7

"ДиаЛогика" #8

"ДиаЛогика" #8 Психология, Философия, Размышления, Проза, Что почитать?, Диалог

- Для меня очень странно, что люди боятся одиночества.
- Для многих оно равноценно гибели.
- И это при том, что только в одиночестве человек может быть самим собой.
- Вот именно.
- Не совсем понял...
- Самое страшное для человека, оставшегося наедине с собой - не увидеть собеседника.

Найдены возможные дубликаты

+1

В самой крайней мере одиночества

Ты не так одинок еще днем.

Тяжелее всего - это ночество,

Заключенное в слове самом.


Даже в мыслях затронуть не хочется,

А попробуй-ка переживи

В одиночку все длинные ночества,

Злые ночи тоски по любви.


Не поется душе, не хохочется.

Одиночество. Ночь. Нелюбим.

А вернее, вся жизнь - это ночество,

Если ты беспросветно один.


(с) Олег Поскребышев

Похожие посты
198

Про "серую мораль" и восприятие реальности...

Недавно, встречались с моим другом детства. Да, мы дружим уже очень много лет - я думаю большинство читающих на свете столько не прожили.

И обсуждали мы, в том числе, как менялось наше отношение к вещам со временем и какие взгляды какие ситуации создавали и имели последствия.


Интересно, ведь на самом деле, лет в 18 - мир делился строго на белое и черное. У всего на свете было точное определение - свой/чужой, дружественный/враждебный и в таком духе.

И даже сам факт существования промежуточных определений - шокировал.


Немного ранее, когда мне было лет 14, я как и все дети тогда был пионером и все такое. Мой дед, орденоносец который прошел всю войну и был на всех практически крупных сражениях лично (потому что служил в разведке артполка РВГК и их бросали на разные участки фронта).

Дед однажды шокировал мою пионерскую психику и добавил размышлений о том чего я тогда, наверно, был неспособен понять.


В то время, ездили сюда из европы разные благотворители, после аварии в Чернобыле - возили гуманитарку, детей на оздоровление к себе забирали итд.

И вот один из этих "бюргеров", который организовал отдых в Австрии детям из моей школы, приехал сюда. У него в семье, на отдыхе, жила моя младшая сестра - поэтому он прихел к нам лично, в том числе. И мы уже все решили собраться у деда и притащили туда этого "бюргера" - всю семью показать.

Он с нами разговаривал на английском, мама не знала немецкого, я немного английский понимал тк мама учила меня ему с раннего детства. И вот когда мы ужинали, мама все рассказывала про семью, кто чем занимается, рассказала что дед военный, воевал - "бюргер" почему-то смутился.

Дед заговорил с ним на немецком, я даже не знал что он язык знает настолько хорошо. Потом они взяли водку, закуску и ушли вдвоем на балкон.

Я начал расспрашивать маму, что такое происходит? Мама сама до конца не поняла - только то что они про войну что-то говорили, про какие-то военные дела. Я так в голове сопоставил - что если он имеет отношение к войне, владеет несколькими заводами, из каких-то там "фонов" - явно не в СССР жил и "за родину за сталина" на войне кричал.


Дед потом пришел, извинился за то что забрал гостя, и сказал что они там еще "посидят". Я потребовал обьяснений - что за "фон" и как вообще теперь к этому относиться.

Дед споконо ответил - "А для тебя это что меняет? Ты еще мал, что бы об этом судить."

И они потом с этим "бюргером" просидели почти до утра.


Я пытался потом у деда выяснить его отношение к вопросу - мол как ты мог фрица терпеть и ему в морду не дал, ты же их на войне убивал и все такое.

Дед тогда сказал - "Это на войне было, а сейчас ее нет. Он солдат... Да ты всеравно не поймешь..."


И вот такой радикализм в суждениях, мне конкретно осложнял жизнь в молодости. Да все проблемы, по сути были не в людях и их поступках - а в моей на них реакции.

С годами начали появляться градации между черным и белым. Но всеравно существуют вещи которые воспринимаются неадыкватно остро - хотя по сути, если подумать, не должны иметь особого для меня значения. Но эта острота изчезает, со всременем начинаешь судить о конкретных ситуациях, а не о людях "в целом".


Многие люди, к сожалению, так и остаются в состоянии белое/черное.

По сути смешно, когда взрослые люди чуть морды не бьют друг другу, просто изза расхождения во взглядах. Никто никому ничего плохого по факту не сделал. Просто думают по разному, но убить друг друга готовы. Это ведь глупо, разве нет?


Сейчас то я понимаю "Избыток ума порождает догматизм, избыток чувств и эмоций порождает фанатизм", но и избыток одного это недостаток второго. Да и многое из того что дед мне говорил, чему учил - я понимать только недавно, в последние лет 10 начал, к сожалению. Сказал бы ему спасибо, но его уже очень давно как нет...

Показать полностью
94

"Диалоги шизофреника" #2

"Диалоги шизофреника" #2 Проза, Литература, Что почитать?, Диалог, Подумать, Размышления, Философия, Психология

- Каждый из них мечтает о власти.
- Ну, допустим, не каждый. А кроме того, что в этом плохого?
- То, что для большинства людей власть - неподьемная ноша. Она рушится на них и выдавливает всю грязь наружу.
- По логике, должен быть процент тех, для кого власть - норма, а не бремя.
- Даже если они есть, то проблема в том, что к власти они не стремятся.

72

Два вида двуличия

Речь не об общепринятом значении слова "двуличие" (хотя, наверное, при желании можно применить и его).

Есть у меня два знакомых. Имена изменяю по понятным причинам.

Так вот первый (назовём его Саней) - приятный адекватный собеседник, шарящий в культуре, философии, кино и музыке. Сам писал тексты, без занудства рассказывает кулсторис, легко посоветует фильм любого жанра или откомментирует идущий по телеку так, что захочешь посмотреть, даже если раньше считал такое гумном.
Но. Таков Саня только один-на-один с собеседником. Выходя, например, покурить с кем-то одним. Или оставаясь вдвоём в помещении. Или даже сталкиваясь на улице - не важно, с кем.

Однако стоит ему попасть в компанию из двух и больше людей - всё. На место нормального Сани приходит Саня Неадекват. Школьного уровня шутейки про письки, клички-погоняла, ярлыки и маты во все стороны, обливание грязью мимо проходящих девушек, какие-то бородатые половые приколы - и вот это вот всё.
Поначалу противно, потом смешно, потом снова и уже окончательно противно. Общаться с Саней в компании - зубодробительная практика самоконтроля.

Второй знакомый (пусть будет Ваня) - полная противоположность Сани. На людях это общительный весёлый парень, всегда вежливый, душа компании просто! С одинаковой лёгкостью рассмешит плачущего ребёнка, достанет с дерева котика и займёт косарь до зарплаты, одолжит матрас, кофеварку, машину, прилетит на другой конец города в два ночи, чтобы помочь другу.
А вот стоит остаться с этим потрясающим рубаха-парнем один на один - ... Самое безобидное, что может в этом случае произойти - ты узнаешь о себе много нового. В том числе, например, что раз плакал - заслужил, котик на дерево из-за тебя забрался, а из одолженной машины пропали магнитолла, коврик, позолота с чехлов и набалдашник от ручника.
И ладно бы соло-агро Вани действовало только на твою персону - а ведь со временем поневоле выясняешь от общих знакомых, что ты не один такой царским вниманием не обделённый оказался. Одному он в вину вменил пропажу книжки с туалетной полочки, второму долг в восемнадцать копеек никак забыть не может...

Если есть тут психологи или экзорцисты - объясните, пожалуйста, что за бесы живут в этих двоих? о_О

230

Справедливость

Справедливость Что почитать?, Философия, Этика, Сэндал, Длиннопост

Все вы наверняка знаете эту задачку с трамваем который мчится на людей и в первом варианте мы сворачиваем на боковую ветку, а в другом сбрасываем толстяка. Так вот в книге Сэндела "Справедливость" полно подобных примеров только из жизни. Ну например


В июне 2005 г. разведгруппу, состоявшую из унтер-офицера Маркуса Латтрелла и трех других бойцов спецназа ВМС США, забросили с секретным заданием в приграничный с Пакистаном район Афганистана на поиски одного из лидеров движения Талибан, который был близким сообщником Усамы Бен Ладена[39] . По донесениям разведки, человек, за которым охотилась группа, командовал отрядом из 140–150 хорошо вооруженных боевиков и находился в деревушке, расположенной в труднодоступной горной местности.

Вскоре после того, как разведгруппа заняла на горном хребте позицию, с которой просматривалась деревня, на американцев случайно вышли двое крестьян-афганцев, пасших сотню коз. С ними был мальчик лет 14. Эти афганцы не были вооружены. Американцы взяли их на прицел, знаками велели сесть на землю и начали совещаться, что делать с задержанными. С одной стороны, пастухи выглядели как безоружные гражданские лица. С другой стороны, отпустить их было нельзя: они могли сообщить боевикам, что видели американских солдат поблизости от деревни.

В процессе обсуждения вариантов действий американцы поняли, что у них нет веревки, а потому они не смогут связать афганцев и переместить их в другое убежище. Надо было выбирать одно из двух: или убить афганцев, или отпустить их.

Один из товарищей Латтрелла настаивал на расстреле пастухов: «Мы выполняем задание в тылу врага. Нас отправили сюда командиры. У нас есть право делать все, что в наших силах, для спасения собственной жизни. Военное решение очевидно.

Если мы освободим пастухов, это будет ошибкой»[40] . Латтрелл колебался. Позднее он писал: «В глубине души я понимал, что мой товарищ прав. Вероятно, мы не могли освободить пастухов. Моя проблема состоит в том, что у меня есть другая душа. Моя христианская душа. И она взывала к моему сознанию, в глубине которого что-то продолжало мне нашептывать, что хладнокровно расстрелять этих людей было бы неправильно»[41] . Латтрелл не говорит, что он имеет в виду под своей христианской душой, но в конце концов его совесть не позволила ему убить афганцев. И он отдал свой решающий голос за освобождение задержанных. (Один из трех его товарищей воздержался при голосовании.) Латтреллу вскоре пришлось пожалеть о своем решении.

Часа через полтора после того, как разведгруппа отпустила задержанных пастухов, четверых американцев окружили 80–100 боевиков-талибов, вооруженных автоматами АК-47 и гранатометами. В последовавшей ожесточенной перестрелке все трое товарищей Латтрелла были убиты. Кроме того, талибам удалось сбить американский вертолет, пытавшийся эвакуировать разведгруппу Латтрелла. Все 16 военнослужащих, находившихся на борту вертолета, погибли.

Тяжелораненому Латтреллу удалось выжить. Он скатился по склону и прополз 10 км до пуштунского селения, жители которого защищали его от талибов до тех пор, пока его не забрали американцы.

Задним числом Латтрелл осудил свое решение не убивать пастухов. «Это было глупейшим, самым нелепым, самым дурацким решением, какое я только принимал в жизни, — писал он в книге о пережитом. — Должно быть, у меня отшибло способность соображать. По сути дела, я проголосовал за то, что, как я понимал, было равнозначно подписанию смертного приговора для нас всех…

Справедливость Что почитать?, Философия, Этика, Сэндал, Длиннопост

Но конечно же это сборник постов Пикабу, своими примерами Сэндал пытается протестировать  все значимые моральные теории. Например утилитаризм Бентама, согласно его теории высший принцип морали — максимизация счастья, общего превосходства удовольствия над страданием. По Бентаму, правильно делать все, что максимизирует полезность. Под «полезностью» Бентам имеет в виду все, что производит удовольствие или счастье и предотвращает боль или страдания.


Табачная компания Philip Morris ведет крупный бизнес в Чешской Республике, где курение остается популярным и социально приемлемым. Обеспокоенное ростом вызванных курением расходов на здравоохранение правительство Республики недавно рассмотрело вопрос о повышении налогов на табачную продукцию. Надеясь предотвратить такой ход событий, Philip Morris заказала анализ затрат и выгод, связанных с последствиями от курения, которые оказывают влияние на национальный бюджет Чешской Республики. Исследование показало, что государство на самом деле от курения выигрывает больше, чем теряет. Почему? Потому что, хотя курящие при жизни увеличивают государственные расходы на здравоохранение, они рано умирают, в результате чего экономят государству значительные расходы на то же здравоохранение, на пенсии и дома престарелых. Согласно этому исследованию, если принять во внимание «положительные последствия» курения (включая поступления в казну налога на сигареты и экономию, которую дает преждевременная смерть курящих), получается, что чешская казна ежегодно получает прибыль в размере 147 млн долл.[53]

Для Philip Morris этот анализ расходов и полученных выгод обернулся катастрофой в отношениях с общественностью. «Табачные компании обычно отрицали, что сигареты убивают людей, — писал один комментатор. — Теперь они хвалятся этим»[54] . Группа противников курения развернула кампанию, в ходе которой размещала в газетах фотографии трупа в морге с биркой на ноге. На бирке написано: «1227 долл.». Это сумма экономии, которую правительству Чешской Республики приносит каждая связанная с курением смерть. Столкнувшись с негодованием и насмешками общественности, СЕО Philip Morris принес извинения, заявив, что исследование продемонстрировало «полное и неприемлемое пренебрежение основными человеческими ценностями»[55] .

Справедливость Что почитать?, Философия, Этика, Сэндал, Длиннопост

Или же вот вам пример о свободе. Единственные действия, за которые личность отвечает перед обществом, утверждает Милль, — это действия, которые сказываются на других людях. До тех пор, пока я не наношу вреда кому-либо, моя «независимость по праву абсолютна. Человек является сувереном над собой, своим телом и умом»


В 2001 г. в немецкой деревушке Ротенбург случилось странное происшествие. Бернд-Юрген Брандес, 43-летний инженер-программист, откликнулся на рекламное объявление в интернете: некто искал человека, который хотел бы, чтобы его убили и съели. Объявление было размещено 42-летним компьютерщиком Армином Майвесом. Майвес не предлагал никакого вознаграждения и сулил только переживания, опыт. На сообщение откликнулось около 200 человек. Четверо из них посетили ферму Майвеса, побеседовали с ним, но решили, что это предложение их не интересует. Но Брандес, встретившись с Майвесом и обсудив его предложение за чашечкой кофе, дал согласие. Майвес убил гостя, расчленил его тело и положил упакованные в пластиковые пакеты части тела в холодильник. К моменту ареста «людоед из Ротенбурга» съел более 40 фунтов плоти своей добровольной жертвы, приготовив кое-какие части тела на оливковом масле и приправив их чесноком[91] .

Когда Майвеса судили, чудовищное преступление взбудоражило общественность и озадачило суд. В Германии не было закона, запрещающего каннибализм. Защита настаивала, что преступника нельзя было осудить как убийцу, поскольку жертва охотно приняла участие в собственной смерти. Защитник Майвеса утверждал, что его подзащитный виновен разве что в «убийстве по просьбе», то есть в форме оказания помощи при суициде, за что можно было получить, самое большее, пять лет тюремного заключения. Суд попытался разрешить головоломку, приговорив Майвеса к восьми с половиной годам тюремного заключения за убийство человека[92] . Но через два года апелляционный суд отменил этот приговор как слишком мягкий и приговорил Майвеса к пожизненному заключению[93] . В странном завершении этой отвратительной истории людоед, по сообщениям, в тюрьме стал вегетарианцем, потому что промышленное производство мяса бесчеловечно[94] .

Показать полностью 2
218

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции

После клипа Рамштайн и массы толкований которые возникли в сети мы несколько упустили сам феномен такой реакции немецкого общества на казалось бы невинное видео. Знакомый рассказывал что на работе девушка- немка натурально плакала после просмотра, а немцы с которыми он дружит, давно говорят в том что им не нравится что так сложно высказывать свои патриотические чувства поскольку стазу возникают коннотации с национализмом и прч.. И как мне видится Рамштйан тут просто попал в яблочко, навели так сказать резкость, нашли верные образы для выражения настроений в обществе.


Но что же это за образы и что они выражают? Конечно это образ Германии как трансцендентной сущности/ идеи которая пришла на Землю из вне. И смысл тут наверное не в демонической сущности, которая по сюжету строит кровавую машину истории, а в том что она якобы стоит за всей историей и таким образом снимает некую вину и возвращает немцам их человеческое достоинство и желание гордится собой и своей страной. Да творились во имя Германии кровавые вещи, но они якобы не могли их не творить поскольку были очарованы этим существом. В какой-то мере в этом есть доля правды, понятия нация народ это позднее образование и оно в большей мере искусственное, раньше всё таки людей делили по вероисповеданию, а не по цвету расе и нациям. И когда заработала идеология, пропаганда и во имя родины, рейха, величия и блаблабла начали приносить жертвы то можно сказать что это происходило под очарованием этой трансцендентальной идеи.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост
И ниже я бы хотел описать небольшую историю преодоления немцами нацистского прошлого, если такое вообще возможно? Ещё совсем недавно мне казалось что время лечит, сейчас в школах полно детей эмигрантов для которых немецкая история пустой звук, это не их история. И давно пришло новое поколение для которых нацизм это даже не их дедушки- солдаты Вермахта. Но вот вышел клип Рамштайн и немецкие девушки в офисах заплакали.


Никто ни в чем не виноват


Вернемся чуть-чуть назад. Сразу после образования ФРГ и ГДР каждой из двух Германий пришлось вырабатывать свою позицию к недавнему нацистскому прошлому. Под сильным нажимом западных союзников ФРГ признает себя государством-правопреемником Третьего Рейха и соглашается выплатить компенсации Израилю — причем именно последнее вызывает сильное недовольство среди населения Западной Германии. Первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр и правящий Христианско-демократический союз (ХДС) проводят мягкую политику по преодолению прошлого: подчеркнуто дистанцируя свое христианское мировоззрение от национал-социализма, они убеждают немецкое общество, что, в сущности, большинство немцев ни в чем не виновато.


К тому же процессы денацификации проходили не так гладко, как принято считать: и хотя к 1949 году военные суды рассмотрели 3,6 миллионов дел о степени вовлеченности рядовых немцев в преступления национал-социализма, практическое осуществление денацификации чаще всего наталкивалось на низовую враждебность и сопротивление. Опросы общественного мнения вплоть до конца пятидесятых фиксируют: многие западные немцы все еще уверены, что Гитлер — неплохой руководитель, сделавший Германию снова великой. Просто его окружение давало неправильные советы.


Это сегодня Карла Ясперса называют «отцом Германии» — но в послевоенные годы его работа «Вопрос о виновности» (1946), в которой философ вводит важнейшее для преодоления прошлого различение между «коллективной виной» и «коллективной ответственностью», становится поводом для травли. Студенты срывают университетские лекции Ясперса, а коллеги по академии обвиняют философа в предательстве национальных интересов и инициировании всеобщей культуры вины при поддержке НАТО.


В том же 1946 году авторитетный историк Фридрих Мейнеке публикует небольшую работу «Германская катастрофа», где критически пытается проанализировать, как немецкий милитаризм и подобострастное отношение к власти обусловили успех национал-социализма. В книге, написанной с правых позиций, не ставились вопросы о вине и ответственности, скорее, напротив — Вторая мировая война изображалась как неизбежная природная катастрофа.

Тем не менее немецкие историки обвиняют Мейнеке, что он «гадит в собственном гнезде». В этом же году в Баварии открывается Институт современной истории, главной целью которого становится изучение национал-социалистического периода. Показательно, что основными темами для исследований становятся консервативная оппозиция нацистскому режиму и механизмы тоталитаризма. В частности, институт отказывается печатать ставшую сегодня классической работу Курта Зонтхаймер «Антидемократическая мысль в Веймарской республике» (1962) из-за критики историком немецкой консервативной мысли.


Первый перелом


В первое послевоенное десятилетие жители ФРГ не чувствуют своей ответственности за недавнее национал-социалистическое прошлое, в центре их коллективной памяти — погибшие близкие, массовые смертоносные бомбежки войск союзников, уничтожение культурных памятников, депортация немцев из Восточной Европы. В 1956 году выходит роман Хайнца Конзалика «Сталинградский врач», который расходится двухмиллионным тиражом и пользуется необычайной популярностью, хотя в книге шаг за шагом воспроизводятся пропагандистские штампы военного времени о честных немецких солдатах и азиатских варварах из России.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Врач из Сталинграда 1958 г.


Но к этому времени вовсю разворачивает литературную активность «группа 47» — объединение немецких писателей, критически осмысляющее опыт концлагерей, национал-социализма и Второй мировой войны. Среди членов «группы 47» — Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Питер Вайс, Ингеборг Бахман. Они сразу получают признание в интеллектуальных кругах, но их книги мало влияют на общественные настроения.


Первый перелом происходит в начале шестидесятых: в немецкой прессе активно освещается процесс над Эйхманом (1961), широко тиражируются показания администрации Освенцима на Франкфуртском суде (1963–1965), выходят роман Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» (1959) и пьеса Рольфа Хоххута «Наместник» (1963). Спор вокруг книги историка Фрица Фишера «Рывок к мировому господству» открывает пространство для дискуссии о коллективной ответственности и причастности обычных немцев к преступлениям Гитлера. Впрочем, в официальный дискурс эти проблемы попадают только к концу десятилетия в результате студенческих протестов.


Молодое поколение обвиняло своих родителей в замалчивании проблемных эпизодов немецкой истории и сокрытии своей поддержки тоталитарной власти национал-социалистов. То, что политики-демократы в прошлом состояли в НСДАП, перестает казаться молодежи нормальным. В охваченной экономическим чудом капиталистической Западной Германии многие студенты и интеллектуалы видели немало предпосылок для отката к авторитарной и даже фашистской политике. Главное завоевание этого периода — на официальном уровне начинают обсуждать нацистское прошлое и развивать в национальном самосознании компонент раскаяния. Более того, в школах впервые начинают преподавать историю этого периода.


Важную роль сыграл и приход к власти в 1969 году партии социал-демократов (СДПГ) во главе с Вилли Брандтом, провозгласившими на официальном уровне программу «преодоления прошлого» (Vergangenheitsbewältigung), которая должна была стать основой демократизации немецкого общества. Так раскаяние за преступления, совершенные немцами при национал-социализме, попадает в центр немецкого исторического сознания. Значимым символическим актом становится коленопреклонение Брандта перед памятником героям Восстания в Варшавском гетто в 1970-м.


Жест канцлера воспринимается немецким обществом очень неоднозначно: правые и центристы называют покаяние Брандта «актом капитуляции», а для молодых левых социал-демократ, работающий в правительстве с бывшими нацистами, — предатель социалистических идей. Согласно опросу журнала Spiegel, большинство населения Западной Германии сочло жест канцлера ненужным. Тем не менее поступок Брандта стал важным сигналом для молодого поколения, готового критично воспринимать роль немцев в геноциде евреев и Второй мировой войне. Энергично поддерживали новую историческую политику газета Die Zeit и либеральный еженедельник Spiegel, на страницах которых совсем скоро развернется «спор историков».


Консервативный поворот 80-х


На выборах 1982 года к власти возвращаются христианские демократы во главе с Гельмутом Колем: в первом программном выступлении канцлер объявляет, что собирается провести Западную Германию через «духовное и моральное обновление» и вернуть немцев к традиционным ценностям: церкви, нации и семье. Идейной платформой нового патриотизма по Колю должна была стать немецкая история, очищенная от чувства вины за двенадцать темных лет национал-социализма. Ее разработкой занялся профессор современной истории университета Эрлангена-Нюрнберга Михаэль Штюрмер — в серии статей для либерально-консервативной газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung он объяснял, что в немецком прошлом немало эпизодов, которыми можно и нужно гордиться: Реформация, Кант и Гегель, литература романтизма, Отто фон Бисмарк. Чтобы закрепить консервативную повестку в исторической политике, в Западной Германии учреждаются новые музеи, демонстрирующие культурно-политические достижения немецкого прошлого и настоящего.


В 1983 году на конгрессе историков, посвященном 50-й годовщине назначения Гитлера на пост рейхсканцлера, философ и историк Герман Люббе призывает население ФРГ к «всеобщему замалчиванию нацистского прошлого как гражданской обязанности». По мнению Люббе, главный враг Западной Германии — воинственный антифашизм 70-х, ставший благодатной почвой для становления леворадикального терроризма и деструктивного чувства вины.

В качестве реакции на восприятие немецким обществом сериала «Холокост» в 1984 году на немецком телевидении показывают сериал Эдгара Рейца «Родина», в котором с патриотических позиций рассказывается история Германии последнего столетия. «Родина» становится настолько популярной, что 13 серий даже транслируются в кинотеатрах ФРГ. Но Колю и этого мало — в мае 1985 года в ФРГ приезжает Рональд Рейган, который принимает приглашение канцлера посетить не только концлагерь Берген-Бельзен, но и почтить память военнослужащих Вермахта и СС на кладбище в Битбурге. По мысли консерваторов, этот жест должен был символизировать прозападную ориентацию ФРГ в борьбе с коммунистическим блоком. Бурная деятельность Штюрмера по выстраиванию новой немецкой идентичности и консервативный поворот, по сути избегающие ответственности за национал-социализм, вызывает у леволиберальных интеллектуалов настоящую панику.


И вот в такой обстановке профессор истории Свободного университета Западного Берлина Эрнст Нольте публикует в 1987 году работу «Европейская гражданская война (1917–1945). Национал-социализм и большевизм», в которой отстаивает тезис о неизбежной победе Гитлера из-за страха немецкого населения перед «большевистской угрозой». К середине восьмидесятых у Нольте сложилась блестящая академическая карьера: учеба у Мартина Хайдеггера, защита диссертации о немецком идеализме и Марксе под руководством Ойгена Финка, международная известность за опубликованную в 60-е работу «Фашизм в его эпохе», место профессора в ведущем университете Западной Германии. Нольте никогда не скрывал своих консервативных взглядов, более того — в немецкой академической среде они всегда считались нормой. Историк решает включиться в газетную дискуссию о новом патриотизме, инициированную Михаэлем Штюрмером. И не в последнюю очередь, чтобы популяризировать свою новую книгу. Однако попытка Нольте легитимизировать через историю собственную политическую позицию станет той самой искрой, из которой разгорится пламя, разрушившее его карьеру и радикально изменившее дискурс о Холокосте.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Юрген Хабермас Философ


Спор историков


Эрнст Нольте публикует в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung статью «Прошлое, которое не уходит», в которой пересказывает основные тезисы своей новой книги. Он подчеркивал, что немцам не стоит преувеличивать значение геноцида евреев, поскольку преступления национал-социализма меркнут в сравнении с другими преступлениями XX века: красным террором, коллективизацией в Советской России, ГУЛАГом. По мнению Нольте, политика Гитлера во многом была реакцией на реализацию коммунистического проекта в СССР. Расовой войне предшествовала классовая война. А единственная инновация нацистов — газовые камеры и использование «Циклона Б». Нольте заключал, что Гитлер прибегнул к «азиатским злодеяниям», только потому что немцы ощущали себя потенциальными жертвами «азиатских злодеяний» из классовых соображений. Тоталитаризм появился в Советской России, а национал-социализм стал лишь ответом на вызовы времени.


Андреас Хилльгрубер, известный историк и профессор Кельнского университета, писал в своих статьях о том же: в серии статей для Die Welt, которые вскоре вышли в виде книги «Двойной закат: Крах германского рейха и конец европейского еврейства», историк отмечал бесстрашие немецкой армии перед лицом «большевистской угрозы». Хилльгрубер был уверен, что Третий рейх имел верное представление о враге и представлял общеевропейские интересы, в отличие от стран, сотрудничавших с Советским Союзом.


Другой историк, профессор Мюнхенского университета Кристиан Мейер, тоже откликнулся на статью Нольте с одобрением: да, геноцид евреев — уникальное злодеяние, но в те годы концлагеря считались вещью заурядной.


Первую открыто критическую статью публикует в газете Die Zeit философ Юрген Хабермас, в которой обвиняет консервативных историков в оправдании Холокоста. Важно отметить, что Хабермас — непрофессиональный историк, и научная истина в этом споре интересовала его в последнюю очередь. Как публичный интеллектуал Хабермас стремится делегитимизировать проект нового патриотизма, символом которого стал Коль. Философ уверен, что история не должна служить фундаментом для коллективной самоидентификации в руках правительственных историков, отчуждающей немцев от Запада. Банализация Холокоста недопустима — она снимает проблему коллективной ответственности за систематическое истребление определенной группы людей при молчаливом одобрении большинства. Это травма, которая должна стать в Западной Германии системообразующей при разговоре о прошлом.


Публикация Хабермаса запустила серию статей леволиберальных историков, которые били в ту же цель: консерваторы оправдывают геноцид ради комфортного восприятия истории большинством, в то время как национализм должен оставаться центром немецкого исторического сознания. Холокост — это уникальное явление в мировой истории, поставившее убийство людей на основе тоталитарной идеологии и расовых теорий на индустриальный конвейер. Геноцид евреев, как бы этого ни хотели оппоненты, нельзя считать реакцией на красный террор — еще задолго до ГУЛАГа немецкая колониальная политика в Юго-Западной Африке в начале XX века обрекла на смерть народ гереро, выселенный в безводную пустыню.


В ответ на левую критику Нольте, Хильгрубер и Штюрмер занимают оборонительную позицию и еще сильнее радикализируют прежние аргументы — Хабермас и его сторонники плохо знакомы с историей, а идея геноцида изначально отсутствовала в национал-социалистической идеологии. Оппоненты, которые настаивают на коллективной вине немцев, не отдают себе отчета, что их аргументы напоминают заявления Гитлера о коллективной вине евреев. Обвиняя в политической ангажированности леволибералов, историки-консерваторы, конечно, лукавили — историческая наука в Западной Германии долгое время оставалась во власти консервативной повестки, которая вместо политической позиции считалась естественным порядком вещей.


Впрочем, на стороне консерваторов неожиданно выступает известный историк, влиятельный интеллектуал и автор одной из лучших биографий Гитлера — Иоахим Фест. Он согласен, что споры о частностях не снимают вопроса об уникальности Холокоста, но и у обвиняющей стороны есть очевидные проблемы с банализацией преступлений коммунизма. Фест спрашивает, почему «Архипелаг ГУЛАГ» в Западной Германии не оказал такого влияния на левых, как это было во Франции или Италии? Почему левые осуждают войну во Вьетнаме и режим Пиночета, но как будто не замечают Пол Пота. Насколько изменится суть преступлений, если «расу» заменить на «класс», а «евреев» на «буржуазию»? Фест заключает, что моральный импульс левых интеллектуалов следует за их убеждениями, а не реальностью, и призывает сообщество историков не вмешиваться в спор.


Тем не менее в споре активно участвует несколько десятков ведущих историков Западной Германии. По ходу развития дискуссия дробится на множество подтем и перемещает в академический фокус такие явления, как авторитарные тенденции в Веймарской республике, преступления Вермахта, повседневность Третьего рейха и сравнительные исследования геноцидов — все те темы, которые прежде практически не развивались в исторических исследованиях Западной Германии. Большинство участников, такие как Генрих Август Винклер, Хорст Меллер, Альф Людтке, Михаэль Вильдт и Петер Шеттлер, сперва участвовали в газетных спорах, а затем опубликовали научные исследования, которые сегодня признаны классическими.


Конституционный патриотизм


Тем не менее движущей силой спора историков оставалась политика, а именно вопрос о возможности «здорового» патриотизма в Западной Германии. Юрген Хабермас предложил немецкому обществу проект постнационального «конституционного патриотизма», связанного с приверженностью универсальным ценностям прав человека, демократии и либеральной свободе. Философ подчеркивал, что ключевое достижение поколения 1968 года — полная открытость политической культуры Запада, которая смогла преодолеть идеологию «особого пути». Только «конституционный патриотизм» не отчуждает немцев от западной культуры и является единственной альтернативой ревизионизму, возвеличивающему немцев в ущерб другим странам.


Развивая идеи Ясперса, Хабермас делает важнейший для современной политической культуры Германии вывод: европейцы навсегда связаны с тем контекстом, при котором стал возможен Освенцим. Ответственность за Холокост передается следующим поколениям через семейные и географические связи, политические и интеллектуальные традиции. У немцев есть обязательство помнить о страданиях тех, кто был убит их предшественниками. Спор историков — это дискуссия не о научных методах или сущности академического историзма, это разговор о самосознании всей Германии.


Впервые в истории ФРГ за газетной дискуссий интеллектуалов, продолжавшейся на протяжении целого года, пристально следит большинство немцев. Сериалы «Холокост» и «Родина» вывели немецкое общество из долгой спирали молчания к разговору о прошлом. В центре внимания стоял не захват власти нацистами, как это было до середины 80-х, а механизмы массового уничтожения евреев. Несмотря на консервативный поворот в политике, симпатии немцев неожиданно оказываются на стороне леволиберальных историков, а проект «конституционного патриотизма» Хабермаса — единственным выходом из кризиса отношений с прошлым.


Распад Советского Союза и падение Берлинской стены только укрепляют в общественно-политическом дискурсе ФРГ представление о коллективной ответственности за преступления нацизма.


Эрнст Нольте из-за серии последующих статей, в которых описывал буквально все происходящее в Третьем рейхе как реакцию на происходящее за пределами страны, был обвинен в ревизионизме Холокоста. Ученый становится изгоем в науке и публичной сфере: университеты перестают приглашать его читать лекции, основные издательства отказываются публиковать его новые работы, а газеты — предоставлять пространство для высказываний. Хилльгрубер умирает в 1989 году. Идеолог нового патриотизма Штюрмер уходит из политики и становится популярным журналистом, использующим для расследований свои связи в политической и военной элите ФРГ.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Хабермас же, несмотря на критику слева за излишне прозападную ориентацию, назначается интеллектуалами Западной Германии новым «учителем Германии». Любопытный постскриптум спору историков делает и популярная культура: в 1990 году в немецких кинотеатрах показывают вдохновленный спором историков фильм «Дрянная девчонка», в котором главная героиня, несмотря на институциональные преграды, исследует нацистское прошлое своего родного города.


Добровольные подручные Гитлера


Окончательный консенсус в политическом дискурсе вокруг ответственности немцев за Холокост закрепляется в конце 90-х, когда после публикации книги американского историка Даниэля Гольдхагена «Добровольные подручные Гитлера» в уже объединенной Германии вновь начинаются дискуссии о преодолении нацистского прошлого. На этот раз в публичные дискуссии с учеными и политиками активно вступают простые жители Германии, причем последние — наиболее радикальны и последовательны в своих интерпретациях наследия национал-социализма.


Основной тезис книги молодого ученого из Гарварда звучит приблизительно так: задолго до прихода НСДАП к власти в немецкой культуре оформилась особая форма антисемитизма, допускающего физическое уничтожение евреев. Холокост не был делом рук нацистского руководства, как привыкли считать исследователи в течение послевоенных десятилетий. Напротив, он опирался на широкую сеть исполнителей и пособников, готовых терпимо относиться к гонениям евреев, поддерживать и участвовать в них. Лишение евреев гражданских прав, депортации в лагеря и их последующие убийства поддерживались большинством населения Третьего рейха. Гольдхаген подчеркивал, что военнослужащие батальонов, осуществлявших уничтожение евреев, не подвергались идеологической обработке и даже чаще всего не являлись членами НСДАП — они были рядовыми немцами, проявившими нечеловеческую жестокость.


Еще до публикации книги на немецком языке «Добровольных подручных Гитлера» большинство немецких интеллектуалов возмущенно выступает против аргументов Гольдхагена: критикуется методология и тенденциозность в выборе фактов, игнорирование всех предыдущих наработок в исследованиях Холокоста и отсутствие научной новизны на фоне большого числа спекуляций. Критика была беспощадной, причем возглавляют ее леволиберальные историки. Однако после выхода перевода книга Гольдхагена становится бестселлером — за следующие три года распродается более 300 тысяч экземпляров научной монографии, а молодой гарвардский доцент становится национальным героем и символом преодоления нацистского прошлого. Каждый, кто покупал книгу Гольдхагена, показывал, что он «правильный немец», который готов нести ответственность за преступления нацизма. Под неумолкающую критику профессиональных историков, автор «Добровольных подручных Гитлера» проезжает с турне по Германии с серией публичных лекций.


Активный участник спора историков и член социал-демократической партии Ганс Моммзен писал, что основной тезис Гольхагена нежизнеспособен — у немцев отсутствовала сильная ненависть к евреям, а нацистский режим последовательно старался избегать публичных скандалов, связанных с окончательным решением. По его мнению, американский ученый зря сбрасывал со счетов бюрократическое мышление как одну из основных причин масштабов Холокоста. Юрген Хабермас с недавним союзником не соглашался и был уверен: резонанс вокруг книги Гольдхагена ожидаем — объединенное немецкое общество ждало внятного объяснения темного периода своей истории. С этой задачей историки и интеллектуалы вновь не справились. При всех недостатках работы она помогла окончательно оформить и закрепить в Германии верный подход к нацистскому прошлому, считал философ.


Консенсус и табу


Уже через несколько лет после спора историков и дискуссии вокруг книги Даниэля Гольдхагена стало ясно: преодоление наследия темного времени немецкой истории привело не только к позитивному эффекту — признанию большинством населения Германии своей коллективной ответственности за геноцид евреев. Спор историков о статусе Холокоста неожиданно обернулся жестким нормированием публичного дискурса о Второй мировой войне. Активный участник спора историков консервативный историк Герман Люббе в своей недавней работе «От товарищей по партии к гражданам государства» (2007) признается: хорошо бы, чтобы спора историков не было вообще. Сегодня историки, интеллектуалы, политики и рядовые немцы сторонятся любых высказываний, которые выходят за пределы консенсуса о коллективной ответственности за Холокост. Любое нарушение установленных границ табуируется и считается недопустимым. Вместе с консенсусом о геноциде в общественно-политический дискурс Германии пришла «мораль», используемая как средство политической дисквалификации. По мнению Люббе, благодаря спору историков, Холокост закрепился как учредительное событие немецкой политики и приобрел характер гражданской религии, которая ограничивает свободу мысли и поступков.


В этом смысле действительно показателен пример писателя Мартина Вальзера, который в 1998-м читает публичную речь с критикой репрезентации разговоров о нацистском прошлом в медиа. Вальзер попытался объяснить немецкому обществу, что упреки в недостаточном раскаянии за преступления Холокоста стали политическим оружием и способом повысить рейтинги СМИ. Дежурные политкорректные высказывания о Третьем рейхе — это еще не полное принятие ответственности. Надо ли говорить, что после этого выступления Вальзеру так и не удалось очистить свою репутацию от обвинений в антисемитизме.


Вслед за Вальзером другой немецкий писатель Винфрид Георг Зебальд предположил: именно позиция обличителей объясняет последовательные неудачи немецких интеллектуалов в их попытках выстроить «правильные» отношения между прошлым Германии и ее населением. Более того, не историки или социальные ученые несут ответственность за сохранение коллективной памяти о катастрофе Холокоста, а писатели. Зебальд уверен, что только художественная литература была способна дать голос мертвым, поместить их в общий культурный фон Германии и сформировать верное отношение к прошлому. В сборнике эссе «Естественная история разрушения» Зебальд убедительно доказывает, что вплоть до сегодняшнего дня вся послевоенная немецкая культура скорби и воспоминаний основывается на национальном нежелании помнить и признавать вину за поддержку режима Гитлера. И итоги спора историков только сильнее закрепили молчание.


Ответственность за это Зебальд возлагает на немецкую литературу, которая, вместо описаний военных ужасов, принялась обелять себя и корректировать собственную биографию. Даже романы Бёлля для Зебальда — конформистские. В результате умолчания и политкорректности возникает ситуация, когда внеконсенсусные эпизоды трагического прошлого становятся табу, будь то бомбежки немецких городов войсками союзников, депортация немецкого населения из Восточной Европы, репрессии в отношении коммунистов, изнасилования немок и так далее.

С другой стороны, Зебальд подчеркивает, что Холокост — это предельный опыт, выходящий за границы человеческого существования, для которого невозможно подобрать адекватный язык. Поэтому писать о нем имеет право лишь тот, кто пережил его: например, Жан Амери, Виктор Франкл, Примо Леви. Остальное — это «индустрия Холокоста», которая поддерживает консенсус вокруг всеобщего нежелания помнить. Литература, а не история должна и способна дать голоса всем: как жертвам концлагерей, так и жертвам ковровых бомбардировок. Такие нарративы не взаимоисключают друг друга, а сосуществуют параллельно. Когда Зебальд высказал эту простую мысль, случился бешеный скандал, только доказавший нормирование публичного дискурса.


36 лет спустя


В 2013 году немецкий канал ZDF показал трехсерийный фильм «Наши матери, наши отцы», рассказывающий вымышленную историю о 5 друзьях, которые переживают подъем национал-социализма, Вторую мировую и Холокост. Фильм посмотрело около четверти всего немецкого населения и дало «Нашим матерям, нашим отцам» высокие оценки. Политики, публичные интеллектуалы и историки приветствовали фильм одобрительными заявлениями, сводящимися примерно к следующему: спустя более чем полвека после катастрофы Холокоста и ужасов Второй мировой войны немцы проявляют себя сознательными гражданами, хранящими память о национал-социализме и несущими ответственность за преступления прошлого.


В восторженных отзывах тонула немногочисленная критика. Фильм «Наши матери, наши отцы» — это продолжение стратегии национальной самоцензуры, писал в газете Tageszeitung профессор современной истории Фрайбургского университета Ульрих Герберт. Спустя столько лет немецкое общество продолжает верить в вымысел врожденного антисемитизма и диктатуру бюрократии, попутно политкорректно признавая свою ответственность за Холокост. Но немцы все еще отказываются верить, что в действительности прообразы героев фильма не могли быть всего лишь молодыми людьми, беззаботной жизни которых помешала война. Это было крайне идеологизированное поколение, искренне желавшее победы Германии — победы национал-социалистической Германии.

Показать полностью 4
555

Как преподаватель меня "кокетничать" заставляла

Учусь сейчас в Китае и пришло время таки писать диплом. В связи с этим на днях у меня состоялся разговор с одной близко знакомой китаянкой - довольно неглупой, во всех смыслах "продвинутой" (в сравнении с другими китайцами), открытой и вдумчивой. Ниже привожу полный перевод диалога (а точнее - монолога), в котором она объясняет принципы работы китайских учителей, научных руководителей, в какой-то степени - традиций образования, и так далее. Возможно, что-то знакомое вы найдёте и в учителях в других странах.


Пост и перевод созданы по рекомендации хорошего друга.


К - китаянка, Я - я.


К: Как твой диплом? Много уже написал?

Я: Никак. Ничего не написал.

К: В смысле?! Ты всё ещё не начал?!

Я: Нет, я написал его полностью, но мой научный руководитель его забраковала и заставила меня писать новую работу с нуля. Меня это немного расстроило.

К: Она сказала, почему нужно исправить диплом? Дала какие-нибудь рекомендации?

Я: Да, конечно. Думаю, справлюсь.

К: Ну тогда пиши строго по её требованиям и всё будет хорошо. В таких ситуациях тебе нужно прибегать к "сацзяо" ("撒娇", очень специфическое китайское понятие, которое обычно используется в отношении девушек в значении "кокетничать").

К: Каждый научный руководитель хочет, чтоб его ученики в нём нуждались.

К: Ты должен с ней «сацзяо», говорить «ой, учитель, это так сложно, можете мне помочь?»; или «учитель, сроки поджимают, я не успею закончить, может, как-нибудь по-другому можно исправить работу?».

К: Не в твоём дипломе проблема, а в том, что она хочет принимать больше участия в процессе написания твоей работы (даже если это не нужно или в действительности она и не собиралась принимать в этом участие).

Я: Сейчас я ещё больше не понимаю.

К: Я знаю, это выглядит очень странно – снимать с себя психологический стресс посредством своих учеников, но в Китае это работает именно так. Научруки переживают, что их ученики не смогут окончить университет или плохо напишут работу, что вызовет насмешку со стороны других учителей, и именно поэтому они всеми силами показывают своё превосходство над своими же учениками и критикуют их способности.

К: «смайлик с фэйспалмом»

К: Разговаривай с ней побольше, даже если просто про погоду. Расскажи ей про свои мысли, про то, что на тебя давит и мучает, попроси у неё совета.

К: Оставаться depressed (sic) – это не способ решения проблем.

Я: Хорошо, я приблизительно уловил суть. Спасибо.

К: Так держать! Распечатай свой старый диплом и отнеси его завтра своему научруку.

К: Скажи ей, что тебе требуется её помощь, что ты хочешь, чтобы она подправила немного содержание диплома и его структуру, но не заставляла писать новую работу с нуля.

К: PS. Если честно, твой научрук очень перебарщивает, потому что обычно никто не заставляет своих учеников переписывать работу с нуля уже после предзащиты. Даже китайцы не успели бы написать новый диплом, что говорить про тебя – иностранца.

К: Она специально над тобой издевается, что в том числе говорит о том, что она хочет, чтобы ты поиграл роль «хорошего ученика».

К: «Хороший ученик» в Китае – это когда любой возникший у тебя вопрос ты моментально задаёшь учителю; когда ты исправляешь работу ровно так, как сказал учитель; когда у тебя нет собственных мыслей. Возможно, такой cosplay тебе будет трудно понять и принять, но благодаря нему ты, скорее всего, успешно закончишь универ.

(минут через 15)

К: Попробую объяснить по-другому, может, будет понятнее. Отношения между научруком и учеником должны быть collaboration, а не leader и worker. Сейчас ты закончил свою work и отдал ей на проверку. Она осталась недовольна и заставила тебя писать работу с нуля. Таким образом, ты заново делаешь ту же самую работу, и, возможно, у тебя никогда не получится удачно выполнить все её критерии «хорошего диплома». Это только загонит вас обоих в пучину неудовлетворения и обиды. Если ты будешь почаще просить её помощи, по всем вопросам при написании диплома - от самых маленьких до самых больших – будешь с ней советоваться, то тогда у неё появится ощущение сотрудничества, и вы вместе сможете написать хороший, соответствующий всем стандартам диплом.

(картина интернет-художника Ся А - "Побольше пейте горячую воду")

Как преподаватель меня "кокетничать" заставляла Китай, Китайцы, Философия, Психология, Универ, Перевод, Ся А, Жизненно, Длиннопост
Показать полностью 1
163

Минутка философии

- Мне кажется, вокруг одни тупые, - Лажновский явно был не в духе.

- Это гордыня, друг мой, - ответил капитан.

- Нет-нет, вы не поняли. Мне кажется, что я тоже тупой.

- Вы лукавите, - капитан раскурил трубку и сквозь дым посмотрел на Лажновского, - возможно, вы тупой. Мы оба тупые. Вокруг также одни идиоты. Но ведь степень глупости у всех разная. Вот взять, к примеру, женщин. Скажем, Соня не так уж и глупа. Если сравнить ее с Ядвигой Сергеевной, то мы увидим, что Ядвига Сергеевна совершеннейшая тупица. А вот если сравнить Соню с вами, то легко можно сделать вывод, что вы тоже несколько туповаты.

- То есть, вы хотите сказать, что Соня умнее нас всех, она – абсолют? – возмутился Лажновский.

- Нет, если сравнить ее с Фридрихом Ницше, то она просто дура. Ницше был очень умен, он даже умер в дурдоме.

- Простите, но ведь дурдом – это дом дураков, разве нет?

- Разумеется. Вот я и говорю, все зависит от степени. Бывают такие умные люди, что степень их ума граничит с идиотизмом.

- Вы меня успокоили, капитан. Стало быть, и вы, и я, и Сонечка – мы все где-то посередине?

- Да, - уверенно сказал капитан, - посередине между Ядвигой Сергеевной и Ницше. Отступать некуда – позади нас Ядвига Сергеевна. Впереди – Ницше и дурдом. Нам всегда есть, к чему стремиться, Лажновский. Простите, мне пора.


Лажновский остался один. Вопрос представлялся ему очень сложным, мысли путались, ему хотелось разобраться и понять, особенно в отношении Сони, но в дурдом, однако же, не хотелось, поэтому он решил поехать к блядям, уж они-то всегда всё разложат по полочкам…


©Art Delirium

1497

Гад же ты, Коля!

Гад же ты, Коля! Философия, Психология, Воспитание, Длиннопост

Когда я ходил в детский сад у меня был друг – Коля. Этот мой друг Коля был откровенным идиотом. Дружили мы очень крепко, ибо подобное притягивается подобным. Поскольку Коля был незначительно старше меня, то он употреблял часть времени не только на игры или на развлечения, но и на моё образование. Именно от него я узнал, что людей можно убивать сколько угодно, можно даже пробавляться людоедством, и тебе за всё про всё максимум дадут лет десять. Именно от него поступила устрашающая информация, что в 1990 году весь воздух с нашей планеты будет высосан космосом через озоновую дыру. Именно он показал мне, обыкновенному перестроечному детсадовцу, огромную чёрно-белую фотографию Шварценеггера с секретным дополнением, что на фотографии человек, который сделан в секретной лаборатории специально, чтобы воевать с Советским Союзом. Также именно он рассказал мне: о губной помаде со спидом, о подземном городе под Москвой, о детских игрушках со сверхядовитым боевым газом, о лаборатории с искусственным солнцем, об иностранцах ворующих советских детей для опытов, об инопланетянах на огненных звездолётах, о ночном рынке недалеко от Оёка, где торгуют рабами и т.д.


Поток информации, исходящий от Коли был неизменно страшен и по способу подачи напоминал угрожающие, истеричные апокалиптичные проповеди. Но они были жутко однообразны и отличались такой завидной регулярностью, что я, попугавшись поначалу, так привык к его провокациям, что забывал о вновь выявленных Колей ужасных фактах уже через полчасика, максимум через час.


Однако, одна из его баек внушила мне натуральный ужас. Она была настолько ужасна и правдоподобна, что я в слезах прибежал домой для того, чтобы попрощаться с родными. Мне была ужасна моя собственная смерть, но перспектива смерти близких и родных была горше в десятки раз. Рыдания разрывали мою грудь. Мама не могла меня успокоить, и ей была непонятна моя вселенская скорбь. «Да что с тобой?», - в испуге восклицала она.


Я решил ничего не скрывать, и рассказать всю правду, которую мне поведал Коля.


Я вскинул залитые слезами глаза и прокричал: «Мама, я хочу попрощаться! Я сейчас вот что узнал…»


Далее будет неточное цитирование Колиной проповеди:


«Понимаешь какая история, вчера по радио сообщили, что Рейган сильно заболел. Помирает гад… Знаешь, что это значит? Это значит, что скоро будет прощание. Американцы придут к нему и скажут: «Перед смертью мы готовы выполнить любое твоё желание!» А он сумасшедший, понимаешь? Он привстанет на постели и прохрипит слабым голосом: «Отправьте все ракеты на Солнце!» И они отправят. Все ядерные ракеты полетят на Солнце. Солнце расколется на миллионы горящих кусков. Каждый кусок будет с нашу Землю размером. Они полетят во все стороны. На Земле наступит вечная ночь. И всё на Земле замёрзнет, а потом всё сгорит. Потому что, один кусок обязательно упадёт на нашу планету. Я тебе точно говорю, Рейган сейчас уже, наверное умер. Может мы с тобой и до завтра не доживём.»


Всё это я рассказал маме, задыхаясь от слёз.


Моей маме на тот момент не было ещё тридцати, поэтому её реакцию очень несложно предугадать. Она хохотала до слёз. И, вдоволь насмеявшись, она сказала: «Сына, да даже если он и помрёт, они просто себе другого президента выберут. И плевать им, живой он там или мёртвый. И даже если он их попросит, ты с чего решил, что они в Солнце пулять начнут? Неужели ты думаешь, что они жить не хотят?»


Потом она погладила меня по голове и сказала: «Доверчивый ты у меня, не играй с этим дебилом больше.»


В этот день я впервые совершил две вещи. Во-первых, я впервые в глаза сказал Коле, что он пиз.ун, и пообещал уведомить об этом всех наших друзей. Во-вторых, я впервые в жизни осознал насколько ничтожна человеческая жизнь. Путь к этому осознанию шёл с двух сторон. С одной стороны, возникал вопрос: «Чего стоит человеческая жизнь, если она может быть прервана безумцем в любой момент и по всему миру?» С другой стороны, назревал не менее чудовищный вопрос: «Чего стоит моя жизнь, если даже жизнь президента Америки не стоит ровным счётом ничего?»


Шок для шестилетнего меня был совершенно несказанный.


Я вдруг осознал, что с моим уходом на Земле не изменится ровным счётом ничего. Как будто меня и не было.


Гад же ты, Коля!

Показать полностью
176

Уроки жизни.

Учился  в нашем классе один парень Л.,  был он лучшим по успеваемости в школе.

Причем легко ему давались все предметы. Учился  с удовольствием и брал высоты не усидчивостью, а врожденными талантами, высоким интеллектом.

Вдобавок к этому, был доброжелательным, спокойным, вдумчивым, хорошим собеседником . Откликался живо на любые темы, будь то интересная история, научные споры или простое заполнение кроссворда . Общаться с ним было всегда легко и приятно.

Окончил школу, понятное дело, на "отлично" и  поступил на  престижный факультет экономического института. В хорошем смысле я чувствовала зависть к его талантам, но желала только хорошего, как это должно быть с добрым и теплым человеком.

Прошло немного времени, виделись мы редко, жизнь закрутила, загрузила бытом и другими проблемами.

Слышала я, что карьера у него началась хорошо, но спустя 10 лет пришлось встретить другого своего одноклассника, который сходу  с грустью спросил,  видела ли я Л. и знаю ли как у того обстоят дела. Оказывается, в силу легкого и общительного характера, стал наш лучший ученик выпивать. И даже семья не смогла остановить его от быстрого скатывания.  "Ты знаешь, от него ничего не осталось, одни глаза". 

Еще через несколько лет Л.  похоронили. "Такой талан , такие возможности, - думала я,- и вот такой  печальный конец."

Значит, интеллект - это не главное, если он не опирается на характер и волю. В последующие годы не раз находила подтверждение этой мысли.

Получается, именно воспитание характера и определяет дальнейшую судьбу человека.

62

Хватит быть хорошим!

Хватит быть хорошим! Книги, Что почитать?, Психология, Обзор книг, Длиннопост

Сначала немного лирического о себе: на мой взгляд, мне не хватает "разумного эгоизма", суровости и даже кое-какой дерзоты по жизни. Думала, эта книга - то, что нужно! (Наивная!)


Но! Книга оказалась вообще о другом. С оговоркой: это "другое" превзошло все мои ожидания! Вопреки названию, она о том, как быть очень хорошим. Но хорошим и по отношению к себе, и по отношению к другим - это ключевое.

Нет никакого противоречия в том, чтобы были удовлетворены сразу обе стороны. Причем не вымученным компромиссом, а решением, удовлетворяющим потребности обеих сторон в полной мере, в чем бы они не состояли. Мысль вроде не нова, ее сейчас массово продвигает психолог Михаил Лабковский, но только в этой книге я нашла ДЕСЯТКИ реальных примеров и реальных диалогов, как этого можно достичь. Читаю, восхищаюсь и уже применяю на практике.


Цитаты:


- Быть самим собой - значит рисковать любовью окружающих, - думаем мы.


- Поневоле подпитывая впечатление, будто нас не понимают и не признают, мы выдумываем новую идентичность: "Я тот, кого не понимают, к кому несправедливо относятся". Мы так привыкаем к этому убеждению, что даже если мир вокруг будет посылать нам сигналы приветствия, понимания и общности, мы не услышим и не увидим их.


- Всем нам известно из опыта, что, если собеседник воспринимает наши слова как осуждение, критику или упрек, он нас больше не слушает, он затыкает уши – иногда очень вежливо – и готовится дать отпор. Он не чувствует связи с нами, с тем, что происходит внутри нас, он готовится к контратаке или к обороне.


- Очень часто полагая, что мы говорим «я» и берем на себя ответственность за свои чувства, мы употребляем слова, которые не только выражают чувство, но и содержат в себе мнение о другом человеке, интерпретацию, суждение: "Я чувствую, что меня предали, покинули, отстранили, что мной манипулируют…"


- Мы можем сказать: «Я чувствую, что ты от меня отдаляешься" (иными словами: "Ты меня бросаешь").

Не точнее и не правдивее ли сказать: "Я чувствую одиночество и печаль, мне необходимо быть уверенным, что я могу рассчитывать на тебя, что в твоей душе остается место для меня, даже если сейчас ты предпочитаешь не быть рядом со мной, а заниматься чем-то другим".


- Или мы говорим: "Я чувствую, что меня предали" (иными словами: "Ты меня предаешь").

Не точнее и не правдивее ли сказать: "Мне страшно, мне правда страшно, мне так необходимо знать, что я могу рассчитывать на взаимное доверие и честность в отношениях между нами, необходимо знать, что мы соблюдаем наши договоренности и обязательства, а если не можем этого сделать, то говорим об этом открыто".


- Наша способность «говорить по-настоящему» стимулирует способность другого человека «слушать по-настоящему».


- Иногда мы безнадежно ждем волшебного пробуждения после сеанса у психотерапевта, путешествия на край света, духовного опыта, пока не открываем для себя, что сидим на своем сокровище. Что наше сокровище - в единении с собой, в нас самих и в нашем ближнем, что нет другого богатства, которым нужно обладать, нет другой власти, которую нужно сохранить, другого опьянения, которое нужно испробовать, кроме этого единения. Что ничего кроме наших страхов и защит, не отвергает и не отделяет нас.

Показать полностью
148

Два процента

«Спокойно, – Егор старается дышать ровно, – с ней сейчас специалисты, которые принимают по несколько родов в день». Только за то время, пока он сидит на кушетке, в соседних родовых успешно завершились двое родов. Это рутина, и вероятность каких-то осложнений крайне мала. Нужно просто ждать: скоро он обнимет любимую и их ребёнка.

У них будет мальчик. Думая о ребёнке, Егор представляет его не красным и ревущим комком, а уже подросшим – лет пяти. Они с женой идут по дороге, а мальчик рассекает впереди на самокате. Он чересчур разогнался. Света кричит ему, чтобы был аккуратнее, и машет рукой. В этом жесте и любовь, и страх за ребёнка, и вера в то, что с ним ничего не случится. А ещё – наслаждение ветром, треплющим её волосы.

Из-за двери родовой слышится шум: монотонный фон разговоров разрывается несколькими нервными возгласами. До сих пор Егор не слышал ничего подобного. Но он понимает, что волноваться не стоит: вероятнее всего, пока Света не начала рожать, он попросту не прислушивался, теперь же ловит каждый звук.

Двери лифта в конце коридора с лязгом разъезжаются. Санитары бегут по коридору с каталкой. Её колёса противно дребезжат. Один из мужчин, сидящих на кушетках, едва успевает убрать ноги: ещё немного, и каталка ударила бы его по колену – крайне болезненно. Егор морщится: санитарам следовало бы быть аккуратнее.

Рядом с местом, где сидит Егор, санитары начинают тормозить. Тапки одного из них скользят по керамической плитке. Каталку поворачивают боком и толкают её передним краем двери родовой. В коридор врываются звуки: «Сюда! Берём!». Егор встаёт.

Каталку вывозят. На ней – Света. Она держит что-то на груди, под простынёй. Санитары бегут с каталкой назад к лифту, следом – врач и медсестра. И Егор.

Когда все забиваются в лифт, для Егора места не остаётся. Но до того как двери закроются – целая вечность, чтобы всё выяснить. Врач приподнимает простыню и склоняется над Светой. Его не следует отвлекать.

– Что случилось? – спрашивает Егор у медсестры.

Та смотрит на него растерянно. Двери начинают сходиться, комкая воздух. Перед самым закрытием чуть притормаживают, затем схлопываются.

Итак, вероятнее всего, возникли осложнения, и Свету везут в реанимацию. На какой этаж? Егор не знает. Поднимает взгляд – табло с номерами этажей у лифта не работает. Бежит на лестницу. Здесь никого, только пролётом ниже медленно поднимается пара: муж поддерживает жену.
Почему-то Егору кажется, что реанимация должна быть наверху. Он начинает прыжками подниматься. На следующем этаже на лестницу выходит медсестра.

– На каком этаже реанимация?

– На шестом… – автоматически отвечает она.

Егор продолжает прыгать через ступеньки, теперь ещё быстрее.

* * *

Егор стоит у дверей реанимации. Потом сидит. Только через час он узнаёт: его жена и сын живы. А подробности позже. Куда уж позже? Спустя ещё час ребёнка переводят в отделение интенсивной терапии. Егор стоит у двери палаты, рядом врач. У ребёнка редкое генетическое заболевание – синдром Фоули.

– Частота его проявления – примерно один к двадцати тысячам, – после этих слов врач смотрит на Егора, будто ожидая реакции. Тот кивает.

Синдром Фоули впервые был зарегистрирован не так давно – около пятидесяти лет назад. Первые несколько детей, родившихся с этим заболеваниям, умерли в первый час после родов – из-за закупоривания дыхательных каналов. Теперь же новорождённым с этим синдромом проводят срочную операцию. Их сын родился в тяжёлом состоянии, но… отчаянно боролся за жизнь.

– Простыми словами, синдром означает ускоренное старение. Атрофические изменения дермы, подкожной клетчатки…

Егор прерывает врача:

– Можно увидеть ребёнка?

– Сейчас можно. Думаю, это даже проще – вы сами всё поймёте. Но, пожалуйста, ведите себя спокойно. Ребёнок под капельницей.

Они заходят в палату. Запах хлорки здесь чувствуется сильнее. Ребёнок лежит в кроватке на клеёнке. Да, Егор и впрямь сразу понимает, что что-то пошло не так. Совсем не так. У младенца неестественно большая голова, обтянутая тонкой кожей. Выпученные глаза болезненно красные. Ушей практически нет: вместо них виднеются лишь маленькие розовые отростки. «Поросячьи хвостики», – думает Егор. Тонкие, как у скелета, ножки и ручки покрыты пигментными пятнами и сеткой тёмных вен.

* * *

В следующие сутки Егор и Света узнают много нового. Например, что синдром Фоули вызывается мутацией в 15-й хромосоме и провоцирует преждевременное старение. Кожа и внутренние органы изменяются, будто принадлежат не ребёнку, а старику. Помимо прочего замедляется развитие мозга. Больной оказывается недоразвит и беспомощен, ему требуется постоянный уход. Люди с этим заболеванием ещё ни разу не доживали до 25-ти лет. Рекорд – 23, а обыкновенно – не больше 15-ти.

Врач сказал Егору, что Свету и ребёнка выпишут как обычно – через неделю. Доктора сделали всё, что требовалось, и спасли ребёнка при родах. Процедуры и лекарства, продлевающие жизнь человеку с синдромом Фоули, в обязательную медицинскую страховку не входят. Его дальнейшее лечение – уже не в их компетенции.

– А в чьей? – спросил тогда Егор.

В палате со Светой сидят её родители. Кроме них пока никто не знает. Света рыдает, а мать поглаживает её по спине и приговаривает:

– Ну-ну, всё будет хорошо…

Егору становится мерзко, и он выходит. Спускается по лестнице, толкает белую пластиковую дверь и оказывается на улице. Май в этом году жаркий. Солнце слепит глаза, а лёгкий ветер обдувает шею. Сочная зелёная листва колышется и дышит весной.

* * *

Неделю спустя Свету и маленького Федю выписывают. Теперь они сами по себе. Егор ездит по Москве и закупает препараты. Здесь мази, которые нужно дважды в день накладывать на кожу. Четыре вида таблеток. Ампулы для подкожных уколов. И семьдесят тысяч за раз. Препаратов должно хватить в среднем на месяц – одних чуть меньше, других чуть больше.

Света никогда не делала уколы, Егор тоже. Он смотрит обучающее видео в интернете и повторяет все действия: дезинфицирует кожу, собирает складку кожи – она тонкая, как пергамент, и просвечивает – и аккуратно вводит иглу под наклоном. Федя ревёт, как в последний раз. От вида его лица может передёрнуть, поэтому Егор смотрит только на шприц в своих руках и плавно вводит раствор.

– Разобралась? – спрашивает он у Светы, сидящей рядом.

Теперь они знают, как ухаживать за ребёнком, чтобы тот не умер. Пришла пора разбираться, как его вылечить.

Егор углубляется в поиски частных клиник. Синдром Фоули мало изучен, государственная медицина не занимается им вообще. Упоминают о нём немногие, а имеющаяся информация часто противоречива.

Ребёнок тем временем начинает кашлять: подолгу и без перерывов, словно пытаясь выкашлять свои убогие внутренности. Тёмные вены на лице превращаются в маску, а из красных глаз с набрякшими веками текут мутные слёзы.

Выбор клиники приходится отложить: у Егора на работе начинается новый серьёзный проект. Отпуск за свой счёт он уже использовал, да и не стоит провоцировать руководство: сейчас ему точно нельзя терять работу.

Света не находит себе места: ей кажется, что ребёнка надо срочно лечить. Она готова ехать в первую попавшуюся клинику, обнадёживающую позитивными прогнозами. Да, лечение они предлагают дорогое, но деньги – не то, о чём следует волноваться, когда твой ребёнок умирает. Егор успокаивает жену: у него всё рассчитано, и времени по вечерам должно как раз хватить, чтобы за неделю-полторы выбрать хорошую клинику.

Дважды они вместе с Федей выезжают на беседы: их приглашает руководство клиник, объясняя, что случай крайне редкий. А ещё этот случай сулит клинике большие барыши – так думает Егор и продолжает изучать медицинские статьи. Результаты – тезисы, контакты клиник и цены – он заносит в таблицу.

Практически везде им говорят, что в первую очередь необходимо провести обследование. «По результатам анализов и посмотрим, что можно сделать», – улыбается администратор, директор, главный врач. Света измученно улыбается в ответ: клиника приличная, здесь наверняка найдут хорошее решение. Егор спрашивает: «А какие варианты лечения могут быть выбраны в зависимости от результата?» – и достаёт блокнот.

Точно известно одно: для поддержания жизни ребёнка необходимо, помимо препаратов, проводить процедуры. Каждые три месяца надо сдавать комплекс анализов: процессы старения вызывают множество болезней. Помимо этого – еженедельные ингаляции для прочистки дыхательных путей, раз в два месяца – гемодиализ.

Света и сама, вслед за Федей, начинает походить на старуху. Он недостатка сна под глазами у неё залегли тени, волосы истончились, а кожа высохла. В один из вечеров, вернувшись домой, Егор находит её в болезненном возбуждении. Ему трудно разобрать её причитания. Скрывая лёгкую неприязнь, Егор обнимает жену: «Чшш, успокойся и не торопись». Он усаживает Свету на кухне и ставит чай.

Оказывается, Света сама нашла какую-то клинику «экспериментальной медицины». Специализируется та как раз на редких случаях, а ориентируется на современные западные разработки. Свете казалось, что Егор не очень-то прислушивается к её мнению, поэтому она решила съездить туда сама – вместе с Федей.

Принимал их лично глава клиники – заслуженный доктор Буров. Он осмотрел ребёнка и обнадёжил. Процесс преждевременного старения можно остановить прямо сейчас – нужно лишь правильно подобрать препараты. То, что используют сейчас Света с Егором – это, как объяснил врач, всё равно что заколачивать гвоздь ракеткой для бадминтона. Лекарства слабы и действуют на слишком широкий спектр проблем. Чтобы забить гвоздь, нужен молоток; чтобы вылечить малыша, надо воздействовать на причину болезни точечно. Они смогут подобрать нужный препарат – ведь у них есть доступ к медикаментам со всего мира, – но необходимо сдать специальный анализ.

Анализ дорогостоящий – около шестисот тысяч, – но в итоге даже с учётом покупки препаратов лечение выйдет гораздо дешевле, чем большая часть вариантов из таблицы Егора.

– Это просто счастье! – глаза Светы горят. – А ещё он напоследок меня обнял, а Федю поцеловал в лобик. Представляешь?

Она кидается Егору на шею, продолжая говорить. Она ведь с самого начала знала, что выход есть! Егор поглаживает её по спине.

Света хочет получить ответ: во сколько они завтра едут? Может ли Егор сразу взять с собой деньги? Или сначала лучше пообщаться с директором? Можно и по квитанции в банке оплатить, если Егор так хочет. Всё официально.

– Я подумаю и отвечу, – говорит Егор и уходит в душ.

Свете кажется странным, что он медлит в такой момент. После душа Егор садится за компьютер, а ещё через полчаса подзывает жену к себе.

На экране – истории людей, попавших в клинику к доктору Бурову. Во вкладках рядом – иски к его клинике на сайте арбитражного суда.

– Выиграть сложно, – говорит Егор. – Анализы они и впрямь проводят, а кроме этого по договору ничего не обещают. А то, что цена на анализы завышена в несколько раз, так это уже проблемы клиента, он на цены сам подписывается…

Света читает отзывы.

«Мошенники! Убийцы!»

«Сами виноваты, – отвечает кто-то. – Читать надо, что подписываете…»

«Мать умерла, в клинике бросают трубку…»

От льющегося с экрана чёрного негатива Свету начинает потрясывать. Неужели доктор обманывал? А ведь он целовал её ребёнка!..

Егор заключает её в объятия.

* * *

Егор выбирает клинику, где они сдают анализы. Иммунолог долго разглядывает результаты, перекладывая листы А4 с таблицами. Выписывает множество витаминов для поддержания иммунитета – он у малыша крайне ослаблен.

В среднем в месяц на лечение Феди уходит от ста пятидесяти до ста восьмидесяти тысяч. Сбережения, собранные Егором за годы работы руководителем IT-проекта, постепенно тают. Егор успокаивает жену: денег хватит на то время, пока они «разбираются в проблеме». Света спрашивает, что это значит. Егор отвечает: «Если Федю можно вылечить, то мы успеем найти решение, прежде чем у нас кончатся деньги». Фраза Свете не нравится, но она кивает. Егор, как всегда, прав.

В МГНЦ – медико-генетическом научном центре в Москве – их не встречает менеджер или главврач. Вместо этого приходится отстоять очередь в регистратуру и оплатить консультацию. И хотя они записывались на приём ко времени, кабинет занят, и они ждут на кушетке. Девушка, сидящая напротив, слегка кривится при виде ребёнка – или Свете это только кажется – и утыкается в телефон. Свете хочется ударить её, но вместо этого она с преувеличенной нежностью начинает успокаивать Федю, который опять плачет.

– Синдром Фоули в настоящее время не лечится, – говорит врач. – Можно продлить ребёнку жизнь, но полноценным членом общества он не станет.

«И никаким не станет», – думает Егор. Света такие версии уже слышала и лишь морщится: ей противны бессильные поролоновые доктора.

Врач достаёт бланк назначений и пишет перечень препаратов и процедур. Ничего нового: мази, таблетки, ингаляции, гемодиализ…

Они едут обратно. Света недовольна: похоже, с них попусту содрали деньги. Егор помалкивает и следит за дорогой. Дома они накладывают Феде мазь и укладывают его спать, а Егор ведёт Свету на кухню и прикрывает дверь. На ноутбуке он открывает свой документ со ссылками и начинает рассказывать.

Последние полгода он изучал информацию о синдроме Фоули. Достоверных фактов до недавнего времени он практически не встречал. Но вот на этом сайте впервые наткнулся на упоминание: американский IOM – институт медицины – проводит исследования.

– Я нашёл оригинальный документ, – Егор кликает следующую ссылку, и открывается сайт IOM. От мелкого текста на английском языке у Светы начинает рябить в глазах. – Краткая суть такая. Синдром Фоули вылечить нельзя. В этом сегодняшний врач прав.

Света пока не понимает.

– Так ты же говорил про исследования…

– Да. Они проводят эксперименты: подсаживают здоровый ген взамен того, который вызывает преждевременное старение. Есть успешные опыты на крысах… и провальные – на собаке.
Света молчит.

– Я посмотрел раздел финансирования: сколько они просят и сколько им дают. Насколько я могу судить, есть маленькая вероятность, что в ближайшие 10–15 лет синдром Фоули из неизлечимой болезни превратится в излечимую. Правда, его излечение не отменит те процессы, которые уже произошли, а лишь остановит их – в лучшем случае. То есть ребёнок так и останется уродливым, с массой болезней, вызванных старением и, вероятно, недоразвитым мозгом.

– Федя не уродливый…

– И надо помнить: если текущие исследования даже приведут к открытию, то доступно такое лечение, скорее всего, будет лишь в считанных местах и за огромные деньги.

– Ты веришь в это?

– Во что? В то, что мы сможем его вылечить?

– Нет, во всё… это, – Света указывает подбородком на экран. – Что нельзя его вылечить сейчас.

– Наверняка. Я вижу критическую массу авторитетных источников, которые утверждают одно и то же.

Егор поворачивается на стуле – лицом к жене.

– Вылечить Федю нельзя, – Света берёт Егора за руку, но он продолжает. – Никакой сколько-нибудь реалистичной возможности. Он никогда не станет полноценным человеком, мужчиной, а будет только висеть у нас на шее…

«Грудой мяса», – это Егор говорит уже про себя.

– Зачем ты… Ты же сам всегда говорил, что надо бороться!

– Бороться – значит действовать вдумчиво.

– Бороться – значит бороться за жизнь нашего сына! – в уголках её красных глаз в очередной раз взбухают крупные слёзы. Егор удивляется, что это происходит только теперь.

– Представь, – говорит он. – Просто представь, что наш малыш умер бы при родах. Ты знаешь, что вероятность этого была велика. Что бы ты тогда делала?

– Умерла бы от горя.

– Не умерла бы. Да, тебе было бы очень тяжело, – Света вскидывает на него лицо, но Егор продолжает, – Больно, да. Очень и очень плохо. Но ты бы пережила это. А что дальше? Только успокойся и постарайся ответить здраво.

Света чувствует ноющую боль в груди. Егор никогда не говорил так. Он не говорил, что всё будет хорошо, но ещё ни разу не заявлял, что точно не будет. Каким-то невероятным образом это внезапно заставляет её саму собраться. Она перестаёт чувствовать себя беспомощной.

– Думаю, я бы долго отходила. Не знаю, что дальше. И зачем.

– Мы бы попробовали снова.

– Что?..

– Мы родили бы нового ребенка, у которого, возможно, был бы хронический насморк, аллергия на кошек или еще что. Но не синдром Фоули.

– К чему сейчас эти разговоры?

– А вот к чему. Хочешь нового?

Света не понимает.

– Любимый… Ты очень хороший. Но ты же лучше меня знаешь, что у нас нет денег. На Федю-то с трудом хватает.

Егор кивает.

– Именно. Поэтому и не живёт наш здоровый и счастливый ребенок. Его жизнь украл инвалид, который никогда не выжил бы в естественной среде. И не смог бы передать свои гены потомству – впрочем, он и так их не передаст.

Егор, всегда такой родной и тёплый, становится вдруг чужим и колючим. От него несёт холодом больничной палаты. Света ощущает невольный порыв – передвинуть стул, чтобы заслонить собой дверь в спальню, где спит Федя. Защитить его… от собственного отца? Абсурд.

– Какая теперь разница? – говорит она. – Ты прекрасно знаешь, что мы не виноваты. Мы не выбирали Феде такую судьбу.

– Мы выбираем сейчас.

Думать и действовать рассудительно – так он её учил.

– Что ты предлагаешь? – тихо спрашивает Света.

– Я считаю, что поддерживать жизнь в… нынешнем ребёнке – пустая трата ресурсов, которые нужно направить на благое дело. А именно – на содержание и воспитание нового. Сейчас нам достаточно перестать вливать деньги в медицину – и наш нынешний ребёнок, – похоже, Егор намеренно избегает произносить имя сына, – долго не протянет. Его смерть никого не удивит, да и преступления мы не совершим.

Света смотрит мужу в глаза. Тот сидит спокойно, сложив руки на груди. Показывает: да, я опасен, но моя сила в узде – до поры до времени… «Что?» – Света внезапно осознаёт свои мысли, и те поражают её. В своём ли она уме, в конце-то концов? А Егор? Всерьёз ли говорит об убийстве собственного сына?

– Ты же знаешь, что есть шанс его вылечить, – говорит она.

– Шансы нужно оценивать здраво. Я действовал на пределе возможностей, чтобы помочь ребёнку. Работал, изучал все источники информации. Нам требуется, чтобы в ближайшие лет двадцать – а скорее всего раньше – нашли способ лечить синдром Фоули. Да ещё и так, чтобы вернуть развалину, которой к тому времени станет наш ребёнок, – к нормальной жизни. Как думаешь, какова вероятность этого?

– Я не знаю!!! – кричит Света. Федя в комнате начинает плакать. Света пытается встать, но Егор останавливает её.

– Подожди. Надо закончить. Так вот, вероятность этого мала. Навскидку, может, процентов пять. Умножь их на шанс, что новейшее, только разработанное лекарство получит наш ребёнок. Вот и получится итог – процента два в самом лучшем случае.

– Федя – наш мальчик! Конечно, они найдут лекарство!

– По моим прикидкам, будет иначе с вероятностью 98%. И все эти годы мы будем зашиваться на работе – в основном я, конечно – и надеяться на чудо. Альтернатива – воспитать нового здорового ребёнка. Достойного человека.

– Мы родители Феди. Именно он у нас родился, а не кто-то другой. И мы должны заботиться о нём и любить его таким, какой он есть.

– Должны? Кому конкретно, ему? – Егор указывает на дверь комнаты. – Не уверен, что он выбрал бы себе такую жизнь вместо смерти. Сейчас же он вообще ничего не может выбрать – он младенец. Если же говорить о долге, то как насчёт обязательства перед человечеством – оставить здоровое потомство? Скажешь, чушь? Может, и так! Но тогда и обязательство любой ценой удерживать от смерти того, кто жить не должен, – тоже чушь. Я хочу здорового ребенка, – заканчивает Егор неожиданно страстно.

– Я никогда не брошу Федю.

Егор барабанит пальцами по столу, но тут же останавливается, будто одёргивая себя. Когда он заговаривает, голос уже звучит бесцветно, едва ли не механически.

– Думаю, тут мы не придём к согласию.

– Не придём, – кивает Света. – Что же дальше?

– Я уйду, очевидно, – Егор пожимает плечами. – Это тяжело, но я всё обдумал и принял решение.

Свете начинает казаться, что всё это – глупая шутка. Егор не может так поступить – с ней и с сыном! Но человек, сидящей перед ней, выглядит чужим, и говорят они на разных языках. Света только качает головой.

– Я спать, – Егор встаёт.

Больше в этот вечер Света его не тревожит. Так же и на следующее утро: пока Егор собирается на работу, она кормит Федю и не смотрит на мужа.

Вечером, зайдя в квартиру, Егор застаёт в прихожей чужую обувь. На кухне сидят родители Светы. Сама она с Федей на руках зачем-то забилась в угол – и снова не глядит на Егора.

– Привет, Егор. Присядешь? – Вячеслав пожимает ему руку. Егор опускается на стул.

– Света рассказала нам с супругой поразительную историю, – Вячеслав делает многозначительную паузу, и тёща кивает. – Мы все знаем, как тебе тяжело. Представляю, как ты устал. Но сам понимаешь, что бросать ребёнка – совсем не вариант.

– Тут есть вопрос? – скучно уточняет Егор.

На лицах родственников – секундное замешательство. Но отвечает Вячеслав твёрдо:

– Думаю, никаких. Как я и сказал.

– Значит, ко мне вопросов нет. Я пойду. Сегодня я действительно устал, а мне ещё вещи собирать.

– Куда ты собрался?

– Пока у друга остановлюсь.

– Так ты всерьёз решил бросить Свету с ребенком?! – Вячеслав, похоже, поражён до глубины души.

– Об этом я и сказал. Полагаю, мы разведёмся. Разумеется, я буду платить алименты, положенные по закону.

– Ты прекрасно знаешь, что этих денег и близко не хватит! – Вячеслав повышает голос.

– Знаю. Но я уже объяснил свою позицию.

– Это подло!

Егор вдруг чувствует, что с него довольно. Он видит эту беседу наперёд… да что там, он мог бы предсказать её содержание до того, как было сказано первое слово. Он неуязвим для претензий: все обвинения слетят с него, будто песок. Но услышав про подлость, Егор решает, что пора закругляться.

– Ага, значит, вы решили поучить меня жить. А сколько вы пожертвовали на лечение нашего сына? Ах да, триста тысяч… Солидная сумма. Она буквально демонстрирует вашу озабоченность… ваши серьёзные намерения, – лицо Вячеслава начинает наливаться кровью. – Плазма – семьдесят, занавески – десять, тойота – шестьсот, ребёнок – триста. Я за полгода потратил миллион, а теперь должен положить и всю свою жизнь – ту самую, со счастливой женой и здоровыми детьми. И я сделал бы это не задумываясь – если бы верил в успех!

Тёща не проявляет солидарности с побагровевшим супругом – она бледнеет. Света по-прежнему не смотрит на Егора, но если до этого она качала Федю на руках, то теперь просто застывает с опущенной головой. Ребёнок, как ни странно, молчит.

– Окей, – Егор проводит над столом ладонью, подводя черту. – Теперь вопрос у меня. Представьте, что я уже ушёл – тем более, так оно и есть. Что будете делать? Я подскажу: все вместе вы сможете зарабатывать немногим меньше, чем я один. Надо, естественно, продать квартиру и обе машины. Вероятнее всего, с учётом стартового капитала, денег хватит на те самые лет двадцать лечения неизлечимого. Может быть – если реализуются те 2% – вы вылечите Федю и останетесь нищими. Если, конечно, напоследок найдёте где-то денег на операцию. И с вероятностью 98% вы просто останетесь нищими, а ребёнок умрёт. Туда же – в никуда – пойдут годы жизни, потраченные на его спасение.

Света поднимает голову.

– Это твой ребенок. Ты сделал его, и ты несёшь за него ответственность.

– Я тебя люблю, – говорит Егор. – И буду любить – ты меня знаешь. За вещами заеду позже. Квартиру пока делить не будем – найду, где пожить. Но знай, я оставляю за собой законное право: рано или поздно мне может понадобиться моя доля.

Егор складывает в рюкзак самое необходимое. Он не хлопает дверью, а аккуратно закрывает её своим ключом. Вот Свету и покинул последний защитник – самый мужественный и спокойный, самый разумный и надёжный. Мать уже оправилась от шока – она садится рядом и начинает бормотать что-то утешительное.

– Держись, Светик. Мы рядом, – говорит отец.

– А я-то что? – неожиданно ровно отвечает Света. – Я в порядке, это Феде нужна помощь. И Егор прав: машины надо продавать, а квартиры разменивать. Иначе мы не продержимся и года. И работать-работать-работать.

– Квартиру продавать? – уточняет мать.

Отец вмешивается:

– Ну, ты не руби с плеча. Это серьёзный шаг. Надо всё обдумать.

– А ты видишь другой путь? У тебя где-то завалялась пара-тройка лишних миллионов?

– Ну тише, Света, – отец недоволен. – Нам всем сейчас плохо. Держи себя в руках.

– Ладно вам, – говорит мать. – Слава! Сейчас Свете и без наших склок тошно. Уже поздно, и Феде пора делать процедуры. Утро вечера мудренее.

Света вновь опускает голову и глядит на Федю. Да, конечно, если отбросить чёртов материнский инстинкт – он некрасив. Уродлив ли?.. Во всяком случае, несколько неприятен. Но это её ребёнок. У неё есть варианты, где занять, заработать, украсть. У неё ещё остаются её два процента.

______________
Заранее спасибо за оценки и конструктивную критику!

Прокомментировать рассказ также можно у меня на сайте: http://victorumanskiy.ru/dva-prostenta/

С уважением, Виктор Уманский

Показать полностью
78

Ученые призвали ввести принципы биоэтики в сферу нейроимплантов

Ученые призвали ввести принципы биоэтики в сферу нейроимплантов Будущее, Нейронауки, Нейробиология, Философия, Информатика, Наука, Ученые, Размышления

Сплав искусственного интеллекта и нейроинтерфейсов позволит в недалеком будущем восстанавливать зрение, способность двигаться и лечить заболевания мозга, но без должного контроля эти инновации могут привести к еще большему социальному расслоению и нарушениям приватности, считают ученые, опубликовавшие эссе о необходимости введения принципов биоэтики в использование нейроимплантов.


«Мы всего лишь хотим убедиться, что новая, столь привлекательная технология, которая может преобразовать нашу жизнь, будет использоваться во благо человечества», — говорит нейроученый Рафаэль Юсте, директор Центра нейротехнологий Колумбийского университета и один из соавторов статьи, вышедшей в журнале Nature.


Кроме него и биоэтика Сары Геринг из Университета Вашингтона это мнение разделили два десятка врачей, нейробиологов, философов и информатиков, призвавшие отрегулировать сферу нейротехнологий – «сферу аппаратного и программного обеспечения, позволяющего расширить или восстановить человеческие возможности», – чтобы обеспечить ей надежное развитие.


Ученые отмечают, что проблема слияния человека с машиной, восстановления и расширения способностей мозга давно перешла из разряда научной фантастики в реальность. По оценкам авторов, рынок нейроимплантов сейчас можно оценить в $100 млн, на его вершине сегодня находятся стартап Брайана Джонсона Kernel и Neuralink Илона Маска. Только в ходе инициативы BRAIN, запущенной бывшим президентом США Бараком Обамой правительство потратило на эти цели $500 млн с 2013 года, отмечают исследователи.


Вместе с тем, авторы статьи видят 4 основных угрозы в развитии технологий нейроимплантов: потерю конфиденциальности, самоидентичности и автономности, а также увеличение социального неравенства, когда корпорации, правительства и хакеры получат в свои руки новый инструмент манипуляции массами.


Чтобы защитить неприкосновенность частной жизни, авторы рекомендуют ввести ограничения, которые позволят индивидам самостоятельно выбирать, какими данными мозга они хотят поделиться со своими устройствами. Нечто подобное сегодня существует в сфере донорства органов.


Кроме этого, с целью защиты автономности и идентичности, ученые предлагают строго регулировать коммерческое использование данных, полученных с вживленных в мозг устройств, а также разработать международную конвенцию для определения запрещенных действий, создать свод норм и правил по аналогии с Женевской конвенцией, запрещающей использование химического и биологического вооружения, и регулярно проводить образовательные мероприятия, рассказывая людям о возможных побочных действиях имплантов на настроение, характер и самоощущение.


Также, в свете гипотетической гонки вооружений, они советуют принять меры по предотвращению создания «сверхлюдей», которые получат способности, превышающие человеческие, например, сверхинтеллект или сверхвыносливость, особенно если это касается вооруженных сил.

itc.ua

Показать полностью
73

О чем не говорят те, кто помогает наладить личную жизнь

Чем лучше человек разбирается в психологии отношений, тем сложнее ему найти партнера. Причем не важно, кто помог ему разобраться, "вредный" специалист или "полезный".


"Вредный" накачивает клиента догмами и правилами, что делает невозможным нахождение того идеального, который бы соответствовал всем критериям. Чем больше требований к партнеру, тем меньше вероятность его существования.

"Полезный" же чистит голову от заблуждений и помогает взглянуть на отношения совершенно под иным углом. Что позволяет перестать тревожиться, отношаться легко и свободно. Но вместе с ясностью дарит и нюх на замороченных, на обработанных вредными специалистами детишек с требованиями и гонором. Их неожиданно оказывается так много, что одиночество ощущается острее прежнего.


Именно по этой причине рушатся браки и даже самые крепкие отношения. Когда один из партнеров увлекается психологией, он начинает видеть больше нюансов, деталей, глупостей и бессмысленную трату энергии там, где другой её не замечает. Но так как ни уговорами, ни угрозами другого изменить не получается, то отношения начинают трещать по швам. Людям удовлетворяться друг об друга становится всё сложнее.


Так что прежде, чем ринуться в психологию с целью наладить личную жизнь, знайте, что уроки вождения не увеличивают выбор в автосалоне. Хотите больше поклонников? Тогда обходите психологию стороной, запишитесь в спортзал, найдите новые увлечения, в общем займитесь своим брачным рейтингом.


К психологу стоит обращаться в том случае если есть желание обрести опору в себе. Меньше тревожиться, не обижаться из-за ерунды, не боятся одиночества, в общем успокоится и начать жить. И не важно одному или с кем-то. Чем лучше человек понимает себя и других людей, тем сложнее ему найти партнера. И не потому что он становится более замороченным или требовательным, нет. Потому что всё реже ввязывается в те отношения, которые не приносят радости. Проходит мимо тех людей, которые не умеют создавать и делиться радостью, а привыкли лишь паразитировать. Он не ищет спасителя, жертву или слугу, он ищет партнера, которым может стать лишь такой же зрелый человек как он. Но к сожалению взрослеют немногие, многие просто стареют.


Автор статьи: Иван Варганов

458

Что там, где кончается Космос?

Когда мне было пять лет, я подошла к маме и, подергав ее за юбку, спросила: "Мам, а что там, где кончается космос?". Мама отвлеклась от мытья посуды, вытерла руки о передник, и, повернувшись ко мне, сказала: "Ничего. Там нет ни-че-го".

Я удалилась, пытаясь понять, насколько всеобъемлющее это "ничего". Помню, меня тогда накрыло. Я представляла себя, маленькую девочку с двумя косичками в масштабе Вселенной и еще это "ничего". Насколько, интересно, оно большое? Из чего оно состоит? Как там, где оно?

Со всеми этими глобальными размышлениями я обратилась к отцу. И он вкратце пересказал мне теорию большого взрыва. Ну, что сначала было великое "Ничто", а потом взорвалась точка, из которой появились звёзды, галактики и мы, люди, тоже.

История меня сильно впечатлила. С этого момента все карманные деньги я тратила на книги по астрономии. В них я мало что понимала: там были какие-то формулы и траектории, графики и умные слова. А ещё там были картинки. С планетами. Мама недоумевала, почему я трачу деньги на учебники 11 класса а не на, скажем, мороженое. Она не понимала, что с каждой новой книгой я становилась богаче. По-настоящему богаче! Каждый раз я узнавала что-то новое, что с трудом могла осознать, с каждой картинкой я открывала для себя новую дверь. Я чувствовала, что весь мир сосредоточен в этих строчках, и я его вскрываю. Ещё чуть-чуть и я пойму, как все устроено. Никто не знает, а я - пойму. А что мороженое... Съел, и все. А тут - звёзды!

Космос меня захватил. Я читала, смотрела передачи, даже строила какие-то теории. А потом мне исполнилось 12 лет и беспощадное половое созревание превратило меня из юного чистого мечтателя и потенциального ученого в половозрелую особь детородного возраста. И меня стал все меньше волновать Космос и все больше другие вещи. Ну как вещи... Люди, конечно. А потом уже и вещи.

Жизнь закрутилась: муж, дети, работа, машины, квартиры, магазины, мороженое... Все есть, кроме Космоса. Он закончился. Вот оно, это великое "Ничто", которое там, где заканчивается Космос - обычная человеческая жизнь.

Мама, видимо, знала...

132

Почему ты не хочешь?

А вы знали, что между Землей и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник? Он так мал, что обнаружить его даже при помощи самых мощных телескопов невозможно. Запустил его в 1952 году философ Бертран Рассел. Заявив впоследствии, что существование такого чайника не может быть опровергнуто.


Вроде как очевидно, что его нет, но пойди докажи сомневающимся. Это как пытаться объяснить подружке почему нет желания с ней увидеться. Невозможно доказать отсутствие чего-либо. Но это совершенно не мешает ей снова и снова спрашивать: «Почему ты не хочешь?»



Те, кто от нас чего-то хотят учитывают всё:

1. Наши возможности, утверждая: «Ну тебе же не сложно».

2. Наше время, говоря: «У тебя же нет срочных дел».

3. Нашу занятость, провозглашая: «Всё равно фигней страдаешь».


Учитывают всё, кроме нашего желания. И когда мы прямо говорим об отсутствии оного следует вопрос: «Почему?» Вопрос, на который можно ответить лишь ложью. Что большинство людей и делает. Придумывая на ходу идиотские причины, важные дела, неожиданные болячки, утверждают, что у них нет времени, будто им осталось жить пять с половиной минут.


Всё потому что не знакомы с формальной логикой. Не знают, что доказательством отсутствия является отсутствие доказательств. Если чего-то нет, то и доказательств быть не может! А если кто-то утверждает, что что-то есть, то его задача доказать это! Бремя доказательства лежит на том, кто уверен в существовании оного.


Если у меня нет хвоста, то верх идиотизма объяснять и оправдываться почему его нет. И это ОЧЕНЬ важно! Если у нас чего-то нет, то мы не обязаны объяснять почему. Почему нет сексуального желания, интереса строить карьеру, стремления обзавестись семьёй, жажды знаний, тяги к спасению бездомных котят и пр.

Хвоста нет, рогов нет, желания нет, странно, что кому-то это может не нравится. Вдвойне странно, когда кто-то считает, что это должно быть! Мне сразу хочется узнать, почему он так решил! Услышать его аргументы, доводы, доказательства. На каком основании он решил, что я должен быть таким и хотеть этого.


Как быть если вопрос «Почему ты не хочешь?» вынуждает либо врать, либо уходить от ответа? Если он неизбежно разрушает прямую коммуникацию превращая разговор в лицемерное блеяние. Что можно сделать, чтобы сохранить теплые взаимоотношения, не обидев при этом собеседника? Нужно передать бремя доказательства тому, кто утверждает, что нечто существует или должно существовать.


Если подружка уверена, что вы должны хотеть с ней увидеться, то логичнее именно ей и обосновать, почему она так считает. Если же у неё нет идей по этому поводу, то всё встаёт на свои места. Не хотите потому что нет причин хотеть. И объяснять что-то и тем более оправдываться уже не нужно, она сама ответила на свой вопрос.


Но порой случаются чудеса. Собеседник начинает перебирать выгоды, которые мы можем получить, описывает удовольствие, создавая предвосхищение оного, доносит смысл сего действа, тем самым порождает в нас желание. Если получается доказать, что чайник Рассела существует, то он начинает вращаться вокруг Солнца! Если обнаруживаются доказательства существования желания, то оно появляется. Магия, ей богу!


Если вас пытают вопросом, почему вы чего-то не хотите, то смело задавайте встречный вопрос: «Как считаешь, чем мне это может быть интересно?» И внимательно слушайте собеседника. Наблюдайте за тем, как неловкий момент сменяется искренностью либо исчезает вовсе. Если вы чего-то не хотите, то нет смысла оправдываться и объяснять, потому как невозможно обидеть отсутствием чего-либо. Другой может расстроиться что у вас чего-то нет, но это его выбор, его решение. Причины нужны для существования желания, для его отсутствия причины не нужны. И искать их просто глупо.


Автор статьи: Иван Варганов

Показать полностью
109

Классификация подруг, или Ещё немного о женской дружбе

В своё время меня научили отвечать за слова. Поэтому пишу исключительно со своей колокольни. Если кому есть что добавить, милости прошу, комментируйте. А пост родился после нескольких недоумённых вопросов квадратно-гнездовых людей: что за безобразие назвать подругу - родной. По папе или по маме, ехидничают некоторые. Таки рассказываю, как это у меня в голове сварилось.


Краткое вступление. Для сохранения живости, блеска в глазах и хорошего настроения мне как женщине необходимо с кем-то поделиться эмоциями. Учёные высчитали, что для сохранения психического здоровья женщине необходимо произнести 7 (семь) тысяч слов ежедневно. И если вы отказались её слушать сегодня, то завтра эти 7000 станут четырнадцатью тысячами... Поэтому лучше ежедневно по чуть-чуть, по 7 - 10 тысяч слов. :):):)


Конечно, лучше всего для этой цели подходит однополая собеседница - женщины разговаривают, как правило, чтобы как раз и выразить эмоции. Ещё один аспект - мышление в процессе говорения. Ага, так боженька придумал: женщина говорит вслух - следовательно, осмысливает или пытается принять решение.


Почему мужчины наименее приемлемы для дамской болтовни? Потому что выражение эмоций - "гады!", "убила бы!!!", "ой, прикинь, ми-ми-ми!!!", - мужчина воспринимает как информацию, по которой необходимо принять решение. И начинается: "А, раз гады, убью их!", "Я сейчас прозвонил, киллер стоит столько-то, мы можем вполне себе это позволить", "Ми-ми-ми, конечно, великоват, но если пристроить навес к забору, то льва вполне можно определить там".


А нам вовсе не надо, чтобы он убивал гадов или брал на душу другой какой грех, а льва мы и вовсе боимся на близком расстоянии. Нам же только самовыразиться! Выплеснуть то, что не умещается!!! А то ведь жалко любимого, за тех гадов ведь как за людей дадут, посодют!!! Поэтому и есть в окружении каждой девочки - в моём уж точно - другие девочки для поговорить, поахать, провести время. Но есть и градации.


Тип 1. Приятельница. Знакомы по работе или благодаря общему хобби. Если по работе, то разговоры в основном: "А Петров-то!!!" - "Ну да-а-а, я так и знала". Если общее хобби, то такое общение может быть даже продуктивным - от обмена идеями до советов по монтажу вышивального станка, например. И это нужно, полезно и приятно.


Тип 2. Подружка. Здесь отношения немного ближе, чем с приятельницей. Здесь уже общение может проходить не только в формате "привет - пока", но и в формате совместных посиделок или даже прогулок. Но очень личные темы с приятельницами и подружками я не обсуждаю. Так, природа-погода, Машков красавец, а Александр Михайлов вдвое, ему бы только лет 40 скинуть ну и т.д.


Тип 3. Подруга. Для меня это полный синоним близкого человека. И такая у меня целая одна. Я зову её "моя Иванова". В школе мы сидели за одной партой. Я писала за нас сочинения, а она решала математику. Конечно, фамилия у неё другая, но смысл вы поняли. Мы можем не видеться и не говорить неделями, но всё равно каждый раз при встрече нам есть что обсудить и есть общие темы. Нам интересно друг с другом. Мы поддерживаем друг друга. Даже если я вижу, что "моя Иванова" не права, я сперва поддержу её, чтобы снять боль, негатив, а потом попытаюсь донести, что ситуация может быть неоднозначной, что другая сторона, может быть, не такой уж и крокодил. Мы слушаем друг друга и прислушиваемся к мнению друг друга. У нас нет секретов. Мы принимаем друг друга такими, какие есть. Я могу прикрыть её в неоднозначной ситуации, а она меня выручает в случае болезни или отпуска - кто-то же должен цветы полить. Моя мама ничего не знает о том, что у меня была операция в онкологии, а вот моя Иванова была моим доверенным лицом в тот момент. Ну то есть здесь, как говорится, душа в душу. Она отражает всё лучшее, всё логичное, что есть во мне. Ой, ё, кстати, она - член ЗАО "Велосипед", мы с Андреем должны посадить её в седло... Блин, как я могла так затянуть с этим???


Тип 4. Главная подруга. К сожалению, это либо уродливая мутация подруги, либо девушка сразу устремляется в главные подруги. Тут всё просто: она считает себя умной, а меня убогенькой. Например, одна подруга, в тот момент ставшая бесповоротно главной, пригласив меня в гости вечером после работы, велела мне готовить еду для себя. А что, она же не нанималась! И так в гости позвала и предоставляет мне плиту и кухню. А газ, между прочим, по счётчику, она меня прям в свой кошелёк пускает! И во время того чаепития, когда я сказала, что готовить не стану, давай чай попьём, я вот тут принесла, весь вечер отодвигала от меня сладости - ага, которые я и притащила, - мотивируя это тем, что я и так... того... Плюшка. Главная подруга может начать давать советы обо всём, естественно, непрошеные, но она же лучше знает! Какие позы в сексе принимать, каким шампунем мне следует мыть голову, на какой работе работать... Всё это, естественно, прикрыто фиговым листком фиговой заботы, ответственности, нужное подставьте сами. Иногда бывает неожиданно и очень больно. Лезут в душу прямо в сапогах. А чЁ, новые сапоги-то, подумаешь, грязные, но ты и сама не святая. Именно главные подруги, образовавшиеся из близких подруг, знают обо мне многое и бьют наотмашь по самому кровоточащему. Я таких главных сразу перевожу или в разряд приятельниц, или свожу общение к минимуму миниморуму.


Тип 5. Родная подруга. Такая у меня тоже одна. Мы тоже иногда не общаемся неделями, а то и по месяцу, но это не мешает испытывать глубокую эмпатию. Я знаю, когда надо звонить, как правило, она в этот момент нуждается в поддержке. А она звонит мне в нужное время. Иногда мы говорим хором: "Кстати, как твой кот?" - "А вот Кузьма отчубучил..." Она знает обо мне вообще всё. Она - отражение моей спонтанности, легкоподъёмности, авантюристичности. Наше самое весёлое воспоминание, как она приехала ко мне в Москву на Новый год и мы с ней за пять дней прокутили 80 тысяч рублей - 13-ю и премию за ударный труд - во я тогда жировала-то!!! Нисколько не жалко, хотя потратили на ерунду - вкусно ели, прикупили пару кофточек, ездили по экскурсиям, провели день в СПА. Это был настоящий праздник! Да, иногда она может предпочесть общению со мной встречу с любимым или просто остаться дома, но я не в претензии. С ней я абсолютно свободна, мы ни к чему друг друга не принуждаем. И тоже принимаем друг друга такими, какие есть. Я уверена, что она всегда откликнется и в любом случае будет за меня, а не за справедливость.


У меня так. А вы что думаете, девочки-мальчики?

Показать полностью
99

И почему люди любят плохие новости?

Простыла и на размышления потянуло.


Вот пишу я какой-нибудь грустный пост, много откликов, пишу пост спокойный, какой-нибудь анекдот из жизни, короткий случай, вызывающий улыбку, - и отклик меньше, и в комментах бе-бе-бе. Отчего так? Может, Толстой виноват? Это он написал фразу, что "все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастная семья несчастлива по-своему". Р-раз так, и навсегда на счастливой семье бирочка: "неинтересно", "банально", "да что об этом говорить". А много ли вы видели счастливых семей? Не для вывески, а чтобы глаза светились и всем поколениям этой семьи было за счастье собраться за ужином или за каким-то фильмом? Я - мало, хотя давно живу. Можно пересчитать по пальцам.


Другое дело - семья несчастная! Тут можно вдосталь прыщики поковырять, гной повыдавливать. "А ты что? М-м-м-м!!! А он что? Гад такой!" "А у нас вчера соседи та-акую разборку устроили - у-у-у-у!" - и тут - да, глаза горят, но уже от охотничьего азарта, ату, мол, их, давайте посудачим. Иногда противно, а иногда, грешна, и сама втягиваюсь в такой разговор, особенно когда подруги начинают жаловаться на бабью долю.


В последнее время я стала выруливать из таких разговоров. Она пожаловалась, мы обсудили, они потом помирились, а я на мужа её зло держу, такой он и сякой. А, может, он и не виноват был? Я же только подругу слышала, я не знаю, может, она, пила неразведённая, пилила больнее обычного?!


Или та же литература. Вон какая глыба, какой матёрый человечище, целый бородатый Лев Николаич, а такую ересь сморозил для красного словца. Жена родила ему 13 детей, пятеро умерли во младенчестве. За точность цитаты не ручаюсь, но сказал он что-то типа "погода сегодня солнечная, у моей жены умер ребёнок". То есть и у него было множество так сказать метаний, а попросту - множество тараканов в башке. Простите за такие вольности с глыбой.


Да, психологам интереснее несчастный человек, он бесконечно заморачивается своими заморочками, заморачивая ими всё живое вокруг, рассуждения рассуждать можно бесконечно. И деньги можно заработать на этих его несчастьях, иногда помогая, конечно, но чаще используя как средство заработка. Если не психолог, то можно с несчастным беседы вести, переливая из пустого в порожнее и наслаждаться своим умом и отзывчивостью - тоже профит.


И жить на фоне несчастных полегче. "Вон, Ванька Маньку-то придушил чуть не до смерти! А мой-то чО? Ну придёт в хламину, ну так и спать ложится. А постель потом за ним и застирать недолго, касатик он мой!"


А счастливый что? Ну погорюет иногда, а потом встретится со своими родными, получит поддержку и дальше живёт, улыбаясь. И правда, где глубина? Уж не тупенько ли это?


И вот сижу я и думаю, сколько сил надо, сколько мудрости, сколько терпения и понимания, чтобы с тобой было интересно и взрослым, и подросткам, и детям. А этому-то нигде и не учат. Ни простраиванию границ личности, ни умению разговаривать женщине с мужчиной и наоборот, а это, согласитесь, не всегда просто. Ни умению налаживать контакт со стариками, которые устали жить и погрузились в детство. Ни утихомирить без ремня разбесившегося ребёнка, который уже потерял тормоза.


А что вы думаете? Одинаковы ли счастливые семьи?

Показать полностью
2157

Падение вегана.

Поздней осенью Виталик Науменко прогуливался по парку имени Калинина. Молодая девушка подвернула ногу прямо у него на глазах, и ему пришлось вести её на такси в травмпункт. Потом парень приехал её навестить с кулечком кураги и мандаринами. Виталику было восемнадцать лет и он влюбился. Анастасия, а девушку звали Анастасия, была самая прекрасная девушка на Земле. Но у Виталика был один скелет в шкафу. Он родился в семье веганов-ортодоксов. И мясо никогда в жизни не ел. Мясо ему было противно до рвотного рефлекса. А Настя была типичный мясоед-трупоед!! Виталик познакомил Настю со своими родителями, и они угощали влюблённых пророщенной чечевицей с добавлением аналогичного овса. К чаю были всякие сушёные фрукты, казинаки и веганское безмучное печенье. Вечер получился душевным, и у старичков появилась надежда превратить Настеньку со временем в настоящию веганшу. Инициировав её в свою субкультуру посредством многоступенчитых плавных посвящений. Но как-то на майские праздники Настя позвала Виталика на дачу к своим родителям. И родители приготовили для Виталика баньку. Папа Насти хорошенько его пропарил, а когда Виталик вышел на улицу, то увидел, как Настенька жарит на шампуре сочное свиное мясо. Жир капает апетитно на угли и загадочно шкварчит. При всем этом Настя стала сама какая-то сочная и приятная. Мясо уже не казалось неприятным! Напротив, какие-то древние инсктинты тянули Виталика к шампурам. Мясо было таким вкусным, живым, мягким, сочным. Папа принёс домашней наливки и протянул Виталику:

- На, брат, выпей! Сам делал по осени. Отпробуй с зверобоем и женьшенью! Очень хорошо для нас, мужиков.

И Виталик пил наливку и заедал её ещё мясом, а потом опять пил. А на все это смотрела Настя и улыбалась.

Падение вегана. Веганы, Вегетарианство, Мясоеды, Мясо, Психология, Друзья, Дружба, Проза
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: