясающие результаты, первая же зараженная спорами крыса действовала совершенно логично. Так, как действовал бы разумный человек! Единственное, сыпь… Гриб, лишенный естественного способа размножения, выводил новые споры на поверхность кожи…


Кажется, нобелевка уже у него в кармане… Превосходный паразит… Способный, обучаемый… А если…


И профессор полностью углубился в опыты, даже не замечая, как дверь в лабораторию снова открылась. Он только и успел, что убрать материалы под колпак, когда к нему на колени прыгнула раздевающаяся на ходу невеста:


- К черту, Майки, я скучала, - хрипло простонала девушка.


- Я же работаю… – начал профессор, но Трис знала свое дело, и Майку вдруг в конец снесло голову. Больше двух месяцев воздержания, стресс от всей этой суматохи вокруг свадьбы и невероятное по своей сути открытие вдруг сосредоточились в одном месте. В ушах застучало, и он даже не понял, как опрокинул блондинку на стол, обнаженную и такую доступную.


- Ма-а-айки-и-и, да…– держась за грудь, задыхалась невеста, пока Майк, чертыхаясь, стягивал штаны, - Убери это, - и девушка смахнула часть вещей на пол.


Звук разбившегося стекла враз отрезвил мужчину:


- Трис, не надо…


Девушка попыталась подняться, опираясь руками на рабочий стол:


- Что такое? Ой, я во что-то влезла рукой, - и засмеялась.


-О, нет, - зашептал он, - Споры…


А потом перевел взгляд на пол, где валялись разбившиеся колбы и пустая опрокинутая клетка, и в шоке закрыл глаза.


Твою мать. Твою мать. Твою мать. Твою мать. Твою мать…



Предыдущий рассказ Время непростых решений

Показать полностью
28

По вере твоей

Подписчиков стало целых 80!!! Спасибо! Держите продолжение))


Для тех, кто не читал - я пишу рассказы про жизнь одного выдуманного посткарантинного города. Они могут читаться как отдельные произведения. Каждый. Но если интересен контекст - можно почитать в профиле.


Предыдущий - Новая жизнь


Подвал был похож на муравейник. Кто-то разбирал коробки, кто-то перетаскивал тяжелые тюки, кто-то сколачивал нары. То и дело раздавались ругательства, быстро смолкавшие под взглядом пастора Грегори.


-Грег, - протиснулась к мужчине тучная румяная женщина, по-хозяйски схватив его за локоть, - Нам уже не хватает матрасов на всех желающих!


- И что ты предлагаешь? – недовольно повернулся к ней мужчина, - Чтобы я пошел и сказал своей пастве - Бог не любит вас? Бог не пускает вас в свой дом, чтобы защитить?


- Но Грег, - зашептала Берта, - Есть другие божие дома, а этот уже полон!


- Я сказал, а ты услышала, - жестко ответил пастор и отвернулся.


-Как рука? – Берта достала из кармана мазь, - Дай, намажу, надо каждые два часа наносить.


Грегори, не глядя, протянул руку, буркнув только:


-Быстрее!


Женщина измождённо закрыла глаза, потом глубоко вздохнула и выдавила на руку мужа небольшое количество крема, аккуратно растерла и побежала к выходу из подвала, туда, где стояла кучка напуганных женщин, прижимающих к себе тяжелые чемоданы.


- Что встали, как клуши, - осадила их Берта, - Ищите себе место, видите, мне не до вас! В дальнем углу детская, может, там ваши руки пригодятся, - и, пробивая себе путь локтями, поднялась к выходу.


- Заноси заморозку, - закричал сверху Патрик. Берта только и успела отпрыгнуть в сторону, когда здоровые мужики начали кидать тяжелые коробки с мясом и овощами.


Заморозка. Где, интересно, они собираются ее хранить, если внизу всего три холодильные камеры, а людей уже в пять раз больше, чем вмещал этот старый подвал. Берта дождалась, когда последняя коробка с грохотом упадет на каменный пол, и быстро выскочила в дверь.


Ведра, солярка для генератора… Хорошо хоть подвал был бывшим военным бункером, и про вентиляцию с канализацией голова не болит. Но что-то она определенно забыла… Черт бы побрал этого Грега. Вместе с его истинной верой. Слишком ограниченное время на сборы. Будь народу хоть вполовину меньше, запасов бы хватило на несколько месяцев, но люди всё идут и идут. Как будто пастор сможет защитить их от вируса. Он и от мыши в доме защитить не в состоянии.


Женщина испуганно оглянулась, как будто кто-то мог прочитать ее мысли, быстро перекрестилась и побежала домой. Кажется, где-то в кладовой была запасная кухонная плитка. Грег сказал, у нее час на сборы, и пусть она будет хоть трижды его жена, если опоздает - двери в подвал будут закрыты.


Поэтому Берта схватила в саду тележку, и, оставляя грязный черный след от колес по дому, стала кидать туда вещи. Все, которые могли пригодиться. Быстрее, быстрее. Что-то важное крутилось в голове, но женщина никак не могла остановиться и подумать.


Пятнадцать минут. Красная от натуги, с заливающим глаза потом, Берта тащила тележку  через газон. Напрямик было, конечно, быстрее. Что-то намоталось на колесо, и женщина, чертыхнувшись, поняла, что влезла в ядовитый плющ. Грегори не мог сделать и такую малость по хозяйству, как выкосить эти заросли. Только влез без перчаток, а жене снова добавилось работы, лечить его.


И бросить бы всё тут, но как же без лекарств, как же без смены одежды? У остальных было время собраться, а Берта носилась без передыху и размещала их всех в бункере, организовывала поставку продовольствия и координировала рабочих. И ведь Грег первый с нее спросит, почему она не собрала его вещи!


Попробовал бы кто-нибудь ещё за несколько часов перевернуть весь город, расшибиться в лепешку, но сделать, чтобы этот тухлый подвал стал жилым! А все потому, что пастор сказал: "Сегодня мы закроем двери во враждебный мир, ибо вера наша защитит и огородит от болезни". Но отчего бы не закрыть их завтра?!


В глазах мутилось, поэтому Берта даже не сразу сообразила, почему дверная ручка не поворачивается. Она пробовала снова и снова, толкала плечом. Заело? Пока вдруг не поняла, что вход закрыт. А её оставили тут. Потому что опоздала - женщина, вытерев лоб, посмотрела на часы, и не поверила своим глазам – на полторы минуты.


-Эй, - крикнула Берта, - Я здесь! Откройте!!! Вы меня слышите??!!! ОТКРОЙТЕ МНЕ!!!


Но даже шорох не проникал сквозь тяжелые металлические двери.


Женщина бросила уже ненужную тележку, достала из кармана фляжку с виски, пастор Грегори любил выпить после ужина хороший, односолодовый, и сделала несколько больших глотков.


А потом засмеялась. Она смеялась так, что в боку начало покалывать и слезы выступили на глазах. Грег ее все-таки оставил. Одну. Вот так, просто зачеркнул тридцать пять лет брака, наплевал на неё и её помощь, да она же одна всё это… Берта запрокинула голову и хохотала, как умалишённая, пока смех не перешел в икоту напополам со слезами, и не навалилась жутчайшая усталость. Хорошо хоть Дамиан, их сын, в безопасности. В Европе карантин еще не вводили, может, там обойдется…


Женщина заторможенно складывала разбросанные вещи. Она пойдет домой. Да. И все у неё будет хорошо. А когда пастор выйдет из своего подвала, она подаст на развод. Вот так. Перед Богом и людьми Грег сам от нее отказался… Только одна мысль всё крутилась в голове, не давала покоя. Что же ее насторожило? Берта села, закрыла глаза и стала думать. Что она забыла? Вроде бы всё там, внизу, должно работать, как часы. Она позаботилась. Еда, лекарства…


И тут женщину подбросило на месте! Мазь от ожога, которую она наносила на руку мужа! Дыхание перехватило, в глазах потемнело, и Берта судорожно начала лить на руки виски из фляги и вытирать им шею, лицо, грудь - все места, которые были открытыми.


Она мазала ему сыпь на левой руке.


А ожог от плюща был на правой! Муж ведь ходил, орал на Берту, что теперь даже бриться нормально не может!


Женщина подошла к подвальной двери и медленно опустила наружный металлический засов.


Пусть ваша вера защитит вас и огородит от болезни. А ей, Берте, пора подумать о себе.

Показать полностью
98

Новая жизнь

- Сколько поступивших? – щуплый пожилой мужчина в медицинском халате быстро вошел в комнату, взял со стола кружку с уже давно остывшим кофе и жадно его выпил.


- Как и вчера, Мартин, как и вчера, - спокойно ответил сидящий на стуле Пит, с интересом рассматривая разворот городской газеты. - Давай-ка, остановись на минуту, я подогрею тебе завтрак. Всё носишься, как угорелый.


- О, Господи, Пит, я уже не могу есть. Грипп в этом году слишком серьезный. Горожане, как зомби, бредут в приёмное и сидят там часами, пока очередь дойдёт.


- Ну, если ты есть не будешь, вряд ли кому поможешь, так? – ответил ему одетый в светло-голубой костюм ординатора мужчина, не поднимая глаз от статьи, - От того, что отдохнешь полчаса, ничего не изменится.


Мартин недовольно мотнул головой:


- Я уже распорядился заполнять детское отделение, но коек все равно не хватает… И кое-что меня тревожит, не могу разобраться.


- А ты отдохни, – ответил Пит, - Вот у меня сейчас у меня законный перерыв, я отработал ночную смену, устал и хочу немного разгрузить голову.


- Ох, - упал на стул Мартин, - Ты прав… И я так замотался, что, кажется, могу спать уже сидя.


- Ну, так поспи, - ординатор подошел к холодильнику и вытащил из него упакованный в полиэтилен сэндвич, - Только поешь сначала. Вот, невеста мне с собой сделала, очень вкусно.


- Элис? – оживился мужчина, - Она отлично готовит, хорошая девочка. Как себя чувствует? Перескочили первый триместр? - и быстро сорвав упаковку, стал есть.


- Так шестой месяц уже! - гордо ответил Пит, и когда Мартин удивленно покачал головой, спросил, - О чем ты хотел поговорить?


А затем отложил газету и с умилением родной бабушки стал наблюдать, как пожилой доктор доедает свой завтрак.


- Три дня назад поступил Дэн Эванс, - с набитым ртом ответил мужчина.


- Я помню его, - потянул Пит, - Это тот, с улицы Вингс? У которого еще сварливая жена и теща-ведьма?


Мартин через силу хохотнул:


- Хотел бы я вернуть те времена, когда мы за кружечкой пива в баре обсуждали его тещу, но да, я про Дэна.


- И что с ним? Тоже грипп?


- В том-то и дело, что не понятно, - врач отложил в сторону недоеденный бутерброд, и, в задумчивости, отпил чай из кружки Пита, поморщившись от крепости. - Анализы у него – типичная простуда, но моя интуиция, а ты знаешь мою интуицию, - и, дождавшись, пока коллега кивнет, продолжил, - Она орет, что что-то не так.


- Ну-ка, - Питу вдруг стало интересно, - И что тебя настораживает?


Мартин пристально посмотрел на Пита и ответил:


- Сыпь.


И когда Пит рассмеялся, доктор насупился, но продолжил:


- Ты не дал мне договорить, сыпь, которая ведет себя, как разумное существо.


- Дружище, кажется, тебе пора прекращать смотреть все эти ужастики на ночь, - Пит вдруг поскучнел, потянулся и встал со стула, - Моя смена закончилась, я, пожалуй, пойду.


- Подожди, - вскочил Мартин, - Только послушай! При поступлении в карте указано – сыпь на локтях, ступнях, лице, так?


- Ну, так, и что?


- А то, что при осмотре я сказал интернам, что это вообще нетипичные места, и я скорее ожидал бы увидеть покраснения на слизистых и ладонях.


Пит замер в дверях.


- И на следующий день, слышишь, сыпь переместилась с лица в ротовую полость!


- Ну, всякое бывает, - почесал живот под формой Пит, но уходить не стал.


- И тогда я решил провести эксперимент! Я привел новую группу студентов-медиков на осмотр и сказал, что у мистера Эванса ветрянка, только вот опять же, ненормальная! Что прыщи должны быть с характерным пузырьком, отсутствовать на конечностях и быть только на лице.


- Где ж ты такую ветрянку видел? – усмехнулся врач.


- Конечно, я знаю, симптоматику ветряной оспы, - Мартин строго посмотрел на коллегу. И тут же снова затараторил, - Но ты послушай, на следующий день сыпь была уже только на лице! Ни во рту, ни на ладонях! Ты представляешь, такое ощущение, что она меня слышала!


Пит постоял немного, переминаясь с ноги на ногу:


- Ты говорил об этом кому-нибудь?


- Пока нет, но нужно идти к руководству… Это немыслимо…


-Подожди немного. Поешь. – Пит налил свежий чай, насыпал две ложки сахара, посмотрел на Мартина и добавил еще две, поставил перед доктором, - И сходи поспи. А я завтра приду, и мы обсудим этот случай, поднимем анализы, проконсультируемся с Симонсом.


- Не знаю, Пит, не знаю… Симонс… Стоит ли ждать? - Мартин покорно взял из рук мужчины кружку и начал снова откусывать от бутерброда большие куски, запивая чаем, - Ты иди, иди, я сейчас еще сделаю обход, посмотрю количество поступивших и тоже домой.


Пит молча кивнул, накинул куртку и вышел из ординаторской.


***


-Доброе утро, Элис, - устало потер глаза Пит.


- Плохая ночь? – свежая румяная девушка жарила у плиты блинчики. И кивнула на стол, где его ждала горячая яичница. Пит совсем не хотел есть, перекусил в больнице, но Элис старалась ради него, и он не стал отказываться. Тем более блузка девушки так натягивала налитую грудь и округлившийся животик, не оставляя воображению шанса, что даже усталость на миг отступила.


- Не то, чтобы очень… - ответил Пит и подмигнул, - Но мне определенно нужна твоя поддержка и внимание. Пошли наверх?


Элис громко расхохоталась:


-Интересно, сколько тебе нужно поставить подряд смен, чтобы ты не думал об этом? На ногах же еле стоишь!


- А мне ноги и не понадобятся, - Пит подошел к девушке и положил ей голову на плечо, потерся носом о чувствительное место за шеей. Ей всегда это нравилось. И вдруг насторожился:


- Что у тебя тут? – потянул он кофту вниз, оголяя спину сильнее.


-А, это… – извернулась Элис, - Хотела тебе показать, но заработалась. Странная какая-то аллергия, уже третий день нахожу ее на новом месте, – засмеялась девушка, - Как будто слышит меня. Вчера мазала кожу кремом, сказала, вот дрянь, хоть бы высыпало там, где не видно, и она, погляди, под кофту ушла.

Показать полностью
50

Не хлебом единым

- Пожалуйста, Грейс, я не могу, я же… - изможденная молодая женщина стояла на коленях у постели больной и огромными от ужаса глазами смотрела на свекровь.


- Сейчас же возьми себя в руки, Миранда Вингс, - ответила сухонькая старушка и натужно закашлялась.


Миранда тут же протянула ей стакан воды, и когда приступ прошел, Грейс продолжила:


- Когда умер мой сын, я заботилась о тебе и детях, как могла. - Из глаз молодой женщины покатились крупные, как горох, слёзы. - Но сейчас пришло время тебе повзрослеть!


- Но я же… я не умею, я никогда… - продолжала плакать Миранда.


- У тебя четверо детей, Мири, изоляция и голод. Если ты не соберешься, они погибнут, - жестко ответила старушка, но, тем не менее, протянула руку и ласково погладила женщину по волосам.


Эту воздушную фею, это неземное создание сын привел к Грейс десять лет назад. И Миранда сразу стала их собственным солнышком, улыбчивая и нежная, она принесла в семью радость и веселье. А уж как с появлением детей ожил дом, не стоило и говорить. Гомон, детские крики, топот ножек…


Когда становилось совсем худо, Грейс уносилась мыслями в то время, когда родился Том, первенец, копия Уилла, своего отца, а у Грейс появился новый смысл жизни. Неужели совсем недавно они были так счастливы?


- Я не знаю, как… - уронила голову на руки Миранда.


- Если я смогла, сможешь и ты, - жестко отрезала Грейс, закрывая глаза.


Когда Миранда на подгибающихся ногах вышла из спальни свекрови, девятилетний Томас ловко подхватил мать под руку и потянул в сторону кухни, шепча на ходу:


- Не бойся, мам, девчонок я накормил лепешками, они наверху, Элисон спит, у нас есть время проверить ловушки.


-Ловушки? - испуганно прижала руку к губам женщина.


Мальчишка тяжело, по-стариковски вздохнул:


- А как ты думаешь, мы с бабушкой эти четыре года ловили дичь?


-Дичь? – огромные голубые глаза матери снова наполнились слезами, - Может, мы поищем грибы?.. Я же... Не могу, Том… Как можно?… Живое существо.


Томас с жалостью посмотрел на мать:


- Девчонки не выживут на грибах… Да и бабушке нужны силы, чтобы бороться с болезнью. Ты же знаешь, я бы справился сам, если бы детям разрешалось одним находиться на улице. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.


- Хорошо, Том, ты прав, - растерянно остановилась посреди кухни женщина, - Сейчас?


- Держи, - вместо ответа Том протянул ей плащ, - На улице прохладно.


- Спасибо, дорогой, - улыбнулась Миранда, и мальчишка на несколько секунд замер. Как его матери это удавалось? Иногда его жутко злила её несобранность и несамостоятельность, но когда она смотрела на него с такой любовью, хотелось горы свернуть.


Еще издалека Том заметил, что ловушка сработала. Мальчишка радостно подскочил на месте и рванул к добыче. Миранда еле поспевала следом, и догнала сына, когда тот уже тащил клетку, в который отчаянно бился облезлый, заморенный кот.


- Но Томми, - засмеялась женщина, - Это же Патрик, кот миссис Вайсман! Зачем ты его тащишь?


Мальчишка остановился и замялся, и смех Миранды начал угасать сам собой.


- Дорогой, неужели мы всё это время ели…


- Ну не всё время, конечно, - начал говорить мальчик, а Миранда еле успела отвернуться от сына, когда ее вывернуло наизнанку, и весь скудный обед, состоящий из половинки картофелины и лепешки, вылетел наружу.


Когда стало немного получше, женщина выпрямилась, держась за живот, и под жалостливым взглядом сына, спросила:


- И ты сам… их?


- Убивал? – Том поставил клетку и подошел к матери, чтобы взять ее ледяные трясущиеся руки, - Пока нет, бабушка всё делала. Но я видел, ты не волнуйся, я смогу! Тебе не нужно…- замялся мальчишка, - Я же мужчина, мам, я справлюсь.


Миранда крепко обхватила сына и начала неистово целовать его везде, куда дотягивалась – в смешной вихор на затылке, в сморщенный нос, в оттопыренные покрасневшие уши:


-Томас Вингс, я невероятно горда, что у меня есть такой сын, как ты. Любая мать мечтала бы о таком наследнике, - и когда мальчишка засиял от похвалы, добавила, - Только я никогда не позволю тебе сделать это самому. Давай, веди меня туда, где бабушка разделывала… добычу…


***


С грохотом захлопнулась дверь грузовика, и мужчина, одетый в желтый защитный костюм и маску, сел рядом с напарником.


- Что там? Я смотрю, ты отгрузил в этот дом целых пять коробок продовольствия, - спросил водитель.


- Да там четверо детей, чудом выжившая старуха и полоумная женщина, - нахмурив брови, ответил мужчина.


- Почему полоумная?


- Она, как услышала новости о снятии изоляции и увидела содержимое коробок, села на пол и начала неистово хохотать. Я решил оставить им побольше. Детям нужна еда.

Показать полностью
70

Один день после

Стук в дверь застал Агнесс врасплох.


По столешнице растекались остатки такого желанного кофе.


Женщина тяжело вздохнула, хорошо ещё успела пригубить, вспомнить вкус и горьковатый аромат. Такую роскошь она теперь позволяла себе раз в год, на свой день рождения. Этот, шестидесятый, Агнесс планировала отметить с размахом.


Утром - горячий, сваренный в турке кофе с самым настоящим масляным круассаном. Приходилось весь год держать себя в руках, чтобы не сорваться, доставая из морозильной камеры остатки продуктов. Этот замороженный рогалик ждал определенного дня.


На обед ризотто с морепродуктами. Обычного риса хотелось неимоверно… И хотя бы пару кусочков лосося. Если бы с запасами в подвальном леднике что-то случилось, чего Агнесс боялась даже сильнее вируса, женщина, пожалуй, не дожила бы до своего шестидесятилетия просто от безысходности.


А на ужин Агнесс припасла для себя нечто особенное. Удивительно, на что способен человеческий разум, если дать ему задание. Сохранить с осени 3 крупных садовых яблока, оставить на дне мешка несколько ложек сахара, и «забыть» на полке початую упаковку муки. И пусть не то, что сливочного масла, даже маргарина не осталось, а яиц и подавно, яблочный пирог обещал быть необыкновенным. Ведь маленький порванный пакетик с корицей так и лежал себе среди ложек и вилок, засунутый туда еще до карантина.


Всё утро Агнесс размышляла, куда эту неожиданную пряную находку определить. В кофе или в пирог. И, похоже, сделала правильный выбор - драгоценная жидкость звонко капала на плиточный пол кухни, а в заднюю дверь продолжали стучать.


Женщина тяжело вздохнула, посмотрела на еще теплый круассан и решительно встала из-за стола.


Неужели снова? – думала Агнесс, споро вставляя патроны в мужнино ружье. Если мародеров больше двух, то, пожалуй, что этот день рождения всё же окажется последним. Жалко было отложенных на праздник запасов…


Знала бы - съела всё давно! Например, когда от обычной царапины у Людвига развился сепсис, и он скончался в тяжелых муках, и потом Агнесс на заднем дворе сжигала тело мужа, потому что не смогла бы продолбить лопатой мёрзлую землю. Невероятно, как может измениться жизнь, когда из нее пропадает пенициллин.


Или в тот день, когда сильнейший ветер все-таки уронил на крышу второго этажа тополь. Или когда кошка Алиска не вернулась домой… А потом пришли первые грабители и забрали всю еду, которую смогли найти. Хорошо, что Людвиг еще в самом начале пандемии оборудовал тайный подвал, который вот уже восьмой год был надежным хранителем запасов.


Пожалуй, что выпей Агнесс свой заслуженный кофе и съешь свой подарочный завтрак, она даже не пошла бы за ружьем. Хватит, пожила. Да и Людвиг на том свете, поди, заждался. Только вот сегодня были вылиты на пол последние запасы, и терять вдруг стало нечего.


-Кто? – хрипло крикнула женщина через дверь, тихо снимая предохранитель с оружия.


Из-за двери раздалось невнятное мычание, и Агнесс, вдруг испугавшись, спустила курок.


*****


Из гостиной раздавались уютные звуки телевизора, и пожилая женщина, тихонько напевая прилипчивый мотив, помешивала в турке свежий кофе.


Два месяца назад подключили городское электричество взамен дышащего на ладан генератора, и Агнесс не могла нарадоваться новым звукам в доме. Любимая когда-то передача на радио, старые сериалы, песни Джо Кокера и, конечно же, выпуски новостей каждый час.


Мир восстанавливался. Возобновилось сообщение между странами. И вот уже 2 недели Агнесс пила кофе каждое утро.


Вчера ремонтная бригада волонтеров закончила восстанавливать проломленный потолок в западной комнате, а соседский мальчишка помогал с уборкой сада, подрезал кусты и чересчур разросшиеся ветки деревьев. Мистер Платц обещал завтра зайти с газонокосилкой, может, через какое-то время её газон снова будет всем на зависть.


Агнесс принесла на журнальный столик у телевизора кофе в красивой чашке из пекинского фарфора, поставила рядом поднос со свежими булочками - все-таки Эрин, её помощница по хозяйству, замечательно умела готовить, - и сделала звук погромче.


-По приказу Совета Временного Правительства пенсионные выплаты людям, достигшим 60 лет, увеличиваются в 4 раза…


Женщина довольно кивнула головой, соглашаясь с диктором. Эпидемия выкосила 80% стариков, и она, одна из немногих, теперь может ни в чем себе не отказывать.


Телевизор продолжал вещать:


- …Переговоры с Китайскими Провинциями закончились заключением ряда новых международных договоров…


-… Вчера на киностудии Юниверсал торжественно отмечали начало съемок нового фильма…


-… Антициклон принесет нам сильный ветер и дождь. Будьте осторожны, мы рекомендуем без необходимости не покидать дома…


Агнесс хрипло засмеялась. Рекомендуем. «Рекомендуем» можно и не слушать. Пожалуй, стоит сегодня немного прогуляться.


-… Напоминаем, что продолжаются поиски работника социальной службы, который после отмены карантина объезжал дома по восточному побережью и осуществлял доставку жизненно-необходимых вещей, медикаментов и продуктов. Два месяца назад он перестал выходить на связь и не вернулся домой. Он был одет в желтый  костюм с эмблемой Временного правительства и защитную маску. Если кто-то видел его или слышал что-то о последнем месте нахождения, просьба сообщить по номеру телефона на экране или в отдел полиции вашего города…


Агнесс недовольно поджала губы и выключила телевизор. Опять своей новостью испортили завтрак.


-Миссис Смит, - позвала от двери Эрин, - Я пришла! Смотрите, сколько свежих овощей я вам купила.


Пожилая женщина отодвинула от себя булочки и пошла за помощницей на кухню.


- И все-таки, я до сих пор в удивлении, что вам удалось продержаться столько лет без должного запаса продовольствия, - девушка порхала от стола к холодильнику, раскладывая по полкам продукты.


- Я экономная, - буркнула Агнесс.


-Что-то вы неважно выглядите, может, пойдете, приляжете? А я принесу вам обед, когда приготовлю?


И когда старуха кивнула, Эрин засуетилась на кухне. А Агнесс, тяжело подволакивая ноги, пошла по темному коридору, на мгновение остановившись напротив кирпичной стены, где висел парадный портрет Людвига. Красиво получилось. Не подкопаешься. И в голову никому не придет, что в этом доме есть потайной подвал.


Где до сих пор в леднике лежат остатки продовольствия.


И работник социальной службы.

Показать полностью
36

УСЫ, ЛАПЫ, ХВОСТ

Валентин проспал. Во всём прочем утро началось нормально, со стандартным балансом неприятностей и приятностей: кофе не убежал, сливки не прокисли, тосты не сгорели. Для равновесия заело молнию на джинсах, на середине - еле выпутался. Со смешком подумал, что если бы был хвост – точно застрял бы.


Полез в шкаф за брюками, и вспомнил, что сегодня пятница, в брюках нельзя, только неформальная одежда. Ну да, поэтому и в джинсы пытался влезть. Как же он ненавидел этот корпоративный бред! Придётся белые надевать. Купил сдуру прошлой осенью на распродаже, думал, что никогда не наденет – а вот и пригодились. Посмотрелся в зеркало – отвратительно, абсолютно клоунский вид. Ну, хотели неформат – получите.


Во двор вышел с испорченным настроением, но, к счастью, лимит неприятностей оказался исчерпан, и машину, запаркованную у забора, ни один урод не запер. Так что ещё был шанс приехать на работу вовремя.


Везло и дальше – ни пробок, ни задумчивых светофоров, ни неторопливо ковыляющих через дорогу бабок. Всё складывалось настолько хорошо, что его начали мучить плохие предчувствия: белая полоса имела обыкновение резко заканчиваться. Поэтому последний километр ехал с удвоенной осторожностью.


У бордюра обнаружилось свободное место – вещь неслыханная. Обрадовавшись, Валентин резко крутанул руль в уверенности, что нормально вписывается, чуть притормозил, краем глаза глянул налево – не летит ли какой-нибудь Шумахер - и чуть не вмазался в стоящий впереди внедорожник. Потому что чуть не выпустил руль: через узкий переулочек неторопливо шествовало Чудо.


Длинные чёрные волосы, косая чёлка, короткая кожаная юбчонка, и ножки! Господижебожемой, какие ножки! Уставился как завороженный, но на автомате успел придавить тормоз и руль перехватить. Да уж, весенние ножки опаснее зимнего гололёда…


Девица, как будто не замечая скрипа тормозов, протиснулась между его машиной и внедорожником, соблазнительно прогнувшись в талии, и, не оборачиваясь, прошествовала к входу в офис, нагло помахивая хвостом.


Валентин протёр глаза – не померещилось ли? Чуть ниже талии каким-то чудом держался роскошный лисий хвост – огненно рыжий, с белым кончиком. Дверь открылась, красавица прошмыгнула внутрь, придерживая хвост рукой, чтобы не прищемить.


Валентин ещё немного посидел в салоне, приходя в себя, потом наконец-то нормально припарковался, и рванул на работу – время поджимало. На входе привычно махнул знакомому охраннику – мол, нет времени пропуск доставать.


То так же привычно фыркнул:


- Да когда ты, Потапов, наконец-то пропуск найдёшь? Вот поставят турникеты, и будешь ты со своим “усы-лапы-хвост” зайчиком здесь прыгать.


Валентин притормозил:


- Да когда их поставят – второй год уже грозятся. А вот по поводу хвостов: ты девицу с хвостом сейчас видел? Откуда она?


- С каким хвостом? С лисьим или с кошачьим?


- С лисьим… Подожди, она что, не одна такая?


- С лисьими – двое, с кошачьими – человек пять, ну ещё с разными – по одному-два. Тебе какой нужен – рыжий или чернобурый?


- Рыжий. Это что, мода новая?


- Рыжий – это Тамарка из аудиторов, с пятого. А так – наверное, мода: каждый день пара-тройка хвостатых прибавляется, уже и мужики начали привешивать. Да стой, куда рванул, а тебе что скажу…


Но Валентин, взглянув на часы над стойкой, ломанулся на свой третий этаж, не дожидаясь лифта – шеф грозился устроить совещание прямо с утра. Пока бежал, мысли “Тамарка с пятого, хвосты” ушли в подсознание, а на поверхность выплыли менее волнующие, но более актуальные “опаздываю, совещание, отчёт, цифры с потолка”…


К счастью, совещание отменили. Валентин уже собрался было править отчёт, но решил сначала заглянуть в бухгалтерию, узнать насчёт премии. Как оказалось, время для этого выбрал неудачное: в коридоре нос к носу столкнулся со злобной Ольгой Степановной из финансового, которая тут же начала выяснять, где давно обещанные документы.


Попытался отшутиться фирменной фразой: мол, мои документы усы, лапы и хвост…


Ольга Степановна ядовито-ласково улыбнулась:


- Лапы вижу, и усы тоже. А вот хвоста нет. Так что в отсутствие оного – документы не действительны. А копию отчёта через два часа ко мне на стол.


Ещё гаже усмехнулась, и прошествовала дальше, независимо помахивая элегантным змеиным хвостиком с двумя шелестящими погремушками на кончике.


Плюнув на сошедший с ума мир, Валентин вернулся на рабочее место и до обеда, не разгибаясь, корпел над отчётом. Поэтому вызов к начальству не застал его врасплох. Зашёл в предбанник, плюхнулся в кресло перед столом секретарши Лидочки, и льстиво попросил:


- Лид, зайка, а кофейку начальственного не нальёшь? А то, как Каштанка, с самого утра…


Обычно ласковая Лидочка мгновенно окрысилась:


- Да какая я тебе зайка?


Но смилостивилась и направилась к кофе-машине, поправляя на ходу белоснежный кошачий хвостик.


Валентин не выдержал:


- Слушай, это у меня галлюцинации, или весь мир сошёл с ума?


- Ты о чём?


- Да о хвостах этих. Что это? По коридору Гадюка рассекает с хвостом гремучки, у тебя вот…


Лидочка небрежно плюхнула перед ним чашку с кофе, уселась на рабочее место, и снисходительно объяснила:


- Хвост – выражение твоей истинной сущности. Звериной. Чтобы все сразу понимали, с кем дело имеют. С кроликом или со львом. Мы - анимо-ревелаторы, по другому - хвостарианцы. Это – новая философия. И уже устоявшийся тренд. Во всех ток-шоу обсуждают. Многие пока возмущаются, но ничего, скоро без хвоста появляться будет просто неприлично… Ах, да, ты ведь кроме “Культуры” ничего не смотришь, а там пока игнорируют.


Дверь распахнулась, и, как всегда, стремительно ворвался шеф. Лидочка покраснела, вскочила, и рванулась навстречу – принять кипу документов. Шеф с интересом посмотрел на белый хвостик, одобрительно хмыкнул, прихватил со стола потаповский отчёт и, не глядя на подчинённого, удалился в кабинет, махнув на прощанье полосатым тигриным хвостом.


Лидочка начала разбирать документы, и на вопросы Валентина отвечала коротко и рассеянно.


Нет, это не религия, а просто новое слово в общении. Нет, хвосты у кошек не отрезают, они искусственные, во всех магазинах специальные отделы уже месяц как открылись. Но от натуральных не отличить. Как выбирать? У каждого хвоста своё значение есть, в сети посмотри. Кем себя ощущаешь, такой и выбираешь. И консультанты помогают.


- А если я себя львом ощущаю?


Лидочка оторвалась от документов:


- Валечка, ну какой из тебя лев? Себя-то не обманывай… Суслик ты…


- Может, и суслик… Слушай, а с петушиными хвостами народ ещё не ходит?


Девушка вызверилась:


- Иди давай, работай. Это не сексуальная ориентация, а состояние души. Исчезни, хомяк!


От дверей Валентин мстительно спросил:


- А белый кошачий хвостик что означает? Я, барин, на всё согласная?


Увернувшись от брошенного с неженской силой дырокола, выскочил в коридор и захлопнул дверь. Вернулся на рабочее место и полез выяснять значение хвостов. Вот если заячий прицепить, тебя, что, каждый встречный попытается съест?


Но сначала посмотрел белый кошачий пушистый. Оказалось, что практически угадал: нежная, привязчивая, не требовательная, ждёт любви и ласки. О как! Повеселило, что хвосты, оказывается можно менять - по настроению и самоощущениям. Значит, Гадюка может дома прицеплять рыженький кошачий, а шеф - и вообще кроличий? Забавно.


Решил подойти к вопросу системно и выяснить, откуда ноги, то есть, хвосты, растут. Оказалось, что растут они совсем не из Европы, как можно было бы ожидать. Свои хвосты, отечественные. Истоки хвостарианства усиленно разыскивались у вятичей и кривичей, Рюриковичей и Романовых, и везде были найдены. С подробными описаниями - хорошо, хоть без фотографий.


Потапов просмотрел доказательства наискосок, задержавшись только на изображении казака Волчьей сотни атамана Шкуро - действительно, с волчьим хвостом на чёрной кубанке. Так на кубанке же, а не на пятой точке...


Так, коммунисты, как приверженцы идеологии лицемерной и лживой, естественно, хвостоносительства не допускали. И только времена мультикультурализма и социального равенства... Бла, бла, бла...


По миру хвостарианство распространилось незаметно, но стремительно. Ещё несколько лет назад маргиналов с хвостами показывали только в передачах типа "Курьёзы недели", которые Валентин принципиально не смотрел, а вчера, оказывается, немецкая партия "Хвосты свободы" объявила о намерении выставить своих кандидатов на выборах. Пока только муниципальных, и лишь в двух землях, но с явными шансами на успех.


Больше всего Потапова напугала основная идея: мол, народ имеет право знать, кто рядом с ним находится и в каком настроении. Так что сознательные граждане просто обязаны... А как убеждать несознательных, мы будем решать совместно. Поэтому в повестку осенней сессии Госдумы...


От дальнейшего изучения темы его оторвало появление свиты во главе с шефом, который по пятницам демократично обходил свои владения. Громогласно похвалил Потапова за отличную работу и великолепный своевременный отчёт:


- Учитесь! Ваш коллега не только проект отлично отработал, но и финансовую информацию по результатам грамотно представил. Не с потолка цифры взятые, а реальные и проверенные. Не то, что некоторые...


Обвёл строгим взглядом замерший народ, и уже по-доброму, посмотрел на Потапова:


- А ты что же наши пятничные встречи игнорируешь? Коллектив нужно сплачивать, чтобы он был сплочённый. Команда, одним словом. Так что сегодня давай, чтобы был. Собираемся в боулинге, напротив.


Резко развернулся и направился к выходу. У самых дверей притормозил, обернулся, недовольно оглядел Потапова и буркнул:


- Только это, в порядок себя приведи, а то прямо неудобно. Как команду сплачивать неизвестно с кем?


Спешащая за начальством кадровичка из свиты свистящим шёпотом пояснила:


- Хвост. Хвост надень. Там фейс-контроль без хвостов не пропускает.


После отбытия руководства сотрудники стремительно разбежались на перекус и перекур. Потапов уселся за стол, тупо потаращился в пространство, и громко поинтересовался у равнодушного фикуса в горшке:


- А что делать, если я ощущаю себя просто человеком?


Спохватился, что с утра ничего не ел, и отправился на улицу. В вестибюле даже не удивился, что и охранник уже щеголяет лохматым собачьим отростком. Не слушая оправданий – мол, теперь в форму входит, отправился в соседний торговый центр, бутербродик перехватить.


Хвосты были не у всех, но уличной толпе они отчётливо выделялись. Промелькнула даже парочка крысиных. Потапова потрясло, что бесхвостые не смотрели возмущённо, не тыкали пальцами и не фотографировали, а старались смущённо проскользнуть незамеченными, явно стесняясь своей закрытости и несоответствия современным социально-культурным нормам.


У прилавка с хвостами, расположившегося прямо у входа, толпился народ. Потапов поймал вопросительный взгляд одного из продавцов, на секунду задумался и отрицательно покачал головой. Протиснувшись к краю прилавка некоторое время внимательно рассматривал сотни самых разных хвостов. Когда его оттеснили две энергичные старушки, хмыкнул и огляделся по сторонам. Ага, вот то, что ему нужно. Он обошёл возбуждённую толпу и вошёл в маленький офис с вывеской “Печатный салон”.


В салоне заказу удивились, но выполнили за полчаса, взяв всего тысячу - с условием разрешить выложить снимок в сеть. Потапов не возражал – терять было уже нечего.


Магазинная толпа расступалась, люди на улице останавливались, тыкали пальцем и фотографировали. А Потапов шествовал через дорогу, гордо демонстрируя всем желающим напечатанную на джинсах сзади, на соответствующем месте, художественную фотографию собственной задницы. Абсолютно человеческой, хотя и заметно волосатой.


Он ещё не успел произвести фурор в офисе, а печатному салону уже выстроилась очередь. Но внутрь пока никого не пускали: там самый шустрый из телеканалов, оперативно отследивший сенсационную новость, вёл прямой репортаж.


Оператор направил камеру на мачо в чёрной футболке с изображением радостно ржущего жеребца. На фоне огромной, во всю стену, фотографии джинсов с изображением потаповского зада, мачо одной рукой поправлял длинные, вьющиеся мелким бесом кудри, а другой пытался незаметно отстегнуть и спрятать за стойку роскошный лошадиный хвост.


Корреспондент встал к владельцу салона боком, так, чтобы его небольшой, но легко узнаваемый акулий хвост был не так заметен, и с наигранным ужасом спросил:


- Этот клиент только и сказал, что он - человек?


Мачо наконец-то справился с хвостом, приосанился, на мгновение наморщил лоб, как будто припоминая, и обстоятельно ответил:


- Нет, разумеется, не только. Он вошёл, посмотрел на меня, и заявил, да громко так, что он не кот, не кролик, не удав, не шавка, не мышонок, не лягушка, не неведома зверушка, а просто человек. И поэтому у него есть для нас заказ. Чтобы, мол, никто не сомневался. И давайте уже заканчивать, а то мы до закрытия всех обслужить не успеем.


Оператор перевёл камеру на торговый зал. Очередь в несколько рядов причудливо извивалась, сдвинув с места прилавок с хвостами, и исчезала за дверями - только для того, чтобы продолжиться и там, топчась по валяющимся на мостовой разноцветным кускам меха. На ладонях уже писали номерки.


Все рассказы - на моей странице на АТ

УСЫ, ЛАПЫ, ХВОСТ Фантастический рассказ, Антиутопия, Мода, Длиннопост
Показать полностью 1
226

О дивный новый мир. Олдос Хаксли. Аудиокнига.

О дивный новый мир (Прекрасный новый мир) - фантастический роман-антиутопия английского писателя Олдоса Хаксли, написанный в 1932 году.


Действие романа разворачивается в Лондоне далёкого будущего (в 26 веке нашей эры). Люди на всей Земле живут в едином государстве, общество которого - общество потребления. Отсчитывается новое летоисчисление - Эра Т - с появления Форда Т. Потребление возведено в культ, символом потребительского бога выступает Генри Форд, а вместо крестного знамения люди «осеняют себя знаком Т».


Люди не рождаются естественным путём, а выращиваются в бутылях на специальных заводах - инкубаториях. На стадии развития эмбриона они разделяются на пять каст, различающихся умственными и физическими способностями - от «альф», обладающих максимальным развитием, до наиболее примитивных «эпсилонов». Дети с момента зачатия готовятся к тем видам труда, который должны будут выполнять. Люди низших каст (будущие чернорабочие и обслуга) специально отупляются, их эмбрионы угнетаются этиловым спиртом и выращиваются с применением метода бокановскизации (почкование зиготы с целью её многократного деления и получения десятков однояйцевых близнецов). Для поддержания кастовой системы общества посредством гипнопедии людям прививается гордость за принадлежность к своей касте, почтение по отношению к высшей касте и презрение к низшим кастам, а также ценности общества и основы поведения в нём. Ввиду технического развития общества значительная часть работ может быть выполнена машинами и передается людям лишь для того, чтобы занять их свободное время. Большинство психологических проблем люди решают с помощью наркотика - сомы, который не вызывает абстинентного синдрома, но убивает потребляющих его к возрасту около 60 лет. Благодаря достижениям медицины, к этому возрасту люди не успевают состариться и умирают молодыми и красивыми. Даже смерть они встречают весело, беспрерывно развлекаясь музыкой, телепередачами и наркотиками. Вместо нравственности людям с детства во сне внушаются примитивные гипнопедические установки на потребление, коллективизм и гигиену, например: «Сомы грамм - и нету драм!», «Лучше новое купить, чем старое чинить», «Чистота - залог благофордия», «А, бе, це, витамин Д - жир в тресковой печени, а треска в воде».


Института брака в описанном в романе обществе не существует, и, более того, само наличие постоянного полового партнёра считается неприличным, а слова «отец» и «мать» считаются грубыми ругательствами (причём если к слову «отец» примешан оттенок юмора и снисходительности, то «мать», в связи с искусственным выращиванием в колбах, едва ли не самое грязное ругательство). Уроки сексуального воспитания и сексуальные игры обязательны для всех детей, а взрослые ведут беспорядочную половую жизнь и смотрят в кино порнографию. Все это считается залогом психического здоровья: ведь по учению Фрейда, детско-родительские отношения и сексуальные запреты вызывают неврозы, поэтому и были устранены как вредные. Для нестерилизованных женщин обязательна контрацепция и уроки мальтузианства. В жизни общества ликвидировано все возвышенное и вызывающее сильные чувства: любовь, религия, высокое искусство, свободомыслие и фундаментальная наука. Все это имеет свои плебейские заменители: безопасный секс и наркотики, культ Форда, индустрию массовых развлечений, внушение стереотипов без подлинных знаний и осмысления. Почти все люди счастливы примитивным, гедонистическим счастьем. Книга описывает жизнь различных людей, которые не могут вписаться в это общество. Ими становятся те, кто не усвоил всеобщий коллективизм и у кого развились индивидуальность и самосознание.


В 1958 году, спустя почти 30 лет после выхода первой книги, Хаксли публикует её нехудожественное продолжение: «Возвращение в дивный новый мир», в котором он рассуждает, насколько приблизился или отдалился наш мир от описанного в романе 27-летней давности. О. Хаксли приходит к выводу, что мы движемся к концепции «дивного мира» намного быстрее, чем он предполагал.

В книге он анализирует, почему это происходит, например, как перенаселённость (с момента написания первой книги население планеты увеличилось на 800 миллионов) может привести к образованию тоталитарного режима. Не меньшую роль он уделяет наркотикам и подсознательному воздействию, сравнивает способы пропаганды Геббельса и современные способы «промывки мозгов» через телевидение.

В последней главе этого сочинения Хаксли предлагает меры, которые, по его мнению, смогут предотвратить переход от демократии к тоталитаризму, описанному в книге «О дивный новый мир». Именно эти идеи ложатся в основу его последнего романа — «Остров».

Показать полностью
233

Мы. Евгений Замятин. Аудиокнига.

Фантастический роман-антиутопия Евгения Замятина, написанный в 1920 году.


Действие романа разворачивается приблизительно в тридцать втором веке. Общество жёсткого тоталитарного контроля над личностью (имена и фамилии заменены буквами и номерами, государство контролирует даже интимную жизнь), идейно основанное на тейлоризме, сциентизме и отрицании фантазии, управляемое «избираемым» на безальтернативной основе «Благодетелем».


Роман построен как дневник одной из ключевых фигур гипотетического общества будущего. Это гениальный математик и главный инженер новейшего достижения технической мысли - космического корабля «Интеграл». Государственная Газета призвала всех желающих внести вклад в написание послания жителям далёких планет, которые должны встретиться будущему экипажу «Интеграла». В послании должна быть заложена агитация за создание на их планете такого же блистательного, абсолютного и совершеннейшего общества, какое уже создано в лице Единого Государства на Земле. Как сознательный гражданин, Д-503 (имён больше нет - люди названы «нумерами», гладко бреют голову и носят «юнифу», то есть одинаковую одежду, и лишь гласная или согласная буква в начале «нумера» указывает на принадлежность к женскому или мужскому полу соответственно) доходчиво и подробно описывает жизнь при тоталитаризме на примере своей собственной. В начале он пишет так, как обычно мыслит человек, пребывающий в блаженном неведении относительно любого другого образа жизни и общественного строя, кроме заведённого властями в его стране. Очевидно, что Единое Государство существует в незыблемом виде вот уже не одну сотню лет; и вроде бы всё выверено с безошибочной точностью. «Зелёная Стена» отделяет гигантский город-государство от окружающей природы; «Часовая Скрижаль» минута в минуту регулирует режим общества; все квартиры абсолютно одинаковы со своими стеклянными стенами и аскетическим набором мебели; действует закон «розовых билетов» и «сексуального часа», который гарантирует право каждого на каждого (чтобы ни у кого не было ни малейшей привязанности ни к кому); «Бюро Хранителей» обеспечивает госбезопасность и в случае казни уничтожает преступника с помощью особой машины мгновенно, путём превращения в лужицу воды; всемогущий правитель, называемый «Благодетелем», избирается единогласно на безальтернативной основе; искусство всецело служит делу прославления Единого Государства.


Тогда в Советской России роман не был опубликован: литературные критики восприняли его как злую карикатуру на социалистическое, коммунистическое общество будущего. К тому же роман содержал аллюзии на некоторые события Гражданской войны («война города против деревни»). В конце 20-х годов на Замятина обрушилась кампания травли со стороны литературных властей. «Литературная газета» писала: «Е. Замятин должен понять ту простую мысль, что страна строящегося социализма может обойтись без такого писателя».


«Настоящая литература может быть только там, где её делают не исполнительные и благодушные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики» (статья «Я боюсь»). Это было писательское кредо Замятина. И роман «Мы», написанный в 1920 году, стал художественным его воплощением. Во время революции и Гражданской войны автор был близким к левым эсерам, и это отразилось на произведении - например, «четвёртая революция», за которую борются повстанцы, отчётливо перекликается с концепцией «третьей революции» анархистов и левых эсеров.


Роман повлиял на творчество Олдоса Хаксли («О дивный новый мир») и Джорджа Оруэлла («1984»).

Показать полностью
155

Как в подмосковном Путилково дома с людьми продают.


Еще недавно название этой деревни не сходило с первых полос новостей в связи с громким убийством ефрейтора ГРУ Никиты Белянкина.


И преступления и беззаконие не оставляют жителей этого населенного пункта.


Многоквартирные дома продают управляющим компаниям без оглядки на желания собственников.Так в одночасье дом №4 на улице Новотушинская в деревне Путилково Красногорского района перешел под крыло Подольской управляющей компании Август ЖКХ.


Жители этого дома сделали всё возможное, чтобы не допустить рейдерского захвата.Написали коллективное обращение в прокуратуру и жилищную инспекцию. Ответа на которое не последовало.Провели своё собственное собрание собственников, по результатам которого стало понятно, что 79% собственников против вышеупомянутой УК.


Но у жилищной инспекции и прокуратуры своё мнение на этот счет. И людей, как крепостных, просто передали под крыло тем, кому посчитали нужным. Вместе с 4 домом под "передачу" попали и соседние дома 5 и 6.


Жители возмущены. Готовятся к судам. Власти отмалчиваются.


Пруф: https://www.instagram.com/p/By8RLyiCudD/

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: