25

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть третья)

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть третья) Авторский рассказ, Сказка, Ворожея, Нечисть, Ведовство, Длиннопост

Проводив облачко слезящимся взглядом и чихнув напоследок еще раз, ворожея взмахнула волосами, стряхивая с них осевшую сажу, и приветливо улыбнувшись, согласно кивнула ожидавшему ее решения духу. В это мгновение ей почудилось, что где-то рядом, как будто у нее за спиной, удовлетворенно прорычал медведь. Испуганно обернувшись и не найдя взглядом никого, кто мог бы произвести такой звук, она облегченно вздохнула, дивясь своему разыгравшемуся воображению.

Словно не заметив ее испуга, меша медленно и вразвалочку подойдя к ней, протянул ей обе ручонки, словно прося поднять его.

Догадавшись чего он хочет, и, рассмеявшись про себя, Ялика подхватила оказавшегося почти невесомым бесенка и усадила его себе на плечо.

– Да не на правое же! – тут же скривился дух, ловко перебравшись на другую сторону. – Пойдем, все расскажу, покажу. Нам в сад надобно.

Против ожиданий ворожеи, сад почти не пострадал от случившегося пожара. Лишь местами на невысокой каменной ограде, отделявшей его от остального имения, виднелись длинные языки подпалин, да вездесущий пепел покрыл листву произраставших здесь яблонь, груш и вишен, на которых к удивлению ворожеи совсем не было не то, что плодов, даже следов маломальской завязи. Ялика порывалась было спросить об этом мешу, но, заметив, что тот, насупившись, молча думал о чем-то своем, передумала.

В самом же центре сада возвышалась одинокая яблоня, чьи ветви склонились почти к самой земле под тяжестью налившихся красным плодов.

– Эту яблоню муж Огнеяры собственными руками посадил – пояснил бесенок, обратив внимание на застывший на лице ворожеи молчаливый вопрос. – Давно, когда только они только поженились. С ее помощью-то и можно Кадука обмануть.

– Плоды его древа, – догадалась Ялика.

Обрадовавшийся сообразительности спутницы меша удовлетворенно кивнул.

– Так поступить надобно, – доверительно начал он. – Кукол из сена сделай, яблоки заместо сердца положи, только капни на них по капле крови деток. Морок навести сможешь, чтобы куклы, как живые были?

Внимательно слушавшая ворожея лишь коротко кивнула.

– Сделать это надлежит до того, как лойма вновь явится, – наставительно заметил меша. – В прошлый раз Огнеяра ей помешала завершить дело черное. Не смогла лойма души детей в единое целое с семенем Кадуковым сплести, что внутри них вызревало, своего часа ожидая. Не успела, поганка, к себе привязать.

– Она уже завершила начатое, – поникшим голосом отозвалась Ялика.

Бесенок уставился на ворожею округлившимися от ужаса глазами. В следующую секунду он, ловко спрыгнув с плеча ведуньи, в панике заметался между остолбеневшей Яликой и яблоней, заламывая в отчаянии ручонки

– Ох, и угораздило же меня! – надрывно заголосил он, задрав голову к небу и закатив глаза. – Надо ж было с такой дурехой связаться! И чего ты раньше молчала-то? Теперь то точно меня Кадук живьем сожрет.

– По делу говори, – оборвала его причитания ведунья.

– Плохо дело! – заключил поникший бесенок и со злостью пнул копытцем некстати подвернувшийся паданец, отправив его по пологой дуге в глубину сада. – Коли все так, как ты говоришь, то за детьми сам Кадук уже явится. Его, как лойму, простым мороком не проведешь.

– Ну, а делать-то что? – обреченно вздохнула Ялика.

Плюнув под ноги, бесенок задумался, внимательно изучая землю перед собой и растерянно почесывая лохматый затылок. Придя к какому-то выводу, он еще раз отрывисто сплюнул и, упрямо мотнув головой, заявил:

– Тяжело будет. Но коли сдюжишь, то и детей спасешь и Кадука прочь в болота его, не солоно хлебавши, спровадишь.

Он помедлил, словно набираясь храбрости, и торопливо продолжил:

– Перво-наперво, тебе нужно разорвать связь лоймы и детей, а для того, придется наизнанку мира отправится, в Навь, но не в царство Мары, а туда, где все духи, да нечисть обитает. Это будет самое легкое. Там, найдешь лойму, у которой семя Кадуково припрятано, с детьми связанное. Одолеешь поганку, в Явь возвращайся. Опосля, нужно будет добычу твою связать с мороком подменным, куклами соломенными, стало быть. А когда Кадук явится, то охранять их пуще жизни, чтобы он подвоха не почуял. Едва он куклы приберет, то колдовство вмиг и рассеется, и не будет власти его ни над детьми, ни над миром живых. Придется, проклятому, в болота убираться. Да силу злобную до следующего раза копить.

Договорив, бесенок обреченно плюхнулся на землю, поджав колени к груди и в отчаянии, обхватив ручонками рогатую голову.

– Да, только ты не сдюжишь, – пробубнил он, даже не повернувшись в сторону ворожеи. – Нутром чую, не сдюжишь…

– Будет тебе, – упрямо вскинув подбородок, прервала причитания Ялика. – Поглядим – увидим.

Меша поднял голову, посмотрел на ведунью печальными глазами, на которых вот-вот готовы были навернуться слезы, и, раздраженно махнув рукой, пробормотал:

– Ступай, нечего лясы точить. Я тебя здесь подожду.

Бросив быстрый взгляд на солнце, и прикинув, сколько времени осталось до заката, Ялика торопливо сорвала с яблони два приглянувшихся спелых плода и, спрятав их в котомку, поспешила уйти, оставив за спиной тоскливо всхлипывающего бесенка, одиноко сидящего под деревом.

Едва ворожея переступила порог дома Веданы, как на нее с расспросами налетел Могута, незнамо где раздобывший кольчугу и надевший ее прямо поверх домотканой рубахи.

– Узнала что? – пробасил он, бросив полный надежды взгляд на вошедшую ведунью.

Та коротко кивнула, присаживаясь на лавку. Окинув взглядом горницу, где во всех углах появились пучки сушеных трав, у порога и под окнами горсти рассыпанной соли и золы, а на стенах, где углем, где мелом, были выведены разнообразные защитные руны.

– Ладная работа, Ведана, – одобрительно заметила Ялика, ободряюще кивнув, присаживаясь рядом с травницей.

– Ото ж! – грустно улыбнулась старушка. – Я дело свое знаю, только, сердцем чую, не поможет это. Сказывай, что разузнать удалось.

Утаив лишь о сделке с бесенком, Ялика торопливо рассказала все то, что ей удалось вызнать. Выслушав ее сбивчивый рассказ, и без того мрачный Могута, сделался еще более мрачным и насупившимся, а старушка Ведана, старательно разгладив складки на сарафане и тяжело по-стариковски вздохнув, воинственно заявила:

– Значит, так тому и быть.

Бравый настрой травницы заставил Ялику слабо улыбнуться. Покопавшись в своей котомке, она протянула старушке плотно завязанный мешочек.

– Это одолень-трава, – пояснила она, заметив удивленный взгляд Веданы. – Будем зелье готовить, чтобы я на изнанку мира смогла отправиться, а отвар мое тело живым поддерживать будет, пока душа моя странствует.

Пока старушка кипятила воду и заваривала высушенные цветки, Ялика с помощью Могуты, притащившего со двора здоровенные охапки соломы, мастерили кукол, как и советовал меша.

Когда соломенные чучела были готовы, ворожея придирчиво осмотрела результаты своего труда и удовлетворенно кивнула.

– Душно как-то, – пробормотала Ведана, поставив кружку с дымящимся отваром одолень-травы на стол. – Видать, гроза будет.

– Может и будет, – согласилась Ялика. – Сейчас другие заботы.

Достав из котомки, принесенные с собой яблоки, она решительно отправилась в горницу близнецов. Дети лежали в точно таких же позах, в которых она их видела, уходя из дома травницы с первыми петухами. В горнице стояла удушающая тишина, которую нарушало лишь тяжелое отрывистое, еле слышимое, дыхание пребывающих в забытьи детей. Даже пробивающиеся через небольшое окно лучи яркого солнца не могли разогнать сгустившийся полумрак, воцарившийся вокруг, скользя по стенам и полу жалкими и бессильными пятнами бледного света.

– Так и не просыпались, – встревоженно прошептала на ухо ворожее, стоящая у нее за спиной травница.

Подойдя к безвольно разметавшемуся на кровати Святозару, лицом более проходившему на труп, чем на живого полного сил ребенка, Ялика аккуратно взяла его руку, оказавшуюся мертвенно ледяной, и аккуратно уколола заранее припасенной иглой указательный палец мальчика. На посеревшей, будто ставшей полупрозрачной коже, тут же выступила ярко-рубиновая капля крови. Налившись, она сорвалась с кончика пальца и, сверкая и переливаясь всеми оттенками красного, тягуче упала на подставленное ворожеей яблоко, мгновенно растекаясь тонкой слабо мерцающей пленкой по поверхности плода. Затаив дыхание, Ялика завороженно наблюдала как кровь Святозара медленно, словно нехотя, впитывается в кожуру яблока, из глубины которого стало пробиваться пульсирующее в такт сердцу ребенка алое, едва заметное, сияние.

То же самое повторилось и с кровью Лады, обагрившей второй плод, после чего ворожея бережно убрала оба, бьющиеся в унисон тусклым багровым светом, яблока в карман сарафана.

– Пожалуйста, принеси отвар, – попросила Ялика внимательно наблюдающую за ее действиями травницу. – С сомнением, покачав головой и горестно вздохнув, старушка вышла из горницы, что-то тихо бормоча себе под нос.

Когда она вернулась, аккуратно сжимая в руках кружку с отваром, ворожея, прикрыв глаза, сидела на полу, обхватив руками поджатые к груди колени – точь в точь как неродившийся младенец в утробе матери. Дыхание ее сделалось почти неотличимым от дыхания лежащих на кроватях близнецов: такое же едва уловимое, размеренно шелестящее в густой тишине. Рядом с ней стояла открытая котомка и два стеклянных пузырька: в одном, почти пустом, на дне мутно поблескивала вязкая маслянистая жидкость, в другом, напротив, почти полном, искрилась, напоминая чистейший горный хрусталь, прозрачная вода, словно сотканная из света. Услышав осторожные шаги травницы, Ялика медленно, словно отчаянно борясь со сном, подняла голову.

– Если до захода не проснусь, – апатично произнесла она. – Дашь мне этим напиться. Это живая вода.

С этими словами ворожея передала травнице искрящийся пузырек, забрав из ее рук кружку. Та понятливо кивнула

– Опасное ты дело, пресветлая, затеяла, – скорбно покачала головой старушка, крепко зажав в руке блестящую склянку. – Не дело это, с живой и мертвой водой играть.

Сумрачная Ялика упрямо промолчав, отрывисто плеснула в кружку все содержимое второго пузырька. На секунду задумавшись и набрав полную грудь воздуха, будто собираясь нырнуть в бездонный омут, ворожея одним глотком, как это делают запойные пьяницы, осушила кружку, запрокинув голову далеко назад и прикрыв глаза в ожидании.

Неведомая сила тут же стремительно потянула ее за спину, больно ударив об пол, а в следующую секунду будто, хорошо встряхнув, вытолкнула вперед. В ушах зашумело. Сердце, захлебываясь, сорвалось в безумный галоп, отдаваясь в голове болезненным гулом, который с каждым биением делался все тише и тиши, пока не смолк насовсем.

Ялика с трудом разлепила тяжелые, налившиеся свинцом веки. Привычный мир в одно мгновение преобразился. Вокруг клубился сырой промозглый туман, принимающий порой странные изломанные очертания и давящий на глаза серой холодной отчужденностью. Слух терзала звенящая тонко натянутой струной тишина. Всепроникающая, сокрушающая волю и разум, равнодушная и безжалостная тишина.

Не ощущая своего тела, Ялика медленно, увязая в густом тумане, поднялась на ноги. Рядом, прямо в воздухе, безвольно парили Святозар и Лада. Невесомые тела близнецов были, как будто сотканы из сгустившихся обрывков вездесущей хмари, казалось составляющей основу всего окружающего. От дымчатых тел тянулись прочь две витиевато змеящиеся линии, светящиеся в царившем полумраке бледным зеленоватым светом, казавшимся нестерпимо ярким в окружающем сумраке.

Окостеневшая ворожея завороженно вглядывалась в извивы клубящегося тумана, чувствуя, как из нее по капле улетучивается воля и желание жить.

“Останься. Ни к чему бороться, – словно говорил извивающийся сумрак, мягко и заботливо обволакивая своими дымчатыми клубами, замершую ворожею. – Тебе не победить”.

“И вправду, – отрешенно подумала Ялика, медленно опускаясь обратно на землю. – Как мне сладить с лоймой. Это ее мир, мои знания и умения здесь абсолютно ничего не значат”.

“Останься. Здесь спокойно, – как будто обрадовано прошелестело из сумрака. – И тебя больше никто и никогда не потревожит”.

Это холодное, насмехающееся, “никогда” выдернуло Ялику из мертвенного оцепенения. Она резко вскочила, потревожив туман, испуганно отпрянувший под натиском ее разгорающейся воли, и стремительно пошла вдоль светящихся линий, неразрывно связывающих Святозара и Ладу с лоймой, пленившей их души.

Упрямо продираясь сквозь противившийся каждому шагу сумрак, Ялика совсем потеряла счет времени. Как вдруг извивающаяся хмарь, так и не прекратившая попыток уговорить ведунью остаться, поредела, а потом и вовсе, рассыпавшись на отдельные, уже безвредные, белесые хлопья, отступила, выпустив ворожею из своего промозглого чрева.

Изумленная ворожея очутилась среди частокола искореженных черных деревьев, голые, лишенные какой-либо листвы, ветви которых напоминали гротескные лапы неведомых чудовищ, готовых в любой момент схватить, оплести и задушить в своих объятиях любого, кто по неосторожности оказался рядом. Всесокрушающей лавиной налетели звуки. То тут, то там раздавались тихие поскрипывания, приглушенные вскрики и неясные стенания, переходящие в отчаянный, искаженный мукой и страданием, плач. Над какофонией звуков безраздельно царствовал низкий вибрирующий гул, неуловимо напоминающий завывания злого зимнего ветра в печной трубе. Перекатывающийся из стороны в сторону басовитый рокот, пробирал до самого естества, заставляя сжиматься и без того будто омертвевшее сердце ворожеи в ледяных объятиях панического ужаса.

Но хуже всего оказалось небо. Мертвый безграничный океан пустоты с редкими вкраплениями злых и колючих немигающих звезд, застывших искрами холодного огня на полотне невообразимой бесконечности. Отчужденное и безучастное небо одновременно было и бездонной глубиной, и низко нависающей громадой, приготовившейся раздавить своей безмерной плотью все, оказавшееся под ним.

Что есть мочи стиснув зубы и моля Богов дать ей сил, Ворожея медленно пробиралась в глубину этого странного потустороннего леса, стараясь не прислушиваться к кошмарным звукам, раздававшимся по сторонам.

Под ногами что-то протяжно хрустнуло. Ялика остановилась и медленно опустила взгляд. Среди покрывавшего землю толстого слоя серого праха, невесомыми струйками змеившегося между ног ворожеи, она разглядела ослепительно белый птичий череп с длинным изогнутым клювом, усеянным частоколом изогнутых острых зубов. В пустых, давно мертвых глазницах, вдруг промелькнул слабый огонек, заставивший ворожею в испуге отшатнуться назад. С каждой секундой пламя разгоралось все ярче и ярче и в следующие мгновения уже окутало весь череп гудящей завесой, стремительно поглощающей извивающиеся языки мертвого пепла. Из беснующегося вихря огня и праха с оглушающим воем вылетел объятый уже неистово ревущим пламенем птичий скелет, на лету обрастающий плотью и угольно черными перьями.

Проследив за направлением полета ужасающего порождения изнанки мира, Ялика заметила промелькнувший среди переплетения сучковатых ветвей и рядов изломанных стволов знакомый, мерцающий гнилушным светом силуэт. Это, без сомнений, была лойма. Те же развевающиеся лохмотья истлевшего савана, те же, будто качающиеся на волнах волосы. Вот только лицо фантома разительно отличалось от того, каким оно запомнилось ворожее. Сильно удлинившиеся челюсти, ставшие походить на звериные, из-за огромных саблевидных клыков, не могли как следует сомкнуться и удержать в кошмарной пасти покрытый тягучей слюной и гноящимися язвами свесившийся вниз язык, который подрагивал и извивался подобно разъяренной змее.

Не касаясь земли, лойма неторопливо летала кругами среди кривых стволов, бережно баюкая у груди кокон, состоящий из тугого переплетения светящихся нитей. Тех самых, что привели сюда ведунью.

Заметив обмершую Ялику, Лойма на секунду остановилась, а потом, выронив из рук свою драгоценную ношу, упавшую на землю с глухим стуком, медленно поплыла к ведунье, вытянув вперед сухие суставчатые руки.

– Не мертвое! Вкус-с-но! – надрывно захрипел призрак.

“И на что я рассчитывала? – с ужасом подумала Ялика, испуганно пятясь назад от надвигающейся угрозы, пока не уперлась спиной в шершавый ствол дерева.

В мире живых силу всегда можно было взять взаймы у окружающей природы, всегда щедро делившейся своим могуществом с любым, кто мог призывать ее на помощь. Здесь же, на изнанке мира, все было давно и необратимо мертво. Ни одного проблеска жизни. Ничего того, что обычно позволяло Ялике творить ворожбу. И даже собственное тело не могло прийти на помощь. Сейчас она была призраком, душей, лишенной тела, которое осталось лежать на полу дома травницы, почти бездыханное и почти лишенное проблеска жизни.

“Если лойме удастся убить меня здесь, – пронеслась в голове ворожеи лихорадочная мысль. – То и мое тело погибнет, став пустой мертвой оболочкой”.

Лишь чудом ей удалось уклониться от стремительного удара острых когтей призрака, оставивших на стволе, к которому еще секунду назад прижималась ворожея, длинные рваные борозды. А в следующее мгновение, возникшая словно ниоткуда прямо перед изумленной Яликой, лойма схватила ее за горло, легко приподняв над землей и занося когтистую руку для следующего, уже финального удара.

“Моя кровь, – отстраненно отметила уже смирившаяся с неминуемой смертью ворожея, разглядев на ткани савана призрака темно-бордовые разводы.

“Моя кровь! Живая”! – промелькнула радостная мысль, опалившая огнем робкой надежды на спасение.

Всем своим существом Ялика воззвала к этим кляксам на истлевшей ткани, пылающим ярким огнем перед ее мысленным взором, вкладывая в отчаянный зов свое безграничное желание жить, свою неуемную тягу к познанию, свои робкие надежды, свои самые сокровенные мечты, о которых она боялась признаться даже самой себе. И кровь, пробуждаясь, откликнулась!

Время словно замерло, а на ворожею налетел вихрь чередующихся с безумной скоростью образов. Солнце – опаляющее, но и дарующее жизнь. Ветер – разрушающий дыханием горы, но и переносящий в своих дланях семена. Упорно пробивающийся сквозь толщу земли побег. Качающие изумрудными вершинами деревья и омывающая их корни вода. Первый крик новорожденного.

Картинки сменяли друг друга в полубезумном калейдоскопе, а в груди Ялики зародилось сперва робкое, но с каждым мгновением все сильнее разгорающееся пламя.

Лойма, на чудовищной морде которой, казалось, промелькнула тень удивления, резко, как будто опалив давно мертвую плоть, отдернула руку, освобождая Ялику, по чьему телу пробегали ослепительно белые всполохи чистого, первородного, огня, из которого зародилось все сущее.

Истлевшая ткань одеяния призрака тут же легко занялась. Лойма яростно взвыла и отшатнулась назад, беспорядочно замахав руками в отчаянной попытке сбить все ярче и ярче разгорающееся пламя. Секунду спустя, перед Яликой, в изнеможении рухнувшей на колени, уже лежала лишь горстка слабо дымящегося пепла да обгоревшие обрывки ткани.

Мир, вдруг потеряв резкость, стал расплываться рваными потрепанными лоскутами, сквозь которые проступили мутные очертания реальности.

“Время почти на исходе” – догадалась Ялика и бегло осмотревшись, со всех ног кинулась к брошенному Лоймой кокону. Повинуясь возникшему, словно из ниоткуда, наитию, она выхватила из кармана два яблока, в мире изнанки казавшиеся кроваво-красными. Преодолевая легкое сопротивление мерцающей поверхности, Ялика медленно погрузила их в обжигающее холодное нутро кокона, по которому тут же побежали темные волнистые всполохи. Светящиеся нити, ведущие к нему, вздрогнули, завибрировали и в следующую секунду, ярко вспыхнув, осыпались медленно затухающим снопом искр.

Кокон запульсировал, разом увеличившись вдвое.

“Ту-у-дум, ту-у-дум” – билась мерцающая поверхность, то, увеличиваясь и разгораясь до ослепительной белизны, то, опадая, почти угаснув.

Неожиданно биение прервалось. Кокон в один миг покрылся темной коркой, по которой тут же расползлась паутина трещин, сквозь которые полились лучи мертвенного света, заливая своим сиянием все вокруг. Ялика зажмурилась, прикрыв глаза рукой в попытке защитить их от изливающихся потоков света.

Когда она открыла глаза, кокон спокойно лежал посреди воронки, образовавшейся в устилавшем землю сплошным серым ковром пепле. Рядом с ним едва заметно дымились два яблока, оплетенные клубком бледно мерцающих нитей, подобных тем, что ранее связывали души близнецов с проклятым кадуковым семенем, скрывающимся в глубине излучающего тусклый свет кокона.

Ялика едва успела схватить плоды, как окружающий мир окончательно рассыпался на миллионы крохотных кусочков, медленно истаивающих в окружающей темноте.

Ворожея вдруг очутилась лежащей на полу дома травницы, которая с выражением беспокойства, застывшем на лице, склонилась над ней, сжимая в одной руке опустошенный пузырек, а в другой – тусклую, едва тлеющую, лучину, света которой едва хватало на то, чтобы лишь слегка разогнать царящий кругом мрак. За окном разбушевалась налетевшая буря. Грозные раскаты рокочущего грома сменялись дробным перестуком частых капель, падающих на крышу и с тихим звоном барабанящих в стекло.

Испугав резким движением отпрянувшую назад Ведану, Ялика резко села в попытке удержать начавшее ускользать сознание.

– Удалось? – коротко спросила Ведана, пристально всматриваясь в лицо часто моргающей ворожеи.

Вместо ответа Ялика поднялась, едва удержавшись на ногах от налетевшего приступа головокружения, и на ватных плохо слушающихся ногах подошла к кровати Лады. Склонившись над ней, она внимательно прислушалась. Дыхание девочки стало ровным и уже ничем не отличалось от дыхания любого спящего человека.

– Получилось, – едва слышно прошептала Ялика, слабо улыбнувшись и повернулась к испуганной Ведане.

– Думала, и не вернешься уже, – с вздохом облегчения отозвалась старушка.

– Давно солнце село? – спросила ворожея, поправляя растрепавшиеся волосы и разглаживая образовавшиеся на сарафане мятые складки.

Ведана отрицательно покачала головой.

– Буря, вот, случилась, потому и темно так, – пояснила она.

– Пойдем, нужно еще обманку доделать, – суетливо бросила Ялика, устремляясь к выходу из горницы. – До рассвета дети не проснутся.

Печально вздохнув и ласково погладив по голове спящую Ладу, старушка, нежно поцеловала девочку в лоб.

– Спите, соколики, спите, пока утреннее солнце не коснется ваших лиц, – пробормотала она и, повинуясь возникшему, словно из ниоткуда, наитию, подойдя к окну, начертила прямо в воздухе перед ним защитную руну.

Обеспокоено посмотрев на мирно спящих близнецов, Ведана неторопливо вышла из горницы, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Залитую мигающим светом горящих лучин светлицу тяжелыми широкими шагами мерил встревоженный Могута, к облачению, которого добавился висящий на поясе, длинный меч, вложенный в простые кожаные ножны, с каждым размашистым шагом бившие мужчину по ногам.

Не бросив даже мимолетного взгляда в сторону замершего в ожидании Могуты, Ялика сразу направилась в дальний угол, где прислоненными к стене стояли приготовленные соломенные куклы. Окинув их оценивающим взглядом и неодобрительно покачав головой, ворожея, чуть помедлив, достала из кармана яблоки, оказавшиеся к ее легкому удивлению чуть подернутыми гнильцой, и, разворошив солому, поочередно вложила их в каждое из чучел. После чего, прикрыв глаза, что-то тихонько зашептала. По рукам ворожеи пробежали едва заметные всполохи голубоватого света. Она легонько, почти с материнской нежностью, коснулась головы сначала одной куклы, потом другой. Соломенные чучела подернулись мутной дымкой, на глазах приобретая все более и более человеческие очертания. А секунду спустя перед ворожеей уже стояли точные копии близнецов, испуганно вжавшиеся в угол. Они настолько походили на живых, настоящих детей, что не поверивший своим глазам Могута, неслышно подошедший к замершей ворожее, даже положил свою руку на плечо морока Святозара, чтобы убедиться в его реальности.

– Это всего лишь иллюзия, – устало заметила Ялика, мягко улыбнувшись. – Даже до рассвета не доживет.

– Совсем как живые, даже тепло от них человеческое идет, – удивленно пробормотал Могута, отступив на шаг.

Яркий всполох сверкнувшей молнии затопил горницу. Снаружи загрохотало особенно сильно. И словно эхо до ушей обмерших людей донеслось злое, полное ненависти ко всему живому, завывание.

– Началось, – охнув, одними губами прошептала Ведана, побелев как лист бумаги.

Мигнув напоследок, одна за другой стали гаснуть лучины, погружая светлицу в непроглядный плотный мрак, разрываемый лишь всполохами участившихся молний, в свете которых за окном замелькали размытые темные силуэты. Пол под ногами вдруг мелко задрожал. Стекла в окнах тут же отозвались немелодичным тревожным звоном, грозя вот-вот разлететься на тысячи крохотных осколков.

Растерявшийся было Могута, выхватил меч из ножен и, опустив острие к полу, замер, казалось, даже прекратив дышать.

Неожиданно все стихло. Звуки бушующей снаружи стихии поглотила вязкая плотная тишина. Лишь то и дело беззвучно сверкающие за окном молнии выхватывали из темноты замершие в неподвижности то ли человеческие, то ли звериные фигуры.

Нарисованные Веданой руны, покрывавшие стены причудливыми узорами, засветились мягким светом, разгорающимся с каждой секундой все ярче. На дом посыпались тысячи ударов. Стекла в окнах не выдержали, медленно, как во сне, разлетевшись по полу крохотными переливающимися всеми цветами радуги светлячками. Внутрь тут же потянулось множество языков клубящегося мрака. Столкнувшись с исходившим от рун свечением, они испуганно отпрянули, застыв причудливыми змеящимися изваяниями на границе света и тьмы.

В воцарившейся густой тишине послышались тяжелые, сотрясающие стены дома от пола до потолка, шаги, которые сопровождали тоскливые хлюпающие звуки, будто нечто огромное неторопливо шло по раскисшей болотистой почве.

Невообразимой силы удар обрушился на дверь снаружи.

Самым краешком глаза Ялика заметила, как что-то неразборчиво бормочущая Ведана, сцепив руки лодочкой перед собой, отступает вглубь светлицы и упирается спиной в противоположную от входа стену, а плотно стиснувший зубы Могута медленно поднимает меч, изготовившись к бою.

Следующий могучий удар с треском вышиб дверь, которая в облаке пыли и разлетающихся щепок рухнула на пол.

В образовавшийся проем с трудом протиснулась массивная туша Кадука. Покрытое густой короткой шерстью тело, отдаленно напоминающее человеческое, с непропорционально длинными, свисающими почти до самой земли, когтистыми руками. Его венчала голова дикого вепря с налитыми кровью глазами и торчащими из огромной, от уха до уха, пасти белесыми клыками.

Едва чудовище переступило порог, как руны, ярко вспыхнув, погасли. С удивлением замершая ворожея отметила, что продолжает видеть все происходящее вокруг, несмотря на сгустившийся мрак.

– Отдайте мне то, что мое по праву! – с ярость прорычало чудовище, поведя устрашающей мордой из стороны в сторону.

Оглушающе закричавший Могута, стремглав ринулся навстречу Кадуку, опуская готовый для удара меч, лишь бессильно скользнувший по толстой шкуре монстра и не оставив на ней даже маломальской царапины. Словно, не заметив это, чудовище лишь взмахнуло когтистой рукой, и Могута кубарем откатился к стене, так и не выпустив из рук меч.

– Отдайте то, что мое по праву, – повторил Кадук, делая размашистый шаг вглубь горницы.

Прекратившая бормотать Ведана, подула на сложенные лодочкой ладони, подняв засеребрившееся в темноте облачко какой-то пыльцы, устремившееся к монстру, и, закатив глаза, без чувств рухнула на пол. Догадавшись, что старая травница сотворила одни из немногих доступных ей чар, Ялика влила свои собственные силы в ворожбу старушки, окутавшую заревевшего от боли Кадука искрящимся облаком, поддерживая и питая нехитрое, в общем-то, волшебство.

Сверкающий туман медленно осел на пол, не причинив чудовищу заметного урона. Лишь местами шерсть, покрывавшая тело монстра, слегка дымилась, распространяя вокруг удушающий смрад.

– Ты! – взревел Кадук, молнией устремляясь к замершей Ялике, не успевшей ни сотворить чар, ни уклониться.

Схватив Ялику поперек туловища, он легко оторвала ее от пола и, вплотную придвинув ее лицо к своей морде, угрожающе зарычал. От мерзкого зловония разлагающейся плоти, исходившего из его пасти и, казалось, даже обретающего вполне зримые очертания, ворожею замутило.

– Тебя предупреждали! – гневно взрыкивая, проклокотал Кадук, открывая бездонную пасть, будто собравшись целиком проглотить брыкающуюся Ялику.

За спиной чудовища, пошатываясь, сначала встав на колено, а потом, выпрямившись, поднялся Могута. Тяжело мотнув головой, в попытке справится с головокружением, мужчина заметил извивающуюся в лапах Кадука ворожею. Выставив меч перед собой, он, не раздумывая, ринулся вперед. Острие меча с противным хрустом вошло как раз между лопаток, оглушающе взревевшего монстра, глубоко увязнув в его плоти.

Именно в этот момент, Ялика, извернувшись, смогла дотянуться до пояса. Выхватив протяжно сверкнувший в окружающем мраке клинок, она наотмашь ударила по морде Кадука. Правый глаз чудовища лопнул, обдав ворожею потоком густой черной крови и гноя.

Кадук, отбросив в сторону Ялику, тут же стремглав вскочившую на ноги, душераздирающе завыл. Освободившимися руками, он попытался достать засевший в спине меч, лишь с громким звоном обломав лезвие у самого основания эфеса.

Разъяренное чудовище обвело горницу единственным оставшимся целым глазом.

Застывшая каменным изваянием ворожея уже приготовилась к отпору. Висевшая у нее на груди руна пылала нестерпимым взгляду Кадука ослепительно-белым светом, с легкостью разогнавшим царящую темень. С рук Ялики срывались языки зеленоватого пламени. Рядом с ней встал Могута, схвативший обычный кухонный нож. Суровое выражение лица мужчины, на котором ходуном ходили желваки, говорило о том, что он готов биться насмерть. Пришедшая в себя травница снова что-то шептала, рисуя в воздухе перед собой замысловатые символы.

Взгляд Кадука остановился на вжавшихся от страха в угол обманках, изображавших напуганных детей. Не заметив подмены, чудовище, рыкнув и не теряя драгоценные мгновения ломанулось к ним. Вослед ему с вытянутых вперед рук ведуньи сорвался гудящий клубок мерцающего изумрудом пламени. Ялика намеренно промахнулась. Огненный заряд лишь вскользь задел плечо даже не заметившего этого монстра.


Окончание в первом комментарии под постом.

Найдены дубликаты

+7

Кадук сграбастал когтистой рукой соломенные обманки, прижав их к груди, торжествующе заревел и вихрем вылетел из горницы, раскидав оказавшихся на пути Могуту и ворожею, кубарем покатившихся по полу.

Клубящаяся снаружи тьма медленно отступила, уступая место обычному ночному сумраку. Вновь полил дождь. Уже без грозы. Крупные капли воды, врываясь в дом через разбитые окна, со звонкими шлепками забарабанили по полу. Множество их, сливаясь друг с другом, побежали по деревянному полу веселыми ручейками.

– Все, – облегченно выдохнула Ялика, поднимаясь на ноги. Безуспешно попытавшись оттереть рукой залившую сарафан черную кровь Кадука, она брезгливо наморщилась.

– Он получил то, что хотел, – произнесла ворожея, услышав, как откуда-то со стороны леса донесся разочарованный вой.

– Видать, подмену заметил, поганец, – тихо отозвалась Ведана, прислонившись к стене и обводя взглядом учиненный в горнице разгром.

– Ох, и работы будет, – тяжело вздохнула она.

Едва слышно скрипнула дверь, ведущая в горницу, где спали близнецы. Все разом повернулись на звук. На пороге застыла сонно потирающая глаза Лада.

– Мне мама снилась, – вымолвила она. – Только мама злая была, хотела нас с братом чудовищу отдать.

Девочка посмотрела на ворожею и, захлебываясь слезами, добавила.

– А ты маму убила.

– Тише, детка, тише, – подлетевшая к Ладе, Ведана, заботливо обняла ее за плечи. – Это просто страшный сон был. Пойдем, я тебе колыбельную спою.

Едва старушка увела девочку, Ялика, посмотрев на Могуту, сказала:

– Я пойду. Смертельно устала я. Колдовство рассеялось. Кадук, небось, сейчас локти от злости на болоте своем кусает. Опростоволосился как-никак.

Могута слабо улыбнувшись, кивнул.

– Приходи утром, – бросил он вослед выходящей из дома ворожее. – Обещал отблагодарить – отблагодарю.

Снаружи, кроме полуразрушенных сеней, ничего не напоминало о ночном вторжении. Лишь кое-где на земле среди луж виднелись немногочисленные следы в форме копыт, быстро заполняющиеся водой.

Вернувшись на постоялый двор, Ялика, лениво отмахнувшись от назойливых расспросов Радмилы, сразу поднялась к себе в комнату. Без сил, рухнув на кровать, она забылась беззаботным, совсем как в детстве, сном.

Утром, расплатившись за постой и снедь последними монетами, оставшимися от тех, что выдала ей Яга, ворожея покинула постоялый двор и, наслаждаясь погожим деньком, неспешно отправилась к дому травницы.

Могута встретил ее, прилаживая новую дверь взамен сломанной прошлой ночью Кадуком.

– Как дети? – поприветствовав его, спросила ворожея.

– Хорошо. Твоими стараниями, пресветлая, – улыбнулся мужчина. И обтерев руки, испачканные в древесной пыли, о штаны, снял с пояса плотный набитый кожаный кошель. – Это тебе. Как обещал.

Заметив смущенный взгляд Ялики, он торопливо добавил:

– И не вздумай отказываться. Заработала.

– А ты что? – спросила она, растерянно принимая дар.

– А что я? – пожал плечами мужчина. – Ведана сказала, что дом давно требует мужской руки. Да, и она сама в одиночку с детьми не управится. Здесь я буду жить теперь. Авось и работу найду, чай не безрукий.

– Вот и ладно, – кивнула Ялика. – А сама она где?

– С детьми по ягоды да грибы пошла, – неопределенно махнул рукой мужчина.

Ялика собиралась уже попрощаться, как, встрепенувшись, Могута остановил ее. И тут же скрылся в одной из горниц. Вернулся он, неся в руках котомку ведуньи. Протянув ее Ялике, он, словно извиняясь, произнес:

– На, вот, вчера забыла.

– Ну, я и растяпа, – простонала ведунья, хлопнув себя рукой по лбу. – И ведь сегодня утром не вспомнила. Ох, и всыпала бы мне наставница за такое по первое число.

– Всяко бывает, – пожал плечами Могута, пряча добродушную улыбку.

Простившись с ним, Ялика, памятуя о договоре с мешой, отправилась к пожарищу, оставшемуся на месте некогда богатого имения.

Еще издали она увидела бесенка, восседающего на ограде, окружавшей сад, и непринужденно болтающего ногами. Рядом с ним топтался огромный бурый медведь. Заметив приближающуюся ворожею, топтыгин приветливо зарычал и, с легкостью перемахнув через каменную стену, скрылся в глубине сада.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответил меша на невысказанный вопрос приближающейся Ялики и показал ей язык.

– Дело твое, – безразлично отозвалась ворожея.

Бесенок удовлетворенно кивнул.

– Вижу, сладила с Кадуком – радостно заключил он.

– Сладить-то сладила, – хмуро согласилась Ялика. – Да, вот, только почему ты, поганец этакий, не сказал мне, что мать близнецов сама лоймой сделалась.

– Что, правда? – искренне удивился меша, ловко уклонившись от попытавшейся его поймать за шиворот ворожеи. – Правда, не знал.

– Ну, хорошо, – махнула рукой Ялика. – А зачем дети-то Кадуку понадобились, знаешь?

– А как же! – бесенка аж раздуло от гордости. Выпятив грудь, он принялся, чеканя шаг, вышагивать по стене, наставительно подняв указательный палец. – Ох, досталась же ты мне! Глупая! Могла бы и сама додуматься. Девчонка сама матерью уже может быть, а малец вполне дитя зачать. Через них хотел Кадук, дитя родить, во всем человеку подобного, да только нутром черным обладающим, душой на нечисть похожего. С его-то помощью и хотел он власть свою укрепить, распространив ее и на мир Яви. Это ж и пню ясно!

Спрыгнув на землю, меша, посмотрел на ошарашено застывшую ворожею и примирительно произнес:

– Впрочем, тебе откуда знать-то было!

Ялика не сводила с него округлившихся глаз. Она даже и подозревать не могла, от какой страшной участи спасла близнецов, да и весь мир Яви в целом.

Часто перебирая копытцами, бесенок пробежал чуть вперед по ведущей прочь от сада и сгоревшего имения тропинке, и, резко остановившись, призывно махнул рукой, приглашая остолбеневшую ворожею, последовать за ним.

– Ну, пойдем уже! – плаксиво запищал меша. – Тебя, кстати звать-то как?

Ворожея задумчиво посмотрела на сад, в котором скрылся медведь, и отрывисто кивнув своим мыслям, нагнала ожидавшего ее бесенка.

– Ялика, – пробормотала она, поравнявшись с ним.

– Будем знакомы, – меша протянул для рукопожатия свою покрытую черной жесткой шерстью лапку. – Митрофан.

– Нафаня, значит, – улыбнулась ворожея, осторожно пожимая ручонку.

– Митрофан! – аж поперхнулся от возмущения бесенок.

Ялика зашлась звонким заливистым смехом. Меша обиженно посмотрел на нее, а потом, гордо вздернув подбородок и, презрительно отвернувшись, обиженно зашагал по тропинке, выбивая копытцами облачка разлетающейся по сторонам пыли.

+1

Очень круто, на одном дыхании!

раскрыть ветку 1
0
Благодарю. =)
+1
Оспадибожемой!!! Красота-то какая!!! Ещё!!!
раскрыть ветку 1
0
Весьма польщен. Постараюсь не разочаровать продолжением. =)
+1
ухххх прям взахлеб зашло!) Продолжение истории будет ?
раскрыть ветку 1
0
Благодарю. Будет. Уже завершена четвертая история. После редактуры и правок опубликую.
+1

Ох и зашло :) шедевр!

Только не понял - это всё или продолжение будет?

раскрыть ветку 1
+1
Ну, с шедевром Вы, конечно, погорячились =) Но, благодарю. Продолжению быть. Как раз на днях закончил четвертую историю.
+1

Ой годнота :) фуух, выдохнула :)

раскрыть ветку 1
+1
Рад, что понравилось. =)
0

Взахлеб. Спасибо.

0

Понравилось 👍👍👍

Похожие посты
390

Сказка еще не закончилась

– Ах ты, чудище поганое, – прокричал Иван-царевич и рубанул по толстой чешуйчатой шее мечом.

Оружие, издав глухой звук, отскочило от шеи дракона, даже не оставив царапины. И тогда Иван-царевич, замахнувшись, ударил еще несколько раз. Однако всё также без какого-либо эффекта.

– Слушай, отвянь, а? – попросила откуда-то сверху голова на тонкой шее. – Я ж тебя не трогаю? Чего ты до меня докопался?

– Зло должно быть наказано! – проверещал Иван, срываясь на фальцет и вновь нанося удар.

– Аллё, дурашка? Какое зло? Кому я чего плохого сделал? – с недоумением и возмущением спросило чудище.

– Ты дракон! – гневно сказал царевич, наконец-то задирая голову вверх и разглядывая морду противника.

– И?


Иван не нашелся, что ответить и потому ударил по шее дракона еще раз. Всё также, без какого-либо видимого результата.

– Да отстань же ты от меня! – рявкнуло чудовище с плаксивыми интонациями в голосе. – Ну, сижу я в лесу, медитирую, никого не трогаю. Да чего ты пристал? Я же ведь даже не плотоядный.

Замахнувшийся было для очередной атаки Иван-царевич замер с занесенным над головой мечом.

– В смысле, не плотоядный? – переспросил он.

– В прямом, блин. Травку щиплю. Огнем не дышу.

Лицо Ивана стало задумчивым и он опустил меч.

– Веган, что ль?

– Не-е-е-е, – помотала головой рептилия, – дракон я, – и, выдержав небольшую паузу, полюбопытствовала: – А кто такой веган?


Иван с интересом посмотрел на змея.

– А ты, видимо, от реальности совсем оторванный?

– Чего это? – обиделся дракон.

– Травку щиплешь, принцесс не воруешь, золото не копишь. Кто такие веганы не знаешь. Что такое интернет хоть в курсе?

– Интернет? – глаза дракона округлились еще больше и стали похожи на выпуклые чайные блюдца.


Иван-царевич помолчал, разглядывая рептилию, а потом вынес вердикт:

– Н-да. По ходу, действительно, безобидный, – царевич полез в карман и достал черную прямоугольную штуку. Поводил над ней пальцами, и та засветилась холодным белым светом. – Вот смотри, – и уже обращаясь к прямоугольнику: – Алиса, кто такие веганы?

Что-то в плоском прямоугольничке дзынькнуло и оттуда донесся женский голос:

– Веганство – наиболее строгая форма вегетарианства, исключающая потребление продуктов животного происхождения…

– Так а я мясного и не ел! – возмутился змей, не обращая внимания на то, что голос из прямоугольника продолжал что-то объяснять. – Я сам по себе травоядный. Это во мне природой заложено.


Царевич стукнул пальцем по устройству и голос оборвался на середине фразы.

– А-а-а-а! – протянул Иван. – Вон оно чего! Ну, тогда извини, что я на тебя драться кинулся.

– Бывает, – примирительно мотнул головой змей. – А ты-то какого черта в эту часть леса полез? Сюда ж даже самые отбитые грибники не ходят.

– Грибники? – переспросил парень. – О, точно!

И принялся рыться в карманах.

– Что точно? – не поняла рептилия.

– Да погоди... Сейчас... Вот! – и Иван-царевич достал из кармана надкушенный мухомор. – Это вот он меня сюда завел. Говорит, мол, ты царевич, а царевичам положено подвиги совершать. Ну-ка, говорит, бегом в самую глухую чащу, найдешь там, говорит, дракона и совершишь подвиг.

– И? – настороженно спросил дракон.

– И вот я с тобой чуть не подрался.

– Мухомор, значит... – проговорил дракон, протягивая лапу, беря из рук принца мухомор и задумчиво разглядывая надкушенный гриб. Немного помолчал, собираясь с мыслями, и сказал: – когда-то, давным-давно, много-много веков назад, когда люди чтили совершенно других богов, имена которых не сохранили ни летописи, ни людская память, такие грибы, как этот, были говорящими. Не просто говорящими, но ведающими суть вещей. И способными рассказывать о грядущем тому, кто исполнит пред ними ритуал воопрошания.

– Ритуал воопрошания?

– Да, – рептилия печально вздохнула, – но последовательность действий этого ритуала тоже затерялась в веках.

– Хм, – Иван-царевич скептично пожал плечами. – У грибов еще чего-то спрашивать, тоже мне...

– Помнится, когда-то, когда я был еще молод, я проходил этот ритуал.

– Чего, правда?

– Да.

– И что же ты попросил тебе показать у грибочка-то?

– Мне было интересно, как будут выглядеть в будущем принцы, которые будут идти на бой с драконами.


Тут мухомор в лапе змея пошевелился, открыл глаза и заявил:

– Да тебя, я смотрю, знатно накрыло, – мухомор поправил надкушенную шляпку. – Ты о принцах меня спросил всего час назад. Я, вот, как раз тебе и показываю, какими принцы-царевичи в будущем станут.

Дракон испуганно дернулся.

– Твою ж боярыню! Говорящий гриб! Три тысячи лет такого не встречал!

– Не говори ерунды! – возразил мухомор. – Каких три тысячи? Ты час назад, – мухомор постучал по откушенному краю шляпки, – всего час назад от меня откусил. Понимаешь? Осознаешь? Ну-ка, быстро отдай меня своей галлюцинации, – гриб кивнул в сторону Ивана-царевича, – и бегом на болото, умываться и в себя приходить. Посмотрел, какими принцы в будущем будут?

– Ага, – кивнул змей.

– Ну и хорош с тебя. Не хватало ещё, чтоб единственный в Тридевятом царстве дракон от передоза загнулся. Тебе еще сегодня принцессу воровать и царского коня жрать.

– Я травоядный! – возразил дракон.

– Ты, в первую очередь, упоротый, – объяснил мухомор. – Накрыло тебя, понимаешь?

– Не очень, – призналась рептилия.

– Побочный эффект. При употреблении некоторых наркотических веществ такое случается, – принялся объяснять надкушенный мухомор. – Ты допускаешь какую-то, зачастую бредовую, мысль и так заморачиваешься на ней, что в конце концов принимаешь её за правильную. Понял?

– Не очень, – повторился дракон.

– Короче, на самом деле ты не травоядный и воровать принцесс – твоё любимое хобби. Просто поверь. И смирись, – порекомендовал мухомор. – Отдавай меня принцу и бегом в болото, откисать. Как отпустит, сам вспомнишь, что плотоядный.

Змей протянул царевичу мухомор и сказал:

– Держи. А я пойду в болото, откисать, в себя приходить, – рептилия грустно вздохнула. – Мухоморам лучше знать, таращит меня или нет.

И змей, грузно топая, скрылся в кустах.


– Вот это дела, – пробормотал Иван-царевич, смотря на кусты, за которыми скрылся дракон.

– Так, теперь с тобой решать давай, – очень серьезно сказал надкушенный гриб. – Ты в курсе, что ты не Иван-царевич?

– А кто?

– Ты Семен Сергеевич Полянский, тысяча девятьсот девяностого года рождения, отставший от своей группы туристов и нажравшийся галлюциногенных грибов. И дракон, равно как и я, это видения, существующие только в твоём мозгу.

– Я царевич, – обиженно проговорил парень.

– Да какой ты царевич?! Турист бестолковый.

– У меня меч!

– Да?

Парень поднял меч, который держал в другой руке и изумленно протянул:

– Да ла-а-а-адно! – в руке у него была обыкновенная увесистая палка.

– Вот тебе и «да ладно». А теперь на дерево просмотри, которое слева, – посоветовал надкушенный мухомор.


Парень повернул голову и увидел дерево, кора которого была содрана. По виду повреждений было понятно, что по стволу лупили палкой. И, скорее всего, той самой палкой, которую он держал в руке.

– Узнаешь дракона? – хохотнул гриб.

– Так ты же только что говорил, что будущее ему показывал… – растерянно пробормотал недавний царевич.

– Но факт остается фактом: дрался ты с деревом, а вместо меча у тебя палка, – констатировал мухомор. – У тебя ж была мечта, стать сказочным героем? Считай, что она исполнилась посредством пластинчатого гриба семейства Аманитовых.

Парень отбросил палку в сторону и аккуратно положил надкушенный мухомор на землю.

– Вот это вштырило, – сказал он сам себе. – Ну их нафиг такие эксперименты. Хорошо хоть в голове просветлело и в реальность вернулся.


Он достал смартфон, разблокировал его, тапнул по привычному значку и попросил:

– Алиса, проложи кратчайший путь до ближайшего населенного пункта.

Смартфон дзынькнул и женский голос сообщил:

– Сказка еще не закончилась. Продвигайтесь на восток и через двести метров поверните налево. Дойдите до дуба и ныряйте в кроличью нору, расположенную под ним…


© VampiRUS
Показать полностью
220

Сказка победоносных мыслей

- Так, всем внимание! Тихо, я сказал!

Разум, восседающий во главе стола Совета, постучал авторучкой по графину.

В небольшом зале, где проходило ежедневное вечернее совещание, вместе с ним расположились: Лень, закинувшая ноги на стол, и вяло трущая пилочкой для ногтей какой-то там заусенец. Воля, - всё никак не находящая себе места и вечно порывающаяся встать и выступить. Сомнение - единственный персонаж неопределенного рода, всё с опаской и с недоверием осматривало каждого из присутствующих - так, как будто видело всех впервые. Слева от Разума, возле стендов с графиками, стояла непоколебимая Логика.

- Давайте по сегодняшней ситуации. Логика, прошу вас, - вежливо кивнул ей председатель собрания.

- Спасибо. Несмотря на негативное воздействие Лени и Сомнения на нашего Носителя, и благодаря вмешательству нашего уважаемого председателя, наш совместный проект не пошёл прахом. Наш Носитель прошёл собеседование в очень перспективную компанию... И сегодня он уволился с прежней работы.

- Так, стоп-стоп... Чё за наезды? Это нужно ещё разобраться, кто реально тащит негатив, - презрительно отозвалась Лень. - Я, между прочим, охраняю Носителя от переутомления.

- А я ведь ни поверило не одному её слову, - поддержало её Сомнение. - Кто вам сказал, что на новой работе будет лучше? Купились на больший оклад? А коллектив? Как он отнесётся к Носителю? А его новое руководство? Ведь если он к ним не впишется, придётся опять искать новую работу... А это - нервы, а оттуда - болезни...

- Вот именно, - еле кивнула Лень, - работал бы и работал на старом месте. И от дома было близко.

- Нет, ну это ни к чертовой матери не годится! - вскочила Воля. - Я значит, ночей не спала, готовила проект, а эти двое опять палки в колёса вставляют? Уберите, прошу вас, уберите их из Совета!

- Ты прекрасно знаешь, что мы являемся постоянными членами этого священного собрания. И иногда занимаем кресло председателя. Этого не изменить, так что лучше угомонись, - Лень продолжала шлифовать ноготки, даже не взглянув на Волю.

- Да я вообще иногда сомневаюсь в её действиях... - закивало головой Сомнение.

- Нет, вы видели!? Я, практически на руках отнесла Носителя на новую работу...

- Так, я прошу всех успокоится, - перебил Волю Разум. - И давайте не будем забывать, что я занимаю это кресло почаще любого из вас, и не потерплю конфликта интересов. Понятно? Мы будем и дальше продолжать реализацию проекта!

В зале на минуту воцарилась тишина. Разум, побарабанив пальцами по столу, стал смотреть на потолок, имитирующий звёздное небо.

- Да, и я давно хотел вас спросить: что это за синие метеоры мелькают практически над нашими головами? - прервал молчание председатель собрания.

Логика, откашлявшись, ответила:

- Это Спонтанные мысли.

- Мысли? - оживился Разум. - Интересно, а о чём они?

- Например вот эта, - сделав неуловимое движение рукой и поймав метеор, ответила Логика, - «Постирать шмотки».

- Постирать шмотки? - вскинул брови Разум. - Чудесно.

- Затея - так себе..., - произнесло Сомнение.

- А вот эта, - продолжила Логика, и поймала ещё одну яркую "звезду", - «Приставка за тридцатку».

- Что за чепуха?

- Да путевая мысль, кстати, - вставила Лень.

- Ну игровая приставка, подключается к телевизору или к монитору..., - начала Логика.

- Не нужно объяснять мне как идиоту! - вспыхнул Разум. - Я прекрасно знаю что такое игровая приставка! Я спрашиваю: за каким дьяволом она понадобилась Носителю? А ипотека за однушку? Что, потом лапу сосать? Логика, проследи пожалуйста за тем, чтобы такие мысли не подлетали ко мне даже близко.

- Они вспыхивают совершенно случайно, и служат как бы напоминаниями, - вежливо объяснила Логика.

- Начихать. Повесь, говорю, огнетушитель поближе к столу. На всякий случай. Я могу вспыхнуть от всякой дряни, сама знаешь. Сейчас не те времена, - Разум убедительно указал пальцем на стену.

- Слушаюсь...


- Что у нас за сегодня? Логика, прошу вас, давайте побыстрее, скоро сериал начнётся...

- Наш Носитель приступил к своим обязанностям на новой работе. Познакомился с коллективом и ознакомился со своим новым рабочим местом. Всё идёт по графику, - Логика пару раз стукнула указкой по начерченной кривой, от которой она старалась никогда не отклоняться.

- Всё нормально, говорите? - чуть не с ужасом воскликнуло Сомнение. - Да вы о чём вообще? Это же крах, это провал всего проекта!

- Да в чём дело? - с волнением спросил Разум. - Давайте по существу!

- По существу? Дурачка из себя строите? Напомню: сегодня в одном из коридоров здания, наш Носитель в спешке налетел на двух своих новых коллег. И чуть не случилось ужасное: один из коллег чуть не упал. Дальше - нашего Носителя практически обозвали раззявой. И что в ответ распорядился выделить наш уважаемый Разум? Вы знаете? Улыбку и "извините"!! Это вместо искромётной шутки! Опять зависли, уважаемый председатель?

- Да заткнись ты уже... - прошипела ей Воля.

- Вот из-за таких мелочей человека потом и перестают уважать коллеги. А потом - град насмешек, и он только усилится... - не унималось Сомнение.

- Позвольте, я ей займусь, - Волю от гнева просто трясло.

- Я думаю, её можно немного ослабить, - согласился Разум. - Случай весьма заурядный, и мы не будем придавать ему особое значение. Лень вон, так вообще уснула, например.

- Всё нормально, я на страже, - приподняла и снова опустила руку "вечно уставшая".

- Нет, я точно уволюсь. Мне кажется я работаю с какими-то идиотами, а не со специалистами, - не унималось Сомнение. - А про главное событие сегодняшнего дня вы забыли?

- Ну что там ещё? - с упрёком посмотрел на неё Разум.

- Здравствуйте. А то что Носителя на завтра пригласили к замдиректорше? Это после первого-то дня работы? За который он практически ни черта не сделал? Это финал, ребята, приехали.

- Действительно, какова может быть причина вызова? - повернулся Разум к Логике.

- Вариантов масса, но они все не вяжутся с реальностью, - неуверенно произнесла Логика.

- Знаешь что, пусть Носитель пробежится по всем знаниям, пусть вспомнит все навыки, которые он приобрел на старой работе. Это может быть проверкой! - словно разгадав сложнейший ребус, победоносно откинулся в кресле Разум.

- Уже делаю...


- Я ничего не понимаю... - удивлённо перебирал страницы отчётов Разум. - Они беседовали на пространные темы! О погоде и вообще - за жизнь... Ерунда какая-то.

- Вот ты только орёшь и раздаёшь команды, - вяло откликнулась Лень. - Сам-то что думаешь о замдиректорше?

- Она красивая, - тут же прикрыл ладонью свой рот Разум. - Я что, сказал это вслух?

- Слазьте, теперь мы точно приехали, - сокрушенно произнесло Сомнение. - Нам ещё служебных романов не хватало. Теперь можете свернуть проект в трубочку и засунуть себе...

- Ну хватит! - Разум напряжённо тёр свои виски, и неожиданно взглянув на потолок, он удивлённо спросил:

- А куда это делись все метеоры?

- Боюсь, Сомнение право, - заключила Логика. - Ситуация критическая. Нужно переработать всю стратегию, и Воля должна приложить огромные усилия...

- Кто кого должен приложить? - раздалось от дальней стены зала.

Все с удивлением, а некоторые даже со страхом, посмотрели на тёмную женскую фигуру, которую постепенно стало обволакивать какое-то свечение.

Разум от ужаса расширил глаза:

- Кто... Кто пригласил сюда эту ведьму?

- Ну зачем же так. Считайте что я нечаянно нагрянула, - ответила Любовь, подходя ближе к столу. Она разгоралась всё ярче.

- Ооо... Я сваливаю! - истерично крикнуло Сомнение, и исчезло, не оставив даже тени.

- От любого кипиша нужно держаться подальше, - прошептала Лень, и спряталась под столом.

- Сделайте же что-нибудь! - Разум трясло от страха. - Воля!

Та, вскочив из-за стола, мужественно встала на пути Любви. Её противница лишь мило погладила Волю по голове:

- Не нужно. Всё хорошо.

- Воля не сдавайся!

- Я... Я не могу... - опустилась Воля на колени, - я сломлена...

- Не подходи ко мне! Ведьма! - Разум сорвал со стены огнетушитель.

- Мой огонь не погасить, глупец. Не сопротивляйся.

- Нет! Не-ет! - последнее что успел крикнуть Разум, прежде чем растворился в сиянии Любви.

- Она его убила? - еле спросила Воля.

- Она его затмила, надеюсь ненадолго, - со злобой прошептала Логика.

- Теперь - ты, милочка, - резко повернулась к ней Любовь.

- Тебе меня не убить!

- Убить? Глупышка. Назови главные слова, - непрошеная гостья наступала всё ближе.

- Не приближайся ко мне! - пятилась Логика к стене.

- Назови. Главные. Слова, - чеканила светящаяся колдунья.

Логика упёрлась в стену. Отступать дальше было не куда. Зажмурив глаза она в отчаянии выкрикнула:

- Цветочный магазин в двух кварталах отсюда!

- Умничка! Дай я тебя обниму! А что... Что это такое!?

Внезапно над столом появился и завис гигантский метеор. Он светился очень ярко, словно синее солнце неожиданно залетело в гости.

- Не всё всегда бывает гладко, дорогуша... - тяжело дышала Логика.

Любовь яростно подпрыгнула и схватила сияющий синий шар. Проделав заклинательные движения руками она обратила его в лист с начертаниями:

- Что... Что здесь написано? «Пока то да сё, и пока шуры-муры не закрутились...» Что это за ахинея вообще!?

- Читай дальше... - с хитрой улыбкой произнесла Логика.

Снова с жадностью обратив свой взор на магический текст, и под коварное хихиканье Лени - раздавшееся неожиданно из-под стола, Любовь прочла:

- «Пока то да сё, и пока шуры-муры не закрутились основательно... Короче, куплю приставку сегодня.»

Показать полностью
26

Как Танька с Мишкой преступников поймали

В деревне Простокрашено часто не с кем дружить. Девочка Таня жила у деда Василия Лавочкине и дружила с козой Катькой, которая жила у бабы Вали.

Ещё был Мишка из города, который жил с мамой.

И веник. Веник был лучшим другом, с которым не страшно лазить на чердак и исследовать дрова и старые вещи в сарае.


Однажды Тане было скучно, она решила играть в полицейских и половить преступников. Она сказала, что сама будет следователем, Мишка будет помощником, а коза Катька будет собакой.

Катька привязала козу за рога верёвкой побежала в лес за преступниками, сзади подпрыгивал Мишка. В лесу преступников не оказалось, зато Таня с Мишкой победили палками крапиву с лопухами. Победив, они узнали, что от них сбежала коза Катька, которая была собакой. Они долго искали Катьку, но не нашли и заблудились.


Дети походили туда-сюда, но лес был везде одинаковый. Дети кричали и звали на помощь, пришла только коза Катька, которая тоже не знала куда идти. Таня привязала Катьку к себе, села на кочку и заплакала. Мишка стал ходил рядом и, успокаивая, рассказывал про город и кино. Стало темнеть, дети со страхом легли спать.


В темноте, среди берёз, где-то далеко мелькнул огонёк. «Ура!»,-крикнула Таня и побежала вместе с Мишкой и Катькой. Они прибежали к полю с картошкой и увидели большую важную машину, рядом с которой два человека ковырялись в земле.


Это были знакомые места. Картофельное поле принадлежало дяде Феде, который жил у оврага.

Танька с Мишкой ползком подобрались ближе. Мишка принялся снимать на телефон, то, как мужчина и женщина в приличных одеждах, руками выковыривали картошку из земли и складывали её в полиэтиленовые пакеты.

Таня подползла поближе и выпрямилась во весь свой рост. Она сказала очень строго, как в кино:

-Именем Российской федерации прекратите воровство чужой картошки!

Мужчина и женщина испуганно вскочили и завертели головами. Заблеяла коза Катька. Мишка с телефоном встал с земли решительно, как мужчина. Он засунул телефон в карман, сжал кулаки, готовый драться. Сказал:

-Мы вас поймали. Воровство записано на камеру! Вас будут судить.


Женщина и мужчина переглянулись и завздыхали, растерянно смутившись.

-Давайте мы вам заплатим штраф и больше так не будем, - предложил мужчина и дружелюбно помахал рукой. Женщина улыбнулась и сказала:

-Ещё мы вам дадим конфеты.

-А это останется нашим маленьким секретом, хорошо? – продолжил мужчина.

Катька подумала и сказала:

-Хорошо, давайте деньги.

-И довезите нас до деревни пожалуйста, -потребовал Мишка.

Взрослые дали детям триста рублей и повезли детей в деревню вместе с козой Катькой.


По дороге женщина ругала мужчину за то, что он захотел поворовать картошку, как в детстве. Мужчина в ответ рассмеялся, рассказал, как он в детстве ходил в ночное с лошадями и воровал картошку в совхозе.

Таня и Миша слушали раскрыв рот, говорили «Ух ты!» «Нам бы так!!!». Они даже захотели своровать картошку с поля.


-Нам надо отдать штраф дяде Феде, -сказала Мишке Таня, когда они шли домой по деревне.

-Тогда нам придётся рассказать про воровство- а мы обещали молчать, -возразил Мишка.

-Тогда надо отдать деньги на что-то хорошее и важное.

-А на какое хорошее мы будем отдавать деньги?

- Не знаю, но оно точно должно быть очень важное -сказала Таня.


Жители в деревне не спали – искали детей, кричали… Баба Валя звала козу Катьку, обещая убить, когда найдёт. Дед Василий Лавочкин колол дрова во дворе.

Когда в деревне увидели Таню с Мишей и козой Катькой, кто-то советовал выпороть детей, кто-то предлагал поставить детей на соль... Баба Валя целовала и обнимала козу Катьку со слезами.


Мишина мама привела Таню к деду Василию Лавочкину и потребовала наказать её:

-Вы плохо смотрите за девочкой. Дети могли пострадать, - сказала Мишина мама строго.

-А что с ними может случиться? Мишка – настоящий мужчина уже, тем более они были с козой. С козой не страшно.

Мишина мама неодобрительно посмотрела на деда Василия с Катей и строго ушла.

Когда дед Василий остался с Таней один, он обнял её крепко и попросил её не теряться больше, а то у него волосы уже седые все стали.


Поздно вечером, дети разошлись по кроватям и тут же уснули, договорившись по телефону завтра потратить деньги на что-нибудь очень -очень важное и хорошее, например купить конфеты всем, кто хочет.


Как Танька лопухи продавала

Показать полностью
77

Как Танька лопухи продавала

Вдали от больших городов, среди лесов, и на берегу озера лежит деревня Простокрашено. В которой живёт девочка Таня и балуется. У деда Василия Лавочкина живёт и никого, кроме него не слушается. Таня любит колу и чипсы, но они дорогие и вредные. Дед Василий покупает колу и чипсы один раз в неделю.


Однажды в Простокрашено приехал Мишка с мамой и без папы. Мама у Мишки была очень строгая, а он был очень вежливый и никогда не видел живых коров и кур. Таня никогда не видела городских детей.

После знакомства Таня накормила Мишку комбикормом, в качестве эксперимента.

Она разрешила ему поцеловать корову за красивые конфеты.

А потом она выпросила у Мишки смартфон, дав ему взамен жука-носорога. Через час пришла Мишкина мама и потребовала телефон обратно. Таня отказалась отдавать телефон, сказав, что «подарок – не отдарок».


-Пойдём к деду твоему, -сказала строго Мишкина мама.

-Нельзя к деду, ему сто три года, ему волноваться нельзя, -сказала Таня, и отдала смартфон.

-Сто три года? Ты ничего не путаешь? Это очень много, -удивилась Мишкина мама.

-Сто три года для Лавочкиных — это не срок, Лавочкины по сто двадцать живут.

Лавочкины зелье пьют,-сказала Таня буднично и невозмутимо, собираясь уйти.

-Каким таким зельем? - полюбопытствовала Мишкина мама.

-Зельем, которое заваривается из волшебных лопухов, которые собирают на Аграфену Купальницу. Зелье надо пить в полнолуние- оно в полнолуние зелёным светится, -сказала Танька и убежала.


Мишкина мама недоумённо осталась стоять, тайком замечтавшись на мгновенье.

Она как будто невзначай прошла мимо дома Василия Лавочкина.

Дед бодро во дворе колол дрова. Подбежала Таня, сказала:

-Могу заменить у деда волшебные лопухи собранные на Аграфену Купальницу на обычные и продать их вам- сто рублей лопух. Дед Василий не узнает.

На лице Мишкиной мамы появились муки сомнений.

-Принеси два,-сказала Мишкина мама, вздохнула со стыдом и стала ждать полнолуния.

Таня купила колу с чипами и всё съела.


Через два дня Мишкина мама узнала, что Деду Василию семьдесят шесть лет, а не сто три. Возмущённая, она пришли к нему и рассказала всё об Танином обмане.

Сказала:

-Займитесь пожалуйста воспитанием своей внучки, а то она Мишу комбикормом за деньги кормит.


Дед сурово посмотрел на Таню тяжелым взглядом. Она съёжилась виновато.

Затем дед ещё тяжелей посмотрел на Мишкину маму и сказал грозным басом:

-С Татьяной я поговорю. Но вы, пожалуйста.

Будьте добры. Не воруйте больше.

Мои волшебные лопухи.


Мишкина мама смутилась, съёжилась. Сказала, виновато:

-Извините пожалуйста, я больше так не буду.

Мишка в тогда в первый раз узнал, что мама тоже может быть неправильной.

И обнял её, чтобы она не расстраивалась.


-А зачем это всё со мной случилось?-спросила потом Таня дедушку Василия Лавочкина. Предположила:

-Чтобы не обманывать?

-Не с тобой это всё случилось, а с Мишкиной Мамой, - ответил дед Василий Лавочкин. Добавил:

-Но, чтобы не обманывать. Да.

Показать полностью
256

«Такой мягкий»

«Такой мягкий».  © Гектор Шульц

- Такой мягкий! – было первым, что он услышал. Нос дразнили сотни резких запахов, в голову вторгался шум, изначально вызывавший боль, а зрения и вовсе не было. Но тихий и нежный голос почему-то смог пробиться через эту бурю и мягко окутал спокойствием перепуганное маленькое сердце.

Нежные пальцы осторожно прикасались к еще мокрой шерсти, ласкали и вызывали тысячи восторженных эмоций. Но изо рта вылетал лишь резкий писк, пока шерсти не коснулся язык мамы и её вибрирующее дыхание. Пришло тепло и спокойствие, а с ними и голод.

- Давай, давай, - подбодрил всё тот же голос. В рот ткнулось что-то, пахнущее теплым молоком. Голос улыбнулся и добавил. – Молодец. Кушай, кушай.

Примерно через неделю открылись глаза, и он смог увидеть мир. Миром оказалась большая коробка, в которой, помимо него и мамы, лежало еще два пищащих комочка – брат и сестра. Сверху маячило большое темное пятно, от которого исходил знакомый запах, а когда послышался тот самый голос, котенок снова нарушил тишину своим попискиванием и вздрогнул, когда шерстки коснулись нежные пальцы.

- Такой мягкий. Маленький… и с браком, - в голосе послышалось сожаление, когда пальцы тронули хвост.

- Мр? – словно поняв вопрос, спросила кошка, но голос успокоил её почти моментально.

- Тише, тише…

*****

Через три месяца «такой мягкий» оказался на улице. После рынка, на который его носили каждую субботу, нежный голос не понес его домой, как обычно, где ждала мама, а оставил коробку с ним у кустов, рядом с мусорными баками, и исчез из жизни «мягкого» навсегда.

Ночь напугала его другими звуками и ароматами. Пахло жидкой грязью, по которой хлюпали ботинки редких прохожих, тянуло вареной курицей от мусорных баков и накрапывал мелкий дождик, чьи капли заставляли «мягкого» морщиться и забиваться глубже в кусты.

Но голод был сильнее. Он выгнал его под холодные капли, заставил забыть о странных звуках, грохочущих машинах, проносящихся по дороге, и задумчивых прохожих, спешащих домой. «Мягкий» шел на запах курицы. Нежный голос всегда кормил его вареной курицей после рынка и сейчас он пытался отыскать источник запаха рядом с ржавым мусорным баком. Только вместо курицы нашел кости и хрящи. Холодные и мокрые. «Мягкий» вгрызся в хрящи, зарычал, когда в темном углу бака блеснули чьи-то глаза, и крепче вцепился в косточку. Голод был сильнее страха и голод победил его.

Поев, «мягкий» отправился к кустам, где все еще стояла мокрая коробка, забился под густую мокрую листву и, свернувшись калачиком, уснул беспокойным сном. Во сне он снова услышал нежный голос, вот только нежности в нем с каждым словом становилось все меньше и меньше.

«Мягкий» проснулся под утро, дрожа от холода. Он покрутился на месте, фыркнул, когда на голову шлепнулась холодная капля и, поборов робость, направился к мусорному баку, рядом с которым лежали скомканные тряпки. «Мягкий» зарылся в них и еще долго смотрел на мокрую дорогу и серое небо, пока не уснул.

*****

- Фух! Чумазый ж ты какой, а? – размашисто перекрестилась испуганная бабка, когда «мягкий» вылез из кустов и, деловито качая хвостом, направился к пакету с остатками жареной рыбы, которые бабка положила рядом с мусорным баком.

Он смерил её ленивым взглядом, еще раз мотнул хвостом и уткнулся носом в пакет, не обращая внимания на причитания старухи, продолжавшей осенять себя «крестами». Голод давно научил его игнорировать людей, других котов, собак и крыс, копавшихся ночами в мусоре. «Мягкого» никто больше не называл «мягким». Звали чумазым, оборванцем, вшивым и плешивым. Звали, как угодно, только не «мягким». Но он и сам понимал, что от прошлой «мягкости» не осталось и следа.

Желтые глаза недобро смотрели на серый мир. У левого уха недоставало кусочка, а на морде виднелись чуть зажившие шрамы от когтей других котов, которые приходили к мусорным бакам в надежде унять голод. Но и собственные кинжалы «мягкого» были страшным оружием, о чем моментально узнавали незваные гости, покусившиеся на его дом и его добычу.

- Ладно, пойду еще чего-нибудь тебе принесу, - ворчала бабка, медленно топая домой, но «мягкий» не верил таким обещаниям. Он больше никому не верил, кто был похож на оставившего его у этой помойки два года тому назад. «Мягкий» доедал угощение, фыркал, умывался и отправлялся обходить свои владения. Возвращался он всегда под вечер и всегда со свежими шрамами на морде. Пока однажды не встретил её.

- Мягкий? – от раздавшегося голоса «мягкий» вздрогнул, медленно повернулся и увидел знакомое лицо. – Кис-кис…

Кот, прижав уши к голове, зашипел, а глаза из желтых превратились в два колодца с тьмой. Нежный голос отпрянул, чему «мягкий» был рад. Он развернулся и в два скачка достиг спасительных кустов, после чего бросился бежать. Как можно дальше от этого голоса. Он все еще слышал его, где-то внутри себя, и бежал, пока голос снова не исчез из его жизни.

*****

Больше нежный голос в его жизни не появлялся и «мягкий» вернулся к привычному существованию. Утром и в обед он ел, потом обходил владения и возвращался спать к «своим» мусорным бакам. Время и улица изменили его.

Шерсть стала грязной, а кривой хвост больше походил на какую-то облезлую метёлку. Еще и необычайно холодная зима не прибавляла оптимизма. Но «мягкий» и тут выкрутился. Он нашел подъезд в ближайшем дворе – единственный, что еще не имел металлической двери – и ночевал в нем, у горячей батареи, забившись в самый угол.

Той ночью мороз разбушевался не на шутку. Искрился под светом фонарей снег, а грязные тряпки, в которых обычно дремал «мягкий», превратились в камни и не давали даже крохотной частицы тепла, как раньше. Кот фыркнул, посмотрел на спешащих домой людей и бросился через дорогу к «своему» убежищу. Но дойдя до него, он увидел новенькую металлическую дверь, на которой кроваво-красным поблескивали кнопки.

В душе «мягкий» рассмеялся. Он давно понимал, что еще одной такой зимы, ему не выдержать. Поэтому он просто улегся в снег рядом с подъездом, свернулся по привычке калачиком и попытался уснуть. «Мягкий» знал, что нужно всего лишь заснуть и всё. Не будет больше холода, голода и нежного голоса, который иногда навещал его во снах. Это будет другой сон. Долгий и теплый…

- Вот те раз… - «мягкий» сквозь сон услышал чей-то голос, но глаза открывать не стал. Ему было тепло и комфортно. Он почти уснул и не собирался тратить силы на пробуждение. Но голос не унимался. Был он хриплым, усталым и каким-то грубым, но по-своему нежным. – Замерзнешь же, дурачок.

Кот зашипел, когда к его холодной шерстке прикоснулись чьи-то пальцы. Но сил, чтобы цапнуть нарушившего сон, почему-то не было. Голос рассмеялся в ответ и поднял «мягкого» в воздух, после чего пришло тепло. Нежное тепло дома, со вкусными запахами, и «мягкий» сделал то, чего не делал довольно давно. Он замурлыкал от удовольствия. Сначала робко, а потом, как маленький трактор, спрятав нос на груди того, кто сунул его к себе за пазуху.

- Такой колючий, - снова рассмеялся хриплый голос, - а мурлычет. Ты ж гляди, а?

«Мягкий» не сразу понял, где оказался. Он так привык к улице, что давно забыл родной дом и как он выглядит. Однако, новый дом ему понравился. В нем было чисто, тепло и пахло едой. Настоящей едой, а не склизкими рыбьими костями, которыми «мягкий» обычно питался. Правда он испугался, когда из кухни вышел обладатель голоса, зашипел и прижался дрожащим от холода хвостом к креслу, но голос в который раз рассмеялся и поставил перед «мягким» блюдце с едой и водой, после чего вернулся на кухню, оставив кота в одиночестве.

«Мягкий» ел жадно и быстро, зная, что на улице так и надо есть, пока тебя не опередил кто-то большой и сильный. Он ел так, что за ушами трещало, и не обращал внимания на то, что происходило рядом. «Мягкий» не видел, как хриплый голос стоит в коридоре, прислонившись к стене, и с улыбкой смотрит на него. Доев, кот запрыгнул на кресло, свернулся в клубок и моментально уснул сытым и довольным сном, в котором не было холода и голода.

*****

Утром его искупали, за что «мягкий» разодрал руки хриплому голосу и еще долго выл, прячась под диваном. Но, получив порцию еды, успокоился и, кося желтым глазом в сторону кухни, быстро смел угощение, после чего вернулся под диван.

Вылез он из-под него только глубокой ночью. Изучил новый дом, попил воды на кухне из миски, стоящей рядом с холодильником, и пошел в спальню. Там он долго сидел на полу, смотря на кровать, где спал хриплый голос. Тот пах странно, не так, как нежный голос, но «мягкому» нравился этот запах. Железный, тягучий и теплый – он щекотал нос, заставляя изредка чихать.

В какой-то момент на «мягкого» навалилась усталость. Он без раздумий запрыгнул на кровать, бесцеремонно прошествовал по одеялу и, забравшись на грудь спящего, свернулся калачиком и принялся мурчать от удовольствия, втягивая носом вкусный воздух теплого дома.

И замурчал еще сильнее, когда головы робко коснулись грубые и шершавые пальцы. «Мягкий» закрыл глаза, расслабился и положил голову на лапы. Вздрогнул он только раз, когда услышал хриплый голос, на миг ставший таким родным:

- Такой мягкий…

- «Мягкий»… - мысленно согласился с ним «мягкий» и уснул спокойным сном сытого и довольного кота, который хоть кому-то оказался нужен.

Показать полностью
162

Верхний Этаж

― Слав, ты ведь отделочник? ― раздался незнакомый голос из-за спины, когда Слава выгружал свой товар из корзины на кассовую ленту.

«Ни тебе “Здрасьте”, ни “Как дела” — сразу в лоб, что за люди? Вообще!»

Слава повернулся и увидел небольшого роста мордастого дядьку в красной клетчатой рубашке, который, кажется, жил в соседнем подъезде. А может быть, они работали когда-то вместе на заводе. Или же это был менеджер из банка. Слава никак не мог разобрать, да и не было в этом никакого смысла. Славу постоянно дергали все подряд и по любому поводу. То гардину повесь, то люстру подключи, то слив к стиральной машинке подведи, а потом ещё и по уровню выстави. И так всю жизнь. Люди вокруг были сплошь безрукие: менеджеры, коучи, SMM-щики, логисты, сатанисты, Слава не разбирался, ему всё это казалось слишком сложным.

― Ну и кого отделать нужно?! ― сурово ответил мужчина, громко стукнув бутылкой молока о черную резиновую ленту.

Мордастый аж отпрыгнул, отдавив ногу стоявшей позади женщине.

― Да мне… это… Ну, там ерунда, ты же знаешь, мастер ведь, ― изливался изо рта человека бурлящий поток слов. ― Короче, дырку одну заляпать, где розетка раньше была, ― закончил, наконец, презентовать техзадание мужичок.

― А сам чего?! ― всё так же недовольно буркнул Слава, доставая остаток продуктов из корзины.

― Ну… Ты же знаешь, я ведь понятия не имею, как там чего, шпаклевку или штукатурку покупать, в каких пропорциях разводить.

― Сколько?

― Чего сколько?

― Денег сколько даёшь за работу?

― Да ты чего, Слав? Я же говорю, там на пять минут! По старой заводской дружбе?! Я ведь тебя сколько раз прикрывал в ведомости. Ну что тебе, трудно? Я тебя на машине свожу туда-обратно, ― глаза его блестели, как у приютского котенка, а руки сложились, точно перед молитвой.

«Пропорции разводить не берешься, значит, а меня только в путь!»

― Когда? ― наконец, сдался Слава, понимая, что от этого назойливого жука так просто не избавиться.

― Да хоть щас! ― оживился мордастый и на радостях отдавил женщине вторую ногу.

Планов на вечер у Славы как таковых не было, разве что отдохнуть после работы, почитать книгу, выпить чаю с карамелью, но разве ж это планы? Вот дырки чужие заляпливать ― это да! Достойное времяпрепровождение.

― Поехали, ― вздохнул Слава и принялся собирать товары в пакет.

― Тысяча двести пятьдесят пять, ― отсутствующим голосом произнесла кассирша.

Слава достал кошелёк, когда понял, что не хватает пяти рублей.

― У тебя это… пятака не будет? ― спросил он у своего «заказчика».

― Неее, Слав, я карточкой, ― показал тот серый кусок пластика.

― Карамель уберите, ― буркнул отделочник кассирше и, расплатившись, двинул к выходу.

Машина у мордастого была под стать физиономии ― огромная, как Славина квартира и стоила, наверное, не меньше.

Нового пассажира вежливо попросили сесть сзади, так как спереди обычно ездит супруга, а она не любит, когда на её месте кто-то сидит. Кроме неё и её собаки, разумеется.

Сначала они заехали в стройматериалы, где Слава собственноручно погрузил тридцатикилограммовый мешок шпаклёвки в багажник, так как хозяин багажника не мог поднимать тяжести из-за панкреатита.

Как панкреатит влияет на тяжести, Слава не понимал, но спорить не стал.

На логичный вопрос ремонтника: «Зачем так много?» мужчина лишь пожал плечами и спокойно ответил: «Вдруг не хватит».

Жил его «старый знакомый» в новом районе. Слава уже имел дело со здешними квартирами, так как провел в них не один ремонт. Он прекрасно знал, сколько стоит «однушка» в таком доме и понимал, что для покупки такой квартиры ему нужно «заляпать дырок», как минимум, в половине домов города.

У мордастого квартира была трехкомнатной и с огромной лоджией.

Славу попросили разуться, несмотря на то, что работа планировалась не самая чистая.

Вроде бы плюнуть на всё, а заодно и в широкую морду, но отделочник не мог — воспитание не позволяло, словно проклятие.

― Ну вот, собственно, и проблемка! ― радостно указал хозяин дома на километровую штробу, которая шла от электрического щитка в прихожей через всю комнату. А заканчивалась она отверстием, в которое можно засунуть целый ряд розеток.

― Это че? ― таращился Слава на объем работы, который явно трудно было охарактеризовать как «на пять минут».

― Да, понимаешь, тут узбеки орудовали. Я им говорю: розетку мне нужно слева!

― Так ведь она же и есть слева! ― повысил голос мужчина от возмущения и удивления.

― Так я-то, когда говорил, стоял к ним лицом, а это другое лево, понимаешь?

― Ага, ― Слава плохо понимал и хотел уйти, но хозяин уже протягивал ему шпатель и ведро.

Слава посмотрел на инструмент, потом на щенячьи глаза и, выхватив шпатель, побрел в ванную, чтобы набрать воды.

Когда дело близилось к ночи, а Славе оставался ещё один замес, в комнате появился мордастый. Щеки его горели вечерним румянцем, дыхание отдавало карамелью и алкоголем.

― О! Славян, заканчиваешь?! ― смотрел он за извозившегося в белом порошке и раздухаренного работой мужичка.

― Угу, ― промычал «гость».

— Я пойду пока чайник поставлю, будешь чаёк?

― Спасибо, дома попью, ― огрызнулся Слава.

― Да перестань ты, я тебе сейчас такой чай заварю, очумеешь!

― Слушай, я тут закончил! До дома подбрось, как обещал, ― Слава понимал, что хозяин выпивший и никуда его не повезет, но все равно решил напомнить.

― А у тебя, Слав, права есть?

― Имеются.

― Ну чего ты всё огрызаешься? Вот, держи ключи, ― протянул мордатый Славе ключи от машины с болтающимся на них большим стильным брелоком.

― Зачем это?

― Езжай домой. Завтра пересечемся, отдашь.

― Я лучше на такси.

― И речи быть не может! Бери и не стесняйся, доедешь с таким комфортом, что ни одно такси тебе не обеспечит.

― У меня одежда грязная…

― Ничего страшного, все равно в химчистку пора.

― А если авария?

― Там каско!

― Я не вписан в страховку!

― Она неограниченная. Всё, давай, спасибо тебе, Слав.

Хозяин выталкивал его из квартиры и буквально запихивал ключи во внутренний карман. Слава брыкался и отказывался брать на себя такую ответственность.

― Да я даже не знаю, как тебя зовут! ― наконец, выпалил отделочник.

― Да ты что? Я же Вовка, с завода! С верхнего этажа! Совсем, что ли, забыл?! Да как ты мог так просто забыть?! ― тараторил мужичок.

― Да помню, помню, отстань ты уже! ― кричал Слава, уже находясь в коридоре. Дверь с хлопком закрылась и он, наконец, остался в одиночестве с ключами в руках. Будучи на первом этаже, он хотел сунуть их в почтовый ящик, но забыл номер квартиры.

Ночь была дождливая и ветреная, такая противная, что даже собака гулять не попросится.

Слава вызвал такси и принялся ждать. Напротив подъезда стояла хозяйская машина. «Красавец, настоящий зверюга», ― думал про себя мужчина, гладя на черно-матовое покрытие и большие глаза фар. Всё внутри отделано экокожей и дорогим пластиком. Новейшая акустическая система, все виды подогревов так и соблазняли Славу нажать кнопку на брелоке и сесть внутрь.

Он постоял ещё минут десять и, полностью промокнув, не выдержал и открыл двери машины.

Внутри было тепло и сухо. Водительское кресло моментально приняло форму тела пассажира, сделав его пребывание внутри максимально комфортным.

Слава сбросил вызов такси, выдохнул и, заведя мотор, выехал со стоянки. Теплый воздух из печки приятно обдувал лицо.

Но не проехал он и ста метров, как его тормознул патруль ГАИ.

«Ну вот и доездился», ― с тоской подумал Слава, открывая окно.

Полицейский представился и попросил предъявить документы.

Слава залез в бардачок и вытащил оттуда пакет со всеми бумагами.

Страж закона проверил их, затем права и, пожелав счастливого пути, отпустил Славу.

Мужчина, переживший легкий стресс, хотел было убрать документы обратно, но тут его взгляд зацепился за фамилию, что стояла в паспорте автомобиля. Она была точно такой же, как и у Славы.

«Удивительно, не помню, чтобы у нас мои однофамильцы работали. Хоть и было это шесть лет назад».

Слава посмотрел на имя и отчество, и оказалось, что его «знакомый» был никакой не Вова, а полный тезка Славика.

Всё это выглядело очень подозрительно. Слава достал все документы, и везде значилось одно и то же имя. Но когда он дошел до договора купли-продажи, оформленного в автосалоне, и увидел паспортные данные, то чуть не упал в обморок.

В документе значились его данные и его прописка. Мордастый пошутил над бедным отделочником, решив поиздеваться за помощь, но со Славы хватит. Он вернулся к подъезду и зашел внутрь. Никто не смеет пользоваться его добротой так дерзко и нахально! Он готов стерпеть многое, но не издевательства!

Слава поднялся на нужный этаж и принялся барабанить в дверь.

Через минуту ему открыли. Пожилая женщина смотрела на отделочника как на сумасшедшего.

― Вам кого?!

― Мне… В-в-во-ву, ― недоумевающе произнес мужчина.

― Здесь такие не живут, ― женщина хотела хлопнуть дверью, но Слава её остановил.

― То есть как — не живут?! Я только что здесь был! Вы его мать? Позовите мне этого негодяя!

― Я вам еще раз говорю: здесь таких нет, уходите! ― резко ответила женщина, вырвав дверь из рук обезумевшего Славы.

Тот решил, что ошибся этажом и побежал наверх. Ситуация повторилась.

Он обошел все квартиры в доме, но ни в одной не жил тот, кому он делал ремонт всего час назад.

Решив, что он спятил, Слава побрел обратно к машине. Открыв дверь, он обнаружил письмо на сиденье.

«Спасибо тебе за помощь, Слав! Хороший ты человек! Отзывчивый и честный! Забирай машину себе и ни о чем не переживай. Я бы дал тебе здоровья, но ты и так здоров. Дал бы тебе сил, но и этого у тебя в достатке. Любви, увы, дать не могу, это уж ты сам. В общем, катайся на здоровье! Вовка с верхнего этажа».

Слава ничего не понимал. Он ещё раз посмотрел документы, и те были абсолютно чисты. Как и одежда его на удивление тоже уже была чистой. Зато он только что вспомнил одну очень важную вещь ― на заводе, где он когда-то работал, был всего один этаж.

(с) Александр Райн


(с) Александр Райн

Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Верхний Этаж Авторский рассказ, Сказка, Ремонт, Помощь, Оплата, Доброта, Отделка, Длиннопост
Показать полностью 1
384

Монстр и Хэллоуин

под свист холодного осеннего ветра, в леденящий душу канун хэллоуина встречайте продолжение истории 🦇

Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост
Монстр и Хэллоуин Монстр, Комиксы, Хэллоуин, Рисунок, Сказка, Нечисть, Ведьмы, Фэнтези, Девочка, Длиннопост

паблик автора https://vk.com/jwitless

Показать полностью 7
363

Как я сказочницей была

Букв много. Немножко ностальгии.
Я росла в семье потомственных военных. Прадед, дед, и естественно, отец были кадровыми офицерами. Мама тоже работала в части, была связистом. В любой момент их могли вызвать на дежурство, т.к. часть была "не учебная, а боевая",как мне тогда объясняли. Отца я практически не видела дома.
Пишу это к тому, что я очень часто оставалась одна, с младшего школьного возраста была предоставлена сама себе и меня это нисколько не смущало. Напротив, мне очень нравилось слушать в одиночестве свои любимые пластинки, щелкать семечки, листая новые книжки, рисовать и просто глазеть в окно)) Конечно, я много гуляла во дворе с друзьями-подружками, мы залезали на соседние стройки, играли в казаков-разбойников, в мяч, прыгали в резинки, короче, развлекали себя, как могли в ту пору дети, не познавшие интернета и соцсетей. Но всё же мечтать наедине с собой было моим любимым занятием.
Книги я просто "глотала". Сейчас смешно, но мама меня часто ругала, что я не могла оторваться от очередного чтения даже ночью, и пряталась под одеялом с фонариком, чтобы только унестись в книжное странствие.
В общем, я была настолько мечтательной девочкой, что могла зависнуть в парке, разговаривая с желтеющими деревьями, а в это время мои домашние объявляли меня в розыск)) Даже не верится, что из этого облачного создания выросла вполне практичная мадам, не совсем бизнес-леди, но всё же...
Самой моей любимой книжкой был сборник сказок Амадея Гофмана, а самой обожаемой сказкой - Щелкунчик. Возможно, потому, что главную героиню звали так, как меня величала моя питерская бабуля - Мари, и я проживала книжную историю, как личную. Как бы там ни было, я знала эту сказку наизусть.
Жили мы тогда в небольшом городке на западе Украины, и как все дети, я учила в школе украинский язык и литературу. Учительница была просто замечательная, она влюбила всех нас, детей совершенно разных национальностей, в прекрасный, звонкий и певучий украинский язык. И сама она была мягкая, уютная, домашняя такая...
Но однажды к нашему уроку у нее пропал голос. Получалось только хрипеть, и учительница предложила кому-нибудь почитать вслух, а мы тихонько посидим. Но читать не нашлось ничего интересного, и тогда я предложила рассказать свою любимую сказку. Моего Щелкунчика.
Не знаю, что на меня, скромную тихую девочку, тогда нашло), но я вышла перед всеми, открыла рот и выпустила в класс Рождественское приключение девушки Мари, путешествие по нарядной ёлке с горящими свечами и Прекрасного принца на пряничной лошадке. Мы все превратились в детей советника медицины Штальбаума, которые нарушили запрет входить в гостиную, и оказались в эпицентре непредсказуемых событий... Мы сражались с Мышиным королем и его армией, переживали за раненого Щелкунчика и вместе радовались победе! Мне так хотелось поделиться магией со всеми, что на минутку показалось, словно в классе запахло мандаринками и понеслись снежинки, а солдатики и куклы запрягали по партам)) Я говорила, говорила, а все затихли и слушали, затаив дыхание, и пропустили звонок на переменку, и на следующий урок...
Больще никогда в жизни мне не приходилось так долго выступать перед аудиторией. Сейчас я уже не стеснительная девчушка, но думаю, на такой экспромт никогда не хватит духу, да и рассказчик из меня уже совсем не такой. Свою дочку, когда она была маленькой, я попыталась увлечь колдовскими сказками, но увы... у них теперь совсем другие истории...
И всё же у меня была моя маленькая "минута славы". Такая, какая бывает, наверное, у каждого, кто увлечен и погружен в своё волшебство, особенно в детстве. Вот, думаю, скорее бы Рождество, спустя столько лет перечитаю своего Щелкунчика...

68

Не закрывайте двери, привидениям негде спать

Той летней ночью мне не спалось, и я вышел на крыльцо освежиться. Предрассветный час был тихим и слегка прохладным. Тонкий слой тумана, как кружево, стелился по траве.

Я в глубоких раздумьях созерцал деревенский пейзаж и не сразу сообразил, что по тропинке, из яблоневого сада ко мне движется призрачная фигура.

Это было самое настоящее привидение. Классическое. Как с картинки детских книг. Среднего роста, белое, словно накрытое простынёй, с двумя тёмными прорезями глаз. Я был уверен, что это не человек, потому что существо просвечивало и медленно скользило, не касаясь земли.

Призрак подлетел ко мне и остановился. Я чётко увидел интерес на его… лице.

- Здравствуйте, а вы кто? – Спросил я, не в силах хранить молчание.

- Здравствуйте, - приятным театральным голосом ответил нежданный гость, - я Геннадий, домашнее привидение.

- Живёте здесь? – Я старался не двигаться, чтобы не спугнуть ситуацию.

- Да. Обитаю.

- И как вам? Нравится?

- О, да. Это прелестный район. Красивые виды, приветливые люди, - Геннадий вздохнул. – В основном приветливые. Не все, конечно…

- Кто-то обижает?

- Обижает? – Призрак чуть колыхнулся, - нет-нет, что вы. Просто некоторые закрывают двери и окна и нет никакой возможности попасть в дом. Вот и остаёшься на улице на всю ночь. Бродишь…

- А разве…, вы через стены проходить не можете? – Я заинтересовался не на шутку, но говорил всё так же спокойно, почти что без эмоционально.

- Если мы там не жили или не умирали, то в закрытый дом, без приглашения войти не можем. Должно быть что-то приоткрыто.

В его голосе слышалась грусть, но тон оставался добрым и очень вежливым.

- А я думал только вампиров надо приглашать.

- Ш-ш-ш, - Геннадий поднёс ткань, ставшую похожей на руку к лицу, и вытянул палец, - не только их. Но тихо. Вдруг накликаете.

- Не любите их?

- Эх, - ещё один тяжкий вздох, - они сложные личности. Надменные. С ними трудно.

- А вы здесь один? – участливо спросил я.

- Нет, нет. Мы существа контактные, семейные. Любим общение, привязаны к своим, к тому, что любим. А вы здесь в гостях? – Он чуть склонил голову на бок, и замер.

- Да, приехал к подруге. Не думал, что здесь так интересно.

- О! Что вы! Это удивительный край, - встрепенулся призрак, - уникальная природа, изумительные виды. Благодать. Приезжайте чаще.

- Несомненно.

Привидение оглянулся на соседний дом, заметив там движение.

- Уже светает, и Алла Марковна открыла дверь в сад. Поспешу к ней. Приятно было поболтать.

- Мне тоже. Хорошего вам дня, - я не хотел прощаться, но Геннадий уже отвернулся.

Призрак плавно заскользил по росистой траве в сторону соседского дома, где виднелась приветливо приоткрытая дверь.

Первые лучи солнца мерцающими полосками осветили двор, будто бы провожая Геннадия, который незаметно скользнул на веранду и скрылся где-то за занавесками.

Наступил рассвет.

✿ ✿ ✿

Не закрывайте двери, привидениям негде спать Привидение, Ночь, Призрак, Сказка, Рассказ, Авторский рассказ
Показать полностью 1
124

Сказки это всё

Сказки это всё

— Дед, а расскажи мне сказку перед сном!

— Сказку? Ну, давай расскажу тебе сказку. Едем мы, значит, с дядей Колей по объездной, а напротив «Ленты» — заправка лукойловская, дядя Коля немой полвека, а как закричит: «Смотри, Максим Геннадьич, девяносто пятый — двадцать семь пятьдесят!

— Да нет, не эту!

— А чем тебе моя сказка не нравится?

— Скучная, я про дракона хочу!

— Про дракона, значит. Хм, давай-ка подумаем, — дед почесал лысеющий затылок, он уже хотел было потянуться за сигаретой раздумья, а потом вспомнил. — Точно, ты ж не куришь!

Пятилетний Никитка засмеялся и замотал головой.

— Правильно, не кури, а то как дядя Коля язык проглотишь. Ладно, значит, так. Летит дракон. Над леса-ами летит, над поля-ями, мимо почты летит, над собесом кружит. Октябрьский район пролетает, видит, что дорогу плохо ремонтируют у Политеха, халтуру гонят лица нетрадиционной социальной регистрации. Пикирует к ним дракон, лютует, жаром из ноздрей обдает и говорит суровым голосищем: «Ышь, вы, ироды треклятые! Супостаты недобитые! Почему геотекстиль на сыру землю не укладываете?»

Встали молодцы-архаровцы все как один в полный рост. Лопаты заостренные да ломы пудовые на плечи загорелые подняли! Ответ держать самый крупный зверюга вышел и самый бородатый из всех, в белом шлеме прорабовом, с рейкой нивелировой.

«Ты чьих будешь, змий большекрылый? Уж не из технадзора ли лютоглавого? Так мы твоим друзьям мордолицым золото откатное на прошлой неделе оттараканили да коня на автомате вашему главнокомандующему подогнали. Там геотекстиль свой и ищи. Зубищами и когтищами своими не козыряй, пообрубаем да в землю-матушку закатаем!»

Выслушал дракон супостата пышнобородого, потянулся как следует, пасть размял и молвит спокойно заклинанье боевое в ответ: «Из прокуратуры я государевой. Буду сейчас акт составлять да дело на вас шить. Регистрацию у бойцов твоих проверять, за золото откатное и коня дарёного спрашивать».

Позеленел тут супостат, а бойцы его врассыпную бросились, заклинанья драконьего испугалися.

«Смилуйся, о великий и ужасный, не признали мы клейма государева!» — упал супостат на колени и гравий вокруг лап драконьих целовать начал.

«Через час прилечу, чтоб геотекстиль лежал, а коль не будет — сожру, не побрезгую!» — и улетел.

Летит дальше, потоки воздушные ему брюхо щекочут, облака от взмаха крыла точно пух одуванчиковый разлетаются. Видит дракон оборотня в погонах. Тот до рыцаря старого на осле карбюраторном докопался. Приземлился змей поодаль, в тени затаился и слушает, диву даётся.

Оборотень рыцарю штраф на капоте выписывает.

«Что ж вы, батенька, режим масочный не соблюдаете? Забрало подняли, инфекцию в атмосферу кашляете?»

«Так ведь я на ослике своём с окошками закрытыми езжу, дышать с забралом опущенным сложно, ослик кипит, кого же я заражу-то? Да и не болею я, кашель у меня на нервной почве!»

«Это вы сейчас не болеете, а вот залетит к вам в вентиляцию микроб неотёсанный, а у вас забрало не опущено, сразу заболеете и других заразите!»

«А других-то я как заражу?»

«Вы мне зубы-то не заговаривайте, давайте лучше протокол подписывайте и езжайте себе дальше. У вашего ослика, кстати, задний стоп не горит, будете сопротивляться, я вам ещё штраф выпишу, в казне денег сейчас мало, забрал на всех купить не получается, а вы на ослике личном катаетесь, да еще и постановления государевы игнорируете — не дела!»

Тут дракон не выдержал и заголосил из тени, чем сильно напугал и оборотня, и рыцаря, и даже ослик чихнул от волнения.

«Ты что же, оборотень, до дедушки докопался?! У него вон печка на ослике в красной зоне, тосол из бочка валит, а он даже окна не открыл, чтобы в атмосферу микроба лишнего не выплюнуть, сидит, живьём варится!»

«Не положено!» — отвечает злобно оборотень, клыками белоснежными сверкает и копию протокола рыцарю старому отдает.

«И почем нынче штраф за забрало?» — интересуется дракон у пожилого рыцаря.

«Пять тысяч золотых, — дрожащим голосом произносит дедушка. — Вот так съездил за травами целебными да за гречкой по акции».

Не выдержал дракон несправедливости этой, отнял у рыцаря протокол и машет им перед оборотнем: «И не стыдно вам дедушку обирать?»

«Самоизоляцию дедушка соблюдать должен, а не на осликах разъезжать, пусть спасибо скажет, что за стопарь штраф не выписал!»

Сплюнул дракон желчью огненной и говорит рыцарю: «Езжай за гречкой и за травами целебными, штраф твой я сам оплачу. Не за это ты стране своей служил столько лет, не за это».

«Спасибо, — тихо молвил растроганный рыцарь и потер промокшие от слез морщины. — Ослика толкнуть не поможете?»

Толкнули они с драконом ослика, и дракон полетел дальше.

Летит он над лугами бескрайними, летит над морями черными и видит напротив «Ленты» заправку лукойловскую.

— Дед!

— Ладно, ладно, шучу. Летит дракон и видит принцессу. Стоит красна девица с пакетом возле «Бристоля» окаянного и курит через забрало. Подлетает к ней дракон и говорит: «Я тебя украду и к себе в башню на четырнадцатый этаж утащу!»

«А какого х*я в башне твоей я забыла?» — спрашивает принцесса без интереса.

«Уют наводить будешь, детей воспитывать, в шахматы по вечерам со мной играть, по выходным на дачу ездить, картошку копать».

А принцесса ему и отвечает: «Остынь, пучеглазый, я чайлдфри. И вообще — ничем никому не обязана. У нас равенство полов. На дачу только бухать езжу, а картошка у меня в «Дикси» не плохо рас…» — не успела она договорить, как дракон её сожрал. Ты чего хнычешь? — спрашивает дед.

— Принцессу жалко…

— Ну ладно, понял, не дурак, — потянулся дед за сигаретой раздумья, а потом вспомнил: — не сожрал он её, толерантный был дракон и мнение чужое уважал. За это его и любили. Смотрит дракон, а солнышко-то красное закатилось за гипермаркет заморский, небо прыщами звездными заблестело, а ему до дома ещё лететь и лететь, а по дороге дорожников проверять. Взмахнул он крылом и полетел на заправку к «Ленте», а та-а-а-м…

— Знаю, девяносто пятый по двадцать семь пятьдесят и дядя Коля разговаривает, — зевая, произнес Никитка.

— Спи, внучек, сказки это всё, — сказал дед, потянулся как следует, пасть размял и побрел к себе в темное логово. Достал там из кармана штраф за нарушение масочного режима и оплатил с мобильного банка. Пенсию должны были перевести только через две недели.

Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Сказки это всё Авторский рассказ, Сказка, Дед, Внуки, Дракон, Семья, Лукойл, Длиннопост
Показать полностью 1
29

Волшебное средство

Густой запах разогретой сосновой смолы и хвои заполнил вселенную. Где-то неподалеку тонко, пронзительно, на одной ноте цвиренькала птаха. Но разбудил его именно запах. Артур потянул носом и распахнул глаза.

Прямо над лицом висела стекающая по коре янтарная капля, красиво поймавшая солнечный луч, а далеко-далеко вверху качались колючие ветви. Там в вышине остатки рассветного тумана запутались в ажуре иголок и стрелы света, пробившиеся сквозь него, создавали призрачный веер. Сухие иголки кололи шею и затылок. По щеке пробежал муравей. Артур, не задумываясь, цапнул его тремя пальцами и закинул в рот. Дурацкая привычка, возникшая еще в детстве. Вместе с муравьем на язык попало несколько крупинок песка.

Артур противно скрипнул зубами и лишь тогда в голове болезненно взорвалась память.

***

К болотцу он пришел часов в пять утра. Увидел сквозь мельтешащие в окне такси сосны лунное отражение, множащееся в далекой воде, внезапно понял: вот оно – решение – и попросил остановить, выскребая из кармана последние деньги. Водителю было все равно.

Роды дня были мучительными. Пока Артур перебирался через поваленные деревья и ломал хрустящие стебли травы, бредя по направлению к воде, слева по горизонту разлился мутный розово-серый кисель. Неожиданно ступив одной ногой в чавкнувшую влагу, Артур на миг опомнился и встал на бережку, глядя в черноту водного блюдца, словно в глаз чудовища. Вместе с утренним холодком через ступни в тело вполз страх, что в последний момент ему не хватит духу и он вынырнет на рефлексах, все-таки первый взрослый по плаванию. Артур покрутил головой по сторонам и отправился искать камень.

Полузакопанный валун он нашел в камышах, в сотне метров в сторону дубового бора. Сначала пытался раскачать, затем подкапывал под него руками, но густая жижа лишь сочно чмакала и не желала отдавать то, к чему за сотню лет привыкла. Наконец, изгваздавшись чуть не до волос и тяжело дыша, Артур вспомнил про Архимеда, отыскал на берегу узловатый «рычаг» и кое-как вывернул каменюку. Затем выкатил ее на берег и, тяжело дыша, опустился под сосной передохнуть. И уснул.

***

Мобильный показывал 11:03 и восемнадцать непринятых звонков.

- Идите в жопу, - как-то на удивление радостно, вслух произнес Артур. Затем поднялся, покряхтывая, автоматически наклонился отряхнуть колени, но увидел общее состояние штанин и хмыкнул. Как-будто уже не все равно…

Накатив валун на подарок Марты, брючный ремень фирмы Zilli, Артур придавил кругляш коленом и что есть силы затянул. Длины еле-еле хватило на последнюю дырочку, использовать которую в жизни у него шансов не было. Конституцией он пошел в отца, сухой, жилистый, стройный.

***

Марта бросила его месяц назад, в миллионный раз обозвав больным ублюдком. Отец отвернулся вчера. Протянул пачку купюр, буркнул: «Больше ко мне не приходи!» и ладонью выдавил его за порог, хорошенько толкнув в грудь напоследок. Артур показал висящей над крыльцом камере фак и пошел отдавать заём.

Но не дошел, поняв внезапно, что сегодня пятница. По пятницам ему всегда везло. Если поставить всю сумму, то он разом покроет долг Максу и еще останется немного на Олега Дмитриевича. Или все-таки лучше сначала вернуть полковнику? Тот шутить не любит. Ребята с бритыми затылками, месяц назад сломавшие Артуру нос, хоть и приехали по гражданке, но явно были из его конторы.

Как раз увидев симметричные синяки под глазами, Марта обо всем догадалась и ушла собирать вещи.

***

Привычным движением развязав галстук, Артур продел его узкий конец в пряжку, завязал узел и смастерил самозатягивающуюся петлю. Затем пропихнул внутрь кисть, медленно закатил каменюку к себе на колени, поднял к груди и рывком встал. И только теперь заметил, что все это время продолжал повторять: «Идите в жопу, идите в жопу, идите в жопу».

Конечно, не сильно эстетично было тонуть вниз головой, во всех фильмах груз всегда привязывали к ноге, но не будучи уверенным в глубине, Артур решил не рисковать и оказаться к дну поближе ушами. Забавная картинка ждет черных копателей через сотню лет, когда его обнаружат в торфяниках.

Артур снова хмыкнул и сделал шаг к воде.

- Я, конечно, извиняюсь, - раздавшийся из-за спины голос был хриплым и звучал, словно лопнувший котелок.

Артур замер, не оборачиваясь, и закрыл глаза. Кто бы это ни был, он - не во время. Валун был тяжелым.

- Вы ведь топиться собрались?!

Артур выдохнул и обернулся. На старом костровище сидел… кто это? Какой-то невнятный чешуйчатый, складчатый, пупырчатый… хрен. Размером с собаку. В кепке.

- Вы… кто?!

- Мы?! – существо посмотрело по сторонам, словно пытаясь заглянуть за спину - Шишок…

- Шишок, - зачем-то повторил Артур. Затем развернулся и сделал еще один шаг к воде. Все это он уже проходил. Под новый год.

***

Костян, который собственно и принес, после употребления принялся радостно хохотать и извиваться, словно его щекочут, а к Арутру явился зеленый лупоглаз изо рта которого лезли черви. Когда отпустило, поклялся, что больше никогда…

***

- Подождите, у меня к вам просьба… Кстати, я бы советовал вам принять чутка левее, а то в этом месте по весне замотанную в простыню девицу сбросили, не факт, что она уже… ээээ… растворилась.

Фу. Мертвецов Артур не то чтобы боялся, но брезговал. Он вообще был крайне брезгливым.

- Откуда вы знаете?!

- Дык. Я за сто двадцать семь лет тут всякого… Да бросьте вы этот булыжник…

Артур аккуратно опустил валун в болотце и уселся сверху. Туфли противно хлюпали, ноги стояли по щиколотку в воде. Подняв взгляд, Артур обнаружил, что шишок приобрел более человеческую форму: голова уже отчетливо качалась на шее, выше плеч появились очертания пиджачного воротника, руки оказались сложены на объемном животе.

- Я не против свободы воли, что вы! На этом все держится! Хотите топиться, ваше право! Но вам ведь уже все равно… А мне может быть польза…

Артур моргнул и у шишка на пиджаке появились карманы.

- Что вам нужно?! – Артур снял левую туфлю, стянул с ноги мокрый носок, зачем-то выжал его, запихнул в обувь и бросил на берег. Пошевелил пальцами в воде и поднял голову.

У шишка образовались ноги. Вот только голые и качественно волосатые. Пиджак прикрывал далеко не все и Артур быстренько отвернулся. Не, ну глюк же?!

- В начале века, - продолжил шишок, и Артур почему-то решил, что речь идет не про нынешнее столетие, - один комиссар из знающих прямо на этом берегу меня ограбил. Не страшно, многого у меня никогда и не было… Но среди прочего было эм-м-м одно зеркальце…, Оно собирало меня, помогало мне сформироваться. Этот дурачок сдуру в него заглянул, неожиданно познакомился со своим внутренним обликом, и забросил такую полезную вещицу аж во-о-он туда… Видите столбики? Там когда-то ходил паром, вы знали?!

- Теперь шишок был полностью детализированный, объемный, живой. Артур видел, как вытерлись нитки на нагрудном кармане, видимо от частого пользования, слышал смесь запахов дыма, пота и леса. Так иногда пах его отец, когда возвращался с затяжной охоты.

- - А я боюсь воды. Леший тоже глубоко не заходит, а водяной со мной не разговаривает уже много лет, с тех пор, как я… Вы бы пока каменюку от руки отвязали, с ней будет крайне неудобно… Кстати, если вы смогли ее поднять на суше, то и в воде сумели бы, вы что физику в школе не учили? Помочь или вы сами?!

-

***

Охранник сказал почти так же.

Проиграв последнее, Артур впал в какую-то прострацию. Кто-то что-то говорил, негромко играла музычка, блондинка рядом противно ржала, а он словно приклеился к креслу, не мог поднять руку, голову, даже ресницы. Так и сидел, пока крупье не подал кому-то знак.

- Ты сам?! – спросил наклонившийся со спины секьюрити. Артур мотнул головой и тогда его приподняли подмышки, поволокли к выходу, и там выкинули как мешок. А он и дальше продолжил сидеть на асфальте пыльной, поломанной куклой. Тогда один из плечистых ребят подозвал такси, пошарил у Артура в карманах, заглянул в портмоне, вынул оттуда визитку и назвал водителю адрес.

***

- Идите в жопу, - неожиданно к Артуру вернулся прерванный цикл, он встал и попытался подсунуть руки под валун. Однако, похоже, тот плотно засосало.

- Ну подождите! Ну что же вы!? Я же еще не все сказал. В конце двадцатых на ту сторону пытался перебраться потомственный купец Никита Алексеевич Дугин со всем своим добром. А догонявшие его бойцы РККА не шибко заморачиваясь, бросили на паром РГ-14. Знаете? Это такая ручная граната Рдултовского образца 1914 года. Во-о-от. И теперь все это вместе с купцом лежит на дне. Только стулья уплыли. Во-о-он там. Чуть подальше. А среди барахла был кованый сундучок. Что точно внутри, я сказать не могу, но золото я чую даже отсюда. Давайте, вы зеркальце мне, а сундучок – себе?!

Золото. Сундучок. Это могло решить проблему.

Артур так долго вглядывался в шишка, что тот даже замолк, затем решился и принялся снимать одежду.

- Вот и славненько! Вон туда, между столбиками. Видите, там еще ветка торчит?

- Какого размера?

- Что?! А! Вот такого!

Шишок показал арбуз средней величины и Артур наконец-то стянул вторую туфлю и брюки.

***

…Глубина ила была какой-то невероятной и через пару минут распахнутые под водой глаза стали бесполезными, все заволокло зеленой взвесью. Пришлось действовать наощупь.

При каждом Артуровом всплытии шишок немедленно начинал нести какую-то ахинею и от потока слов ныряльщик был готов погрузиться на любые глубины.

Через двадцать минут он нащупал зеркальце и, выбравшись, вручил его своему болтливому визави, в полной уверенности, что теперь тот свалит, признав, что никакого сундучка никогда не было. Однако, шишок, некоторое время попялившись в отражение, приобрел рыжий цвет волос, цепочку с часами и серьгу в ухе, затем отложил вожделенный предмет в сторону и снова взялся раздавать указания. Штаны на нем по-прежнему отсутствовали.

Через полчаса Артур обнаружил медный таз. Потом самовар. А потом - череп без нижней челюсти. Это было так мерзко, что он уже вознамерился прекратить издевательство над собой, но во время очередного заныра наткнулся плечом на что-то твердое. Это был он. Сундук. Шириной в две ладони и длиной в четыре.

Побоявшись, что доски прогнили и кольцо вылетит из крышки, Артур хотел было выбраться на берег, отдышаться, а затем использовать пиджак в качестве подводных носилок. Но лишь подняв голову над поверхностью, услышал радостные вопли шишка.

- Я чувствую! Вы его растревожили! Доставайте же скорее!

Ну на фиг. И Артур снова ушел в глубину…

***

- Это лиственница, - пока Артур счищал тину, шишок простукивал деревянные бока, - чувствую внутри сапфир, немного жемчуга, золота примерно фунт в ажуре и еще в монетах. Малахит. Эм-м-м, серебро. В общем, это хорошая находка.

Врал, наверное. Артур заозирался вокруг.

- Чем вскрыть?!

- Э-э-э-э, зачем?! Я честная нечисть. Это все ваше. Свое я уже получил.

- Хм. Ну окей.

Нисколько не смущаясь, Артур снял свои синие боксерки, отжал из них воду и хотел было развесить белье на суку, чтобы просушить, но поскольку шишок все это время не прекращал своей болтовни, понял, что больше не выдержит, плюнул, натянул одежду и сунул трусы в карман. Солнце двигалось к закату.

- Почему я вообще тебя увидел?! – перешел на ты. Какие уже политесы, когда они видели причиндалы друг друга.

Шишок замер.

- Дык. Намерение к смерти. Оно проявляет реальности.

- Понятно… , - связав рукава пиджака в узел, Артур еще раз прикинул вес сундучка. До трассы дотащит, - Ну, бывай!

- Еще одно!

- Что?! – Артур разогнулся.

- Все это у вас не удержится надолго, если вы не прекратите играть…

- Что?! Откуда ты…

- Хотите подарок?! – шишок полез во внутренний карман и вынул оттуда круглую металлическую коробочку. В детстве из похожей Артур ел монпансье.

Яд. Сейчас отравит, а богатство себе…

- Это безопасно! Смотрите, - шишок с трудом приоткрыл крышку - по внешнему виду, там действительно были конфетки - и сунул одну себе меж зубов, - это поможет вам не быть азартным. Ну что же вы?! Пару часов назад вы собирались умереть! А я - от чистого сердца!

А, была не была.

Артур забросил конфетку в рот и зажмурился. Ничего. Сладость и сладость. Хрустит.

- Я же говорил!

***

… Первым, кому он позвонил, сидя в пойманной попутке, был Костян.

- Спорим на сто баксов, что ты мне не поверишь?!

Еще не успев договорить фразу, Артур почувствовал крайне гадкую физиологическую неприятность. Его сфинктер перестал держать внутреннее содержимое кишок. Все-таки яд?! Или что за странное расстройство?!

- Перезвоню! – Артур что есть силы сжал ягодицы и отрубил телефон. Через пол минуты отпустило. Словно ничего и не было.

Азартные игры. Диарея. Шишок. Понимание пришло не сразу.

- Ах ты ж, мерзкая нечисть, - застонал Артур и водитель тойоты нервно оглянулся…

Показать полностью
179

Случаи из практики 21 (Голоса в голове)

Мужчина, 34 года:


— Я больше так не могу! – клиент спрятал лицо в ладонях и едва слышно пробормотал. – Они сведут меня с ума.


— Кто они?


— Призраки, - отозвался он, продолжая смотреть на меня сквозь пальцы. – Такое ощущение будто они и сейчас наблюдают за мной.


— Можете быть спокойны – мы тут совершенно одни, - успокаивающим голосом сказала я. – Расскажите все по порядку.


— По порядку? – эхом отозвался он. – Попробую…


Я тогда только вернулся из армии, нашел девушку – не срослось, потом другую, и так далее. В конце концов, Она нашла меня сама – остановилась и подобрала прямо на дороге, когда я без копейки в кармане пытался вернуться домой после очередного приключения. Мы разговорились, потом начали встречаться и, подождав пару месяцев, Лена рассказала, что она - ворожея. Вы знаете, что это значит?


— Она занимается колдовством?


— И многим, многим другим, - кивнул он. – Она не создавала впечатление какой-то ненормальной, и я не придал этому значения. А потом Лена предложила помочь ей – требовался надежный человек, который мог бы помочь нагнетать обстановку и заодно решать проблемы с недовольными клиентами. Сумма за эти услуги оказалась раза в три больше, чем та, что мне предлагали на тогдашней работе, поэтому я согласился. Как оказалось, требовалось находится в соседней комнате, прослушивать разговоры с посетителями и в нужный момент включать что-то из реквизита – ну там, запись с едва различимым шепотом или гадальный шар. Поначалу было немного жутко – особенно от всего того, что Лена говорила и делала, но со временем я привык.


— И при этом вы поддерживали отношения?


— Больше того – мы поженились. Правда в тайне – она не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Понимаете, это могло повредить ее образу.


— Раз вы на это пошли, значит окончательно свыклись с ее паранормальными способностями?


— Знаете, я все это время так и не был уверен в том, что они у нее вообще есть, - честно признался он. – По телевизору же постоянно показывают психологов, которые делают примерно то же самое что и она, при этом не являясь колдунами. Собственно говоря, поэтому я и пришел именно к вам. Где-то несколько месяцев назад я начал слышать голоса, причем совершенно отчетливо!


— Чьи голоса? Что они говорят?


— Я не знаю этих людей, но порой они шепчут очень интересные вещи. Так я узнал, что моя супруга уже была замужем, или что наш последний клиент переписал на Лену все свое имущество. После этого я почти перестал спать и есть, а в голове появились жуткие мысли: почему она не рассказала про первого мужа, как стала ворожеей в таком молодом возрасте, по какой причине выбрала именно меня? Я уже готов все бросить и уехать, но…


— Вы боитесь ее?


— Да… - глухо ответил мужчина.

Показать полностью
25

Дочь Велеса. История пятая. На ловца и зверь бежит... (часть третья)

Дочь Велеса. История пятая. На ловца и зверь бежит... (часть третья) Авторский рассказ, Ворожея, Богатырь, Нечисть, Аспид, Фэнтези, Длиннопост

До кургана добрались уже после заката. Как и говорил Охотник, тайная дорога, скрытая толщей болотной воды, сильно петляла, порой делая чуть-ли не полный круг. Более всего своими прихотливыми изгибами она напоминала следы, оставляемые на песке неторопливо ползущей змеей. К тому же слой воды и болотной жижи в разных местах заметно разнился. Путники, ведомые настороженно выискивающим одному ему ведомые знаки Охотником, то споро шли по мелководью, поднимая тучи брызг, ошметки тины и вязкого ила, то едва заметно продвигались вперед, почти по шею погрузившись в застоявшуюся вонючую жижу и с большим трудом борясь с ее властным тягучим сопротивлением. Когда опостылевшая трясина осталась позади, а проложенная неизвестными, давно почившими в пыли веков строителями дорога прихотливо зазмеилась по покатым бокам холма, Ялика вздохнула было с облегчением, искренне радуясь тому, что самая сложная часть пути осталась позади. Но, бросив мимолетный взгляд наверх, она готова была чуть ли не расплакаться. Темная громада древнего кургана нависла над ней необъятной громадой, попирающей своей массивной тушей небо, будто бы испуганно отпрянувшее куда-то в сторону. Разочарованной девушке только и оставалось, что, собрав остатки воли и неумолимо тающих сил, безропотно плестись следом за, казалось, так и не потерявшими молодецкой прыти спутниками.

В тщетной попытке укрыться от спустившейся на землю ночной прохлады и разыгравшегося вдруг ветра ворожея зябко куталась в холодную ткань насквозь промокшего плаща, меланхолично переставляя будто бы налитые свинцовой тяжестью ноги и хмуро прислушиваясь к размеренному хлюпанью воды в безнадежно испорченных сапожках. Убаюканная ритмичными звуками, она то проваливалась куда-то за границу реальности, почти засыпая на ходу, то вдруг, стряхнув с себя промозглое оцепенение, ускоряла шаг, чтобы через несколько мгновений снова впасть в немую вязкую дремоту. В какой-то момент ей почудилось, что бредет она так уже не одну сотню лет — неведомо, зачем и неведомо, куда. А единственная цель всего ее, в общем-то, бессмысленного существования — сделать еще один крохотный шаг. Назло пронизывающему ветру, словно вознамерившему скинуть Ялику вниз, безжалостно утопив в лежащем где-то далеко у подножия ненавистном болоте. Назло проклятому кургану, нагло усмехающемуся прямо в лицо самонадеянной нахалке, дерзнувшей покорить недоступную вершину, куда столетиями не ступала нога человека.
Назло всей реальности, коварно ополчившейся против выбившейся из сил девушки. Лишь еще один шаг… Один крохотный, бессмысленный шаг.

Безучастно смотрящая под ноги Ялика вынырнула из дремотного оцепенения, железными тисками сковавшего сознание, только тогда, когда почти уткнулась носом в спину остановившегося вдруг Охотника.
Подняв рассеянный взгляд, она с удивлением обнаружила, что находится на самой вершине кургана, окутанного пеленой призрачного света игольчатых звезд да стыдливым сиянием робкого полумесяца.
— Намаялась, небось? — Участливо поинтересовался Охотник и хищно улыбнулся.
Почувствовав угрозу в плотоядной гримасе, до неузнаваемости исказившей лицо мужчины, Ялика испуганно дернулась в сторону. Но головорез, предугадав намерение ведуньи сбежать, схватил ее за руку и, не прекращая отвратительно скалиться, настойчиво привлек к себе.
— Куда это ты собралась?
Разъяренный меша, до этого будто бы мирно спавший на плечах девушки, молнией взвился в воздух и, утробно рыча и беспорядочно молотя лапами, вцепился зубами в шею не ожидавшего подобного Охотника, заставив того разжать железную хватку. Вырвавшаяся было ворожея тут же рухнула, как подкошенная, даже не успев понять, отчего ее ноги, сделавшиеся вдруг такими ватными, безвольно подогнулись, а взгляд затопила пелена кроваво-красного тумана. Перед тем, как великодушная тьма завладела ее сознанием, спасая от неминуемой боли, распростершаяся на камнях Ялика смогла разглядеть фигуру одного из товарищей Охотника, вновь заносящего обагренную кровью дубину.
— Ишь ты, мразь ведьмовская, никак, слинять удумала, — сквозь вату, заложившую уши, расслышала она хлесткие, как пощечина, слова и провалилась в спасительное забытье, услужливо принявшее девушку, сраженную предательским ударом со спины, в свои сострадательные объятия.

Плавно покачиваясь в заботливых дланях опутавшей ее сознание тьмы, Ялика будто бы навсегда растворилась в уютной, всепрощающей и такой заманчивой вечности. Вечности, где не было ни страхов, ни тревог, ни забот, ни переживаний. Лишь тихое безграничное умиротворение, начисто лишенное слепой безрассудности чувств и непостижимого водоворота эмоций, неудержимо подчиняющих своей воле любое хоть сколько-нибудь разумное создание, безраздельно властвуя над его помыслами и поступками от восхода и до заката столь короткой, столь незаметной и незначительной жизни. Именно ощущение собственной ничтожности перед распростершей над ней черные крылья бесконечности заставило девушку отринуть лживые посулы и попытаться открыть глаза. Тьма оказалась мстительной. На медленно приходящую в сознание ворожею тут же налетела лавина холодной пронзительной боли, сминающей своим безжалостным напором любые попытки к сопротивлению. Пересохший рот свело судорогой, неподъемная голова отозвалась зловещим гулом тревожного набата, а будто бы окаменевшее тело наотрез отказалось подчиняться утратившему над ним власть разуму.

Ялика то ли застонала, то ли захрипела, попытавщись освободиться от удерживающих холодных шершавых пут, многочисленными живыми и пульсирующими кольцами обвивших ее торс.
— Тиш-ше, — успокаивающе прошипело где-то рядом. — Скоро все закончится. Я подарю тебе тихую с-с-смерть.
Из вязкой плотной пелены тьмы прямо перед лицом испуганно дернувшейся Ялики вынырнула гигантская, слабо светящаяся серым мертвенным светом голова змеи.
Два бесстрастных немигающих глаза с черными вертикальными зрачками холодно уставились на девушку. Раздвоенный язык огромного пресмыкающегося мягко, почти нежно и заботливо дотронулся до щеки обмершей Ялики, заставив ее подавиться истошным воплем, полным страха и отчаяния.
Тиски змеиных колец, обвивающих тело девушки, сжались. Воздух с каким-то зловещим шипением покинул легкие насмерть перепуганной ворожеи. Она зашлась кашлем.
— Тиш-ше, — настойчиво повторила змея, не сводя с бьющейся в конвульсиях девушки бесстрастного взгляда. — Это не больно. Один укус, и ты уснешь. Просто уснешь.
— Зачем тебе моя смерть? — Собрав остатки мужества и быстро тающих сил, прохрипела Ялика. Змея, казалось, задумалась, чуть ослабив хватку. Моргнув, пресмыкающееся гипнотически покачало уродливой головой.
— Так нужно, — наконец произнес гад, вновь стискивая удушающие объятия. — Ты меш-ш-аешь. Так сказал…
Гигантский аспид на мгновение осекся, словно медленно подбирая нужное слово.
— Человек, — неуверенно прошипел он, отвернув голову и уставившись в пустоту перед собой отсутствующим взглядом. — Нет, не человек. Уж-же не человек. Нечто большее…

Медленно покачивающийся из стороны в сторону змей замолчал. Воспользовавшись его задумчивой отрешенностью, Ялика попыталась было хоть немного ослабить душащие тиски. Но куда там! Что могла противопоставить хрупкая девушка сокрушающей силе могучих мышц гиганта, способных, казалось, в мгновение ока перетереть в невесомую пыль самый твердый камень, видевший создание всего сущего? Зато отчаянные дергания девушки привлекли внимание чудища, вырвав того из плена меланхоличной задумчивости. Оно вновь уставилось на тут же нерешительно притихшую Ялику странным холодным и безжизненным взглядом.
— Да, он прав, — будто бы сонно заключил аспид. — В тебе ес-с-ть Ис-с-кра…
— Искра? — Чуть ли не сорвалась на отчаянный крик Ялика, без особой надежды попытавшись своим вопросом оттянуть неизбежное, лишь бы выиграть еще пару мгновений драгоценной жизни, которая была сейчас, словно вода, стремительно ускользающая сквозь пальцы сжатого кулака. К удивлению охваченной страхом девушки, стеклянный взгляд змея вдруг потеплел и засиял живым любопытством. Он отрывисто мигнул, заинтересованно склонив массивную голову набок, и неожиданно спросил:
— Как ты думаеш-шь, где мы?
На мгновение ярко вспыхнул мягкий изумрудный свет, выхватив из пелены тьмы неясные очертания огромных каменных колонн, чьи вершины терялись в загадочном сумраке на недоступной взгляду высоте, и странных полуразрушенных изваяний, в чьих прихотливых изгибах угадывалось нечто общее с пленившим Ялику созданим. А в следующее мгновение вновь властно навалилась тьма, будто рассердившись неуместному вторжению в уже давно ставшими ее владения.
— В пещере, — предположила ворожея. — Быть может, в некрополе.
Змей медленно кивнул.
— Некрополь… — отрывисто прошипел он, задумчиво пробуя слово на вкус. — Пож-ж-алуй, некрополь и ес-с-ть. Все, что ос-с-талось от некогда могучего царства тех, кого вы, люди, прозвали змеелюдами.

По кольцам, надежно удерживающим Ялику, пробежала волна негодующих спазмов, и откуда-то из мрака донесся грохот падающих камней. Легкое движение застоявшегося воздуха принесло запах многовековой пыли и древней могильной затхлости.
— Только я и этот некрополь, — произнес аспид, медленно опуская девушку на землю и освобождая из холодных извивающихся объятий. В голосе чудища Ялике послышались неизбывная тоска и горькое, щемящее сердце сожаление. Робкая надежда на спасение разгорелась было в душе ворожеи, но мигом превратилась в невесомый пепел, едва змей заговорил снова.
— Не теш-шь себя глупыми чаяниями, — угадав ее мысли, обронил он. — Нет, я все равно подарю тебе с-с-мерть, и даже если вдруг удастся сбежать, все равно тут ты и с-с-гинешь. Это место строили не люди и не для людей. Тебе выбирать: либо тихая и быстрая с-с-мерть от моего милосердного яда, либо страшная мучительная погибель с-с-реди хлада и тьмы.
Ворожея согласно кивнула:
— Ну, раз уж мне все одно суждено погибнуть, то хоть поведай, ради чего?
Изгибы змеиного тела снова пришли в движение, свиваясь в тугое кольцо перед застывшей каменным истуканом девушкой. Змей медленно опустил голову.
— А разве с-с-мерть бывает ради чего-то? — С живым интересом спросил он. — Она просто случается, потому что так должно быть.

До ушей Ялики донесся едва слышимый в густом мраке шорох. Что-то стукнулось о ноги вздрогнувшей от неожиданности девушки. Мягкое изумрудное свечение выхватило из недовольно отступившего мрака часть окружающего пространства. Неверного подрагивающего марева едва хватило на то, чтобы ворожея смогла разглядеть оторванную голову Никодима, уткнувшуюся бледным лбом в ее сапоги. На старческом лице навсегда застыла маска нечеловеческой муки и запредельного ужаса. Из начисто выжженных глазниц сочилась вязкая зеленоватая жижа, обезображенный предсмертной судорогой рот скривился в беззвучном крике, распухший, покрытый белесой пеной язык вывалился наружу. Взвизгнув от омерзения, Ялика отшатнулась назад, споткнулась и неловко растянулась на земле.
— Он хотел обмануть с-с-мерть, — донеслось до нее шипение. Отчаянно перебирая путающимися ногами, девушка испуганно поползла назад, не сводя боязливого взгляда с медленно следующей за ней морды гигантского аспида. — Но смерть должна была случиться. Радос-с-тно мне от того, что пал он от моего яда и по моему желанию.
Уперевшись спиной то ли в колонну, то ли в стену, Ялика пугливо поджала колени к груди и, тяжело дыша от пережитого ужаса, прошептала, едва шевеля пересохшими губами:
— Это и есть твоя тихая смерть? Это ты мне предлагаешь?
Выражение кошмарной морды, угрожающе нависшей над ворожей, не изменилось, но девушке показалось, что в жутких, будто бы остекленевших глазах змея на мгновение промелькнуло что-то, похожее на мимолетное удовлетворение.
— Нет, — немного помедлив, ответил аспид. — Ты просто уснеш-шь. Без боли и страха. Да. Уснеш-шь.

Он вновь замолчал, обдумывая сказанное. А когда заговорил, и без того парализованную не знающим снисхождения жалом ужаса ведунью пробрал леденящий озноб от холодной расчетливой злобы и жестокости, притаившихся в словах змея.
— Он зас-служил боль и муку. Он зас-служил страх. Он зас-служил… Да. Бес-спомощный с-страх перед неотвратимым. Так должно.
— За что? — Набравшись смелости, выпалила Ялика. Размеренно покачиваясь, аспид опустил голову, почти уткнувшись носом в лицо попытавшейся отстраниться девушки.
— Он убил. Последнюю. Дочь. Да. Дочь рода. Мою дочь. Ту, кто мог бы возродить. Надежду.
— Значит, месть, — с трудом уняв предательскую дрожь в голосе, заключила ворожея. Не спуская с Ялики застывшего немигающего взгляда, кошмарный гигант отвел голову назад, будто бы собираясь нанести роковой удар.
— Мес-с-сть. С-слишком низко. С-слишком по-человечески, — прошипел он ожесточенно. — С-справедливость. Воздаяние. Да.
Яростно дыша, аспид угрожающе обнажил призрачно сверкнувшие клыки, покрытые тягучей слюной. Сорвавшиеся вниз капли яда в мгновение ока прожгли в каменном полу черные, чадящие белесым дымом отметины. Ялика испуганно зажмурилась. Казалось, еще секунда, и разъяренный змей нанесет удар, безжалостно оборвав существование так и не успевшей как следует пожить девушки. Но вместо вкрадчивой поступи неминуемой смерти, не знающей ни жалости, ни сострадания, ворожея услышала лишь раздраженное шипение и тяжелое дыхание, вырывающееся из пасти разгневанного чудовища. Медленно открыв глаза, она увидела, что змей, справившись с волной необузданного гнева, вновь принялся монотонно покачиваться из стороны в сторону.

— Она любила, — холодно произнес аспид после долгого тягостного молчания, нарушаемого лишь частым биением обезумевшего сердца Ялики да тихим размеренным дыханием успокоившегося чудовища. — Ради него отринула свой род. Да. С-свое предназ-значение. Ради него с-стала во всем подобна человеку — и телом, и душ-шой.
Неторопливо приблизившись, змей задумчиво ощупал сухим раздвоенным языком лицо обмершей ворожеи.
— Он отравил ее с-своим поганым с-семенем. А когда она понес-сла, убил.
— И нерожденное дитя, — искренне ужаснувшись, догадалась Ялика. — Так вот как Никодим, пес шелудивый, хованца заполучил. Это его дитя, плоть от плоти…
— Плоть от плоти, — согласился змей. — Порож-ждение жажды власти. Да. То, чем живут люди. Убивш-шее ту, что могла подарить надежду моему роду. А теперь я лиш-шу надежды ваш-ш. Его привели ко мне. Вз-замен я дал знание. Да. З-знание тому, кто способен извести мерзкое людское племя. Указ-зал путь к Первозверю. Да. Указ-зал, — аспид на секунду устало опустил веки. — Но с-сначала я подарю тебе благо неведения. Да. Неведение того, как сгинут все, подобные тебе.

Какая-то неясная тень, показавшаяся Ялике смутно знакомой, настороженно промелькнула позади возбужденно поигрывающего массивными кольцами чудовища и тут же без следа растворилась, укрывшись под саваном жадно притаившейся в ожидании неминуемой развязки тьмы. В душе смирившейся с неизбежным ворожеи вновь разгорелся крохотный огонек надежды.
— Милосердно, — отрывисто произнесла девушка, решившая во что бы то ни стало потянуть время. — Но почему?
— В тебе есть Искра, — отозвался змей с неожиданной готовностью. — В ней тоже была. Ты можешь подарить надежду. С-спасти. Но тебя нужно убить. Лишить подобных тебе надежды, как это сделали с моим народом.
— Искра? Дар Богов? — Непонимающе переспросила Ялика, тщетно силясь разглядеть хоть что-нибудь позади аспида.
— Боги? — Чуть помедлив, надменно, как показалось девушке, прошипело чудовище. — Порождение веры тех, кто видит себя плодом, зачатым по воле собственных творений? Нет. Искра изначального. Пламени, с-сотворивш-шего мир. Из которого вышел мой народ на заре творения.

Лихорадочно мечущийся в поисках возможного спасения взгляд девушки наконец-то выхватил из мрака фигуру Добрыни. Тот, зажав в руке тускло поблескивающий меч, неслышно подкрадывался к чудовищу, низко пригнувшись к земле и стараясь не выдать себя ни случайным звуком осторожных шагов, ни сорвавшимся с уст шелестом затаенного дыхания.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — Торопливо спросила Ялика и храбро посмотрела прямо в глаза аспида, чтобы случайно не выдать своим взглядом таящегося позади Добрыню. Словно почуяв неладное, змей дернулся, как от удара, и беспокойно обернулся. Заметив замершего было воина, чудовище безрассудно ринулось в стремительную атаку. Лишь чудом богатырю посчастливилось отпрыгнуть в сторону, в последний момент уклонившись от пронесшейся совсем рядом раскрытой пасти, истекающей слюной и ядом. Тут же развернувшись на месте, Добрыня, не теряя драгоценных мгновений, наотмашь полоснул острым клинком по скользящей мимо туше гигантского змея. Взыв не то от боли, не то от досады вперемешку с яростью, чудовище попыталось достать ранившего его наглеца, извернувшись немыслимым образом и щелкнув у него перед носом ужасающей пастью. Но так и не сумев погасить инерцию огромного тела, змей с оглушающим грохотом врезался в одну из древних колонн. Не выдержав яростного напора, та сначала чуть качнулась, а затем легко рассыпалась гигантскими каменными глыбами, погребая под своей массой часть извивающегося тела аспида и лишая того подвижности. Мигом сообразив, что другого шанса не будет, Добрыня храбро ринулся навстречу яростно шипящей и клацающей ядовитыми клыками пасти. Увернувшись от беспорядочно молотящего воздух хвоста чудовища, способного одним ударом переломать все кости, он поднырнул под голову змея, вскидывая вверх руку с зажатым в ней мечом. С жадным тошнотворным хрустом лезвие вонзилось в плоть аспида, угодив тому прямо под подбородок, прошло сквозь нижнюю челюсть, небо и алчно впилось мозг. Разбрызгивая фонтаны крови, слюны и яда, голова змея взвилась вверх, вырывая оружие из рук богатыря, удивленно моргнула, будто не веря в собственную смерть, и безвольно рухнула вниз, скрывшись в извивах забившегося в агонии тела. С последними конвульсиями поверженного чудовища вдруг погасло изумрудное сияние, пусть и слабо, но освещавшее небольшой клочок отобранного у почти всесильного мрака простраства. Вечно голодная и ненасытная тьма тут же обрадованно ринулась на беспомощных перед ее непреклонным величием людей.

Ничего не видя перед собой в густой темени, Ялика стремглав бросилась к тому месту, где над уже поверженным врагом недвижно застыл Добрыня. Найдя воина по тяжелому шумному дыханию, ворожея обрадованно прильнула к его груди, уткнувшись носом в холодную сталь кольчуги, и зашлась тихим беззвучным плачем. Смущенно хмыкнув, богатырь обнял рыдающую девушку и рассеянно погладил ее по голове.
— Ну, будет тебе, — услышала она его тихий, полный неожиданной ласки и заботы шепот. — И без меня бы справилась. Как-никак, а ворожея. Спалила бы чарами какими, и вся недолга.
Непонятно почему радуясь тому, что здоровяк не видит ее зареванного лица, Ялика слабо улыбнулась.
— Это только в сказках чары такие бывают, — шмыгая носом и давясь слезами облегчения и радости, тихонько отозвалась она и вдруг, вспомнив, твердо сказала: — Мразью твой Никодим оказался.
Тяжело вздохнув, Добрыня кивнул, соглашаясь.
— Знаю. Слышал.
Они еще долго стояли так, укутанные невесомым покрывалом тьмы, молча прижавшись друг к другу и чутко прислушиваясь к тому, как их сердца вдруг трепетно забились в унисон, пообещав каждому из них нечто большее, чем обыкновенная привязанность или сиюминутная страсть. Испугавшись этого, нового для себя, чувства, Ялика нерешительно отстранилась, уперевшись руками в грудь здоровяка, и попыталась ускользнуть из его объятий, ставших вдруг слишком трепетными, слишком чувственными, слишком желанными, но вместе с тем и какими-то болезненно постыдными. В ответ Добрыня лишь еще крепче прижал ее к себе.
— Может, хватит уже, голубки? — Услышали они вдруг недовольное ворчание, безжалостно сорвавшее с них пелену необъяснимо притягательного забытья. Два немигающих кошачьих глаза, пылающих в темноте, будто уголья в печи, ехидно уставились на стыдливо отстранившихся друг от друга людей.
— Митрофанушка, и ты здесь! — Обрадовалась ворожея. — Но как? Я ведь думала, тебя Охотник сгубил, или змей этот. А Добрыня, так и вовсе в городе должен быть.
— Не на того напали, — гордо заявил меша. — Я Охотника того подрал слегка, и давай бежать за подмогой. Мы с Добрыней заранее, еще в городе, договорились, что он следом пойдет, от взглядов любопытных хоронясь. Вот он тенью невидимой за нами и шел, пока в болото не уперся. Кто ж знать-то мог, что Охотник, поганец этакий, через топи поведет? На твое счастье, сговорился я с болотником местным, что он Добрыню тропой короткой прямо через трясину проведет. А миновав болото, мы просто за Охотником с дружками его, тебя с Никодимом связанным волоком волокущими, в лабиринты подземные последовали, удобного момента выжидая. Змей тут их встретил, чары указующие сотворил, навроде огонька блуждающего. Охотник-то с дружками ушли, а тебя и Никодима на растерзание змею бросили…
— Что ты ему пообещал? — упавшим голосом оборвала бесенка Ялика, всей душой почуявшая неладное.
Меша как-то неловко осекся и замолчал.
— Вместе с ним к Кадуку с повинной явиться, — глупо хихинув, сказал он наконец.
— Ох и дурень ты, Нафаня, — обреченно выдохнула Ялика. — Кадук же тебя со свету сживет.
— Сживет, — согласился бесенок. — А только тебя спасать надо было? Надо! Вот и нечего тут горевать.
— Не ведаю, чем ты там Кадуку этому насолил, но забудь об обещании, и всего делов-то, — буркнул вдруг Добрыня.
— Как был дурнем, так и остался, — безнадежно вздохнув, заметил меша. — Не могу. Я клятву дал. Ту, что нарушить нельзя.
— Ох, Митрофанушка, горе ты мое, — только и смогла прошептать Ялика, на глазах которой опять выступили слезы.
— Да где наша не пропадала! Сдюжу как-нибудь! — Преувеличенно беззаботно произнес меша и, услышав жалостливые всхлипывания ворожеи, тут же добавил. — Ты что, опять реветь удумала? Прекрати, потом с моей клятвой разберемся. У нас дело есть. Тебя спасли. Нужно и от Индрика-зверя беду отвести.

— Так мертв же уже Никодим, — глухо заметил из темноты Добрыня.
— И чем ты слушал? — Раздраженно огрызнулся бесенок. — Аспид поганый сказал же, что за жизнь Никодима указал дорогу к Первозверю. А вот за каким лешим это Охотнику?
— Ну, пусть так, — заупрямился богатырь. — Охотник дорогу знает, а мы-то ведать не ведаем. Да и не видно же ни зги. Это для тебя, поганца, тьма, что мать родная. Я же котомку свою походную бросил, едва змея увидал да опасность, Ялике грозящую, почуял. А теперь все — и кремень, и кресало, и факелы, загодя приготовленные — незнамо где. Ищи-свищи теперь в темени этой проклятущей. Да и как Охотника искать? Сюда-то забрались, а как выбираться?
Он разгневанно засопел и, чуть погодя, с сожалением пробормотал:
— Еще и без меча остался. Считай, как без рук совсем. Чем обороняться-то будем?
— Силушкой-то тебя не обделили, — презрительно захихикал меша. — А вот с умом да разумом обидели.
— Будет вам, как собакам брехливым, лаяться, — примирительно произнесла Ялика, уже давно заприметившая, что руны, вышитые на ее плаще, слабо мерцают, настойчиво прогоняя недовольно ворочающуюся тьму.
Свет, исходивший от загадочных символов, оказался, конечно, совсем слабым и тусклым, но его вполне хватало на то, чтобы разглядеть в темноте и кошачий силуэт бесенка, нетерпеливо помахивающего распушенным хвостом, и пышущую праведным гневом от незаслуженной обиды могучую фигуру Добрыни, высокомерно скрестившего на груди руки и презрительно отвернувшегося куда-то в сторону.
— А факелы нам и не нужны, — обрадованно заключила Ялика, любуясь завораживающим взгляд свечением.
Привлеченный ее словами богатырь только и смог, что удивленно вытаращить глаза.
— Ишь ты, торговец, шельмец, не обманул, — восхищенно пробормотал он и, насупив вдруг брови, серьезно добавил: — Свет какой-никакой есть, а толку? Дорогу-то никто не ведает?

Проигнорировав вопрос, Ялика, дивясь охватившей ее беспричинной радости, будто волчок закружилась на месте, глупо улыбаясь и хихикая. Полы плаща взметнулись в стороны и вверх. Слабо мерцающий конус словно завесой призрачного света скрыл вертящуюся, будто в каком-то неведомом танце, ворожею. Недоуменно вскинув брови, Добрыня критически хмыкнул.
— Красиво, — буркнул он. — Только как это поможет нам выбраться отсюда?
— Не знаю, — честно созналась ворожея, беспомощно замерев на месте. Она хотела, было, добавить что-то еще, но какой-то странный шершавый и скользящий звук привлек ее внимание. От неуместного оживления не осталось и следа. Ялика встревоженно прислушалась. Меша, по примеру ворожеи навостривший уши, вдруг утробно взрыкнул, подпрыгивая на месте, на лету перекувыркнулся через себя и, приземлившись, прижал лапой что-то извивающееся и обиженно шипящее к полу.
— Ох, опять гады ползучие, — выдохнул Добрыня, одобрительно наблюдая за тем, как бесенок уже собрался, было, оборвать жизнь змеи, перекусив ей шею.
— Не надо! — Вскричала Ялика, и, отпихнув изумленного бесенка в сторону, аккуратно взяла извивающееся тельце на руки.
Неодобрительно покачав головой, она ласково, едва касаясь сухой шершавой кожи, погладила змею по голове.
— Ослеп совсем? — Недовольно бросила ворожея. — Это ж вужалка. Видишь, пятнышки желтые, серьги золотые на ушах? Беды от нее не будет. Верно?
Словно поняв смысл ее слов, змея, моргнув, приподняла голову и величаво кивнула.
Мягко улыбнувшись в ответ, Ялика наклонилась, выпуская вужалку из своих рук. Та тут же заструилась куда-то. Остановившись на самой границе мрака и освещенного пространства, змея вдруг замерла, что-то обдумывая, и неторопливо повернула голову, будто бы приглашая последовать за ней.
— Ты хочешь, чтобы мы с тобой пошли? — Спросила Ялика.
Змея кивнула, не сводя с ворожеи пристального взгляда, лучащегося удивительным разумом и пониманием.
— Хорошо, — тут же легко согласилась девушка, делая решительный шаг.
Удовлетворенная ответом, змейка тут же черным вьюном скользнула вперед.

— Что еще за вужалки такие? — Недовольно пробормотал себе под нос Добрыня.
Услышавший его сердитый бубнеж меша в притворном удивлении округлил глаза.
— Тебе что, сказок никто не сказывал? — Ехидно отозвался он. — Дочери змеиного царя это! Того самого, которого ты храбро зарубил.
— А ежели они зло какое против нас задумали? Так добром это не кончится.
— Эх, дурень! — Обреченно вздохнул бесенок, вприпрыжку кинувшись догонять Ялику. — Чтобы вужалки, да зло сотворили! Идем, дурья твоя башка, а то один тут в темноте и сгинешь.
Добрыня, стиснув зубы, предпочел промолчать.

Показать полностью
30

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть третья)

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть третья) Авторский рассказ, Сказка, Воровство, Нечисть, Длиннопост

— Здесь деревня была, —заявил вдруг старик горестно, — люди жили. Не лучше и не хуже, чем другие. Со своими горестями и радостями. Ни плохие, ни хорошие. Обычные люди. А потом сюда зло пришло. И не стало ни деревеньки, ни людей, ни, кхм… Других.
Лесовик замолчал, скорбно вздохнув. В печальном взгляде старика промелькнула невысказанная обреченность, тут же сменившаяся молчаливой мольбой.
— А зло откуда взялось? — Осторожно спросила Ялика, внимательно разглядывая колышущуюся стену туманного варева.
— Я лесовик, — невесело заметил дед, покачав головой. — За лесом слежу, почём мне знать-то? Я в деревню эту и не заглядывал даже. Какое мне дело до людей и дел их? Был бы домовым или овинником каким, может и подсказал чего дельного, только вот и те, и другие заодно с людьми в месте этом проклятом без следа сгинули.
— Но что-то ты знать должен, — нетерпеливо оборвала его причитания ворожея. — Иначе из леса своего и носа не показал, а тем более не стал бы с нами беседы вести.
Старичок скривился, словно его поймали за чем-то неподобающим, шмыгнул носом и, рассеянно достав из бороды сучок, согласно кивнул, принявшись внимательно разглядывать свою добычу.
— Твоя правда, — недовольно буркнул он. — Кое-что и мне ведомо. Приходил сюда мужичок некий, к мастеру одному, что кукол дивных творил своим умением. Зачем приходил? То мне неведомо. Только выставил его мастер взашей, не солоно хлебавши. А наутро суженую его мертвой нашли. Мастер ее хоронить наотрез отказался, видать, умом от горя повредился. Дома с хладным трупом заперся, никого не пуская. А следом хворь непонятная по деревне пошла, жизни собирая. Мнится мне, что не хворь это была, а колдовство черное, проклятием гнилым наведенное.
Добродушно улыбнувшись, лесовик бросил хитрый взгляд на ворожею. Сучок в его руках вдруг ожил, пустив свежие отростки, тут же покрывшиеся молодой изумрудной зеленью. Воткнув саженец в землю, старичок удовлетворенно хмыкнул и лукаво подмигнул.
— Пусть растёт мне на радость, — заявил он, отряхивая руки.
— Пусть растёт, —терпеливо согласилась Ялика. — А дальше что было?
— Дальше? — непонятливо переспросил лесовик.
— После того, как хворь появилась? — Стоически подсказала Ялика.
— Так, ведомо, сельчане мастера на вилы поднять хотели. Только туман этот клятый случился. Видать, в нем все головы и сложили, — старик попытался отряхнуть замызганную рубаху, но, видя тщетность своих попыток, досадливо скривился и продолжил. — Вчера вот дружинники по утру заявились. Уж как я ни старался их предупредить, чтобы сюда носа не совали — и тропинки путал, и ноги коням корнями оплетал, и стращал зверем лесным, а все одно деревню эту, окаянные, нашли на свою голову. В туман сунулись, только двое подранными обратно и вернулись. Уж не знаю, что за чудище там поселилось, но, видать, мечи для него все равно, как щепка супротив доспеха доброго.
— Ну, так чего ты им сам-то все не рассказал? Стращал он! — Вмешался в разговор разгневанный Добрыня.
— Так не положено! — по-простецки заявил дед, осуждающе нахмурившись. — Где ж это видано, чтобы лесовик перед людом за просто так являлся?
— Ох, и дурень, — критически заметил меша, бросив выразительный взгляд на дружинника. — Он перед тобой-то появился только из-за того, что ты вместе с ней пожаловал, — меша кивнул на ворожею.
— Хватит, — оборвала начавшуюся перепалку Ялика, устало закатив глаза.
Добрыня и меша тут же насупились, принявшись перекидываться гневными взглядами.
— Дедушка, — обратилась ворожея к незлобиво посмеивающемуся лесовику. — А откуда ты-то это знаешь?
— Овинник рассказал, — пояснил тот печально. — Еще до того, как туман пришел. Теперича-то он, должно быть, в лапы чудищу попался. А я говорил ему — уходи, пока не поздно, а он заладил, мол, на кого хозяйство брошу… Дурень неразумный.
Ялика нахмурилась, пытаясь уложить в голове рассказанное лесовиком. По всему выходило так, что появление неведомого чудища, погубившего и деревню, и сунувшихся туда дружинников, было как-то связано с таинственным незнакомцем и печальной судьбой мастера-кукольника, потерявшего возлюбленную. Неужто и вправду все случившееся — результат черного проклятия, как и говорил лесовик? Вот только откуда взялись те создания, что так походили на вестников демона, когда-то давно пленившего Мортуса? Неужели это порождение хаоса и смерти все-таки нашло лазейку в незримом барьере, прежде надежно защищавшем реальность от вторжения извне? Может, не так уж и не прав был полусумасшедший провидец, говоря о скором конце этого мира? Неужто, Боги действительно бросили своих детей на поругание неведомому чудовищу?
— Я иду туда, — наконец-то решилась ворожея, откидывая прочь пелену тяжелых раздумий.
Остолбеневшие меша и Добрыня даже не успели ничего возразить, как белесая стена колышащегося тумана поглотила сделавшую отчаянный шаг Ялику.
— Пусть идет, — как ни в чем не бывало, заявил лесовик, останавливая ринувшихся следом товарищей ведуньи. Старик небрежно махнул рукой, и взметнувшаяся вверх трава мгновенно оплела ноги бесенка и дружинника, повалив на землю.
— Пусть идет, — добродушно повторил лесовик. — Она вернется, а вот вы — нет. Она ворожея, а, значит, побольше вашего знает и может. Да и защищает ее кое-что, вам неведомое. Может, и найдет она там что-то, что поможет чудовище побороть. А вот вы только сгинете зазря.
Едва туман с голодным чавканьем сомкнулся у Ялики за спиной, как отчаянная решимость, еще секунду назад толкнувшая ее на безрассудный шаг, испарилась, не оставив и следа. Налетевшая волна страха и какого-то запредельного отчаяния заставила сердце ворожеи сначала испуганно замереть, а потом сорваться в безумном галопирующем ритме, перебивающем дыхание и будто бы разрывающем грудную клетку. Ноги отказались идти вперед, наливаясь неподъемной тяжестью и прирастая к земле. Больше всего хотелось развернуться и бежать. Бежать, сломя голову, не разбирая дороги и не оглядываясь. Все равно куда, лишь бы подальше от вьющихся подобно выводку ядовитых змей языков тумана, сковывающего тело и оплетающего разум невидимыми, но вполне осязаемыми путами липкого страха.
Больше всего окружающая действительность походила на изнанку мира. Здесь тоже безраздельно властвовала смерть. Но не дремотное спокойствие упокоения, которым рано или поздно заканчивается земной путь всего живого, а чуждое самой жизни кошмарное ощущение бессмысленной, жестокой погибели, за которой последует лишь безграничная тьма всеобъемлющей, вечной пустоты, лишенной какого бы то ни было сострадания или жалости. Безвозвратная смерть не только тела, но и души. Смерть без надежды на избавление от медленно пожирающего человеческую сущность мрака.
С великим трудом преодолев сковавшее взбунтовавшееся тело оцепенение, Ялике удалось сделать крохотный шаг вперед. Сразу стало легче. Отступил завладевший плотью озноб, а к обезумевшему от страха сознанию вернулась способность ясно мыслить.
Словно испугавшись вновь разгоревшейся решимости ворожеи, туман вдруг поредел, отпрянул куда-то в сторону, застыв молчаливой стеной на самом краю видимости.
То ли разыгравшееся воображение сыграло с ней злую шутку, то ли среди клубов невесомой дымки и вправду скрывалось нечто, но Ялика вдруг разглядела в бугрящейся пелене какое-то дерганое, ломаное движение. Впрочем, тут же прекратившееся, стоило только сосредоточить на нем взгляд. Послышалось металлическое дребезжание и стремительно удаляющийся дробный перестук, будто бы что-то многоногое пробежало где-то рядом, старательно не показываясь на глаза. Прогнав прочь остатки страха, Ялика быстро зашагала по тропинке, вспыхивающей мертвенным светом у нее под ногами с каждым сделанным шагом.
Деревенька встретила ворожею молчаливыми остовами сгнивших домов, неприветливо разглядывающих незваную гостью пустыми глазницами окон. Казалось, сама тьма, поселившаяся в глубине оконных проемов, провожала взглядом безрассудную чужачку, осмелившуюся нарушить границы ее мрачных, скованных мертвым оцепенением владений.
К немалому удивлению ворожеи, один из домов оказался совсем не тронутым царящим вокруг гнилостным разрушением. Окна избы лучились теплым мягким светом, ласково приглашая войти внутрь.
Ничуть не сомневаясь в том, что перед ней дом того самого мастера, Ялика толкнула тихо скрипнувшую дверь и обомлела. Прямо посреди тускло освещенной горницы на грубо сколоченном столе неподвижно лежала девушка в красном свадебном одеянии. Без сомнений, она была мертва. Ялика настороженно подошла ближе, не сводя пристального взгляда с мертвенно-бледного, лишенного малейших признаков жизни лица покойницы. У изголовья мертвой девушки, медленно покачиваясь в такт едва заметным движениям воздуха, горела полуоплывшая свеча, света которой едва хватало на то, чтобы рассеять густой затхлый мрак, наполнявший горницу. Вокруг стола в беспорядке, будто бы от неожиданно ворвавшегося урагана, валялись исписанные листы пожелтевшей бумаги.
Наклонившись, ворожея взяла один из них.
«За что? — Прочитала она, с трудом разбирая в слабом свете написанные мелким торопливым почерком слова. — Почему она? Неужели существо из моих ночных кошмаров оказалось настолько мстительным, получив отказ, что решилось отобрать у меня то единственное, в чем и заключался смысл жизни, вознамерившись сломать мою волю? Или это был тот слепец, что приходил просить за своего отвратительного хозяина, скрывающегося на дне мировой бездны? Уже неважно. Она мертва. А скоро умру и я. И тогда голодный демон, поселившийся во мне, наконец-то вырвется на свободу, на веки вечные завладев моей душой и получив столь желанную им плоть, мою плоть. Может, он и первородный, как говорил незрячий — но точно не бог, способный подарить спасение, а ненасытное, изнывающее от вечного неутолимого голода зло…»
Озаренная внезапной догадкой, Ялика отбросила прочитанный лист и суетливо подняла другой, в надежде найти подтверждение своим предположениям.
«Больше всего я боюсь, что, получив отказ, оно заберет у меня то единственное, ради чего я продолжаю жить, мучимый непрекращающимися кошмарами, каждую ночь сводящими меня с ума. Раньше оно только наблюдало. Молчаливый черный силуэт на фоне языков пламени, жадно тянущий ко мне свои руки… И зачем я ему? Вместилище… Так сказало оно однажды…»
Увлекшись чтением, ворожея не заметила, как тело мертвой девушки беззвучно дернулось, медленно повернуло голову и, мерцая, растворилось в воздухе, чтобы в следующую секунду появиться уже сидящей на краю стола. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием углубившейся в чтение ворожеи, ноги покойницы опустились на пол. Она встала, неторопливо, будто прислушиваясь, склонила голову набок и судорожно открыла рот, будто бы пытаясь выдохнуть.
Свеча, мигнув, погасла. Ялика отбросила листок, с тревогой вглядываясь в жадно накинувшуюся на нее тьму. Где-то зашуршало. Донеслись чуть слышные шлепки босых ног по полу. Ворожея испуганно попятилась назад, к двери. Тихий, едва уловимый шепот, больше похожий на частые сбивчивые выдохи, пронесся по окутанной непроницаемой темнотой горнице. Невнятный, обволакивающий, проникающий в сознание — он будто бы доносился со всех сторон разом, пульсируя в голове подобно морскому прибою.
Потухшая было свеча вдруг вспыхнула, неумолимо вырвав окружающее из цепких лап непроглядной тьмы.
Кто-то нещадно схватил ворожею за плечи и резко развернул. Прямо напротив обмершей Ялики оказалось бледное лицо покойницы. Ворожея вскрикнула и попыталась вырваться из ее объятий, сдавивших, словно тисками. Мертвая девушка нечленораздельно захрипела, силясь что-то сказать. Из ее глаз хлынули черные вязкие слезы, которые, медленно стекая по щекам, срывались с подбородка и тягучими дымящимися кляксами расползались по платью покойной.
— Освободи меня, — наконец разобрала Ялика замогильный шепот, пульсирующий в голове.
В следующую секунду мертвая девушка отрывистым движением запрокинула голову назад и безвольной грудой плоти рухнула на пол. Из открытого рта, перекошенного нечеловеческой мукой, вырвался поток извивающихся, покрытой гнилостной слизью личинок. Ком отвратительных созданий в мгновение ока скрыл под собой тело покойницы.
Пламя свечи медленно опало, едва не погаснув. Отступившая было тьма вновь затопила окружающее почти непроглядным сумраком.
В неверном свете, среди копошащихся у ее ног личинок, испуганная Ялика разглядела деревянную куклу в красном свадебном платье, удивительно похожем на облачение покойницы.
Поддавшись неизвестно откуда взявшемуся наитию, ворожея, преодолевая отвращение, подняла игрушку, силясь разглядеть черты кукольного личика. Но ни глаз, ни рта на гладко отполированной деревянной поверхности не оказалось. А в следующее мгновение кукла осыпалась пеплом прямо в руки ворожеи. Мелким песком серый прах заструился меж пальцев и исчез, не долетев до пола.
С оглушительным звоном лопнули стекла на окнах. В горницу ворвался порыв ледяного ветра, окончательно потушивший и без того еле тлеющее пламя свечи. Это оказалось последней каплей. Не помня себя от страха, беспощадно сжавшего зашедшееся в безумном галопе сердце, Ялика кинулась прочь из дома. «Бежать!» — Пульсировала в голове единственная мысль, пока ворожея, не разбирая дороги, стремглав неслась сквозь густую пелену тумана, скрывшего за своей клубящейся плотью реальность.
«Освободи», — вторгался в сознание настойчивый шепот.
Опомнилась Ялика только тогда, когда вырвалась из тумана, рухнув, как подкошенная, к ногам перепуганных товарищей, ждущих ее на опушке.
— Жива? — обеспокоенно спросил подлетевший меша, вглядываясь в лицо ворожеи, безвольно распластавшейся на земле. Краем глаза Ялика заметила, как Добрыня выхватил меч и тут же встал настороженный, готовый отразить удар неведомого противника. Раздраженно отпихнув в сторону лапку меши, заботливо погладившего ее по голове, Ялика, тяжело дыша, вскочила на ноги.
— Ты знал? — тут же накинулась она на беззаботно жующего травинку лесовика.
— О чем? — Спросил тот. — О том, что чудища там нет? Знал. Оно еще вчера ушло куда-то. Как раз опосля того, как тех дружинников подрало.
— Так какого лешего ты, нечисть лесная, ее туда послал? — Взьярился вдруг Добрыня, гневно насупив брови, и угрожающе направил меч на старика.
— Лесовик я, не нечисть, — наставительно заметил дед, спрыгивая с пенька. — Она сама пошла. Так надо было.
— Кому? — спросила растерявшаяся Ялика.
— Тебе, — ответил старик, уклоняясь от подкравшегося меши, который попытался схватить его за подол рубахи. Получив от лесовика по носу суком, служившим тому посохом, меша обиженно взвыл и кинулся к ворожее, ища у нее защиты и спасения.
— Ты ответы искала, — продолжил старичок, глупо хихивнув. — Нашла же ведь?
Растерявшая весь запал Ялика нехотя кивнула и, нахмурившись, сказала, обращаясь к товарищам:
— Пойдем отсюда. Здесь нам делать уже нечего.
— Нечего, — согласился лесовик и показал пальцем куда-то за спины сгрудившихся вокруг него товарищей. — Вон, и туман уже ушел. И вы идите.
Тягучая пелена марева, и правда, отступила. Ялика не без содрагания посмотрела на чернеющие чуть вдалеке остовы домов и, ни слова не говоря, взяв под узды сочувственно всхрапнувшую лошадь, уверенно зашагала прочь по тропинке, сразу за злосчастной опушкой ныряющей в лесную чащу. Недоуменно переглянувшись, Добрыня и меша последовали за ней, оставив глупо улыбающегося старичка в одиночестве.
— Ну вот, я сделал то, что ты просил, — произнес он, едва троица скрылась среди деревьев. Так и не дождавшись ответа, он тяжко вздохнул, выплюнул травинку и, нырнув куда-то то за пенек, исчез, скрывшись в высокой зеленой траве.
В город возвращались в тягостном молчании. Лишь бодро трусившая за хмурой Яликой кобыла изредка всхрапывала, радуясь скорому возвращению домой. Быстро уставший меша, которому из-за маленького роста все время приходилось чуть ли не бегом догонять спутников, на ходу перекинулся котом и забрался на плечи ворожеи, казалось, даже не заметившей этого. Добрыня лишь неодобрительно хмыкнул, но говорить ничего не стал. Несколько раз ему чудилось, что кто-то, скрывающийся в густой чаще, преследует их, выдавая себя треском сухой ветви или возмущенным шелестом потревоженного подлеска. Тогда дружинник на мгновение замирал, настороженно положив руку на эфес меча, и внимательно прислушивался, с напряжением вглядываясь в густую чащу. Лишь единожды он краем глаза уловил какое-то размытое движение, будто бы мимо, избегая чуткого взгляда, промелькнул бдительный зверь, тут же скрывшийся среди древесных стволов. Добрыня успокоился и прекратил обращать внимание на, как он решил, скрытую от людского взора жизнь лесных обитателей.
У городских ворот путников встретили что-то возбужденно обсуждающие стражники.
Заметив приближающегося Добрыню, один из них тут же кинулся к командиру, не обратив никакого внимания на Ялику.
— Беда в городе, — выпалил он. — С ног сбились, тебя разыскивая.
— Что стряслось-то? — Эхом отозвался мигом подобравшийся Добрыня.
— Мор, — коротко выпалил стражник. — Говорят, чуть ли не с десяток горожан за ночь богам души отдали.
— Что за мор?
— Ну, — неуверенно протянул стражник, — сам-то я, конечно, не видел, но толкуют, что в погань обращаются сразу после смерти. Вроде, на крыс похожи, но куда как больше, зубастее и отвратнее. Городской глава тебя к себе требует. А тебя и след простыл. Наши гворили, ты к гнездовищу богинок отправился до зари. Только ребята вернулись, а тебя с ними нет.
— Что еще? — все больше хмурясь, спросил Добрыня.
— Вроде, указ головы вышел, всех захворавших под контролем держать, а как помрут, вылезшую из них погань рубить нещадно…
— Не поможет, — прервала стражника очнувшаяся от раздумий Ялика.
— Добрыня, а кто это с тобой? Велено никого в город не пускать, — заметив наконец девушку, растерянно выпалил тот.
— Та, кто подсобить может, — пояснил здоровяк и, переведя испытующий взгляд на ворожею, с тенью надежды, промелькнувшей в голосе, спросил: — Так ведь?
Ялика быстро кивнула, соглашаясь, и коротко рассказала Добрыне о том, что ей удалось узнать в погибшей деревне. Слушавший ее богатырь с каждым словом мрачнел все больше и больше, сердито сдвигая брови и нервно поглаживая бороду. Совсем опешивший стражник лишь недоуменно таращил от удивления глаза.
— Тихомир, значит, — выслушав сбивчивый рассказ Ялики, заключил Добрыня, придя к тем же выводам, что и сама ворожея. — Вот давно я голове говорил, что нужно этого поганца из города гнать — так нет, мол, ежели всех неугодных высылать, так и купцы ходить перестанут. А теперь…
Здоровяк досадливо махнул рукой.
— Ты лошадь в конюшню отведи, — приказал он стражнику и, тяжело посмотрев из-под нахмуренных бровей на ворожею, добавил, обращаясь уже к ней: — Значит, так. Я сейчас к голове пойду, раз требует. Расскажу ему, что к чему, впредь наука будет, как смутьянов покрывать. Своим ребятам прикажу во что бы то ни стало Тихомира изловить. Ты же пока меня на постоялом дворе обожди. Как он там называется?
— «Поющий Алконост», вроде, — неуверенно отозвалась ворожея, совсем не обратившая внимание на название постоялого двора, где сняла комнату. — Хозяина Горбылем кличут.
— Горбыль? — Как бы между прочим, уточнил Добрыня, и, не дожидаясь ответа, кивнул. — Там и свидимся, как управлюсь.

Показать полностью
26

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть вторая)

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть вторая) Авторский рассказ, Сказка, Нечисть, Ворожея, Длиннопост

От неожиданности ворожея вздрогнула. Обернувшись, она уперлась взглядом в нагрудную пластину кольчуги. Изображенная на ней золотистая рысь, тускло посверкивая в приглушенном свете пасмурного вечера, вытянулась в стремительном прыжке, угрожающе раскрыв зубастую пасть. Чтобы разглядеть говорившего, ворожее пришлось задрать голову высоко вверх. Массивные черты лица незнакомца, обрамленные упрямо топорщащейся на щеках густой темно-русой, с редкой проседью, бородой чем-то неуловимо походили на хищную морду животного, запечатленного на эмблеме. Сурово сошедшиеся на переносице брови и цепкий взгляд внимательных янтарных глаз дорисовали разыгравшемуся воображению Ялики образ дикого и опасного лесного хищника.

— Иди по добру, по здорову, — добродушно пророкотал здоровяк разом поникшему горлопану, демонстративно расправляя богатырские плечи.

— Что, Добрыня, правда не нравится? — дерзко выкрикнул Тихомир и, сдернув капюшон, продемонстрировал собравшимся блеклые незрячие глаза, подернутые белесой, как у дохлой рыбы, поволокой.

— Я, может, и слеп, да истину вижу, — ехидно продолжил он, гордо вздернув опухший нос, покрытый частой сетью синюшных прожилок.

— Ну, как знаешь, повторять не буду, — угрюмо отозвался Добрыня, разминая шею огромными жилистыми руками. Смутьян хотел было сказать что-то еще, но передумал, должно быть, расслышав хруст, с которым здоровяк наклонял голову из стороны в сторону. Сообразив наконец, что никто из присутствующих не собирается вставать на его защиту, Тихомир суетливо подобрал полы своей странной рубахи и трусливо кинулся бежать, расталкивая прохожих, даром, что был незрячим.

— Вот и славно, — миролюбиво заметил Добрыня, отрешенно поглаживая бороду широченной ладонью. Ободряюще кивнув Ялике, он развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел прочь.

Ворожея, казалось, впала в задумчивое оцепенение, провожая пытливым взглядом спину гиганта, подобно мощному волнолому рассекающего галдящее людское море.

— Погоди! — наконец выкрикнула она и кинулась следом, тут же затерявшись в толпе. Оставшийся в одиночестве Мстислав удивленно захлопал глазами, а потом, спохватившись, ринулся следом за девушкой.

Догнать здоровяка оказалось непросто. И если перед ним спешащий по своим делам люд почтительно расступался, уступая дорогу, то Ялике приходилось лавировать в толпе, ежесекундно уклоняясь от столкновений с прохожими и рискуя налететь на некстати оказавшийся на пути прилавок. Всполошившийся меша, оглашая площадь диким кошачьим ором, изо всех сил пытался удержаться на плечах бегущей ворожеи, больно впившись когтями ей в спину. Распушенный хвост бесенка, отчаянно пытавшегося удержать равновесие и не сверзиться вниз, то обвивал шею Ялики на манер удавки, то нещадно хлестал ее по щекам.

В итоге запыхавшаяся Ялика просто впечаталась в спину Добрыни, остановившегося, чтобы купить у очередного лоточника, торгующего снедью, горшочек ягодной кулаги. Громко охнув, она растянулась на холодной земле у его ног.

— Ну, ты чего? — удивленно пробасил Добрыня, протягивая руку и помогая подняться.

— Потолковать надо, — коротко ответила Ялика, потирая ушибленную поясницу.

— Ну так бы и сказала, — согласился здоровяк и, расплатившись с лоточником, сунул прямо под нос ворожее горшочек ароматно пахнущей снеди, из которого торчала крохотная деревянная ложечка. — Будешь?

— Нет, — отказалась ворожея, однако протестующе заурчавший живот с ней не согласился. Добрыня усмехнулся и чуть ли не силком всучил ей лакомство.

— Да ешь, мне не жалко, — произнес он.

Кулага оказалась вкусной. Приятная сладость с бодрящей кислинкой патокой разлилась по языку и небу оголодавшей девушки, заставив ее на мгновение обо всем забыть. Оказавшийся на земле меша жалобно мяукнул и принялся тереться о ноги, всем своим видом демонстрируя то, что тоже не против полакомиться.

— Сама оголодала и зверя своего не кормишь, — неодобрительно заметил Добрыня. — Смотри как зыркает, того и гляди дырку на тебе прожжет.

Несмотря на протесты торговца, он отломил от колечка кровяной колбасы, на веревке подвешенной к крыше лотка, здоровенный ломоть и кинул возбужденно помахивающему самым кончиком хвоста коту. Довольно урча, тот нетерпеливо накинулся на угощение.

— Ну, так о чем потолковать хотела? — спросил Добрыня, окидывая странную парочку внимательным взглядом.

— Ты же дружинник? — осведомилась Ялика с набитым ртом.

— А ежели и да, то тебе-то с этого что?

— Тут озерцо недалеко в лесу, — торопливо пояснила ворожея, — там богинки гнездовище себе свили. Вот, насилу путника неразумного у них отбила.

Здоровяк нахмурился.

— Это того, кто тебя сейчас выглядывает? — Кивнул он в сторону растерянно озиравшегося в толпе парня.

— Его, — согласилась ворожея и помахала рукой, привлекая внимание Мстислава, потерявшего девушку из виду. Тот, заметив жест, обрадованно поспешил к ним.

— Значит, богинки, — задумчиво протянул Добрыня, вновь принявшись поглаживать непокорную бороду. — А сама-то как жива осталась, да еще и парня спасла?

— Ворожея я, — честно созналась Ялика. — Одна бы я и не справилась, да друг верный помог.

Загадочно улыбнувшись, она наклонилась и ласково погладила кота, с довольным видом умывающего после сытной трапезы лоснящуюся шерстку, старательно выглаживая ее розовым язычком.

— Ну, раз ворожба не справилась, чем мечи да топоры добрые помочь могут? — Деловито поинтересовался Добрыня.

— Их трое было. Может, в озере и еще прятались, но вряд ли, — сообщила ворожея, — они обычно всем выводком охотятся. Я их здорово потрепала. Если против них с десяток-другой дружинников будет, то они и напасть не решатся. На дне попрячутся. Коли в сети вплести побеги зверобоя, а сети эти поперек озера растянуть, то можно нежить выловить. Там и зарубить, пока они, опутанные, барахтаются. Богинки страсть, как зверобоя боятся, поэтому сети разорвать не смогут, а железо для них — верная смерть.

Чуть поразмыслив над сказанным, Добрыня решительно кивнул своим мыслям.

— Так и поступим. Соберу ребят, завтра с рассветом пойдем к озеру этому, — посмотрев на Ялику он спросил. — Дорогу покажешь?

— Я покажу, — храбро вызвался подошедший Мстислав, услышавший объяснения ворожеи и, похоже, всерьез вознамерившийся отомстить своим обидчицам за минуты пережитого страха и последовавшего за ним позора.

— Добро, — не стал возражать Добрыня, — едва солнце взойдет, чтоб у ворот городских был.

Мстислав лишь коротко кивнул, подтверждая серьезность своих намерений.

Переведя взгляд на ворожею, Добрыня приветливо подмигнул.

— Ну, пресветлая, боги дадут, свидимся, — произнес он. — За предупреждение да совет добрый благодарю.

— Меня Яликой звать, — опомнилась вдруг девушка.

С достоинством поклонившись, богатырь, принявшись тихо насвистывать какой-то задорный боевой мотив, растворился в толпе.

Всю дорогу до постоялого двора раздухарившийся Мстислав ни на секунду не замолкал, предвкушая завтрашнее сражение с монстрами, из которого он, без сомнения, выйдет храбрым победителем. Изрядно подуставшая от его нескончаемого хвастливого монолога Ялика лишь невпопад кивала, размышляя о странной проповеди, услышанной на торжище. Узнав о причине ее задумчивости, Мстислав лишь отмахнулся.

— Нашла, о чем печалиться, — равнодушно пожал он плечами, когда Ялика прямо спросила о Тихомире. — Пьяница запойный. Уж не знаю, чем он там потравился, но чуть богам душу не отдал. Насилу отошел, ослеп только. Мнит теперь себя провидцем. Народ стращает день деньской. Да кто ж его слушает-то? Он и раньше с головой не дружил, а теперь, видать, и вовсе умом тронулся.

Снятая ворожеей на постоялом дворе комната пусть и не отличалась изяществом убранства, но действительно, как и уверял хозяин, оказалась чистой и уютной. Кроме того, сюда не долетали пьяные крики и песни завсегдатаев из расположившегося на первом этаже трактира. Выпроводив не понимающего намеки Мстислава, уставшая за день от обилия впечатлений Ялика уснула, едва ее голова дотронулась до подушки. Так и не сменивший кошачьего обличия меша немного потоптался у нее в ногах, устраиваясь поудобнее, и, свернувшись калачиком, умиротворенно засопел.

Ворожее показалось, что она едва сомкнула глаза, как вкрадчивый стук в дверь вырвал её из томных объятий беззаботных сновидений, заставив всматриваться отсутствующим взглядом внезапно разбуженного человека в густую темень. Хозяйка-ночь укутала реальность мягким невесомым пологом призрачного сумрака, будто бы напевающего едва слышную колыбельную. Лишь узкая полоска дрожащего света, пробивающегося из-за закрытой двери, робко вторгалась в безмятежное царство дремы, чуть рассеивая бархатистую вуаль умиротворяющего мрака.

Стук повторился, на этот раз немного настойчивее.

С обреченным вздохом ворожея встала с кровати, растревожив тем самым недовольно заурчавшего мешу. За порогом, в отблесках трепещущего пламени свечи, неуверенно топтался сонный растрепанный хозяин постоялого двора.

— Там тебя требуют, — буркнул он неприветливо.

— Зачем? — не менее хмуро поинтересовалась Ялика.

— А мне почем знать? — Пожал сутулыми плечами Горбыль, — дружинник какой-то. Говорит, дело срочное. Велел будить.

Спустившись вниз, ведунья застала ночного посетителя возбужденно меряющим шагами опустевшую корчму.

— Меня Добрыня послал, — обрадованно встрепенулся незнакомец, заметив Ялику. — Я с ног сбился, тебя, пресветлая, разыскивая. Чуть ли не во всех постоялых дворах побывал. Ох, и брани наслушался…

— Знамо дело, ночь ведь на дворе, — хмыкнула ворожея.

— Добрыня сказал, чтоб б я без тебя не возвращался, — смущенно улыбаясь, заметил незнакомец.

— А по что я ему?

— Вот уж чего знать не знаю.

— Ох, что ж это за дела-то такие? — обреченно вздохнула Ялика, с трудом подавив зевоту. — Обожди, я хоть куртку накину. Зябко.

Город, как и большинство его обитателей, дремал, окунувшись в вязкий омут тягучих сновидений. Лишь издредка можно было услышать разудалые песни припозднившихся пьянчуг, приглушенные зыбучим пологом ночи, да разглядеть проблески теплого света, застенчиво пробивающегося из-за прикрытых ставней некоторых домов, чьи жители по известным только им самим причинам так и не отправились странствовать по бескрайнему царству снов.

Дружинник торопился. То и дело позевывающая Ялика едва поспевала за размашистым шагом провожатого. Увязавшийся за ней меша, разбуженный суетливыми сборами ворожеи, то отставал, с любопытством исследуя опустевшие проулочки, то забегал далеко вперед, бесследно растворяясь в ночной темени, чтобы через мгновение снова, подобно неугомонному призраку, возникнуть рядом, как ни в чем не бывало. Подобные выходки меши начали раздражать невыспавшуюся ведунью, каждый раз нервно вздрагивающую при очередном появлении вовсю развлекающегося бесенка. Она собралась было одернуть разыгравшегося Нафаню, как дружинник остановился.

— Пришли, — довольно возвестил он, распахивая неприметную в густой темноте дверь.

Гостеприимный поток неяркого света тут же залил кусочек улицы, разрушив своим согревающим волшебством пугающе сверхъестественные очертания окружающей реальности. Едва Ялика переступила порог, как в нос ей ударил металлический запах свежей крови. В дальнем конце скудно освещенного помещения, на простой деревянной лавке, облокотившись спиной на стену, полулежал мужчина, баюкая у груди изувеченный обрубок правой руки. Измученное лицо раненого покрывали крупные бисерины пота. Скатываясь по ходящим ходуном от нестерпимой боли скулам, они срывались с подбородка и падали вниз, на заляпанную пятнами полузасохшей крови кольчугу, украшенную эмблемой застывшей в прыжке золотистой рыси. Над раненым, опустившись на одно колено, склонился Добрыня и неразборчиво говорил что-то размеренным успокаивающим тоном.

Даже не обернувшись на осторожный скрип закрывающейся двери, здоровяк жестом подозвал к себе ворожею.

— …страшно, — услышала она обрывок сипящего стона раненого, подходя ближе.

Неприятный, но вполне терпимый запах крови рядом с изувеченным мужчиной превратился в невыносимый смрад, в котором разом смешались и запах смерти, и зловоние разлагающейся плоти, и вонь гниющих нечистот, и что-то еще, будто бы смутно знакомое. Сплюнув тягучую кислую слюну прямо на пол, Ялика едва совладала с накатывающей волной тошноты.

— Кто это сделал? — Мягко спросил Добрыня, аккуратно промокнув лоб раненого рушником.

— Не знаю, — давясь, прохрипел тот. — Это… Это налетело. Темно… Оно светится…

Он поперхнулся вдруг, закатывая глаза.

— Дальше, — встряхивая начавшего терять сознание мужчину, твердо приказал Добрыня.

— Да ты что? Ума лишился? — Гневно выкрикнула Ялика, попытавшись отпихнуть в сторону здоровяка. — Ему помочь надо, а не допрашивать!

— Не мешай, дура! — прорычал Добрыня.

Проследив за его мимолетным взглядом, Ялика осеклась, тут же растеряв весь свой пыл.

Крови почему-то почти не было. Лишь заживо гниющая плоть, смрадными осклизлыми лоскутами сползающая с обломка неестественно чистой, белеющей кости перекушенного чуть ниже локтя запястья.

Раненый застонал, судорожно выгибаясь дугой, и откинул голову назад, обнажая шею, по которой змеилась частая сеть иссиня-черных пульсирующих прожилок.

— Оно… Оно. Всех… убило… — мучительно прохрипел он, страшно закатывая глаза. — Меня… конь… вынес… без памяти…

— Ничего, брат, все уже позади, — успокаивающе произнес Добрыня, незаметно вытаскивая нож. Раненый вдруг замолчал, прекратил кривиться и чистым, незамутненным взглядом посмотрел на Добрыню.

— Убей! Убей эту тварь! — попросил он. — Она ребят сожрала, меня… Она всех сожрет. Убей…

Новая волна спазмов выгнула страдающее от невозможной, нечеловеческой боли тело мужчины.

— Ты можешь ему помочь? — безнадежно спросил у Ялики Добрыня, глядя ей прямо в глаза.

— Я… Я не знаю, что это, — призналась та. — Никогда такого не видела.

— Ясно, — коротко бросил здоровяк и прежде, чем ворожея успела его остановить, с размаха вонзил нож в ухо страдающего. Сверкнувший в неярком свете клинок с каким-то противоестественным, мерзким хрустом вошел в череп. Мужчина судорожно дернулся последний раз и затих. На его лице застыла странная улыбка, будто бы он в оставшееся мгновение своей жизни испытал ни с чем не сравнимое облегчение, избавившись наконец от невыносимой боли, нещадно терзавшей измученную плоть и сознание.

Добрыня аккуратно прикрыл умершему остекленевшие, лишенные искры жизни глаза.

— Он бы все равно умер, — словно оправдываясь за содеянное, пояснил здоровяк, вставая. — Не за чем множить страдания.

— Может, и так, — тихо пробормотал Ялика, уставившись в пол. Хладнокровный взгляд дружинника стал ей неприятен. Было в нем что-то отталкивающее, неправильное. От человека, только что собственноручно оборвавшего жизнь боевого товарища, ждёшь чего угодно, но не решительной отчужденности.

Добрыня понимающе вздохнул.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнёс он наконец, когда напряжённая тишина сгустилась настолько, что тихое, вкрадчивое потрескивание свечей стало вдруг подобно оглушительному грому. — Но не ради твоего осуждения я тебя позвал. Смотри.

Тело мёртвого дружинника вдруг дернулось, выгибаясь дугой. Рот раскрылся в беззвучном крике, исторнув из чрева мертвеца призрачное сияние. С отвратительным чавканьем голова мертвеца отделилась от туловища, упала на пол и подкатилась к ногам испуганно взвизгнувшей ворожеи. Широко распахнутые, остекленевшие, подернутые мутной пеленой глаза безучастно уставились на обмершую девушку.

«Совсем как у того безумца на площади», — отстранённо подумала Ялика, некстати вспомнив незрячий взгляд Тихомира. Обезглавленное тело забилось в конвульсиях. Грудь мёртвого дружинника, будто бы от противоестественного, невозможного дыхания, то раздувалась, с трудом умещаясь в сковывающей её прирост кольчуге, то безвольно опадала. С печальной обреченностью звякнула не выдержавшая металлическая сетка доспеха, уступив чудовищному напору обезумевшей плоти. Что-то мерзко хрустнуло, ломаясь. Невероятно раздувшаяся грудная клетка мертвеца лопнула, и из образовавшегося разлома хлынули потоки чёрной пузырящейся слизи. Внутри ужасающей раны, среди ошметков плоти и осколков переломанных ребер, заворочалось нечто пугающее, пытаясь выбраться из своего кошмарного вместилища.

Ялика с трудом подавила крик ужаса и отвращения, разглядев создание. Она уже видела похожее существо раньше. На одиноком хуторе, сожженном Мортусом. Правда, тогда оно было куда больше и массивнее. Вестник запредельного, иномирового кошмара, не знающий ни жалости, ни пощады, ни сочувствия, ни снисхождения, столь же ненасытный, как и его хозяин. С той лишь разницей, что пищей для одного служила мертвая плоть, а другому не хватило бы и целого живого мира, чтобы унять вечный голод.

Походившее на лишенную шерсти крысу создание агрессивно зарычало, скалясь частоколом изогнутых клыков, и злобно уставилось на отшатнувшуюся назад Ялику. Казалось, оно узнало ворожею. Удовлетворённо взрыкнув, чудовище прыгнуло.

Не ожидавший ничего подобного Добрыня только и смог, что оттолкнуть оцепеневшую девушку в сторону, отчего та, неловко споткнувшись, растянулась на дощатом полу.

Разочарованно скуля, существо проворно развернулось и приготовилось снова напасть.

Словно из ниоткуда возникший кот бесшумно налетел на крысеныша-переростка, вцепившись ему в горло зубами и в лохмотья раздирая когтями безволосую шкуру. В одно мгновение все было кончено. Перекусив гортань существа, меша оставил недвижимый труп противника и принялся отхаркиваться, с отвращением сплевывая черную кровь, заполнившую пасть.

— Ты это хотел показать? — Задыхаясь от возмущения, спросила Ялика, поднимаясь с пола. — Не трогай!

Услышав гневный окрик ворожеи, Добрыня, собравшийся было за хвост поднять труп создания, немедленно отдернул руку.

— Он, — здоровяк бросил сумрачный взгляд на изуродованные останки товарища, — не единственный, кто ушёл живым от напавшей твари. Был ещё один. Умер до того, как я успел хоть что-то вызнать. Тоже после смерти превратился в страховидло. Поэтому-то за тобой и послал, едва понял, что и второй не жилец.

Ялика, кивнув и сочувственно глядя прямо в глаза отчего-то замявшегося Добрыни, произнесла:

— Наверняка подумал, что если я не помогу, то ты спасешь хотя бы его душу, убив до того, как он обратится.

Здоровяк промолчал, но глаза не отвел. Взгляд Добрыни снова сделался твёрдым и собранным. На скулах заиграли желваки.

— Ты ведь видела этих тварей раньше? — с пугающей настойчивость в голосе спросил он.

— Да, видела, — не стала отпираться ворожея.

— И?

Ялика задумалась. Неужели жертва Мортуса оказалась напрасной? Он так и не смог освободиться от оков своего греха, надолго ставшего для него невыносимым проклятием? А ненасытное чудовище, затаившееся где-то за гранью приговоренного мира, вновь протянуло свои лапы к содрогнувшейся от животного ужаса реальности? Нет, она своими собственными глазами видела, как величественная Мара увела за собой освобожденного Мортуса в вечное царство смерти. Видела, как рухнули цепи, накрепко сковывающие его душу. Видела, как разрывалась связь между ним и тем чудовищем, что, подобно кукловоду, прячущемуся за ширмой, обрекла этого несчастного человека на вековечное служение, умело дергая за ниточки жажды неотвратимой мести и безграничного отчаяния.

Врата должны быть наглухо запечатаны.

Однако смердящий изуродованный труп воина и вылезшее из его заживо сгнившего чрева кошмарное создание красноречиво говорили об ином. Только на этот раз жаждущий разрушения вечно голодный монстр, притаившийся где-то за пределами реальности, нашёл иную лазейку.

— Добрыня, ты узнал, где напали на твоих ребят? — спросила Ялика наконец.

Нахмурившийся здоровяк покачал головой.

— Первый умер, так и не сказав ни слова, — горько произнёс он и, запнувшись, добавил: — Что со вторым случилось, ты и сама видела.

— Значит, лошадь вынесла… — задумчиво протянула ведунья. — Ее и спросим.

— Ты умом тронулась? — округлил глаза Добрыня.

— Может и тронулась, — неопределённо пожала плечами Ялика. — Лошадь где, спрашиваю? Я ведунья, как-никак. Иль запамятовал?

Когда забившаяся в дальний угол стойла перепуганная кобыла рыжей масти, несмотря на все ласковые уговоры, наотрез отказалась подойти ближе, Ялика уверенно перелезла через ограду. Лошадь истерично заржала, вставая на дыбы.

— Тихо, моя хорошая, — принялась уговаривать ее ворожея, протягивая кобыле раскрытую ладонь с припасенным лакомством.

Кобыла недоверчиво шевельнула ушами, всхрапнула и во все глаза уставилась на медленно приближающуюся ворожею.

— Не бойся, — едва слышно прошептала Ялика, делая ещё один аккуратный шажочек. То ли ласковые увещевания девушки подействовали, то ли угощение оказалось слишком заманчивым — но лошадь вдруг успокоилась и позволила аккуратно погладить себя по морде.

Обрадованная Ялика тут же что-то зашептала ей на ухо. Слушая девушку, кобыла то прядала ушами и тревожно всхрапывала, то вдруг, будто соглашаясь, качала головой. Скептически настроенный Добрыня, ждавший на дворе, не поверил своим глазам, когда ворожея вышла из конюшни, торжествующе ведя под уздцы оседланную лошадь. Ту самую, что ещё совсем недавно чуть не затоптала конюха, безуспешно пытавшегося успокоить перепуганное животное.

Ловко забравшись в седло, Ялика лукаво подмигнула недоверчиво выпучившему глаза Добрыне.

— Я верхом поеду, ты рядом пойдешь, а она, — ворожея ласково обняла кобылу за шею, — дорогу покажет.

Усмехнувшись, Ялика вдруг спросила, оглядываясь по сторонам:

— А куда это Митрофан-негодник опять запропастился?

Чёрный кот не заставил себя ждать. Спрыгнув с крыши конюшни прямо на плечи ворожеи, он замурчал и доверчиво потерся мордочкой о её щеку.

Добрыня благодушно хмыкнул и, вдруг вспомнив о чем-то, спросил, хмуря брови:

— Я вот что, пресветлая, мыслю, — он взял лошадь под уздцы. — Никуда ты не поедешь.

— Почему? — Удивилась ворожея.

— Ну, сама посуди, — пробасил здоровяк. — Там чудище неведомое целый дозор порвало, а ты в одиночку, считай, туда собралась.

— Много ты понимаешь! — Упрямо взмахнула головой девушка и, свесившись с лошади, попыталась отобрать поводья.

Не спуская с девушки неодобрительный взгляд, хмурый Добрыня, уклоняясь, сделал шаг в сторону. Кобыла нетерпеливо переставила ноги, отчего Ялика чуть не вывались из седла.

— Будет тебе, — примирительно вымолвил богатырь, протягивая для помощи руку.

Проигнорировав жест Добрыни, раздосадованная Ялика гневно уставилась на гиганта.

— Ты забыл, кто я? — сердито выпалила она, негодующе сверля богатыря взглядом.

— Нет, — покачал головой тот.

— Так вот послушай, друже, — девушка молниеносным движением вырвала-таки поводья из рук не ожидавшего такой прыти богатыря. — Я не умалишенная какая, в логово этой твари сломя голову кидаться не собираюсь. А вот осмотреться издалека надобно. Ты верно заметил, что со страхолюдиной этой целый дозор не справился. Сколько их там было? Пять? Десять?

— Двенадцать, — нехотя буркнул Добрыня.

— Целых двенадцать вооруженных всадников с этой тварью не сладили, — продолжила девушка, — а значит, сталь да железо тут мало помогут. Может, ворожба сдюжит. Только вот, для начала, нужно хотя бы понять, с чем дело имеешь. А посему — я еду, а ты можешь оставаться. В конце концов, тебе еще с богинками сладить надобно.

— Без меня справятся, — сердито насупившись, буркнул здоровяк, — А вот тебе помощь лишней не будет.

— Вот и славно, — сменив гнев на милость, согласилась Ялика, мягко улыбнувшись.

— Идем, что ли, — серьезно заявил Добрыня и схватился за рукоять меча, висящего на поясе. Обнажив лезвие на пядь, будто проверяя оружие, он с тихим шелестом отправил его обратно в ножны.

— Идем, — сухо повторил здоровяк и, немного обиженно повернувшись спиной к прячущей лукавую улыбку ворожее, направился в сторону городских ворот.

Уже почти рассвело, когда кобыла вывела путников из тихо перешептывающегося за спиной леса. Почти сразу за опушкой вставала стена вихрящегося непроглядного тумана, белесые клубы которого медленно перекатывались в воздухе и, будто бы едва заметно, пульсировали. Испуганно всхрапнув, лошадь встала, наотрез отказываясь идти дальше.

— Здесь это было, — прошептала Ялика, словно боясь громкими звуками потревожить зловеще сгустившуюся тишину.

— Ну, много разглядела, пресветлая? — Хмыкнул Добрыня, настороженно оглядываясь по сторонам. Ялика спешилась. Нахмурившись, она опустилась на колени и, закрыв глаза, приложила раскрытые ладони к земле, запрокидывая голову назад. Кот, всю дорогу проспавший у нее на плечах, примостился рядом, выжидательно прислушивась.

— Плохое место, — раздался откуда-то сзади сухой старческий голос.

Добрыня среагировал молниеносно. Лезвие меча тускло замерцало в предрассветном сумраке, уткнувшись острием в шею низенького старичка с длинной, до самой земли, седой бородой, покрытой мхом и лишайником. Оперевшись на сухой крючковатый сук, который служил ему чем-то вроде посоха, незнакомец обиженно посмотрел на дружинника.

— Эх, — тяжело вздохнул дед и растворился в воздухе.

— Такой большой вымахал, а ума не нажил, — услышал Добрыня, рухнув на землю от ловко нанесенного старичком удара суком под коленки. В следующую секунду старичок возник рядом с навострившим уши мешей. Дотронувшись ладонью до лба животного, старик ворчливо произнес.

— А ты не прикидывайся.

Фигурка кота подернулась дымкой. Вернувшийся в истинное обличье бесенок принялся недоуменно разглядывать свои ручонки, будто и не видел их никогда до этого.

— Не люблю притворство, — сообщил старичок, усаживаясь на трухлявый пенек неподалеку и сложив руки на своем странном посохе.

Помолчав минуту, он продолжил, как ни в чем не бывало: — Вот лес, он никогда не притворяется. Всегда такой, каким ему положено быть. Весной — молодой да цветущий, летом — живой, полный сил…

Ялика жестом остановила вскочившего на ноги Добрыню, который, насупившись, угрожающе направился было в сторону незнакомца.

Старичок и бровью не повел, словно это не ему грозила участь быть зарубленным разгневанным дружинником.

— Умудренный увяданием осенью, — продолжал он, глядя прямо перед собой. — Зимой спящий искристым сном. Всегда настоящий. Это вы, люди, хотите казаться лучше, чем есть, оттого и множите зло вокруг. Один за золото покупает себе прощение от грехов, другой, вроде, добро творит по своему разумению, да вот для других худо выходит, а третий настолько душой черен, что мёртв давно внутри. И все трое никак суть свою разглядеть не могут, притворяются, и себя, и других обманывая. Так во лжи и помирают, от правды прячась. А ложь остается.

Седобородый незнакомец вздохнул с горькой досадой и кивнул в сторону тумана.

— Вот, это место — мертвое, — сообщил он печально. — Не должно быть таким, но мертвое.

Старик шмыгнул носом и замолчал. Ялика перевела взгляд на медленно перекатывающиеся туманные валы. Из глубины вязкого марева глухо доносился заунывный басовитый гул, изредка прерываемый какими-то тяжелыми поскрипываниями и скорбным металлическим дребезгом. Странный звук пульсировал, переливаясь из стороны в сторону, подчиняясь тому же прерывистому ритму, что и танцующие клубы тумана. Как ни прислушивалась ворожея, но никакие иные звуки не нарушали пугающего молчания объятой чувством всепожирающего ужаса реальности. Казалось, мир, стараясь скрыть свое присутствие, испуганно отпрянул от незримой границы, за которой притаился невообразимый кошмар, грозящий неминуемой смертью всякому осмелившемуся переступить невидимую черту.

Словно почувствовав пристальный взгляд на своей изменчивой бугрящейся плоти, стена тумана вдруг качнулась вперед, обдав смердящей волной затхлости и разложения всех собравшихся на опушке.

— Что здесь произошло? — наконец спросила незнакомца Ялика, с трудом оторвав взгляд от завораживающего танца белесой мари.

Тот промолчал, лишь неопределённо пожав плечам.

— Да кто это? — Не выдержал Добрыня, выразительно указав мечом на старика, который, впрочем, не обратил на этот жест абсолютно никакого внимания, продолжив с отсутствующим видом изучать пространство прямо перед собой. Подивившись несообразительности товарища, ворожея, разочаровано качнув головой, коротко пояснила:

— Лесовик.

Рассеянно почесав бороду, сидевший на пеньке дед важно кивнул, подтверждая слова девушки.

— А это? — недовольно пробасил Добрыня. — Ты, вроде, ворожея, а с поганью водишься…

Лезвие меча плавно качнулось в воздухе и указало на поперхнувшегося от возмущения бесенка.

— Это кто тут погань-то? — взъярился тот и ринулся к Добрыне, гневно размахивая кулаками. Лишь по счастливой случайности молниеносно отреагировавшей Ялике удалось предотвратить драку. Проворно извернувшись, она схватила мешу за лохматый загривок и приподняла над землёй. Тот, отчаянно брыкаясь, беспомощно замотал в воздухе копытцами, воинственно скалясь и продолжая махать кулачками. Выдошись, он безвольно обвис в руках ворожеи.

— Меша я, дубина, — огрызнулся бесенок, буравя опешившего Добрыню яростным взглядом.

— Ну хватит, — оборвала его Ялика, недовольная выходкой товарища.

Предусмотрительно придерживая бесенка за шиворот, ворожея вернула его на землю и строго посмотрела на дружинника.

— А ты меч бы убрал пока. Чует моё сердце, намашешься ещё железякой своей, — сердито сказала она и, поочередно кивнув на притихшего мешу и лесовика, безразлично наблюдающего за происходящим, добавила уже мягче:

— Тебе от этих двоих вреда никакого не будет.

Недоверчиво покачав головой, Добрыня все-таки решил не спорить и нехотя убрал оружие.

Убедившись, что ворожея не смотрит в его сторону, меша скорчил плотоядную гримасу и погрозил дружиннику кулаком, словно говоря этим, что не простил незаслуженной обиды.

Добрыня равнодушно пожал плечами.

Показать полностью
26

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть первая)

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть первая) Авторский рассказ, Сказка, Ворожея, Нечисть, Длиннопост

Небо, и без того едва виднеющееся сквозь редкие просветы сомкнувшихся древесных крон, заволокло тяжелыми свинцовыми облаками. С мрачной, тихой обреченностью зарядил нудный, моросящий дождь. Будто скованная железными тисками неведомого заклинания, шумная, полная жизнерадостных мелодий чаща вдруг замерла в тревожном оцепенении, замолчала, растворившись в окутавшей ее меланхоличной, дремотно-сонной тишине. Лишь редкий глухой треск ветвей, потревоженных мимолетным дыханием своенравного ветра, да угрюмый шепот сумрачной листвы нарушали тяжелое, удушливое безмолвие, опустившееся на затерявшуюся среди вековечных древесных стволов потаенную тропку, с трудом различимую в хмуром полумраке древней чащобы.

С терпеливым упорством пробираясь сквозь трепетные объятия зеленых исполинов, тяжелые, набухшие капли холодной воды срывались с широкопалых лап молчаливых великанов и, покорившись воле издревле установленного порядка, безропотно устремлялись вниз, к замершей в нетерпеливом вожделении земле.

Словно испугавшись промозглой сырости, неугомонный до этого меша, вприпрыжку носившийся вокруг задумчиво бредущей ворожеи, притих и неприветливо нахохлился. Едва поспевая за хмурящейся Яликой, бесенок раздраженно загребал часто семенящими копытцами прелую прошлогоднюю листву и едва слышно бормотал себе под нос всевозможные проклятия в адрес бестолковой неумехи, против воли затащившей в позабытую всеми богами безрадостную глушь. Когда очередная капля, сорвавшись с низко нависающих ветвей, звонко шлепнула нечистого по лбу, попав ровно посередине между двух обломанных рожков, меша окончательно вышел из себя. Остановившись, как вкопанный, он негодующе замотал головой и, бросив разъяренный взгляд в спину даже не заметившей этого ворожеи, продолжившей как ни в чем не бывало идти вперед, в сердцах топнул ногой.

— Ну, и куда ты меня завела? — завопил он, сердито размахивая ручонками.

Ялика обернулась и непонимающе посмотрела на не на шутку разошедшегося бесенка.

— Сидели бы сейчас в теплой корчме, ели бы да пили вкусно, — продолжил тот, нисколько не обращая внимания на изумленную ворожею. — Так нет, потащились в глухомань эту! Мокнем теперь незнамо где, будто зверье какое! А из-за чего?

Меша вдруг осекся на полуслове, заметив, как ворожея вскинула бровь и с неподдельным любопытством чуть наклонила голову набок, словно желая лучше расслышать яростные причитания бесенка.

— Из-за чего, Митрофанушка? — с наигранной лаской в голосе переспросила она, пряча ехидную улыбку.

Нечистый, демонстративно сложив руки на груди, отвернулся и что-то пробурчал неразборчиво.

— Уж не из-за того ли, друже, — ехидно поинтересовалась Ялика, — что кто-то маленький, с копытцами да рожками, повадился в погреба со снедью на постоялом дворе лазить, где его за воровством жена корчмаря и застала?

— И что? — сердито выпалил бесенок, резко развернувшись и требовательно уставившись на ворожею.

— А то, что полдеревни, как об этом прознало, так за вилы и похватались.

— Подумаешь, — безразлично пожал плечами меша. — Чай, не впервой. Убежал бы как-нибудь.

Терпеливо вздохнув, Ялика наклонилась прямо к мордочке нечистого и, глядя ему прямо в черные глаза-бусинки, заговорщически спросила:

— А к кому же ты, дружочек, кинулся после того, как тебя за воровством поймали, о заступничестве и помощи умоляя? Да еще и на глазах всей корчмы!

Резко выпрямившись, молодая ведунья наставительно подняла указательный палец — так же, как любила делать ее наставница, старушка Яга, отчитывая свою ученицу за шалости и проступки.

Пристыженный, меша опустил глаза.

— Наше счастье, — примирительно заметила девушка, — что чтят и боятся в наших землях ворожей, а то мигом бы и тебя, и меня, за дружбу с нечистым, на вилы подняли.

— Прости, — только и нашел, что буркнуть все еще дующийся бесенок.

— Ладно уж, — ведунья ласково потрепала мешу промеж рожек. — Пойдем, нечего под дождем зазря мокнуть. Чай, недалеко уже…

Истеричное лошадиное ржанье и полный отчаяния человеческий крик, донесшиеся откуда-то из-за древесного частокола впереди, заставили ее осечься на полуслове и внимательно прислушаться. Уж не послышалось ли? Малодушный вопль повторился. На этот раз куда тише и дальше, словно кричавший кинулся бежать, не разбирая дороги, в отчаянной попытке скрыться от угрожающей ему опасности. А вслед ему понеслось многоголосное злобное хихиканье и угрожающее взрыкивание. Встревоженно переглянувшись, ворожея и меша бросились на звуки, нарушившие величие дремотной лесной тишины.

Кажется, неведомая угроза настигла жертву. Агонизирующий, наполненный предсмертными страхом и болью стон попавшей под удар лошади,  хлыстом разорвал и без того уже потревоженную дремоту лесной чащобы. Точно с таким же отчаянным воем умирают на скотобойне под рукой неумелого мясника несчастные, приговоренные к неминуемой казни животные. Пробудившееся вдруг эхо, будто злорадно насмехаясь, многократно повторило этот безысходный плач погибающего в страшной муке создания. Смолк и человеческий крик.

Боясь не успеть, ворожея неслась сквозь лесную чащобу, подобно медведю-подранку, ломая некстати подвернувшиеся ветви и продираясь через заросли плотно переплетенного кустарника. Тяжело дышащий бесенок то ли от усердия, то ли от быстрого бега высунул мигом пересохший язык и изо всех сил старался не отстать от стремглав несущейся девушки. Быть может, страх остаться одному, лишившись защиты перед обманутым не без помощи бесенка Кадука, прибавлял ему силы. А может — иные, неведомые никому, кроме него самого, причины подталкивали в спину задыхающегося мешу. Как бы там ни было, но бесенку удавалось ни на шаг не отставать от своей спутницы, несмотря на то, что ему то и дело приходилось в отчаянном рывке перепрыгивать через поваленные давним буреломом полусгнившие древесные стволы.

Стремительный бег вдруг оборвался на берегу небольшого, начавшего постепенно зарастать тиной и осокой озерца, заполненного мутной стоячей водой, по растревоженной тошнотворно-зеленоватой глади которой расходились концентрические круги.

Запыхавшаяся Ялика, чуть не угодив прямо в неприветливые водные объятия, неподвижно замерла на берегу, тревожно вглядываясь в непроглядную муть. Не успевший остановиться меша налетел на нее и кубарем откатился в сторону. Вскочив на ноги, он тут же занял оборонительную позицию, сжав перед собой крохотные кулачки и отважно водя мордочкой из стороны в сторону в поисках коварно затаившегося где-то рядом неприятеля.

Не встретив никакого сопротивления, меша шумно выдохнул и, подозрительно оглянувшись, возмущенно спросил:

— Ну? И где?

Требовательный жест ворожеи заставил бесенка замолчать. Будто бы силясь разглядеть в мутной воде что-то, видимое только ей одной, Ялика медленно опустилась на корточки.

— Богинки, — тут же вскочив, прошептала она с тревогой в голосе и опасливо попятилась назад, подальше от берега.

В то же мгновение вода на середине озера вспучилась горбом, нехотя выпуская из своей темной глубины мужчину, лицо которого, облепленное тиной и илом, перекосила гримаса смертельного ужаса. Перепуганно оглядевшись, он, совершая рваные, судорожные движения, торопливо поплыл к берегу.

— Быстрее, — крикнула Ялика, — в воде я не смогу тебе помочь!

Услышал ли ее несчастный — осталось загадкой, но, когда следом за ним со звонкими шлепками из мутной пучины показались три отвратительные мертвенно-серые морды, отдаленно напоминающие женские, из разверстых пастей которых во все стороны торчали кабаньи клыки, мужчина, обреченно вскрикнув, стал плыть быстрее.

С отвратительным хихиканьем богинки, загребая трехпалыми когтистыми лапами, бросились догонять ускользающую жертву.

Казалось, беглец не успеет, как вдруг Ялика, мучительно выдохнув, отрывисто взмахнула рукой. С пальцев ворожеи сорвалось бледно-зеленое свечение, которое, попав в воду за спиной мужчины, растеклось широкой слабо мерцающей дугой. Богинки вздрогнули, как от удара, натолкнувшись на возникшую из ниоткуда преграду, злобно шипя и отфыркиваясь, чуть замедлились, но преодолели ее без особого труда. Впрочем, секундной задержки оказалось достаточно для того, чтобы жертва, суматошно перебирая ногами и руками, выбралась из воды и без сил рухнула у ног ведуньи. Схватив обезумевшего от страха мужчину за воротник куртки, Ялика, напрягая все силы, на которые только была способна, поволокла его прочь от берега.

С воем разочарования и ярости озерные чудовища выползли на сушу. Припав огромными вздутыми животами к земле, нелепо расставив в стороны неестественно вывернутые руки, богинки прямо как были, на четвереньках, неуверенно замерли у края воды. Потом одна из них, должно быть, самая смелая или голодная, выпрямилась, встав на ноги. С громким отвратительным шлепком обвисшие, доходящие до самого живота груди чудища размашисто качнулись. Видимо, это кошмарное, неестественное движение того, что обычно является предметом вожделения мужчин, стало для спасенного последней каплей. Он пронзительно заверещал, нещадно брыкаясь в попытке вырваться из рук волокущей его Ялики, и вдруг, судорожно ойкнув, безвольно обмяк.

Яростно сверкая мутными, с мертвенной поволокой, глазами, вытянувшаяся во весь свой немалый рост, куда выше обычного человека, богинка, с трудом проталкивая звуки человеческой речи через звериную пасть, прохрипела:

— Добыча. Наша. Уйди.

Оглянувшись, в поисках меши, которого и след простыл, Ялика упрямо мотнула головой и резким движением выхватила из висящих на поясе ножен бесценный подарок Мортуса, навсегда ушедшего в хладное царство величественной Мары. Выкованный из серебра и небесной стали клинок, в котором дремала часть силы Праотца Сварога, отрывисто сверкнул в неверном свете пасмурного дня. Сорвавшиеся с лезвия искры, будто отблески огня неземной кузницы, ярким пламенеющим хороводом медленно закружились вокруг угрожающе выставившей пред собой кинжал ворожеи.

— Попробуй забери, тварь, — коротко бросила Ялика, загораживая собой безвольно распростершегося у ее ног мужчину.

Плотоядные оскалы растянули и без того отвратительные морды богинок, превратив их тошнотворные рыла в порождения ужасающего ночного кошмара, от которого с истошным криком просыпаешься посреди ночи в холодном поту, не в силах унять пробирающий озноб. Хрипя и рыча, чудища двинулись в сторону застывшей в напряжении девушки, неспешно обходя ее с трех сторон, намереваясь, по-видимому, окружить и, накинувшись разом, растерзать нахалку, дерзнувшую отобрать законную добычу.

Ополоумев от голода и жажды крови, терзавших чудовищную плоть, одна из богинок не выдержала и молниеносно, без подготовки, прыгнула. Выставив вперед длинные костлявые руки и широко раскрыв отвратительную зубастую пасть, она попыталась дотянуться до горла ворожеи. Ялике не оставалось ничего другого, как, пригнувшись, отскочить вбок и наотмашь, не глядя, полоснуть кинжалом. Сомкнувшиеся с глухим стуком челюсти чудовища промелькнули буквально в полупяди от лица ведуньи, обдав ее смрадом разлагающейся плоти и гнилостного болотного зловония. С раздирающим уши воем кошмарное создание приземлилось чуть в стороне от Ялики сразу на все четыре конечности, но, в итоге не совладав с инерцией, пропахало когтями длинные рваные борозды в податливой рыхлой почве и кубарем покатилось в кусты, оставляя за собой пятна дымящейся черной крови. Остальные твари вместо того, чтобы прыгнуть, застыли уродливыми изваяниями. В глазах чудовищ отразились вполне человеческие страх и удивление. А сквозь жуткий оскал одного из них на секунду будто бы проступило мертвенно-бледное девичье личико. Раненая богинка с каким-то обиженным рыком выбралась, наконец, из кустов. Зажимая лапой длинный кровоточащий порез на боку, она с ненавистью уставилась на ранившую ее Ялику, но напасть снова не решилась.

Молчаливое противостояние, длившееся, казалось, чуть ли не вечность, нарушил меша. Вынырнув словно из ниоткуда, бесенок, зажав что-то в кулачке, ловко вскарабкался на голову истекающего кровью чудовища и впился маленькими зубками ему в ухо, свободной лапкой принявшись с остервенением вырывать из головы богинки клоки спутанных волос.

Страшилище взвыло от боли. Медленно пятясь и мотая головой, оно попыталось достать лапами впавшего в воинственное исступление мешу. Но отважному бесенку удавалось ловко уворачиваться от мелькающих рядом когтей. Сообразив наконец, что происходит, богинка рухнула спиной на землю, беспорядочно перекатываясь из стороны в сторону в попытке подмять под себя наносящего раны неприятеля.

Ее товарки, очнувшись от сковавшего их оцепенения, неуверенно, словно сомневаясь, сделали робкие шаги в сторону ворожеи, скаля клыкастые пасти и угрожающе порыкивая.

Катающейся по земле богинке удалалось, наконец, схватить кусающегося бесенка. С размаху приложив его о землю, она встала, распрямляясь во весь рост, и отшвырнула в сторону досадную помеху. Шлепнувшись на землю, тот вскочил и, прихрамывая, кинулся к Ялике. Без сил рухнув у ног ворожеи, бесенок протянул ей раскрытую ладонь, на которой лежала смятая горстка цветов и листьев зверобоя.

— Ох, друже, — выдохнула ворожея, схватив принесенную мешей добычу.

Крепко зажав соцветия в кулаке, она широко замахнулась и выкинула руку вперед, раскрывая ладонь. Навстречу ринувшимся в атаку богинкам взмыл кружащийся вихрь золотистой пыльцы. Едва чудовища с разбега влетели в воспарившее перед ними облако, как оно, ярко вспыхнув, разлилось янтарной стеной прожигающего плоть тварей пламени.

Скуля и подвывая от полученных ожогов, богинки, сломя голову, кинулись к озеру. Обугленная до пепла кожа серой пылью вилась за ними следом.

Когда гудящее пламя осело, чудовищ и след простыл. Только расходящиеся по воде круги красноречиво говорили о том, что кошмарным созданиям удалось избежать смерти, укрывшись в спасительной пучине.

С тяжелым вздохом Ялика опустилась на колени рядом с бесчувственным мужчиной, и, устало проведя ладонью по волосам в безуспешной попытке пригладить растрепавшиеся пряди, с тревогой посмотрела на мешу. Тот, лежа на спине, широко раскинул лапки. Отсутствующий взгляд блуждал где-то в пасмурной выси. Бока бесенка ходили ходуном от частого судорожного дыхания. На промокшую от мороси черную шерстку налипла густая темно-бурая грязь.

— Тяжко тебе пришлось, родненький? — Обеспокоенно спросила ворожея, и, протянув руку, ласково погладила измученного неравной схваткой бесенка промеж рожек.

Тот медленно, будто бы неуверенно, кивнул и, повернув голову набок, попытался сконцентрировать взгляд на Ялике.

— Ох, мать, не трогала бы ты меня, — со стоном выдавил он из себя. — Не ровен час, помру.

Ворожея испуганно отдернула руку, а меша, мечтательно вздохнув, вдруг добавил:

— Эх, ухи-то как хочется, да чтоб наваристой, да с цибулей золотистой. А лучше, жура с клецками.

— Да чтоб тебя лешие драли, — беззлобно выругалась Ялика. — Дурень ты, Нафаня.

Оскорбленный меша обиженно засопел.

— А кто тебе зверобоя приволок? — проворчал он.

— Твоя правда, — легко согласилась Ялика, мягко улыбнувшись. — Это ты ладно придумал. Я что-то и позабыла о том, как богинок верно спровадить.

— То-то же, — осклабился довольный похвалой бесенок. — Говорил же, пригожусь на что путное.

Тихий, едва слышный всплеск воды заставил обоих вздрогнуть. Меша, мигом забыв о своих страданиях, чуть ли не подлетел, вскакивая на ноги. Его встревоженный взгляд испуганно заметался по зеленоватой мути озера.

— Нам бы ноги уносить, — нервно заметил он, понизив голос до взволнованного шепота. — Да побыстрее.

Переведя настороженный взгляд на безвольным кулем валяющегося спасенного, так и не пришедшего в себя, бесенок недовольно заворчал:

— Ну ни дать, ни взять, аки ключница, мышь в подвале углядевшая. Его спасают, а он разлегся тут, да дрыхнет бессовестно!

— Оно и к лучшему, — серьезно заметила Ялика. — Так он тебя не углядел, и то ладно. Перекинулся бы ты, что ли?

— Где ж я тебе пенек-то найду, — искренне удивился Нафаня, смешно округлив глаза. — Чай, мы не на делянке дровосека.

— Так и ты не серый волк — через пеньки прыгать-то, — эхом отозвалась ворожея.

Митрофан обиженно насупился.

— Стараешься тут, стараешься, — пробубнил он, — а тебе слова доброго не скажут.

Бесенок, раздосадованно вздохнув, опустился на четвереньки и выгнул спину дугой. По вздыбленной шерсти пробежала легкая дрожь, и похожий на призрачную вауль серый дымок на мгновение сделал его нелепые очертания зыбкими и расплывчатыми. А уже в следующую секунду вместо раскорячившегося в неуклюжей позе Митрофана рядом с Яликой солидно потягивался крупный черный кот, сверкая внимательными пронзительно-голубыми глазами. Зевнув, он с достоинством сел, грациозно обвил лапы пушистым хвостом и с невозмутимым видом принялся вылизывать лоснящуюся шерсть, очищая ее от налипшей грязи.

Удовлетворенно кивнув, Ялика склонилась над находящимся в беспамятстве мужчиной.

— Ворожить будешь? — совсем по-кошачьи промурлыкал меша.

— Еще чего! — возмутилась ведунья и наотмашь, со всей силы, залепила неудавшейся жертве богинок звонкую пощечину.

От удара мужчина дернулся, широко раскрыл ничего не понимающие глаза и, лихорадочно засучив конечностями, спиной вперед пополз прочь от склонившейся над ним ворожеи. Не спуская испуганного взгляда с не ожидавшей такой реакции Ялики, он попытался было закричать, но из перекошенного рта вырывалось лишь беспомощное хриплое сипение.

— Тихо ты, тихо, — успокаивающе произнесла ворожея, поднимаясь с земли. — Уходить надо, богинки могут и вернуться. Кто знает, сколько их там, в озере этом. С тремя-то еле сладила.

Похоже, самообладание все-таки вернулось к спасенному. Его взгляд прояснился, а он сам вскочил, суетливо отряхиваясь, и хрипло спросил:

— Ты сама-то кто будешь?

— Потом вопросы, — бросила Ялика через плечо, уверенно зашагав в сторону леса. — Через час-другой закат. Нечисть как раз после захода в полную силу входит. Так что, лучше нам к этому моменту оказаться как можно дальше. Ну, что встал? Или жизнь не мила?

Бросив обеспокоенный взгляд в сторону озера, мужчина решил не спорить и торопливо последовал за скрывшейся в густом подлеске ведуньей. На берегу изящным, горделивым изваянием застыл черный кот, пристально вглядывающийся в непроглядную муть злополучного озера.

С тихим всплеском над водной поверхностью приподнялась голова богинки. Левая сторона морды чудища оказалась обуглена. Сквозь страшные ожоги отвратительно белели кости черепа.

— С-сука! Велесово отродье, — прохрипела она, пуская по воде пузыри. — Скоро все изменится. Недолго тебе землю топтать.

Задержавшийся на берегу кот угрожающе выгнул спину, вздыбив шерсть на загривке, и агрессивно зашипел, яростно сверкая голубыми угольками глаз. Богинка предпочла ретироваться, нырнув на глубину.

Митрофан победно распушил хвост и стрелой кинулся вдогонку за ушедшими спутниками.

Спасенного звали Мстиславом. Было ему едва за двадцать. Жил парень в расположенном неподалеку торговом городе со странным названием Пересечень и зарабатывал тем, что содержал лавку, торгующую всякими мелкими вещицами, столь необходимыми городским красавицам для наведения внешнего лоска — навроде гребешков, заколок да зеркал.

— Так какого лешего тебя к тому озеру-то понесло? — спросила Ялика, не сбавляя быстрого шага.

— Ну, — замялся вдруг Мстислав, стараясь не отставать от ворожеи. — Я и не хотел.

— Ясное дело, что не хотел, — согласилась Ялика.

— Там, — парень неопределенно махнул рукой. — В Лопухах, деревенька такая недалече, Аленушка живет. Зазнобушка моя драгоценная. Я как раз к ней ехал, вдруг на тропке лесной девицу в срамном виде повстречал. Она мне рукой помахала, да зазывно так, ну и в кусты нырнула…

— И ты, конечно же, следом, — саркастически заметила ворожея, чуть заметно нахмурившись. Едва порозовевшие после пережитого щеки парня вдруг залились пунцовой краской.

— Ну, она, того, — промямлил он, — позы там всякие принимала.

Ялика усмехнулась.

— Да не смейся ты! — обозлился Мстислав, замолчал и, наконец, стыдливо опустив глаза, с трудом выдавил из себя:

— У меня там… ну, ты понимаешь… будто пожар буйный разгорелся, да естество мое силой такой, как никогда прежде, налилось… И перед глазами словно пелена какая опустилась. Я с коняги слез, под уздцы взял, да с тропки и сошел… А там она, ждет-дожидается. Облик девичий скинула… Я на коня — и тикать. В два прыжка, страховидла паскудная, догнала… Коню брюхо когтями страшными распорола, меня в охапку — и к озеру своему кинулась…

Паренька передернуло от неприятных воспоминаний. Он судорожно сглотнул, помолчал и печально протянул невпопад:

— Конягу-то как жалко. Добрая скотина была.

— Ох и дурень! — Взъярилась вдруг Ялика. — Коня он жалеет. Радовался бы, что жив остался. Рассказать бы твоей Аленке. Как кобель, за бабой голой увязался. Где ж ты видел, блудоум, чтобы девица, в чем мать родила, по лесной чащобе разгуливала?

Позади них раздался сухой треск ветвей и тихий шелест листвы. Глаза Мстислава округлились от ужаса, а он сам задрожал так, что осиновый лист на ветру удавился бы от зависти.

— Вернулись, страховидлы, — моментально бледнея, пролепетал он.

Сокрушенно вздохнув и остановившись, ворожея обернулась.

— Митрофанушка, прекращай пугать, — притворно-ласково позвала она и грозно подбоченилась. — Наш сластолюбец сейчас, того и гляди, дуба от страха даст или портки намочит.

Черная молния стремительно пронеслась среди нависающих ветвей и, спрыгнув с высоты, мягко приземлилась на левое плечо ворожеи. Кот тут же принялся тереться мордочкой о шею Ялики, едва слышно промурчав ей на ухо:

— Они у него после купания с девицами и без того мокрые.

Строгое выражение на лице ведуньи сменилось добродушной улыбкой. Погладив умостившегося на плече бесенка, она кивнула Мстиславу:

— Вот что, друже. Нам бы на тропу выбраться, а то, не ровен час, совсем заплутаем. Места знакомые?

— А как же, — обрадовался парень, изо всех сил стараясь унять постыдную дрожь в коленях. — Я-то думал, ты знаешь, куда ведешь, а оно вот что, значит, получается… Тут до Пересеченя совсем рукой подать, еще до заката будем.

Большие города с их вечной суетой, криками и толкотней Ялика недолюбливала. Куда милее ей были вольные просторы лугов, полей или первозданный сумрак лесов. Там тебя не толкали в плечо, сбивая с ног, там не орали прямо в ухо приставучие зазывалы, предлагая купить ненужные безделицы или посетить какую-нибудь харчевню с неаппетитным варевом вместо снеди. В конце концов, там не было всепроникающего и дерущего горло печного дыма, сизыми струйками вьющегося чуть ли не из каждой трубы, а над головой вместо скатов крыш нависали величественные древние исполины могучей чащи или, и вовсе, расстилалось безграничное приволье небесных далей. Большие города даже пахли отвратительно. Отравляя воздух запахом сотен и тысяч человеческих тел, животных, испражнений и нечистот, смешивающихся в городском чреве в едва переносимый смрад, они казались ворожее чем-то вроде гигантских чудовищ, чье зловонное дыхание, едва ли не сбивая с ног, заставляло легкие съеживаться в мучительных спазмах, а сердце биться куда быстрее в отчаянной попытке насытить кислородом изголодавшуюся по нему плоть.

С каждым шагом по тесным улицам, забитым снующим, казалось, без дела людом, настроение Ялики портилось, делаясь все более хмурым и тоскливым, под стать угрюмой погоде. Обернувшийся вокруг шеи ворожеи на манер пушистого воротника меша нелюдимо позыркивал по сторонам, раздраженно помахивая хвостом. Выразительный взгляд перекинувшегося в кота бесенка не предвещал ничего хорошего тому, кто отважился бы дотронуться до его лоснящейся черной шкурки.

Мстислав же, наоборот, едва путники миновали городские ворота, приободрился. Сумрачная печать пережитого на его насупленном лице уступила место жизнерадостной бодрости.

— Пересечень — не стольный град, конечно, — воодушевленно принялся рассказывать парень притихшим спутникам, — но и у нас народу хватает. Здесь, как раз, тракт торговый проходит, поэтому и людно так. Даже с далекого севера купцы, бывает, захаживают. Недавно вот поднатужились мы всем городом, и двор купеческий построили, а рядом палаты белокаменные. Там теперича городской глава да нарочитые мужи, старцы градские, заседают.

— А скажи-ка, милый друг, двор-то постоялый есть какой? — мрачно поинтересовалась Ялика, брезгливо отстраняясь от оборванца, попытавшегося ухватить ее за подол сарафана. Меша угрожающе зашипел, недвусмысленно демонстрируя острые зубы и когти. Нищий испуганно отшатнулся и тут же затерялся в толпе.

— Есть, и не один, — не без гордости отозвался Мстислав и принялся перечислять, — «Старая Телега» Драгослава Седого. Ох, до чего же и вкусную медовуху он варит. Еще «Под дубом». Его Пересвет держит. Правда, дуба там, отродясь, не было…

Он вдруг запнулся, смущенно почесал затылок и спросил:

— Слушай, а я ведь и не ведаю, как тебя звать-то?

— Ялика, — кивнула в ответ ворожея.

— Ялика, значит, — протянул Мстислав. — А почто тебе двор постоялый? У меня и остановишься. Неужто монеты зазря тратить будешь?

— Ну, уж нет, — улыбнулась ведунья, лукаво сверкнув глазами. — Не ровен час, твоя Аленка прознает. Обоим головы не сносить. Знаю я племя наше бабское. На постоялом дворе и спокойнее как-то, да и привычнее.

Мстислав призадумался, нервно теребя отворот куртки, а потом вдруг, просияв, от души захохотал, вызвав недоуменные взгляды прохожих, и без того искоса поглядывающих на путников. Видимо, яркий цветастый сарафан ворожеи сильно выделял ее из толпы горожан, в одеяниях которых которых преобладали блеклые, выцветшие от печного дыма и золы тона. Да и здоровый черный кот, вольготно устроившийся на плечах у Ялики, невольно приковывал к себе любопытные взгляды.

— И то правда, — наконец произнес Мстислав, посерьезнев. — Ох, и обозлилась бы зазнобушка. Ревнивая уж больно. Ни в жисть бы не отбрехался.

Спешащая немолодая женщина налетела вдруг на не успевшую увернуться Ялику и, от неожиданности громко охнув, выронила из рук крынку. Ударившись о землю, сосуд обреченно звякнул и разлетелся на осколки, обдав прохожих белесой волной молочных брызг. Неприятно наморщившись, женщина тут же накинулась на опешившую ворожею, гневно потрясая в воздухе кулаками.

— Ты чего это, шлында, на людей честных кидаешься? — противно заверещала баба. — Кто мне теперича за молоко пролитое заплатит? Ну, чего зенки бесстыжие раскрыла? Давай, монету гони.

— Бабушка, — начала было не ожидавшая такого яростного напора ведунья.

— Крынку разбила, так еще и старухой древней обзывает! — скандально возмутилась тетка. — Монету, грю, гони за молоко разлитое!

Нахально схватив растерявшуюся ворожею за рукав, она потянула ее куда-то в сторону.

— Ну, по хорошему не хочешь, — продолжала орать женщина, — так, поди, голова разберется.

Пришедший на помощь Мстислав, ничуть не стесняясь, грубо отпихнул скандалистку в сторону так, что той пришлось выпустить рукав ворожеи из своей крепкой хватки.

— Ааа! — закричала чуть ли не на всю улицу женщина, картинно заламывая руки. — Среди дня белого убивают!

— Пойдем, — спокойно обронил Мстислав, с неприязненным взглядом исподлобья вложил в ладонь скандальной тётки медяк и настойчиво, точно нашкодившего ребёнка, взяв Ялику за руку, увёл её прочь.

Едва за спиной у них стихли злобные причитания и проклятия не на шутку разошедшейся бабы, как парень облегченно выдохнул, отпуская ладонь девушки.

— Ох, сразу видно — не городская ты, — произнес он, сочувственно глядя на чуть ли не плачущую от несправедливой обиды Ялику. — Вот как поступим. Сперва ко мне заглянем, я хоть переоденусь после купания, а опосля тебя до «Поющего Алконоста» провожу. Постоялый двор такой. У Горбыля, хозяина, стало быть, не так, чтобы богато, но чисто, снедь хорошая, да и за постой берет немного.Там и потолкуем, как тебе быть дальше.

Дом Мстислава располагался на одной из примыкающих к торжищу улочек, так что путникам сперва пришлось миновать рыночную площадь, тесно заставленную разномастными лотками, между которыми, несмотря на клонящийся к закату день, в поисках необходимого деловито сновали горожане, цепкими взглядами рассматривая выложенный на прилавки товар. Гвалт при этом стоял невообразимый. Одни пытались торговаться, сбивая цену, другие ругались на чем свет стоит, не сойдясь в качестве купленного, третьи рвали глотки в попытках завлечь покупателей. Но над всем этим многообразием голосов, сливающихся в нечленораздельный гул, преобладал один, подобно медвежьему рыку в лесной чащобе разливаясь над торжищем.

— Истинно говорю Вам! — Истерично надрывался едва видимый в обступившей его плотной толпе зевак невысокий мужчина.

Лицо его скрывалось в тени широкого капюшона странной, доходящей до самых пят грубой рубахи неопределённого бурого цвета, перетянутой под внушительным брюхом простой пеньковой веревкой.

— Внемлите же! Боги предали нас, отвернувшись от сыновей своих перед лицом грядущего! Ибо грядет страшное. Мир погрязших в грехе, ленности и блуде богов падет. И только пробудившийся Единый, первородный из всех созданий, проведет идущих по его следам праведников через огонь очищения к перерождению в новом, лучшем из миров.

— О чем это он? — тихо спросила Ялика шедшего чуть впереди Мстислава, во все глаза рассматривая говорившего, казалось, пребывающего в каком-то неистовом экстазе.

Ее провожатый не успел ответить. Рука проповедующего взметнулась вверх, и крючковатый сухой палец с грязным нестриженым ногтем указал прямо на ворожею.

— Ты! — Зло выкрикнул мужчина, уверенно направившись в сторону опешившей Ялики. — Ты, служительница немощных богов! Где будут твои боги, если я прикажу внимающим мне разорвать тебя в клочья прямо здесь? Защитят ли они тебя от праведного гнева обманутых ими? Отвечай же, как есть, перед лицом тех, кому суждено решить твою участь!

Ничего не понимающая ворожея изумленно молчала, продолжая разглядывать подошедшего вплотную к ней проповедника, от которого разило застарелым потом и гнилостным зловонным дыханием.

— Видите, — торжествующе вскричал тот, поворачиваясь к возмущенно загудевшей толпе. — Молчит, паскудница, ибо знает, что время старых богов ушло, и не в силах они спасти её. Истинно говорю я вам! Склонитесь же перед праведностью первородного, пастыря нашего единого, пред ликом гнева его, пламенем очищающего, ибо только в этом сможете обрести спасение.

— Заканчивал бы ты, Тихомир, честной люд баламутить, — раздался за спиной Ялики, уверенный мужской бас.

Показать полностью
318

Монтажники против нечистой силы.

Когда то, очень давно, собирал я по заданию факультета фольклор. И мне в одной деревне рассказали забавный обычай: держать от нечистой силы в доме Козла. Якобы нечисти не нравится его запах. Барабашки и при советской власти имели обычай пугать деревенское население. А приезжие профессора разводили руками и ссылались на загадочные магнитные поля, роняющие без причины кухонную утварь в доме и воющие ночью по углам. А скотину кто портит - опять магнитные поля? В деревне, когда наука не помогала, полагались на старый дедовский метод. В домик, где селилась и вела себя не скромно, потусторонняя живность, приводили козлика – самого вонючего и оставляли жить. И тут либо козлик, либо барабашки.

Так это предыстория. А вот сама история, рассказанная мне моим другом имевшим неосторожность пожить в квартире с нечистой силой.

Приехала бригада из четырёх монтажников монтировать магазин в городе Обнинске. Приехали спитые – спаянные друзья. Друг дружку знали. Знали, как работать. Осмотрели магазин. Монтаж видеонаблюдения и СКУД. Работы на неделю. Решили сделать за пять дней, а остальное время выпить – отдохнуть и город посмотреть. Поселились в трёхэтажном доме, в трёхкомнатной квартире, на верхнем этаже. В первый же вечер скинулись и закупив алкоголя в достаточном количестве, решили выпить.

- Вот, самое поганое, началось ночью – рассказывал друг - Мы выпили и разошлись спать. Какая - то дрянь начала включать свет. Свет резко бил по глазам и мешал спать. Сначала не разобравшись, обвиняли друг дружку. Мол, кто то в туалет побежал, при этом включая на ходу свет. Разобрались. Нет, никто не ходил. Только спать – снова цветомузыка. Со злобы решили, что выключатели испортились и отключили свет по всей квартире. А под утро встали, пол весь в воде. Проверили – кран на кухне был открыт и вода натекла по комнатам. Слив в раковине был, заботливо заткнут тряпкой. Снова начались взаимные обвинения. Валили друг на друга и на алкоголь. Двое пошли к соседям каяться. За то, что пролили пол. Но нам дверь не открыли. Ладно. Прибрались в квартире. Пол вытерли. День отработали. На ужин планировали пельмени. А вечером, когда пришли домой, увидели размороженный холодильник. Он был открыт: складывалось ощущение, что её специально поставили размораживаться. Вилка была выдернута из розетки. Пельмени превратились в кашу. Блин. Поели пельменей. Пришлось снова бежать в магазин. Поужинали. Соседи снизу по-прежнему молчали. Хозяйка то же не звонила и не высказывала претензий. Посмотрели телевизор и легли спать. Ага. Не тут то было. Снова началась веселуха со светом. Вот тут на трезвую голову начали подозревать, что дело не чисто. А когда ночью стали слышать мокрые шлепки в квартире, словно кто-то тряпку мокрую брал и об стену бил, сон пропал у всех. До утра, нечистая сила нам спать не давала. А утром успокоилась. Отработали второй день уже с трудом. Спать то хочется. Один монтажник, решил в магазине спать остаться. Вернулись домой втроём. Взяли водки. Смотрим, а футболка одна – насквозь прожжённая. Пятно чёрное на ней. Барабашка веселилась. Я стал звонить хозяйке. Она сразу созналась, что действительно такая квартира. Но говорит, не волнуйтесь, оно больше проказничает - все привыкли. А вы ненадолго приехали. Уж потерпите несколько дней. А соседи все съехали - жаловаться никто не будет. Блин. А как прикажите спать, когда не знаешь чего ждать ночью? Спите днём, - посоветовала хозяйка. Днём оно не буйное. Деваться было не куда. Руководству трудно объяснить, что из-за барабашки монтажники с квартиры хотят съехать. Работы всего на три дня осталось. Решили работать в ночь. Вещи перевезли в магазин. Днём пытались спать. А ночью работали. Да, действительно. Днём было спокойно. Только не углядели. Сварили суп, не успели его весь съесть и поставили в холодильник. Так, когда достали, обнаружили в нём открытый флакон шампуня. Барабашка не дремал. Ладно, смирились. Закончили монтаж – осталось только сервер подключить и настроить. А тут выяснилось – сервер приедет только через неделю. Сидите, ждите сдачи. Развлекайтесь. Ещё неделю с этой дрянью мы бы не выдержали. На общем собрании решили звонить в офис и требовать другую квартиру. Но нас выручил Миша. Ты ведь помнишь Мишу?

- Фу. Не напоминай – вздрогнул я.

- Да. Мишу инженера прислали нам в помощь доделать другой объект и настроить сервер. Мы поселили его в комнате отдельно. Причём в той комнате, где барабашке особенно нравилось свет включать и стулья двигать. А Миша был очень вонючим человеком. Эпически вонючим. Все с ним боялись в одной квартире жить. Сначала монтажники ворчали, что мало нам было одного засранца, так ещё и второй приедет. Но Миша привёз с собой алкоголь и его немного простили. Оставили его в ночь одного спать в не хорошей квартире, а сами поехали ночевать в магазин. Утром, вернувшись, спросили его – как спалось? Он пожал плечами, ответил, что нормально. В квартире уже стоял его непревзойдённый запах. Миша развесил носки в ванной. Мы морщились. Открыли все окна нараспашку. И представляешь? Весь день спокойно было. Ночью тоже. Барабашка испугался запаха Миши. И не появлялся больше до самого последнего дня.

-Хотя – добавил друг – Неизвестно, что хуже Барабашка или запах Миши.

Показать полностью
28

Последний суд

Последний суд Авторский рассказ, Юмор, Сказка, Нечисть, Демон, Рыцарь, Длиннопост

      Когда его, громыхающего доспехами, ввели в зал, зрители устроили форменное светопреставление. Кричали, улюлюкали, зло зубоскалили, показывали пальцами, некоторые даже попытались оторвать намертво прикрученные к полу стулья, чтобы остервенело швырнуть их в его сторону.
      Рыцарь инстинктивно вжал голову в плечи, пытаясь хоть как-то защититься от полетевших в него скомканных бумажек, тухлых овощей и Бог знает чего еще.
      Конвоиры не столько сопровождали его, сколько пытались оттеснить впавшую в раж, истерично визжащую толпу, большую часть которой составляла всевозможная нечисть. Впрочем, как заметил рыцарь, ловко увернувшись от просвистевшего в опасной близости от его головы гнилого помидора, присутствовала в зале и парочка глумливо улыбающихся, полупрозрачных духов, беспечно наматывающих неровные круги под потолком.
      — К порядку! К порядку! — завопил маленький бесенок, угрожающе размахивая огромным, чуть ли не в два раза больше него самого молотом. — Всем встать! Суд идет!
      «Секретарь, должно быть», — почему-то решил рыцарь.
      В одно мгновение в зале воцарилась гробовая тишина, которую нарушала лишь тяжелая поступь направляющегося к судейской трибуне огромного демона, облаченного в черную мантию, из-под полы которой с каждым шагом на секунду выглядывали мохнатые козлиные копыта. Над белоснежными, завитыми локонами парика, красовавшегося на голове гордо шествовавшего нечистого, надменно возвышались два острых витых рога, чуть ли не задевавших потолочные балки.
      — Его судейшество Даэмониум Юдекс! — напыщенно провозгласил непомерно раздувшийся от собственной важности секретарь и, смиренно поклонившись, протянул молот демону.
      Тот, приняв символ судейской власти, торжественно поднялся на трибуну и, с трудом уместившись за ней, медленно, словно вглядываясь в лица и морды собравшихся, обвел зал строгим взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками.
      — Именем Великого Пакта Примирения и властью данной мне свыше, — проревел Даэмониум Юдекс, — Объявляю заседание Высочайшего суда открытым.
      Тяжелый молот с оглушающим грохотом опустился на трибуну, заставив ее жалобно затрещать от обрушившейся на нее мощи.
      Пока присутствующие рассаживались по своим местам, демон, покопавшись в складках мантии, выудил оттуда круглые очки, приветливо сверкнувшие в свете висевших на стенах факелов, и водрузил их себе на нос.
      Рыцарь чуть не подавился от смеха. Круглые окуляры донельзя нелепо смотрелись на морде его судейшества, особенно сильно контрастируя с выдающейся вперед нижней челюсть, из которой торчала вверх пара покрытых тягучей слюной клыков.
      Строго посмотрев на глупо хихикающего рыцаря поверх круглых стекол, судья углубился в чтение бумаг, стопкой возвышающихся на его трибуне.
      Зал затаил дыхание в нетерпеливом ожидании. Лишь тихий шелест, перебираемых Даэмониумом документов, нарушал повисшую тишину.
      — Месье Оливье де Бульон, — закончив читать, начал судья, пытливо воззрившись на подсудимого, — Вам известна суть выдвигаемых против Вас обвинений?
      Справившись с очередным приступом едва не вырвавшегося наружу смеха, рыцарь покачал головой.
      — Нет, Ваше судейшество, — осторожно заметил он.
      — Секретарь, зачитайте суду и обвиняемому, — степенно попросил демон, деловито поправив сползшие на самый кончик носа очки.
      — Что? — непонимающе пискнул бесенок, привстав со своего места.
      — Пункты обвинения! — рявкнул судья, для убедительности стукнув молотом по красноречиво скрипнувшей трибуне.
      — Господин де Бульон, — затараторил сжавшийся в испуге секретарь, — Обвиняется в нарушении пункта пять статьи десятой Великого Пакта Примирения, заключенного между смертными и неживущими, а именно, во вмешательстве в традиционный жизненный уклад, воспрепятствовании осуществлению профессиональной деятельности и убийствах, совершенных с особой жестокостью, а также иных деяниях, направленных против жизнедеятельности нечисти, нежити и иных форм несущестования.
      — Вам понятна суть обвинения? — спросил судья опешившего рыцаря, потерявшего дар речи.
      Тот смог лишь согласно кивнуть.
      — Месье де Бульон, — вкрадчиво начал Даэмониум, склонившись в сторону растерянного рыцаря, — Полагаю, Вам понадобится адвокат.
      Оливье часто затряс головой, соглашаясь.
      — Ну, что ж, — удовлетворенно протянул судья, — у нас просвещенный суд, поэтому мы предоставим Вам защитника для представления Ваших интересов.
      Словно по волшебству рядом с погрустневшим рыцарем возник бес в строгом деловом костюме.
      — Дура Лекс, — представился он, присаживаясь сбоку от изумленного де Бульона. — Член коллегии адвокатов восьмого круга ада. Доктор юридических лженаук.
      Улыбающийся Бес панибратски хлопнул по плечу опешившего от такой наглости рыцаря.
      — Не дрейфь, дружище, — доверительно прошептал он прямо в ухо Оливье. — Дело сложное, наворотил ты дел, конечно, но видит ад, сторгуемся с судом на самом мягком наказании. Отрубание головы.
      Адвокат расплылся в плотоядной улыбке. Де Бульон не нашел ничего лучше, чем скептически хмыкнуть.
      — Лекс? — не скрывая удивления, посмотрел на беса судья. — Знакомая фамилия.
      — Конечно, Ваша честь! — отозвался возникший из ниоткуда прямо у трибуны Даэмониума Юдекса, еще один бес, точная копия приставленного к де Бульону адвоката. — Сэд Лекс. Адский обвинитель. Дура Лекс — мой единоутробный брат.
      — Но не возникнет ли в таком случае конфликта интересов? — недоверчиво осведомился судья.
      — Никак нет, Ваша Честь, — хором отозвались и адвокат и прокурор.
      — Мы с детства пылаем неугасимой любовью друг к другу, — не прекращая улыбаться, пояснил Дура Лекс, манерно поправив прическу. На его руке томно сверкнули золотом изящные солнечные часы.
      «Дорогие, наверное», — невпопад подумал рыцарь.
      — Ну, хорошо, — согласился судья, после минутного раздумья. — Секретарь! Огласите порядок заседания.
      Суетливо записывающий что-то на листе пергамента бесенок, подскочив на своем месте, монотонно забубнил:
      — Опрос пострадавших, они же свидетели. Тролль-Из-Под-Моста, Вурдалакий Мышекрыл, дух невинно убиенного дракона с Высокой горы…
      — Протестую! — завопил адвокат.
      Судья изумленно приподнял бровь, требуя пояснений.
      — Вина моего клиента еще не доказана! — сверкнув лучезарной улыбкой, вскричал Дура Лекс.
      — Дракон был убит? — бесстрастно уточнил Даэмонимум.
      — Убит! — сверившись с пергаментом, согласился секретарь.
      — Невинно? — Даэмониум отрешенно поковырялся в зубах.
      С самым задумчивым видом, на который он был только способен, секретарь принялся внимательно вчитываться в пергамент, беззвучно шевеля губами.
      В ожидании ответа судье удалось-таки подцепить длинным когтем застрявший в пасти кусок сочащегося кровью мяса. С облегчением рассмотрев внушительный улов со всех сторон, Даэмониум мастерским щелчком отправил его в залитый густым клубящимся мраком угол, откуда тут же донеслись приглушенные рычание и повизгивания.

      — Невинно! — наконец-то подтвердил просиявший секретарь.
      — Протест отклонен! — заключил судья, стукнув по трибуне молотом.
      От нестерпимого грохота, казалось, содрогнулся весь зал.
      — А я все равно протестую, — обиженно пробубнил Дура Лекс.
      — Вы что-то сказали? — с нескрываемой угрозой процедил судья. Словно увеличившись в размерах, он навис необъятной глыбой над съежившимся от страха адвокатом.
      — Нет, Ваше судейшество, — промямлил тот.
      — После опроса пострадавших, — как ни в чем не бывало продолжил секретарь, — Последуют заключительные слова стороны защиты и стороны обвинения. Суд удалится на совещание для вынесения решения по делу.
      Удовлетворенно кивнув, судья торжественно провозгласил:
      — Пригласите в зал первого пострадавшего.
      — Тролль-Из-Под-Моста! — оглушительно проорал секретарь, чуть не свалившись со своего стула.
      Невозмутимо поерзав, он сделал какие-то пометки в чудесным образом удлинившемся пергаментном листе, рулоном развернувшегося в его ручонках.
      Из сочувственно перешептывающегося зала, прихрамывая на одну ногу вышел, лохматый Тролль, под левым глазом которого багровел огромный кровоподтек. Он с трудом примостился на самый краешек невысокого табурета, расположенного рядом с судейской трибуной. Скромно сложив руки на бугорчатых коленях, он выжидательно воззрился на судью.
      Два бесенка-пристава, сгибаясь под тяжестью своей ноши, выволокли откуда-то из-за спины Даэмониума Юдекса гигантскую книгу, переплет которой, судя по всему, был искусно обтянут человеческой кожей. Натужно дыша, они положили устрашающий фолиант на возникший из языков пламени прямо перед Троллем стеклянный столик, огласивший помещение жалобным немелодичным позвякиванием.
      — Перед лицом Высокого суда и Великим Сводом Законов Неживущих клянусь говорить правду и ничего кроме правды, — торжественно заявил Тролль, осторожно положив руку на обложку книги.
      Безучастно наблюдавший за происходящим рыцарь с удивлением заметил, как налилась кроваво-красным пентаграмма, выгравированная на судейской трибуне и на которую он прежде не обращал никакого внимания.
      — Клятва принята! — пафосно выкрикнул секретарь.
      — Господин, Тролль-Из-Под-Моста, — приторно-ласково обратился к пострадавшему судья, — Будьте недобры, расскажите присутствующим, что с Вами произошло.
      Тяжело вздохнув и печально опустив взгляд в пол, Тролль заговорил.
      — У меня было небольшое предприятие, — жалостливо прогнусавил он, шмыгнув похожим на картошку носом. — Старый мост. Под ним и жил со своей семьей. Женой и ребенком. А с проезжающих плату брал за проход. Не много, всего лишь золотой, только-только мне на какое житье-бытье хватало. Честно работал, пока вот этот вот не заявился да не вышвырнул меня с семьей из дома.
      Пустивший неискреннюю слезу Тролль, отрывисто кивнул в сторону отчаянно хлопнувшего себя по лбу рыцаря.
      — Значит, господин Тролль-Из-Под-Моста, — подал голос фривольно облокотившийся на спинку своего стула прокурор, — Вы утверждаете, что месье Оливье дэ Бульон лишил Вас и Вашу семью крова и средств к существованию?
      — Так и есть, — скромно кивнул головой пострадавший.
      — Протестую! — что есть мочи завопил Дура Лекс и указал когтистым пальцем на брата. — Так не честно! Он задает наводящие вопросы!
      — Я не навожу, а уточняю, — легко парировал обвинения Сэд Лекс, показав братцу раздвоенный язык.
      — Принимается, — согласился с ним судья и, бросив осуждающий взгляд на смутившегося адвоката, продолжил, — У суда нет оснований сомневаться в показаниях господина Тролля-Из-Под-Моста.
      Радостно осклабившись, Тролль с достоинством удалился.
      — Вурдалакий Мышекрыл, — объявил секретарь, проводив долгим задумчивым взглядом впорхнувшую в зал летучую мышь, устремившуюся к трибуне.
      В следующую секунда на табурете оказался уже преисполненный чувства собственного достоинства господин средних лет, укутанный в черную, свисающую до самого пола мантию с подбитым красным бархатом высоким стоячим воротником.
      — Клянус-сь! — прошепелявил упырь так, словно у него во рту не было половины зубов.
      — Рассказывайте, — устало велел судья, со скучающим видом накручивая на пальцы локоны своего белоснежного парика.
      — Как ижвештно Вышокому шуду, — неторопливо, с достоинством заговорил вампир, у которого и вправду не оказалось почти всех передних зубов, — Я питаюсь кровью…
      — Месье Оливье, выбил мечом уважаемому Вурдалакию все клыки, лишив тем самым его возможности нормально существовать, — нетерпеливо перебил упыря Сэд Лекс, непринужденно поигрывая своим хвостом.
      — Иштино! — согласился Мышекрыл и, горестно поведя плечами, широко открыл рот, демонстрируя собравшимся пустоту на месте выбитых зубов.
      Внимательно слушающий зал, в ужасе охнув, разразился негодующим шепотом.
      Опять подсказываешь! — накинулся с кулаками на брата Дура Лекс.
      Подскочившим приставам с превеликим трудом удалось разнять самозабвенно дерущихся бесов, растащив их за шиворот в разные стороны.
      — Господа! Господа! — осуждающе застучал молотом вмиг посуровевший судья. — Будете продолжать в том же духе, Высокому суду придется рассматривать дело без вашего непосредственного присутствия.
      — Да, Ваша Честь, — виновато согласился тяжело дышащий Дура Лекс, вытирая о лацкан пиджака сочащуюся из разбитого носа черную дымящуюся кровь.
      Сэд Лекс лишь скабрезно подмигнул левым глазом, так как правый уже начал заплывать, на глазах наливаясь синевой.
      — Благодарю Вас, господин Мышекрыл, — продолжил Даэмониум, обратившись к Вурдалакию, не растерявшего своего невозмутимому вида. — Перед заседанием суд ознакомился с приложенными к вашему делу материалами, в том числе, справкой из компетентных органов и выпиской из медицинского заключения, и считает Ваши показания исчерпывающими.
      Взмахнув мантией, вампир тут же обратился в летучую мышь и, тяжело махая крыльями, взвился куда-то к потолку, где, ловко зацепившись острыми коготками за балку, свесился вниз головой и, казалось, заснул.
      Сэд Лекс, кое-как приведя себя в порядок, отряхнувшись и поправив съехавшую на лоб челку, озарил зал лучезарной плотоядной улыбкой.
      — В принципе, сторона обвинения считает, — деловито произнес он, с достоинством поклонившись судье, — Что вина месье Оливье де Бульона доказана.

      Видя, как удивился Даэмониум, прокурор воздел к потолку руку с гневным указующим перстом.
      — Однако, — добавил Сэд Лекс, — У нас остался недопрошенным еще один свидетель.
      Как следует насладившись вниманием почти прекратившей дышать публики, он с максимально возможным пафосом, на который был только способен, объявил:
      — Дух дракона с Высокой горы! — и выдержав еще одну паузу не менее пафосно добавил, — Кроме того, сторона обвинения готова предоставить Высокому суду орудия совершения преступлений!
      Дэмониум, которому происходящее, похоже, наскучило, безразлично кивнул.
      К судейской трибуне проковыляла старая закутанная в разноцветное тряпье цыганка с огромной волосатой бородавкой на крючковатом носу. С каждым шагом многочисленные золотые украшения, которыми чуть ли не с ног до головы была увешана старуха, оглашали зал трескучим раскатистым перезвоном. В руках цыганка сжимала стеклянный гадательный шар, в глубине которого поминутно что-то вспыхивало и тут же гасло, поглощенное клубами серого дыма.
      Взгромоздившись на табурет, она положила шар на колени и принялась, что-то бормоча себе под нос, совершать над ним лихие замысловатые пасы.
      — Вопрошайте, — наконец-то сказала она противным хриплым голосом и зашлась тяжелым кашлем курильщика с многовековым стажем.
      — Господин дракон, — осторожно начал судья и, аккуратно приподняв парик, почесал затылок. — Как Вы умерли?
      — Оливье! — прохрипела цыганка, не переставая водить руками над поверхностью сделавшегося совсем непрозрачным шара. — Он говорит, убит Оливье!
      — Что ж, вполне достаточно, — хмыкнул Сэд Лекс.
      Подойдя к замершему в ожидании рыцарю, он ловким движением извлек из внутреннего кармана пиджака длинный стальной меч, брезгливо, двумя пальцами, сжимая его за рукоятку.
      — Это Ваше? — ехидно поинтересовался прокурор.
      Проблеск надежды замаячил перед глазами рыцаря. Отпихнув в сторону адвоката, он стремительным рывком выхватил из рук опешившего Сэд Лекса оружие. Встав на изготовку с готовым для удара мечом, рыцарь проорал:
      — Это не суд! Это Судилище! Да, все это совершил я. А вы подло оглушили меня, подкравшись со спины, когда я убивал вашего драгоценного дракона, и приволокли сюда. Да! Это сделал я!
      Острие выставленного вперед меча качнулось в сторону ошарашенных зрителей.
      — Ваш тролль, — продолжал орать де Бульон, — грабил караваны, обдирал несчастных путешественников как липку. И в конце концов, его настигло возмездие в лице меня! Меня, слышите!
      Чуть переведя дух, рыцарь указал свободной рукой в потолок. Зрители молчаливо проследили за его движением.
      — Ваш Мышекрыл сосет кровь! И этого более чем достаточно для того, чтобы он понес заслуженную кару. А дракон… Дракон! Он же принцесс похищал без числа да харчил их. Кто знает, может и снасильничал кого из них?
      — Месье де Бульон, — тяжело вздохнул Даэмониум, увеличившись в размерах и нависая над рыцарем подобно равнодушной скале над бушующим морем, — Ни к чему так кричать, в зале прекрасная акустика. Вас и так хорошо слышно.
      Демон щелкнул когтем по лезвию меча, разлетевшегося от этого на тысячи маленьких блестящих осколков, подобно конфетти рассыпавшихся по полу.
      К обезоруженному рыцарю подскочили приставы и после недолгой потасовки скрутили его, заломив тому руки за спину.
      — Все пострадавшие действовали в рамках Пакта и Свода Законов Неживущих, — угрожающе прорычал Даэмониум Юдекс, — Чего нельзя сказать о ваших действиях!
      Притихший было адвокат вдруг оживился. Охлопав себя по карманам щегольского пиджака, он извлек на свет сложенный вдвое лист бумаги.
      — Минуточку! — обрадованно произнес он, торжествующе протягивая лист судье, тут же углубившегося в чтение. — Вместе с рыцарским званием господин де Бульон получал и лицензию на геройства!
      — А, формуляр, семь тысяч пятьсот тринадцать «б», — разочарованно протянул прокурор и, подпрыгнув, выхватил из рук читающего Даэмониума лист бумаги.
      — Старая форма, — презрительно объявил прокурор. — Давно недействительна. Полагаю, месье де Бульон не посчитал нужным заменить лицензию на новую, установленного образца.
      — Кроме того, — строго произнес судья, посмотрев поверх очков на скрученного приставами тяжело дышащего рыцаря. — Лицензия была выдана старой Администрацией…
      — И еще неизвестно, законным ли образом она была получена! — перебил Даэмониума Сэд Лекс.
      Бумага вспыхнула у него в руках, медленно и торжественно осыпаясь на землю лепестками прогоревшего пепла.
      — Не позволю прикрываться липовыми бумажками! — взревел судья, схватив рыцаря поперек туловища и подняв его над землей. Демон открыл ужасающую пасть, усеянную рядами блеснувших клыков, видимо, намереваясь, откусить де Бульону голову.
      Последнее, что увидел сжавшийся в предчувствии смерти Оливье перед тем, как в страхе зажмурить глаза, был беспомощно разводящий руками Дура Лекс.
      — Извини, дружище, сделал все, что смог, — печально произнес адвокат.
      Челюсти судьи со страшным хрустом сошлись на шее Оливье.
      «Неужели это все? — отстраненно подумал про себя рыцарь, — Странно, даже боли не почувствовал».
      Он попытался открыть глаза.
      Прямо перед ним в грязной вонючей луже ковырялся в поисках съестного здоровенный хряк.
      — Хрю! — сочувственно произнес боров, печально посмотрев на распростершегося в грязи рыцаря крохотными пуговками черных внимательных глаз.
      «Пора бросать пить! — заключил рыцарь поднимаясь на ноги и отряхиваясь от налипшей на доспех грязи. — Один дьявол знает чего этот трактирщик, хитрец Брасье, добавляет в свою сивуху!»
      «А ведь завтра в дозор», — сокрушенно вспомнил он. — Еще не ровен час дракона повстречаю. Нет, после такого… Скажусь уж лучше больным. А вообще, ну его эту рыцарскую службу. Драконы, тролли, нечисть. Да, катись оно все к Дьяволу! Лучше запишусь в гвардейцы его преосвященства Кардинала. Не пыльная работенка-то, как у Христа за пазухой!».
      Пошатывающийся Оливье де Бульон удовлетворенно хмыкнул и от всей души зарядил латным ботинком под зад ни о чем не подозревавшего хряка. Тот с дикими визгами понесся прочь, разбрызгивая во все стороны грязную вонючую жижу, вылетающую у него из-под копыт.

Показать полностью
32

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть первая)

Из-за ограничения количества символов в посте пришлось разбить историю на логические части.

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть первая) Сказка, Нечисть, Ворожея, Авторский рассказ, Длиннопост

День не задался с самого утра.

Всю ночь Ялике пришлось отмахиваться от назойливого комарья, судя по всему и давшего название небольшому селу, на которое ворожее уже глубокой ночью посчастливилось набрести после многочасовых скитаний по лесам да болотам. На ее счастье, в Комарищах оказался постоялый двор, и ей не пришлось стучаться в хаты с робкой надеждой найти место для ночлега. Лишь незадолго до рассвета юной ведунье удалось наконец-то задремать, когда духота прошедшего дня, казалось, только усилившаяся после захода солнца, сменилась долгожданной утренней свежестью, все-таки разогнавшей надоедливых насекомых.

В довершение ко всему, хмурая и не выспавшаяся Ялика, умываясь, случайно зацепилась подолом сарафана за лавку, на которой стояли глиняные чаша и кувшин для умывания. Утвари не повезло. Упав на пол, она, конечно же, разбилась, разлетевшись по всей комнате множеством осколков. Чертыхаясь и поминая всю нечисть, которую только могла припомнить, Ялика принялась собирать черепки, один из которых самым наиковарнейшим образом умудрился порезать ей ладонь левой руки. Хорошо еще, что в дорожной котомке нашлись заблаговременно припасенный отвар шиповника и тряпицы для перевязки. Вспомнив добрым словом нравоучения своей наставницы, старушки Яги, о том, что у любой уважающей себя ворожеи всегда должны быть наготове средства для первой помощи, Ялика, морщась и шипя, перевязала кровоточащий порез смоченной в отваре тряпицей.

Кое-как собрав разлитую воду, удачно подвернувшимся под руки полотенцем, ворожея осознала, что проголодалась, о чем тут же возвестил ее желудок, издав требовательное урчание. Ялика, несмотря на то, что была в комнате одна, украдкой оглянулась, не услышал ли кто.

Спустившись со второго этажа корчмы, где располагались гостевые комнаты, в обеденный зал ворожея растерянно оглянулась в поисках хозяина постоялого двора, которого, впрочем, не оказалось в пределах видимости.

Устроившись за столом около раскрытого окна, Ялика позвала:

— Корчмарь!

Тот не замедлил явиться, широко позевывая и лениво почесывая необъятное пузо, свесившееся через пояс.

— Я кувшин умывальный разбила, — смущенно заявила ворожея, рассеянно стряхивая со стола крошки.

Мужчина равнодушно пожал плечами и меланхолично заявил гулким раскатистым басом:

— Эка невидаль. Бывает. Заменим.

Попытавшись пригладить широкой ладонью взлохмаченные соломенные волосы и с трудом подавив зевок, он добавил, уставившись на ворожею отсутствующим взглядом:

— Трапезничать, пресветлая, будешь?

— Да, — коротко кивнула ворожея, и нетерпеливо поерзав на лавке в неловких попытках скрыть настойчивое урчание оголодавшего желудка, смущенно спросила. — А что имеется?

— Бобовая похлебка, грибная похлебка, каша ячневая, каша перловая, капуста кислая, капуста моченая, рулька запеченная, творог, пироги ягодные… — начал занудно перечислять корчмарь, зачем-то уставившись в потолок и поочередно загибая пальцы на руках.

— Неси-ка грибную похлебку, — перебила ворожея грозившее затянуться до вечера перечисление снеди, имеющейся в корчме.

 — Как скажешь, пресветлая, — все так же меланхолично пробасил мужчина в ответ.

— Подскажи, мил человек, будь любезен, — задержала ведунья собравшегося было удалиться на кухню владельца постоялого двора.

— Горыня я, — отозвался корчмарь, и немного помявшись, смущенно проронил. — Сельчане меня Пузом прозвали.

— Горыня, — спрятав улыбку, продолжила, как ни в чем не бывало, Ялика. — А не найдется ли у Вас в селе работенка какая для человека знающего, отвары приготовить, настои да зелья лечебные?

— Эх, пресветлая, — корчмарь Пузо растерянно почесал затылок. — Травница в селе есть уже. А нечисти всякой, сколько себя помню, в округе-то и не водилось никогда. Разве что леший иногда тропы путает, так на то он и леший!

Ворожея печально вздохнула. Денег, что выдала ей Яга на первое время, считай, что и не осталось совсем.

— Ступай, — грустно улыбнулась Ялика растерявшемуся Горыне.

Мужчина поторопился скрыться за дверью кухни, откуда донесся его раскатистый бас:

— Радмила, ну и где тебя леший носит? Гостья есть хочет, а ты опять запропастилась незнамо куда!

Послышался тихий неразборчивый женский голос, и в обеденный зал из кухни тихо прошмыгнула невысокая худенькая девица в простом домотканом сарафане. Подойдя к столу, за которым сидела Ялика, она принялась протирать с него полотенцем многочисленные крошки и пятна, оставшиеся от прошлых трапез.

Ворожея приветливо улыбнулась. Девушка с растерянностью посмотрела на ведунью и робко улыбнулась в ответ.

— Сейчас, я мигом, пресветлая, — тихим, похожим на журчание ручейка, голосом проговорила девушка.

В этот момент через распахнутое окно послышался дробный перестук копыт, тревожное лошадиное ржание и заполошный женский визг, сменившийся неразборчивыми причитаниями.

Ялика встрепенулась и с удивлением воззрилась на Радмилу.

— Пойду, узнаю, что стряслось-то, — не без растерянности в голосе ответила девушка на невысказанный вопрос ворожеи и смущенно улыбнулась.

— Бабку Ведану зовите! Травницу! — донеслись со двора встревоженные крики.

Дверь корчмы распахнулась с неожиданно громким стуком, и двое сельчан торопливо внесли на руках тихо стонущего мужчину. Запахло гарью и паленой плотью.

Ялика стремительно вскочила, решительно оттолкнув остолбеневшую Радмилу, и кинулась на помощь.

— На стол его! — решительно скомандовала ворожея, заметив, что за вошедшими тянется тонкий кровавый след, и уверенно засучила рукава.

Весь правый бок мужчины представлял собой обугленные сочащиеся кровью лохмотья плоти, сплавившиеся с тканью рубахи. Раненый протяжно стонал от боли, скрежеща от боли зубами. Его глаза то и дело закатывались. Ялика нежно положила ему ладонь на лоб, беззвучно шевеля губами. Пальцы ворожеи стали полупрозрачными от идущего сквозь них призрачного сияния. Мужчина судорожно вздохнул и обмяк. Дыхание сделалось ровным, а искаженные невыносимой мукой черты лица разгладились.

— Нож. Чистые полотенца. Воды. Много воды — отрывисто велела ворожея, бросив быстрый взгляд в сторону растерянно хлопавшей глазами Радмилы.

Та, кивнув, кинулась выполнять распоряжение ворожеи.

— Это что здесь… — начал было вышедший из кухни Горыня, расталкивая столпившихся в зале селян, но, встретившись с серьезным взглядом Ялики, осекся и, быстро оценив ситуацию, зычно гаркнул. — А ну, пошли все вон!

Мужики и бабы возмущенно зароптали. Видимо, подобные происшествия не часто происходили в забытых всеми богами Комарищах, и никому не хотелось пропустить ни минуты из потревожившего сонное благополучие села происшествия, о котором еще долго будут судачить местные, встретившись в корчме или у колодца. Пузо, не особо церемонясь, отвесил пару звонких оплеух, что помогло быстро выпроводить селян взашей.

Притащившая ворох тонких льняных полотенец Радмила, сгрузила их на соседний стол и стремглав убежала на кухню за ножом.

— Так это же, Могута! — неожиданно воскликнул корчмарь, узнав безвольно лежащего на столе раненого. — Он у Огнеяры в имении старшой по охране. И как его угораздило-то?

— Потом все разговоры, — оборвала его Ялика, забирая у запыхавшейся Радмилы принесенный кухонный нож. — Подсоби-ка лучше. Подними его.

С помощью Горыни, приподнявшего бесчувственного Могуту, ворожее удалось аккуратно распороть рубаху вокруг кровоточащей раны, стараясь не повредить неаккуратными движениями слипшиеся с тканью обгоревшие кожу и мышцы, сквозь которые кое-где проступали ребра, казавшиеся ослепительно белыми на фоне кровоточащего месива раны.

Едва ворожея закончила, Могута резко открыл замутненные глаза, попытался привстать, но, скорчившись от боли, смог только вцепиться левой рукой в край стола.

— Пить… — едва слышно прошептал раненый.

Ловко оттеснив Горыню, Радмила, только что с трудом притащившая огромную кадку, зачерпнула ковшиком воду и поднесла его к губам Могуты. Тот, сделав пару жадных глотков, бессильно откинул голову назад. Его прояснившийся взгляд на мгновение задержался на ворожее.

— Дети… С-спас… Помоги… — взгляд раненого снова затуманился и он, протяжно застонав, обмяк, задышав часто и отрывисто.

— Радмила, — засуетилась Ялика, раздавая поручения. — Бегом ко мне в комнату. Принеси мою котомку. Горыня, рану промыть надо.

Корчмарь беспрекословно повиновался, принявшись аккуратно лить воду из оставленного Радмилой ковшика на обгоревший бок Могуты.

— Погоди, руки вначале мне ополосни, — прервала его ворожея, протянув сложенные лодочкой ладони.

Тоненькая серебристая струйка воды наполнила подставленную пригоршню и, повинуясь неслышному приказу, обволокла пальца и ладони ведуньи тонкой призрачно светящейся пеленой, медленно истаявшей под удивленным взглядом корчмаря, словно впитавшись в побледневшую, лишившуюся всякой кровинки, кожу.

Закусив губу, Ялика распростерла руки над раненным мужчиной так, чтобы ее побелевшие ладони зависли в паре сантиметров от его раны и, решительно кивнув Горыне, медленно прикрыла глаза.

Струящиеся потоки воды, стекая с пальцев, приобретали бледно-голубой оттенок, а попав на обожженную плоть, тут же впитывались в нее. Кожа рядом с раной вдруг стала полупрозрачной, обнажая сеть капилляров и сосудов, по которым побежали синеватые всполохи. Ялика, побледнев, натужно засопела.

Горыня растерянно хмыкнул и с тревогой посмотрел на Ялику.

— Все в порядке, — коротко ответила та, словно почувствовав его взгляд сквозь плотно прикрытые веки.

Обожженное мясо на боку Могуты вдруг запульсировало, разрастаясь, и в следующую секунду скрыло под собой обнаженные ребра. Прекратившая кровоточить плоть в одно мгновение покрылась темной коркой, которую мягко обволакивало исходящее от рук ворожеи свечение.

Мертвенно-бледная Ялика глубоко вздохнула и медленно убрала руки. В туже секунду истаяло и свечение, словно впитавшись во все еще страшную, но уже начавшую рубцеваться, рану.

Ворожея тяжело опустилась на стоявшую рядом лавку и медленно прикрыла руками глаза, под которыми залегли глубокие темные круги.

Ошеломленный Горыня с удивлением обратил внимание на почерневшие, словно обуглившиеся пальцы Ялики.

— С тобой все хорошо, пресветлая? — неуверенно поинтересовался он.

Ведунья устало мотнула головой, как будто прогоняя морок, и коротко кивнула, резко взмахнув руками. С кончиков пальцев сорвались язычки темного пламени, медленно осевшие на пол темным пеплом.

Подоспевшая Радмила, бросив встревоженный взгляд в сторону распростертого на столе Могуты, задышавшего ровно и размеренно, протянула Ялике котомку. Суетливо покопавшись в ней, ворожея извлекла на свет два пузырька из темного стекла.

— Это, — она протянула Радмиле первый — Дубовый отвар, раствори в воде и смочи ей полотенца, а потом перевяжи рану Могуты. А в этом, — ворожея передала девушке второй пузырек — Зверобойное масло, при каждой перевязке делай компресс с ним.

— Да по что это все Радмиле-то? — удивился оживившийся Горыня. — Отнесем Могуту к травнице, она уж точно все сделает, как требуется.

Ялика устало пожала плечами, и, поднявшись, нетвердой походкой направилась к лестнице, ведущий на второй этаж.

— Хорошо, — бросила она через плечо. — Дело ваше. А мне поспать надобно…

— Благодарю тебя, пресветлая, — донесся ей во вслед раскатистый бас хозяина корчмы. — Жизнь Могутину спасла…

— Не спасла, помогла — коротко ответила поднимающаяся по лестнице Ялика и, обернувшись, добавила под удивленные взгляды Горыни и Радмилы — Теперь от него самого все зависит. Ежели жить хочет — выкарабкается. Тело излечить, не велика наука, а вот душу, по своей воле на просторы Нави устремившуюся, не в моей власти вернуть…

Поднявшись к себе в комнату, ворожея без сил рухнула на кровать, тут же забывшись тяжелым сном.

Снилась ей стена ревущего огня, окружившая ее кольцом и, то ли ограждавшая ворожею от гигантской фигуры, чьи очертания с трудом угадывались за ярящимся пламенем, то ли, наоборот, не дававшая Ялике убежать прочь. От сумрачного образа веяло древним, первородным злом и изначальной тьмой, выворачивающей наизнанку и душу, и разум. Ворожея ощутила себя маленькой и беззащитной. Сознание затопила волна всепоглощающего страха, заставившего оцепенеть. Вокруг ведуньи заплясали серебристые огоньки, закручиваясь в светящуюся искрящуюся спираль. От нестерпимого блеска заслезились глаза, заставив Ялику часто заморгать в попытках прогнать наворачивающиеся слезы. В следующее мгновение напротив нее уже стояла знакомая фигура в кожаном плаще до пят и широкополой шляпе, из-под которой в отсветах огня таинственно поблескивали стеклянные окуляры птичьей маски с длинным изогнутым клювом.

— Мортус, — одними губами прошептала ворожея.

Тот, ничего не говоря, неожиданно схватил ворожею за руку и вложил что-то в ее раскрытую ладонь. От прикосновения призрака кожу Ялики обожгло ледяным холодом.

Ворожея отпрянула назад. Мортус коротко кивнул, сверкнув окулярами, и неторопливо растаял в воздухе, так и не сказав ни слова.

Ялика медленно подняла руку к глазам. К своему удивлению она увидела, что сжимает рукоять того самого клинка, которым совсем недавно положила конец страданиям Мортуса, отправив его в ледяное царство Мары. По лезвию пробежали ослепительно белые искры. Наблюдая за их танцем, становившимся все быстрее и быстрее, ворожея вдруг осознала, что ей необходимо сделать.

Широко размахнувшись, она резко опустила покрытый белым пламенем и неожиданно удлинившийся клинок, словно вспарывая им саму ткань реальности сна.

Огненная стена замерла. Недвижимые языки пламени вдруг покрылась сетью трещин и с тихим мелодичным звоном осыпались кусочками битого янтарного стекла. Скрывавшаяся во тьме фигура вздрогнула, как от удара, и, испустив оглушающий рев, превратилась в черный невесомый дым, клубы которого тут же подхватил налетевший неведомо откуда порыв пронизывающего ветра.

Ялика открыла глаза и подскочила на кровати, ловя ртом ставший вдруг нестерпимо густым воздух.

Длинный багряный луч клонившегося к закату солнца, прорвавшись сквозь неплотно занавешенное окно, словно разделил сумрачную, окутанную тенями и полумраком комнату на две части. Пытаясь припомнить, были ли занавески прикрыты в тот, момент, когда она совершенно измотанная вернулась в комнату, Ялика неторопливо обвела помещение взглядом. Взор ее неожиданно наткнулся на совершенно целый умывальный кувшин, все также стоящий на низкой лавчонке в дальнем углу помещения.

«Должно быть, Радмила, кувшин меняла, вот и прикрыла занавески», — успокоившись, решила Ялика.

Только в это мгновение она неожиданно осознала, что продолжает что-то сжимать в руке. Этот был тот самый клинок. Клинок, вложенный в ее ладонь призраком Мортуса.

«Неожиданный подарок», — чуть заметно улыбнулась ворожея.

Приступ безумного голода, грозившего свести с ума, заставил Ялику, наскоро умывшись, спуститься в обеденный зал.

Корчма оказалась заполнена местными жителями, видимо обсуждавшими за кружкой холодного пива или медовухи, утреннее происшествие. Едва ворожея сделала последний шаг с лестницы, как тут же десяток пар любопытных глаз с интересом уставился на нее. Появившаяся словно из ниоткуда Радмила, аккуратно взяла ворожею за руку и настойчиво потянув куда-то, тихо бросила:

— Пойдем, пресветлая, для тебя Горыня место отдельно приготовил. Там спокойнее будет.

Небольшой стол, за который девушка усадила Ялику, оказался в дальнем углу корчмы, несколько в стороне от всех остальных, так что возобновившийся гул болтовни местных завсегдатаев долетал сюда сильно приглушенным.

— Проголодалась? — то ли спрашивая, то ли утверждая, заявила Радмила, рассеяно протерев стол.

Ялика добродушно улыбнулась.

— Целого порося съесть готова!

Радмила с удивлением округлила глаза, смущенно уставившись на продолжающую улыбаться ворожею.

— Да нет, что ты! — ответила она на невысказанный вопрос. — Запеченной рульки с грибами достаточно будет.

Быстро расправившись со снедью, ворожея, вспомнив о неожиданном подарке Мортуса, спросила убирающую со стола Радмилу.

— А кузнец у вас в селе имеется?

— А то, как же! — не без гордости заявила девушка. — Тихомиром звать. Дом его в конце улицы, если от корчмы направо идти. Чуть на отшибе стоит. Там увидишь, пресветлая. Как же нынче без кузнеца-то? Он и плуг починит, и инструмент какой в порядок приведет, сбрую для лошадей смастерит, коли нужда будет.

Ялика, отстраненно улыбнувшись, задумалась, перебирая в мыслях подробности приснившегося ей кошмара и продолжая вполуха слушать жизнерадостное щебетание девушки, продолжившей нахваливать работу сельского кузнеца.

— Ой, — осеклась вдруг Радмила, всплеснув руками. — И как я запамятовать-то могла? — затараторила она, смущенно теребя подол сарафана. — Ведана-травница, тебя, пресветлая, ее проведать просила.

— С Могутой что? — уточнила Ялика, с усилием прогоняя нахлынувшие чувство отчаяния и страха, сопровождавшее давешний сон.

— Не ведаю, — мотнула головой Радмила. — Заходила, когда ты, пресветлая, спала беспробудно. Узнала, что ты отдыхаешь, беспокоить не стала. Просила только тебе передать, чтобы ты ее проведала, сразу, как сможешь. Я провожу. А то стемнело совсем, заблудишься еще неровен час, пресветлая.

Ялика, согласно кивнув, поднялась из-за стола и уверенно направилась к выходу.

— Я мигом, только Горыне скажу, что отлучусь, — бросила Радмила вдогонку ворожеи.

— Добро, я снаружи обожду, — отозвалась ведунья, открывая дверь на улицу.

После жара согретой постоянной готовкой и дыханием посетителей корчмы, ночная прохлада показалась Ялике обжигающе холодной. Зябко поежившись и вздохнув полной грудью, ворожея запрокинула голову, уставившись на безоблачное удивительно глубокое небо, яркая темнота которого разгонялась колючим и холодным светом частых звезд, рассыпанных по небосводу искрящимся ковром и ласковым призрачным сиянием народившегося полумесяца. Злой порыв стылого ветра, налетевший со стороны сумрачной громады леса, чьи вершины угрожающе возвышались над крышами потонувших в ночной мгле окрестных домов, донес до ушей ворожеи едва слышный голодный вой то ли волка, то ли еще какого обитателя чащобы.

Ялика вздрогнула, заметив, что от тени соседнего дома судорожным, равным, движением отделилась призрачная фигура, напоминающая своими очертаниями изломанного покореженного человека. Высоко в небе взлетел злобный вороний грай, от леденящего звука которого, казалось, враз померкли звезды, застыв неподвижными потусторонними огнями.

— Отступись! — расслышала вдруг ворожея недоброе ядовитое шипение.

Темный силуэт сделал ломаный конвульсивный шаг навстречу окаменевшей ведунье. Сердце Ялики судорожно забилось, словно стараясь выскочить из груди, убежать, скрыться от надвигающейся фигуры, распространяющей вокруг волны страха и неприкрытой угрозы.

— Ты не изменишь того, что предначертано, — безучастный свистящий шепот, ворвавшись в оцепеневшее сознание Ялики, достиг сердца, заставив его замереть в предчувствии неминуемой гибели.

За спиной тревожно скрипнула дверь и узкая полоска света, вырвавшись из корчмы, словно остро заточенный, нож вспорола сгустившийся плотный сумрак, медленно отвоевывая пространство у зловещей мглы и оживляющим теплым потоком, смывая плотную завесу чувства обреченности и смерти.

Ялика медленно обернулась. На пороге застыла Радмила, с тревогой вглядываясь в посеревшее лицо ворожеи.

— Что с тобой, пресветлая? — обеспокоено спросила девушка.

— Все… Все хорошо, — бросив быстрый взгляд туда, где еще секунду назад возвышалась угрожающая сумрачная тень, ответила ворожея, с трудом разлепив пересохшие губы. — Наверное, от воздуха голова кругом пошла, в корчме натоплено сильно.

Видимо, удовлетворившись ответом, Радмила протиснулась мимо Ялики и жизнерадостно произнесла:

— Чудесная ночь.

Ворожея смогла только утвердительно кивнуть и медленно побрела следом за девушкой, поминутно оглядываясь назад, на то место, где ей привиделся кошмарный фантом. Скрывшаяся в тени сумрачная фигура проводила удаляющихся девушек внимательным взглядом, и едва они растворились в ночной мгле, тут же расплылась пятном тьмы, из которой выпорхнул огромный черный ворон, стремительно взмывший в ночное небо.

Проводив ворожею до старого, слегка покосившегося и будто наполовину вросшего в землю дома сельской травницы, Радмила, простившись, поторопилась вернуться обратно, на постоялый двор, оставив Ялику в одиночестве, на которую тут же накатила волна неконтролируемого страха перед тем неведомым, что встретило ее за порогом корчмы.

Немалых усилий стоило ворожее прогнать начинающуюся панику, медленно сковывающую и тело, и душу в своих ледяных объятиях.

Ялика робко постучала. В следующую секунду распахнувшаяся дверь обдала ведунью мягким обволакивающим потоком тепла, пахнущим пряными травами, выпечкой и еще чем-то неуловимо знакомым. Именно таким запомнился Ялике запах, царивший в избушке Яги Егоровны, затерянной среди вековечной чащобы.

За порогом в тусклом, пляшущем по стенам, свете застыла маленькая сухонькая старушка с милым улыбчивым лицом, на котором, словно два игривых огонька, сверкали поблекшие, но все еще полные силы и непреклонной воли, внимательные серые глаза.

— Входи, ворожея, — пригласила травница, бросив настороженный взгляд куда-то за спину почему-то смутившейся ворожеи.

— Что там? — нервно спросила Ялика, оборачиваясь.

— Ничего, дочка, ничего, — ответила бабка Ведана, успокаивающе улыбнувшись. — Ничего не вижу, да, вот токмо чую, что зло какое-то за тобой по пятам ходит, неровен час схарчит да не подавится.

— Какое зло? — непонимающе переспросила Ялика, входя в сени, скупо освещенные горящей в светце лучиной.

Травница, подслеповато щурясь, опасливо посмотрела в ночную тьму и захлопнула дверь.

— Не ведаю, дочка, — вновь ласково улыбнувшись, отозвалась травница. — Токмо чую. Я, может, и не так сильна в волшбе да ведовстве, как ты, да, вот куда как опытнее. Годы научили смотреть так, как другие не умеют. Не в свое ты дело влезла, пресветлая, будет время, ответ нести придется.

Протянув сморщенную ладонь, старушка зачем-то робко коснулась плеча растерянной Ялики и тут же, нахмурившись, опасливо, как от огня, отдернула руку.

— Ты не слушай меня, старую, мало ли что мне на склоне лет привидится, — ласково обронила она. — Пойдем, я пироги напекла, молочком свежим угощу. Опосля и потолкуем.

Показать полностью
47

Дочь Велеса. История вторая. Мортус

Дочь Велеса. История вторая. Мортус Авторский рассказ, Ворожея, Мортус, Мара, Сказка, Длиннопост

К вечеру извилистая тропинка неожиданно вынырнула из темного леса и змеёй устремилась через заросшее невысокой ярко-зеленой травой поле к виднеющемуся чуть вдалеке пригорку. Пузатый мохнатый шмель басовито зажужжал над плечом ворожеи, норовя усесться на яркий цветок, вышитый на ее сарафане.
— Вот глупый, — усмехнулась Ялика, прогоняя того взмахом руки.
Шмель досадливо загудел и, сделав размашистый круг над головой молодой ведуньи, скрылся в небесном мареве. 
Из глубины леса раздался довольный смех, похожий на уханье потревоженного филина. Ялика обернулась к чащобе и беззлобно погрозила кулаком.
— Леший, проказник, — добродушно произнесла она. — Смотри у меня! И на тебя управа найдется, ежели добрых путников промеж трех елей водить будешь. 
В ответ донесся все тот же ухающий смех, с готовностью подхваченный раскатистым эхом. Молодая ворожея негодующе покачала головой и, подставив лицо ласковым лучам заходящего солнца, торопливо зашагала по извилистой тропинке.
За невысоким пригорком притаился крохотный хутор. Добротный бревёнчатый дом, просторный хлев, каменный колодец, с любовью возделанный огород да ухоженный яблоневый сад - вот и все нехитрое хозяйство, окруженное деревянным забором с резными воротами. Вокруг повисла гнетущая тишина. Лишь стая ворон, кружащая высоко в небе, оглашала окрестности тревожным карканьем. Ялика проводила воронье обеспокоенным взглядом и нервно поёжилась.
Цветущий хутор не производил впечатления покинутого, но отсутствие мало-мальски заметных признаков жизни и распахнутые настежь створки ворот наводили на тяжелые размышления о судьбе его обитателей.
— Есть кто? — громко спросила ворожея, с опаской входя на пустынный двор и тревожно оглядываясь.
Слюдяные окна молчаливо блеснули в ответ лучами багровеющего солнца, окрашивая все вокруг в алеющие цвета крови, да налетевший порыв показавшегося ледяным ветра коварно звякнул подвешенным над колодцем жестяным ведром, заставив молодую ворожею трусливо вздрогнуть. 
— Жуть какая, — едва слышно пробормотала Ялика в неловкой попытке разогнать скребущую разум тишину.
С трудом переборов настойчивое желание покинуть зловещий хутор, ведунья поднялась на крыльцо жилого дома. На секунду застыв в нерешительности, она аккуратно толкнула незапертую дверь и вошла в горницу.
Дыханье перехватило от приторного зловония разлагающейся плоти. С округлившимися от отвращения глазами Ялика уставилась на мерзкое, почти безволосое создание, отдаленно похожее на крысу-переростка, копошащееся в груде гниющего мяса, некогда бывшей живыми людьми. Вырвав очередной кусок истекающей кровью плоти, чудовище повело заостренной мордой и резко повернулось к окаменевшей ворожее, выронив на пол свою добычу. Буравя Ялику налитыми потусторонним огнем буркалами, чудовище угрожающе зарычало, оскалившись жуткой ухмылкой изогнутых, покрытых кровью и тягучей слюной клыков и, ощетинившись редкой шерстью на загривке, напружинилось, готовясь к прыжку.
— На пол, дуреха! — вырвал ворожею из оцепенения сиплый мужской голос.
Чудовище распрямилось, взмывая высоко в воздух. Черные изогнутые когти устремились к горлу растерянно застывшей ведуньи. Вскинув руки в отчаянной попытке защититься, она инстинктивно отшатнулась назад и поскользнувшись на кровавом следе, безвольно рухнула на пол.
Стремительное падение и уберегло ее от неминуемой смерти в сомкнувшихся на горле окровавленных челюстях.
Кошмарный зверь отлетел в сторону, снесённый точным попаданием беззвучно мелькнувшей серебром молнии, и забился в конвульсиях у стены, разбрызгивая черную дымящуюся кровь и едкую слюну. Из его горла торчало оперение глубоко увязшего в гноящейся плоти арбалетного болта.
Словно материализовавшись из тени, высокая мужская фигура в длинном до пят кожаном плаще и широкополой шляпе подлетела к вздрагивающему чудовищу, отбрасывая в сторону бесполезный арбалет, и, широко замахнувшись, всадило зазубренный, сверкнувший серебром, кинжал в безволосую, покрытую слизью и гноем грудь создания. Оно вздрогнув, испустило протяжный хрип, и, наконец, затихло.
— Ты как? Жива? — спросил незнакомец поднимающуюся на ноги ворожею и, облегченно вздохнув, снял маску с изогнутым птичьим носом и стеклянными окулярами глаз.
Труп чудовища задымился, наполняя помещение удушливой вонью, и осыпался черным пеплом.
— Ты кто? — нервно спросила Ялика, настороженно рассматривая своего неожиданного спасителя.
На вид тому было около сорока лет. Худое изможденное лицо покрывала многодневная щетина. Коротко стриженные волосы казались снежно белыми от преждевременной седины. Несгибаемая воля билась в серо-стальных глазах, печальный взгляд которых скрывал давнюю, но все ещё не забытую боль.
— Потом вопросы, — коротко бросил мужчина, носком ботинка разворошив груду черного пепла, оставшегося от убитого зверя. Подняв серебряный арбалетный болт, он устало добавил:
— Здесь всё нужно сжечь.

***

Порывы ветра уносили искры полыхающего пожарища высоко в сумеречное небо. Ярость бушующего огня, жадно пожирающего следы недавнего побоища, чувствовалась даже на пригорке, опаляя жаром две замершие на вершине молчаливые фигуры.
— Ты ворожея, — вдруг невпопад заключил мужчина, не отрывая взгляда от языков пламени, жадно тянущихся к небу.
Ялика промолчала.
— Я знаю, — согласно кивнул незнакомец и, отвернувшись, неторопливо пошел прочь в сторону темнеющей вдали громады леса.
— Подожди, — закричала ему вслед ворожея, раздраженно взмахнув волной пшеничных волос. — Может, ты хоть объяснишь, что здесь произошло? 
Мужчина замер на полушаге, задумчиво посмотрел на искрящееся первыми звездами небо и коротко бросил:
— Идем.
До самой опушки леса странный попутчик ворожеи не проронил больше ни слова. Лишь когда они достигли того места, где тропа терялась среди лесного частокола, он неожиданно заявил:
— Заночуем здесь.
Под недоумевающие взгляды удивленной ворожеи, незнакомец собрал сухой хворост и неспешно развел костер.
— Умойся иди, — изрек он, оценив долгим взглядом замызганный вид Ялики. — Чуть дальше в лесу ручей есть.
— Знаю, была уже тут, — недовольно огрызнулась ведунья и горделиво удалилась, скрывшись среди древесных стволов и кустарников, что-то презрительно бормоча себе под нос.
Вернувшись, она застала мужчину сидящим перед костром на расстеленном плаще и меланхолично жующим кусок вяленого мяса. Услышав ее тихие шаги, незнакомец резко обернулся.
— Есть хочешь? — отрывисто спросил он.
— Нет, — ворожея наморщила нос. — До сих пор во рту отвратительный вкус стоит.
— Ну, как знаешь, — равнодушно согласился седовласый и, отведя взгляд, принялся безучастно наблюдать за игрой огненных всполохов костра.
— Тебя звать-то как? — поинтересовалась Ялика, присаживаясь рядом.
— Мортус, — буркнул тот, не переставая жевать.
— Странное имя, — удивилась ведунья. — Не похоже на настоящее.
— К чему тебе мое имя? — ответил мужчина, вскидывая брови. — По-хорошему, тебе и со мной встречаться-то не стоило. Зачем в дом полезла?
Ялика недоуменно пожала плечами.
— Думала помощь какая нужна. А там это… зверь этот, — прошептала она неуверенно.
— Демон, — поправил Мортус.
— Какой? — не поняла ворожея, нахмурившись.
— Древний, — уточнил седовласый, заглянув в глаза смутившейся под его пристальным взглядом ведуньи. — Древний, чуть ли не древнее самой земли.
— Но ты ведь его убил, — то ли спросила, то ли констатировала Ялика, зябко поведя плечами.
— Эх, кабы все так просто было, дочка, — горестно вздохнул Мортус.
— Ялика, — чуть кивнув головой поправила ведунья, которой такое обращение совсем не пришлось по нраву.
— Это не имеет никакого значения, — ухмыльнулся мужчина.
— Ты можешь все складно объяснить? — с трудом сдерживая нахлынувшую волну раздражения, процедила сквозь зубы ведунья, которую странная обрывистая речь собеседника начала выводить из себя. 
— Могу, — кивнул Мортус. — Только ты сначала скажи, та тварь тебя не зацепила?
— Нет, — растерянно произнесла ошарашенная совершенно неожиданным вопросом Ялика.
— Славно, а то пришлось бы и тебя убить,  - заключил седовласый. — Зверь, что напал на тебя в доме, хм... - Он замолчал на мгновение, словно подбирая слова, и чуть погодя неспешно продолжил:
— Тот зверь — вестник гораздо более древней и опасной силы, зародившейся чуть ли не с началом времен. Через него она питается, поглощая плоть и души умерщвлённых им.
— Откуда ты это знаешь? — потребовала объяснений Ялика, разглядывая собеседника со смесью недоверия и любопытства.
— Да потому что, я был одной из жертв этого демона, — с яростью, чуть ли не переходя на крик, заявил Мортус, уставившись на ворожею безумными глазами. — И я могу его видеть. Вернее, его...хм… проекцию в нашем мире. Вижу, как он насылает болезнь, которую все принимают за чуму; вижу, как он медленно высасывает из заболевшего силы; вижу, как приходят в наш мир его звери; вижу как они пожирают плоть умирающих, насыщая своего хозяина…
— Как же ты можешь это видеть? — нетерпеливо перебила его Ялика.
— Таково мое проклятье, — печально вздохнул Мортус, успокаиваясь и отводя взгляд.
— Ты лжешь, — упрямо мотнула головой ведунья, скептически пождав губы. — Или не говоришь всей правды.
Мужчина раздосадованно вскочил со своего места и принялся нервно мерить шагами пространство в круге света. Ялика молча наблюдала за ним, готовясь в любой момент вскочить. Мало ли что взбредет в голову этому чудаковатому человеку.
— Разве это так важно? — наконец нарушил затянувшееся молчание Мортус, остановившись в паре шагов от ведуньи, нависая над ней угрожающей тенью.
— Да, — коротко кивнула ворожея, чуть помедлив. — От этого зависит помогу ли я тебе или нет.
Мортус расхохотался раскатисто и совершенно не стесняясь. Неожиданно его смех оборвался. Тень догадки промелькнула по лицу мужчины. Он уставился на опешившую ворожею, растерянно и непонимающе хлопающую глазами, пристальным взглядом, в котором читалась смесь надежды и любопытства.
— Ты же видела зверя? — вдруг вкрадчиво спросил Мортус.
— Видела, — Ялика занервничала, сама не отдавая себе в этом отчет.
Отблески костра заиграли в сделавшихся непроницаемо-черными зрачках мужчины, от чего тот приобрел потусторонний демонический вид.
— Может, дитя, ты и сможешь мне помочь, — задумчиво протянул он, проводя ладонью по щетинистому подбородку. — Дело в том, что зверя дано увидеть не каждому. Если верить древним легендам и сказаниям, то вестника демона может узреть только тот, кто его призвал в наш мир…  Или те, немногие, кто способен узреть  изнанку мироздания, кто волшбой повелевает. Ты, видимо, одна их них. Так я и догадался о твоем ремесле...
— Значит, ты был тем, кто призвал этого древнего демона, — заключила ворожея, перебивая неспешную речь Мортуса.
— Догадливая, — удовлетворенно кивнул тот. — Да, его призвал я, и это моя вина и проклятие. Но, клянусь, небесами, я не хотел таких последствий.
— Когда-то давно, — печально и отстраненно продолжил Мортус, как-то разом сгорбившись, бессильно опуская плечи. — Жил в небольшом селе паренек, кузнецом был, всё как и у всех вокруг: дом, небольшое хозяйство, красавица жена, на сносях... Да вот только в тех краях боярин лютый очень был - кровь любил проливать почём зря, насильничал, словом, зло творил страшное. Приглянулась боярину тому жена кузнеца, не посмотрел, что та скоро разродиться должна…Выкрал он ее, когда кузнеца дома не было.
Мортус тяжело вздохнул. В уголках его глаз заблестели слезы. Он сжал кулаки в бессильной злобе.
— Насытив похоть свою, отдал он деваху на поруганье своим холопам. Вернулась та домой, кровью истекая, а утром умерла, так и не явив дитя на этот свет, — голос мужчины задрожал, переходя на сбивчивый шёпот. — Уж сколько паренек не взывал к Богам, возмездия требуя, те глухи к его мольбам оставались. Взял тогда он топор в отчаянии, да пошел к барину - убить хотел. Только вот, холопы боярские высекли его так, что кожа лоскутами висела, да выкинули в канаву придорожную, подыхать. Тогда-то к нему при смерти демон и явился. Пообещал тело исцелить в обмен на душу. Месть его осуществить обещал. 
— И он согласился, — сухо констатировала Ялика, разворошив затухающий костер хворостиной. 
— Согласился, — печально кивнул Мортус и опустился рядом с ворожеей, уставившись невидящим взглядом на радостно заплясавшие языки пламени. — Свершил месть демон, мор наслав на боярина и его холопов, следом и село вымерло… Не ведал я тогда, что моя душа ему нужна была только за тем, чтобы его в наш мир впустить. Я держу врата между мирами, тело с одной стороны, плененная душа с другой.
— Душа мне твоя не доступна, — медленно произнесла Ялика, вскакивая. — Но тело-то здесь.
По ее рукам заплясали зеленые огоньки, окутывая ладони бледно-зеленой дрожащей и извивающейся пеленой.
— Попробуй, — горько усмехнулся Мортус. 
— Думаешь я не пытался, когда все осознал?
 Он выхватил из ножен серебряный кинжал и отрывисто полоснул себя по ладони. Вместо крови из свежей раны устремился к небу черный вьющийся дымок.
— Ты еще не поняла, пресветлая? — ухмыльнулся мужчина, переворачивая ладонь, из которой на землю посыпался темный пепел.
 Мортус сжал руку в кулак и, раскрыв, протянул навстречу ошеломленной Ялике, не поверившей своим глазам. От раны не осталось и следа.
— Я давно не человек, — пояснил он. — Пока моя душа в плену у демона, мое тело бессмертно. Так врата между мирами остаются открытыми. А мне только и остается, что бродить по свету, уничтожая, где могу, зверей демона, иначе его зараза расползется по всему миру. Может, хоть так, я смогу хотя бы частично искупить свою вину. Знаешь, зачем мне этот маскарад?
Мужчина повертел в руках странную птичью маску и нацепил ее на лицо, уставившись на ворожею стеклянными глазами-окулярами. Ялика взмахнула руками, рассеивая в воздухе окутывающее их свечение, и отрицательно мотнула головой.
— Чтобы звери не узнали меня, и их хозяин не отобрал у меня последнее, что осталось для меня ценным, — голос мужчины стал сиплым и  приглушенным. — Мой разум и мою волю.
Он с раздражением сдернул с лица маску и резким взмахом руки отшвырнул ее в сторону.
— Рано или поздно ты ошибешься, — прошептала ворожея. — И тогда демона уже ничего не остановит.
— Я страшусь этого момента, — Мортус обреченно опустил голову.
— Ты знаешь, как его уничтожить? — спросила Ялика, помедлив.
— Его нельзя уничтожить, он часть мироздания, всегда был и всегда будет, до конца времен, — отстраненно произнес мужчина, не поднимая головы. — Можно лишь закрыть врата, связывающие наши миры.
— Как? — нетерпеливо вцепившись в его плечи, поинтересовалась ворожея. 
Отстранившись тот, поднял взгляд на ворожею и хрипло произнес:
— Моя душа стала частью сущности демона. Если призвать мою душу, то следом в наш мир и он сам явится, воплотясь в моем теле. 
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Ну же! — поторопила его ведунья.
Мужчина меланхолично повертел в руках кинжал, которым недавно разрезал себе ладонь.
— Если его вонзить мне в сердце в тот момент, когда мои душа с телом вновь воссоединяться, то связь будет разрушена, а врата будут закрыты, утянув демона в его реальность, где он и будет поджидать следующего глупца, согласившегося принять его злокозненную помощь.
Он замолчал, а потом тихо, на грани слышимости, прошептал:
— Знаешь, ворожея, я очень устал скитаться ни живым ни мертвым, и уже давно мечтаю обрести покой… 
— Откуда у тебя это клинок? — с интересом разглядывая оружие, поинтересовалась Ялика.
— Из небесного огня выковал, ты же помнишь, я был кузнецом, — тихо пробормотал Мортус. — Я долго бродил по свету пока не встретил одного очень старого волхва, который мне и рассказал, что небесный огонь - это искры, что летят из кузницы Сварога. В них заключена часть силы Праотца. А его силе ни одно зло противостоять не может ибо он творец всего сущего. Вот тогда-то я и сделал этот клинок. Сердечник из небесного огня выковал, а снаружи серебром покрыл. Серебро любая нечисть не любит. Больно ей от него делается. А загвоздка в том, что я не знаю, как свою душу призвать.
Мортус мрачно улыбнулся. Ворожея задумалась, угрюмо теребя сарафаний подол.
Угнетающая молчание плотной пеленой окутало собеседников. Лишь иногда со стороны леса доносилось тревожное уханье филина и тоскливый волчий вой, да в костре то и дело потрескивали поленья, выстреливая огненные искры, подхватываемые легкими дуновениями ветерка.
— Я знаю, — вдруг очнулась от задумчивого размышления Ялика. — Зову Мары ни одна душа, из когда-либо рожденных на этой земле, не сможет противостоять. И твоя на её зов обязательно явиться.
В глазах Мортуса заблестела призрачная надежда.
— Может, и не зря я тебя, Ялика, повстречал.
Он, чуть помедлив, протянул ворожее свой кинжал и мечтательно посмотрел на перемигивающееся искрящими звездами глубокое ночное небо.
— Не подведи, пресветлая, прошу, - сказал он, глубоко вздохнув. — Пусть Боги направят твою руку в нужный момент.
— Ты точно готов? — серьезно спросила ведунья, собираясь с духом.
Мортус только утвердительно кивнул.
Ялика, набрав в легкие воздуха, широко развела в стороны руки и тихонько запела:

Я тебя закручу-заморожу,
Меня Марой зови белокожей.
Прихожу я с зимою искристой,
За снежинкой лечу я лучистой.

С каждым произнесенным словом ее вкрадчивое пение наливалось силой, становясь все громче и громче.

В зимнем царстве тебя приголублю,
Хладом стылым ты будешь загублен.
Я тебя обниму лютой стужей,
Спи, мой сокол, снегами закружен.

Голос ворожеи задрожал, срываясь, и откуда-то донеслось отдаленной пение, от которого повеяло замогильным холодом:

Я тебя провожу в царство хлада,
Там тебя в белоснежных палатах
За деянья твои по заслугам 
Награжу или будешь поруган.

Вокруг стихли все обычные ночные звуки. Поднявшийся ледяной ветер, бесшумно закачал вершины деревьев. Языки пламени, бушующего и ярящегося в костре, постепенно замедлили свой бег, застыв извилистыми огненными сталактитами.
И вот уже пению Ялики вторит другой женский голос, мертвенный и отстраненный:

Не старайся сбежать или скрыться,
Я за всеми повинна явиться.
На исходе с моим поцелуем
Позабудешь судьбу ты земную.

За спиной ворожеи, от силуэта которой исходило бледное призрачное свечение, прямо из воздуха проявились слепяще-белые извивающиеся линии, складывающиеся в высокий и статный, мерцающий в ночной темноте, женский образ, сжимающий в руках посох с длинным изогнутым навершием, напоминающим лезвие косы.

Ты меня не растопишь весною,
Я змеёю ползу за тобою.
На дороге, на смертной тропинке
Соберу твою жизнь по крупинке.

Завораживающее, леденящее душу, пение неожиданно оборвалось на высокой ноте.
Призрачная фигура явившейся богини величественно и отчужденно смотрела на посмевших призвавать ее людей. 
— Теперь проси, — с трудом выталкивая слова прокричала Ялика.
Мортус кивнул.
— Смерть-Дева! — плохо повинующимися губами прошептал Мортус. — Взываю к твоей силе, помоги… Молю…
По белеющему в сумраке лику богини промелькнула тень понимания. Она величаво кивнула и, запрокинув голову в беззвучном крике, подняла к небу свой устрашающий посох.
Налетевший порыв стылого беззвучного ветра чуть не сбил Мортуса с ног, разметав лежавшие вокруг прошлогодние листья с хвоей и сухие ветви. Пламя костра мигнуло и вновь застыло в неподвижном танце. Мужчина проследил за взглядом величественно застывшей Мары.
Небо заволакивало низкими клубящимися тучами, закручивающимися гигантской спиралью, из которой к земле устремились длинные извилистые языки тьмы.
Один из них потянулся было к застывшей Ялике. Лицо Мары исказила гримаса гнева и презрительного недовольства. Короткий взмах её посоха разрубил извивающееся щупальце мрака, заставив того осыпаться на землю дождем черного пепла. Богиня выжидательно посмотрела на с трудом удерживавшегося на ногах под порывами пронизывающего ветра Мортуса, пригвоздив того к земле мертвенным взором стылых глаз.
— Не медли, пресветлая, — надрывно проорал он Ялике и, воздев к небу руки, закричал. — Демон, я принимаю твою силу!
Мара удовлетворённо повела головой. Призрак легкой улыбки на секунду озарил ее неземной лик.
Черная облачная спираль ускорила свой бег. Клубы мрака устремились к застывшему в молитвенной позе Мортусу, закручиваясь вокруг него и окутывая того непроницаемой сумрачной пеленой. Ноги мужчины подломились и он, качнувшись назад, распростерся на земле, широко раскинув руки. Его тело забилось в конвульсиях, впитывая в себя дымчатую вуаль.
— Иди, —Ялика скорее почувствовал, чем услышала, леденящий душу приказ богини.
Не теряя времени и крепко сжав в руке рукоять мерцающего серебром клинка, ворожея кинулась к извивающемуся на земле в болезненной агонии телу.
— Давай, пресветлая! — скозь зубы натужно процедил Мортус, которого колотила крупная дрожь, едва Ялика склонилась над ним. — Давай! Не медли.
Ворожея широко размахнулась и с видимым усилие вонзила кинжал в грудь мужчины, преодолевая оказавшимся неожиданно сильным сопротивление плоти. Тело Мортуса выгнулось дугой. Свист яростного ветра заложил уши. Яркая вспышка, бьющая из раны на груди мужчины, слепящим столбом белого холодного огня ударила в небо, прямо в центр бешено вращающейся спирали. Ялику отбросило назад волной невидимого ветра.
Изогнутое тело Мортуса медленно оторвалось от земли, покрывшись сетью извилистых трещин, сквозь которые во все стороны сочилось слепящее призрачное пламя, вырывавшее куски плоти мужчины.
Ялика, зажмурившись и прикрыв глаза ладонью, отвернулась в попытке защититься.
Неожиданно ярящееся буйство обезумевших стихий прекратилось.
Воцарилась оглушающая тишина.
Ворожея медленно открыла глаза.
Мара величественно протянула руку навстречу поднимающемуся с земли Мортусу. Мужчина неуверенно сделал шаг к неподвижно застывшей богине.
— Благодарю, пресветлая, - услышала ворожея тихий шепот, когда Мортус проходил мимо неё. — Наконец-то я свободен.
Он вложил свою ладонь в протянутую руку Мары. Та неожиданно тепло улыбнулась.
Две фигуры покрылись призрачным свечением и медленно истаяли в воздухе.
Обычные звуки ночного леса ворвались в плотную пелену тишины, оглушая шелестом листвы, уханьем и перекличкой ночных животных и птиц. Застывшее пламя костра растерянно мигнуло. Языки пламени медленно, словно нехотя, возобновили свой ярящийся танец.
Ялика подобралась поближе к костру, поджав колени к груди, в попытке совладать с пробравшей ее зябкой дрожью и согреться.
До рассвета оставалось ещё полночи.
Ворожея подняла голову, окинув взглядом бескрайний простор бездонного небосвода.
Одна из звезд радостно подмигнула ей.
Ялика в ответ добродушно улыбнулась.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: