17

Чистилище

Истории карантинного города.


Еще про героев По вере твоей

Предыдущая Званый ужин


-Эй, Рамирес, ты так и будешь играть в недотрогу? – жаркий шепот проник сквозь кошмарное марево, из которого не получалось вырваться, и Мария открыла мутные больные глаза.


- Дай воды, - хрипло попросила девушка, убирая жесткие спутанные волосы, облепившие лицо.


-Ты разве не выпила свою дневную пайку за ужином? – ответил парень, придвигаясь ближе, и Мария застонала.


- Диего, отвали, и так жарко.


- Да ну тебя, - обиделся парень, - Сколько можно меня динамить? Мы тут подохнем все скоро, а ты – отвали да отвали!


Со всех сторон возмущенно зашикали, а Мария тихо рассмеялась:


- Герой-любовник, тоже мне… Достанешь воды – получишь поцелуй.


- Где я тебе ее достану? – насупился Диего, - У раздачи сегодня Гарри дежурит, этот даже разговаривать не будет, даст в морду, да пинком под зад наградит.


- А сколько времени?


- Около пяти.


- Утра? Вечера?


- Совсем с катушек съехала? Утра, конечно, видишь, спят все…


С соседних нар ответила миссис Янг:


- Спали, мальчик, спали. Пока кое-кто не вздумал тут всех будить.


-Извините, - буркнул под нос Диего.


А Мария, оттолкнув парня, встала с кровати:


- Лучше бы они туалет так охраняли. После того, как засорилась канализация, сидеть в этой обители стало совсем хреново.


С полок зашикали громче, и Диего шепотом сказал:


- Ты бы придержала язык, дойдет до Падре, огребёшь такое благословение, что будешь, как Элиза…


- Пфф, изнасилует меня этот старик раньше или позже, хоть какое-то разнообразие, - безразлично ответила Рамирес, покачиваясь от слабости.


Миссис Янг с кряхтением приподнялась на постели:


- Возьми, вот, - она достала из-за подушки флягу и протянула девушке, - Здесь немного воды. И заткнись, наконец, накликаешь ведь! Господь не зря отмечает пастора. И решения Его не обсуждаются!


Мария жадно выхватила из рук пожилой женщины воду:


- Спасительница!


- Должна будешь, - буркнула Янг и завозилась на жестком матрасе, устраиваясь удобнее.


- Ааааа, - тоненько завизжал кто-то из противоположной части подвала. Оттуда, где, отделенные занавесями, были комнаты избранных.


- Еще один пророк идет в царствие Господне через муки, - перекрестился Диего, - Надеюсь, это Тревис. Подонок, как обзавелся меткой Его, совсем озверел. Слышала, он два дня назад потребовал себе в услужение двенадцатилетнюю Пэт Эннинг?


- И никто не сказал слова против? – нахмурилась Мария, - Она же с родителями здесь.


- Чего хочет избранный, того хочет Бог, - вздохнул Диего, - Гнусно это. Они даже спорить не стали.


Мария взглянула на стену у кровати, где были процарапаны линии:


— Седьмой день. Значит, сегодня будут искать отметку у нового пророка. Нам нужно успеть собраться, - шепнула она, а потом взяла серое полотенце, лежащее на изголовье, - Пока не началось, пойду-ка, умоюсь.


Со всех сторон начали подниматься люди. Сколько же вас здесь? Девушка, ловко орудуя локтями, добралась до женской умывальни. Желтая вонючая вода из крана уже не вызывала отвращения. Протереть потное лицо годилась. А вот питьевые фильтры засорились через 9 месяцев подвальной жизни. Большие канистры цедили воду каплями, и пастор Грегори ввел ограничения. Теперь не больше стакана чистой воды в день. Не нравится – пей ту, что в избытке…


Интересно, кто будет следующим? Кого Господь отметит знаком Своим? Перед кем еще нужно будет склонить голову?


Растерев до красноты лицо, девушка посмотрела в треснутое зеркало. И улыбнулась себе щербатым ртом. На крысах и грибах со мхом, собираемых с влажных стен бункера, здоровье не сохранишь. Засунув кусочек красной тряпки за грязную трубу, послание для остальных, Мария вышла в коридор.


В углу, у покоев пророков, сидели, прижавшись друг к другу, девчонки, которым «повезло» привлечь внимание. Если кто-то из них понес, её даже будут кормить настоящим мясом. Мария сглотнула набежавшую слюну.


Почему Ты, Господи, отмечаешь только мужчин? Неужели, и правда, мы недостаточно хороши, чтобы ощутить благодать Твою, как говорит первый пророк Грегори? Ни разу сыпь не проявилась у женщины, ни разу не говорил Ты с нами напрямую.


В голове мутилось, и Рамирес тяжело оперлась на серую бетонную стену. Скоро. Надо немножко потерпеть. Вера – это прежде всего выбор. Девушка еще помнила проповеди там, наверху. Она за свободу.


***


- Действовать нужно быстро, - зашептал Диего, старательно отворачивая голову, чтобы не привлекать внимание к разговору.


- Я достала лом, - похвасталась тоненькая анорексичная Аланна. Она не могла пересилить себя и есть подвальных грызунов. Мария с жалостью посмотрела на выпирающие ключицы подруги – Аланна вряд ли протянет еще пару месяцев. Уйдет быстрее, чем награжденные меткой.


- Одного лома на двух охранников не хватит, - ответил Мэтт, - Второй успеет поднять тревогу.


- Я отвлеку, - Мария оглядела тяжелую металлическую дверь, которая вела во внешний мир, и нахмурилась, - Меня больше волнует то, почему никто до нас не додумался отодвинуть засов и сбежать отсюда. Может, есть какой-то подвох?


- Придется проверить, - Диего встал, - Вечером. Когда все будут ждать отбора.


Мэтт кивнул, соглашаясь, и ушел к своим нарам, следом потянулись остальные, по одному, чтобы не привлекать внимания.


Мария легла навзничь на подушку, и закрыла слезящиеся глаза. Нельзя раскисать.


***


- Неблагодарные, - поднял руки вверх пастор Грегори и тяжело закашлялся.


Толпа зашумела.


- Господь спас нас всех, указав путь, - утер губы проповедник, - А вы позволили Сатане завладеть вашими мыслями! Наверху смерть и зло! А здесь, в нашем Эдеме, мы заботимся друг о друге, и Бог говорит с избранными! Воля Его для нас закон!


Мария с трудом посмотрела на Грегори – кровь из рассеченной брови заливала глаза. Неужели он всерьез? Эта сраная, лишенная всего жизнь и есть Эдем?


- Бог сказал мне о вашем заговоре, и Бог же говорит мне, что вам нужно сохранить жизнь.


Диего рядом рвано вздохнул, а Аланна всхлипнула. Мария удивленно повернулась к друзьям. Жизнь? Признаться, на это она точно не рассчитывала после того, как перед Воротами их ждало не двое охранников, а целая толпа.


- Но! – поднял руку пастор, успокаивая возмущенную толпу, - Наказание будет соответствовать тяжести поступка! Заточение на нижнем ярусе на 6 месяцев!


Девушка повисла на руках Рика, охранника, последние несколько часов отрабатывающего на ней свои удары. Ну вот и всё. Та же смерть, только размазанная по времени. Аланна, вздрогнув, начала оседать на пол.


Ни чистой воды, ни света. Там еще никто не смог выжить.


Господи, дай мне силы выстоять! Я должна выдержать и выбраться отсюда, Господи. Слышишь меня? Я должна увидеть небо еще хоть раз. У них не получится меня сломать!


И за молитвой даже не сразу поняла, что в подвале стало поразительно тихо. Мария с трудом разлепила заплывшие глаза, поморщившись от света, и увидела, как в ужасе смотрит на нее толпа. Вывернутый под странным углом локоть, за который держал ее Рик, ныл. Рамирес попыталась его выдернуть, и чуть не упала, не встретив сопротивления.


Девушка удивленно заморгала, прижимая к себе руку, на которой даже сквозь синяки и грязь была заметна яркая, красная сыпь. А потом увидела медленно опускающегося на колени Рика, в глазах которого плескался страх, и обернулась к ошеломленному пастору Грегори.


- Отмеченная Господом, - тихо проговорил он и, отвернувшись, тяжело ушел в свои покои.


А Мария, баюкая руку, молча смотрела, как ее друзей оттаскивают к люку на нижний ярус.


-Избранная, вы чего-то хотите? – тронула ее за плечо помощница пастора, - Ваша воля, как воля Господа, закон.


Девушка проводила глазами упирающегося Диего, голова которого скрылась в черной дыре, встряхнула волосами.


Моя воля - закон? Отлично. И громко произнесла:


- Ванну и сытный обед. С мясом.

Дубликаты не найдены

+2

Класс!

раскрыть ветку 1
0

Спасибо))

+2

Вот, ждала продолжение истории из бункера)

Здорово!

раскрыть ветку 1
0

Я сама ее ждала)))) спасибо)

Похожие посты
36

Лифт в преисподнюю. Глава 47. Фигуры тьмы

Предыдущие главы


Холодно.


Абсолютно темно.


Но это не какая-то пустая темнота.


Когда. Просто. Темно.


По-другому. Здесь темнота становилась началом чего-то более плотного и материального.


Настоящего.


Осязаемого.


Ощущаемого.


Когда ты сидишь на полу в чужой квартире, вокруг не просто темно.


Не просто несветло. Речь идёт не о противоположности свету. На него всем наплевать.


Ха. Тьфу.


Нет. Ты — в кофейной гуще. По-материальному чёрной. А темнота — всего лишь кофе. То есть, что-то разбавленное водой.


Пригодное к употреблению. Для людей.


Мир кругом — чёрная материя, в которой мы лишь бестелесные тени недавно рухнувшей империи… И мы на дне. В самой гуще.


Хочется спать. Тело, возбуждённое мыслями, наэлектризовано бессонницей. Глаза не сомкнуть. Несмотря на желание сделать именно это.


Размышления.


Не добрые. Не приятные.


Необходимые.


Вынужденные.


Маша сидела спиной к стене в прихожей. Зал перед ней. Но чуть слева. Посмотрела в комнату. И увидела, нет, узнала краешек дивана.


Лунного света совсем чуть-чуть. Но ей хватило.


Она помнила, как тут всё.


Зачем сюда пришла?


Выговориться.


Выговорить те пачки слов, что завалили рабочую память. Упорядочить их в мысли-действия. Чтобы в хаосе отыскать свой путь. Свой путь с этого дна.


Маша разгружала себя, пока Саша спал там наверху. Продолжала монолог. И ещё не подозревала, к чему он её приведёт:


«Что самое важное сейчас?»


— Самое важное — попробовать доставить Сашину незаразную кровь...


«Куда?»


— Неизвестно! — взмахнула руками. — Ничего неизвестно! Но тут рядом есть воинская часть. Пара километров до неё, почти граница города.


Покачала головой.


Снова заглянула в комнату. Как будто проверяя там кого-то.


— Если бы солдатики остались живы — мы бы узнали.


«Стрельбы на моей памяти не случалось!»


— Значит, там тишина. Как и во всём городе. Но в части может остаться оружие! Транспорт. Связь. Вдвоём, со здоровым мужиком, вполне реально рискнуть.


Скорчила гримасу. Ни она, ни Саша понятия не имели, как пользоваться армейскими рациями. Да и здоровым мужиком называть его язык не поворачивался. Еле-еле душа в теле…


— Ладно, со звонилками попробуем разобраться потом. Если они найдутся, — прищурилась. — В воинской части может остаться что-то полезное. Много полезного. И еда. Тушёнка по ГОСТу.


Задумалась на мгновение.


— Дорога туда почти по прямой. По Николаева. А там одни дома. Девяти- и пятиэтажки.


«Там "трупников" будет тьма…»


Маша закатила глаза. Представила, как они станут пробираться по улице, плотно застроенной жилыми домами. Где на Тот момент, скорее всего, находилось очень много людей.


— На первых этажах в основном работали магазины, а всё остальное — квартиры. То есть, этот район должен кишеть «трупниками».


«Впрочем, как и здесь…»


Мысли так быстро складывались в слова…


— С другой стороны... — неуверенно остановилась.


«Точно! Можно же пойти по другой стороне!»


— По параллельной дороге слева. Не по Николаева, а по Тульскому, как его там… переулку что ли.


«Дворами».


— Тогда жилой район останется как бы справа, а не с двух сторон. Слева там какие-то склады, гаражи.


«Магазин белорусской мебели, кажется…»


— Возле парка ещё стоит пара домов частных.


«Местных богатеев».


— Прям возле леса. Может в них попробовать обосноваться потом, на время?


«Там, наверное, и печки есть?»


Женщина протянула руку влево и придвинула к себе подушку. Села на неё. Пол был холодным. Разум — нет. Настал черёд самых тяжелых мыслей.


— Если взять его семью, то в машине от них особо проблем не будет. Сиди себе и жди, когда тебя довезут…


С досадой:


— Да кого я обманываю! Чёрт!


«Ещё два слабака, которые ничего не умеют! Не смогут без проблем даже из дома выйти. Да, они в этом не виноваты, но "трупникам" наплевать!»


Провела рукой по лицу, снимая усталость. Но не сняла. Потёрла глаза. Мысли прыгали. Сосредоточиться не получалось. Это раздражало.


«Что важнее? Эти двое?»


— Или тот, кто не заражается от дряни, которая погубила весь наш город? Как минимум. Чёрт!


До этого момента ей становилось легче от своего монолога. Теперь же тяжесть мыслей обрушилась на уставшие плечи. Маша почувствовала, что сейчас заплачет.


— Я себя к такому не готовила. Я вообще не знаю, что делать. И надо ли вообще? Ничего не хочу... Нет сил.


«К такому никого не готовили!»


— И как поступить?


«Что важнее?»


— Что важнее не для меня?


«Хм».


— Не для него, а для всех остальных выживших? Важнее, наверное, оружие против «трупников»! То, что, возможно, даст пусть не нам уже, а остальным что-то вроде иммунитета.


«В Сашкиной крови что-то есть».


— Это что-то нужно доставить куда-то! Взамен нам помогут. Мне помогут.


«К военным».


При всей своей жёсткости она не готова была вот так просто бросить двух живых людей. Из-за сомнительной, призрачной цели. Умышленно бросить. Так-то помогать им Маша не собиралась.


— Но можно ли оставлять живых людей на смерть? Ведь мы даже не знаем, есть ли смысл рисковать? Но если так ничего и не делать, то заразу не победить!


«Пора уже брать ответственность на себя».


— Всю жизнь за нас всё решают! Когда отключить воду, когда поднять цены, когда подорожать доллару и опять поднять цены.


«Угу».


— И спасать нас никто не приедет.


«Всю жизнь ты живёшь, стараешься вести себя с людьми по-людски».


— А спасают в итоге только тех свиней, что живут за наш счёт и воруют наши налоги.


«И которые это всё и допустили!»


— Нет, не каждый получает то, что заслуживает, не каждый.


Капнули слёзы. Совсем немного. Едва. Скорее от какой-то мирской несправедливости. Отсутствия равновесия добра и зла. Но, возможно, равновесие между этими понятиями и не могло быть предусмотрено. Ведь их придумали люди.


Всё те же люди, что и не собирались им следовать.


«Нас никто не будет спасать!»


— Спасают тех, кто чего-то да стоит! Возможно, это мы должны всех спасать, потому что выжили?


«Потому что у Саши в крови что-то, что не берёт зараза».


— Возможно, это мы те самые спасатели, которых все ждут. Может, пора начать играть другую роль! Ох, ну и бред!


«Хм».


Придётся бросить его семью. Оставить настоящих живых людей умирать.


— Нужна машина, хорошая машина… Может, ему сказать? Рассказать всё вот так подробно? Объяснить всю логику? Доказать, что его кровь важнее даже собственного его ребёнка. Что иногда так действительно бывает!


«Да, жизнь отстой!»


— Приходится иногда бросать то, что любишь ты, ради того, чтобы кто-то другой смог жить и любить. И этот другой даже не скажет тебе спасибо!


«Про тебя никто не узнает!»


— Ты не станешь героем, ты разрушишь свою жизнь ради других, просто так! И всё это потому что именно ты, один только ты, можешь хоть как-то повлиять на тот ужас, который убивает всех остальных.


Маша стёрла слезинки. Размазала по грязному лицу. Спрятала руки подмышки, как бы обняв себя.


«Успокоилась?»


— Это, чёрт возьми, страшно и отвратительно! Может, и не должно быть никаких «остальных людей»! Может, все «остальные» должны быть ближе нам всем? Нас же специально столько лет разъединяли, разобщали.


«Разрушали скрепы нашего народа, чтобы даже собственный сосед казался нам чужаком!»


— И относился к нам, как к чужакам!


«Но на родной земле такого быть не должно!»


— Поэтому нам с Сашей и придётся пожертвовать теми, кого он любит. Ведь иначе мы не доедем! Господи, ну я и выдаю! Ха-ха!


Отрицательно покачала головой.


— Но он же их не бросит.


«Даже если будет уверен, что не прав!»


Приободрившись:


— А может, предложить оставить их на время, а потом вернуться? Но тут нельзя давать никаких гарантий. Если у него и правда такая кровь, то это самая ценная в мире кровь! Сейчас.


«Военные его не отпустят. Конечно, если мы их найдём».


— Ну вот его семья никак не вписывается в то, чтобы хоть как-то спастись.


«Я могу попробовать добежать и привести их сюда».


— Может быть, и получится. «Трупников» сейчас особо не видно. Но все мы понимаем, что они рядом.


«Они везде. Они стали этим городом. Это уже не человеческий город».


Взялась за голову.


— Тут дойти до соседнего дома проблема.


«Вот Саша чуть не погиб».


— А втроём, с ребёнком перебежать…


«Мне их жалко, но я не самоубийца. Ну нафиг. Я из-за них помирать не собираюсь».


— Из-за них — нет, из-за крови Саши — возможно. Серьёзно?


«Большая роль маленького человека».


Вздохнула.


— А вот жена и сын его из-за моих решений могут умереть.


«Да они и так уже без пяти минут покойники!»


— Но тогда и Сашка со мной не пойдёт.


«Ему не объяснить, что его кровь важнее. Нас всех».


— «Либо мы идём все вместе. Либо не идём вообще» — так он скажет. Но если взять к нам ещё двоих, то это точно верная смерть.


«Даже до воинской части не доберёмся».


— Чёрт! Мне что туда одной бежать? И почему мне вечно больше всех надо?


Где-то далеко раздался вой.


Маша, опершись рукой на пол, встала. Потянулась, разминая мышцы. Зевнула. Прошла в кухню, даже не заглянув в зал. Взяла со стола пластиковую бутылку.


Пшшсс — открыла.


Сделала глоток. Поморщилась от газов, «стрелявших» в горле. Ещё глоток. Ещё.


Сссс — холодная.


Поставила на стол. Закрутила крышку.


Посмотрела на…


Холодильник, который, словно чёрный шкаф, наполовину загораживал окно. Обрывал и без того жидкий поток частичек лунного света. Прямоугольная комната получалась разделённой. На абсолютно чёрную часть. И серую. Ту, куда чуть-чуть света всё-таки проливалось.


Справа от холодильника, у стены в углу, стоял стул. В такой темноте, что даже Маша не смогла бы различить сидящего на нём.


Или не сидящего. А всё это тени, их игра с твоим воображением.


Да и был ли там стул?


Просто. Тьма никогда не бывает плоской.


Никогда.


В ней всегда есть фигуры. Она состоит из них? Фигуры тьмы. Но ты не часто можешь разобрать знакомый тебе образ. Наверное, потому что тьма хранит в себе много неведомого? А возможно, она просто содержит в себе частичку неведомого тебя. И всё.


Маша, стоя на серой стороне кухни, всё же не убирала руку из тёмной половины — держала бутылку за горлышко. И чуть наклонив, перекатывала по столу.


Кткткт-кткткт — медленный, едва слышный звук.


Посмотрев на одну из фигур тьмы — что-то за холодильником, на том самом стуле, спросила:


— Вот почему? Почему я должна об этом думать? Почему я должна это решать? Я не хочу их бросать! Мне, конечно, на них наплевать по большому счёту, но убивать-то их я не хочу! А если мы их оставим, то конец им.


«Да и Саша на это не пойдёт, опять же».


Покачала головой. Словно отмахиваясь от каких-то мыслей или слов.


— Как мне его спасти, не убивая нас всех?


Никто не ответил ей. Тьма шевельнулась, и что-то многогранное, неровное стало округлым.


«Просто нужно решить, что сейчас важнее».


— Я хочу жить.


«Так».


— Это точно.


«Зачем мне всем этим заниматься?»


— Затем, чтобы выжить. В городе оставаться смысла нет. Нужно найти машину, собрать припасы и уезжать.


«Желательно не одной».


— Другой человек должен уметь водить.


«Чтобы мы сменялись и спали».


— Лучше всего найти военных. Города... места, где осталась цивилизация. Мне нужно туда, где будет защита.


«А это только у военных».


— Если я хочу жить дальше, не боясь этих тварей, то их надо убить.


«Или для начала получить иммунитет к их заразе».


— С этим, наверное, поможет кровь Саши, который не заразился. Значит, его надо доставить к военным.


«Значит, это самая важная сейчас цель!»


Вздохнула.


Поёжилась от холода. Темно.


Она привыкла к темноте. Словно что-то звериное начинало просыпаться в ней за эти месяцы. Зрение обострилось. Стала лучше видеть. Вообще лучше видеть. И днём, и ночью. Возможно, просто из-за того, что уже очень давно не пялилась в телефон. Или нет?


— Почему я должна это делать?


«Не почему».


— Если сказать ему о моих догадках, то он может и не поверить. Он всё равно во главу угла будет ставить свою семью, а не всех остальных.


«Личное, а не общественное».


— Он не сможет их бросить.


«А всем вместе выбраться намного сложнее».


— Женщина и ребёнок слишком не приспособлены. С ними мы точно не выберемся, слишком много сложностей.


«Вдвоём проще».


— Но если у нас будет какой-то, не знаю, броневик, то мы можем их туда загрузить и спасти. Значит, сначала нужно раздобыть технику, а потом забрать их. Если машину найти не получится, то…


Женщина не закончила. И так было ясно, что, если не обзавестись транспортом, смысла дёргаться нет.


— Значит, нам нужно добраться до воинской части. Чтобы туда попасть, нужно избавиться от тех, кто бродит возле дома.


«И от той твари в машине».


— Кстати, если у Саши незаразная кровь, то, может, и у его ребёнка тоже что-то такое?


«Чёрт, теперь точно придётся их брать».


Маша аж вспотела от возбуждения. От своего логичного вывода насчёт ребёнка.


— Они мой пропуск в будущее. Возможно, для всех нас, — сказала она словно с моральным облегчением.


«Тот случай, когда на душе стало легче и тяжелее одновременно».


— Да. Кажется, у меня начал складываться план действий.


«И никого не придётся бросать».


— Так как все оказались нужны друг другу.

Показать полностью
39

Превосходный экземпляр

Рассказы карантинного города



- Боже, Майки, засранец ты этакий, - заплакала Трис на другом конце трубки, - Ты жив?!


- Милая, – черный от загара, лохматый мужчина стоял на вершине холма, ловя ускользающую связь, - Признаюсь, две недели я не мог отойти от Ванкуверии Золотистой, ждал цветения…


- Майки, послушай, - перебила его девушка, - Сейчас вообще нет времени говорить о твоих цветочках, собирайся скорее и едь домой!


- Трис, не начинай, - засмеялся Майк, - Когда ты начала со мной встречаться, мы обсуждали этот вопрос. Я не хочу бросать дело своей жизни, а ты получаешь все выгоды его материального воплощения, - и добавил самодовольно, - Как-никак я лучший ученый-ботаник на восточном побережье.


-Майки, - закричала Трис, - У нас свадьба через неделю, ты вообще помнишь об этом?! Гости уже съехались! Репортеры звонят каждый день! Я схожу с ума!!!


- Оу, Трис… Я реально забыл… – мужчина растерянно присел на траву, и тут же большой спутниковый телефон потерял сигнал.


Блин, - Майк растянулся во весь рост на земле, - Твою мать!!!


Как не вовремя! Он только-только на грани нового открытия в микологии. Вообще про Ванкуверию Золотистую он наврал. Легко врать маленькой недалекой девчонке. Майк усмехнулся. Как же их свела жизнь? Его, успешного ученого, и еле вытянувшую среднюю школу Трис. Определенно, ее задница.


Майк захохотал в голос. Уже второй месяц он не общался с людьми, привык говорить сам с собой. Но открытие… Это что-то невероятное. Ученому хотелось скорее опубликовать свои исследования, и, признаться, свадьба немного ломала его планы.


- Кордицепс однобокий… Ты ж мой хороший, - Майк довольно закрыл глаза, - Ты принесешь мне мировую славу.


Кто бы мог подумать…Миллион лет эволюции и потрясающие трансформации… Когда Майк нашёл на дереве останки зайца с проросшим из него грибом, он не поверил своим глазам. Ранее кордицепс паразитировал исключительно на муравьях, заставляя их уходить из своего муравейника в поисках места, в котором грибу было комфортно расти. Но где муравей и где заяц? Млекопитающее. Невероятно… Подчинить мозг животного… Майк, не раздумывая, упаковал в герметичный пакет всё, что смог собрать с тушки зайца. Это всё следовало тщательно изучить.


Свадьбу, к сожалению, пропускать было нельзя, и мужчина быстро, отработанными до автоматизма движениями, собрался, погрузил вещи в свой походный рамный внедорожник и поехал в сторону дома. Хорошо, что в эту экспедицию он не стал уезжать далеко.


***


-Маа-айки-и, - несмотря на  звукоизоляцию в лаборатории, пискливый голос Трис просачивался в несуществующие щели, - Привезли цветы для украшения, нужна твоя подпись.

Майк со всей силы сжал зубы. Гребаная Трис не оставляла его ни на секунду с того мгновения, как он вернулся. И ладно стрижка, примерка костюма, где физически без него не обойтись, но эти хреновы цветы. Как будто в них было что-то особенное, обычные lilium и rosa. И на что ей его подпись, если он давно открыл ей счет в банке, который регулярно пополняет?!


- Трис, я работаю!!! – заорал через дверь Майк, - Мне нужно время!!!


Не спрашивая разрешения и даже не стуча, в лабораторию вошла сначала грудь Трис, а затем и она сама:


- Майки, родной, я слишком долго делала все одна! Осталось всего три дня до свадьбы, неужели ты не можешь быть со мной? Мы не виделись кучу днёв.


- Дней, - поправил Майк и скривился. Где были его мозги, когда он затеял весь этот цирк? Такая покладистая и покорная, сейчас эта тупоголовая блондинка, хозяйничающая у него в доме, даже не допускала его до своей спальни. Традиции, говорила она, воздержание. И где слов- то таких набралась? Видимо, этот святоша, пастор Грегори, нашел себе новую овечку. Овцу.


Майк досадливо сплюнул. Традиции не помешали Трис прыгнуть к нему в кровать через пару часов после знакомства. Это было самое лучшее в ней. Потрясающая доступность в любое время суток.


- Пошли со мной, посмотришь на цветы, ты же любишь, - наивно улыбнулась Трис. Ни следа умственной деятельности на лице.


- Дорогая, - через силу спокойно ответил Майк, - Мне нужно доделать работу, поставь подпись сама, хорошо?


- Лааадно, - надула губы девушка, - Но вечером ты только мой!


- Только твой, - выдохнул Майк, радуясь, что какое-то время никто не будет его трогать.


Кордицепс начал показывать потрясающие результаты, первая же зараженная спорами крыса действовала совершенно логично. Так, как действовал бы разумный человек! Единственное, сыпь… Гриб, лишенный естественного способа размножения, выводил новые споры на поверхность кожи…


Кажется, нобелевка уже у него в кармане… Превосходный паразит… Способный, обучаемый… А если…


И профессор полностью углубился в опыты, даже не замечая, как дверь в лабораторию снова открылась. Он только и успел, что убрать материалы под колпак, когда к нему на колени прыгнула раздевающаяся на ходу невеста:


- К черту, Майки, я скучала, - хрипло простонала девушка.


- Я же работаю… – начал профессор, но Трис знала свое дело, и Майку вдруг в конец снесло голову. Больше двух месяцев воздержания, стресс от всей этой суматохи вокруг свадьбы и невероятное по своей сути открытие вдруг сосредоточились в одном месте. В ушах застучало, и он даже не понял, как опрокинул блондинку на стол, обнаженную и такую доступную.


- Ма-а-айки-и-и, да…– держась за грудь, задыхалась невеста, пока Майк, чертыхаясь, стягивал штаны, - Убери это, - и девушка смахнула часть вещей на пол.


Звук разбившегося стекла враз отрезвил мужчину:


- Трис, не надо…


Девушка попыталась подняться, опираясь руками на рабочий стол:


- Что такое? Ой, я во что-то влезла рукой, - и засмеялась.


-О, нет, - зашептал он, - Споры…


А потом перевел взгляд на пол, где валялись разбившиеся колбы и пустая опрокинутая клетка, и в шоке закрыл глаза.


Твою мать. Твою мать. Твою мать. Твою мать. Твою мать…



Предыдущий рассказ Время непростых решений

Показать полностью
92

Новая жизнь

- Сколько поступивших? – щуплый пожилой мужчина в медицинском халате быстро вошел в комнату, взял со стола кружку с уже давно остывшим кофе и жадно его выпил.


- Как и вчера, Мартин, как и вчера, - спокойно ответил сидящий на стуле Пит, с интересом рассматривая разворот городской газеты. - Давай-ка, остановись на минуту, я подогрею тебе завтрак. Всё носишься, как угорелый.


- О, Господи, Пит, я уже не могу есть. Грипп в этом году слишком серьезный. Горожане, как зомби, бредут в приёмное и сидят там часами, пока очередь дойдёт.


- Ну, если ты есть не будешь, вряд ли кому поможешь, так? – ответил ему одетый в светло-голубой костюм ординатора мужчина, не поднимая глаз от статьи, - От того, что отдохнешь полчаса, ничего не изменится.


Мартин недовольно мотнул головой:


- Я уже распорядился заполнять детское отделение, но коек все равно не хватает… И кое-что меня тревожит, не могу разобраться.


- А ты отдохни, – ответил Пит, - Вот у меня сейчас у меня законный перерыв, я отработал ночную смену, устал и хочу немного разгрузить голову.


- Ох, - упал на стул Мартин, - Ты прав… И я так замотался, что, кажется, могу спать уже сидя.


- Ну, так поспи, - ординатор подошел к холодильнику и вытащил из него упакованный в полиэтилен сэндвич, - Только поешь сначала. Вот, невеста мне с собой сделала, очень вкусно.


- Элис? – оживился мужчина, - Она отлично готовит, хорошая девочка. Как себя чувствует? Перескочили первый триместр? - и быстро сорвав упаковку, стал есть.


- Так шестой месяц уже! - гордо ответил Пит, и когда Мартин удивленно покачал головой, спросил, - О чем ты хотел поговорить?


А затем отложил газету и с умилением родной бабушки стал наблюдать, как пожилой доктор доедает свой завтрак.


- Три дня назад поступил Дэн Эванс, - с набитым ртом ответил мужчина.


- Я помню его, - потянул Пит, - Это тот, с улицы Вингс? У которого еще сварливая жена и теща-ведьма?


Мартин через силу хохотнул:


- Хотел бы я вернуть те времена, когда мы за кружечкой пива в баре обсуждали его тещу, но да, я про Дэна.


- И что с ним? Тоже грипп?


- В том-то и дело, что не понятно, - врач отложил в сторону недоеденный бутерброд, и, в задумчивости, отпил чай из кружки Пита, поморщившись от крепости. - Анализы у него – типичная простуда, но моя интуиция, а ты знаешь мою интуицию, - и, дождавшись, пока коллега кивнет, продолжил, - Она орет, что что-то не так.


- Ну-ка, - Питу вдруг стало интересно, - И что тебя настораживает?


Мартин пристально посмотрел на Пита и ответил:


- Сыпь.


И когда Пит рассмеялся, доктор насупился, но продолжил:


- Ты не дал мне договорить, сыпь, которая ведет себя, как разумное существо.


- Дружище, кажется, тебе пора прекращать смотреть все эти ужастики на ночь, - Пит вдруг поскучнел, потянулся и встал со стула, - Моя смена закончилась, я, пожалуй, пойду.


- Подожди, - вскочил Мартин, - Только послушай! При поступлении в карте указано – сыпь на локтях, ступнях, лице, так?


- Ну, так, и что?


- А то, что при осмотре я сказал интернам, что это вообще нетипичные места, и я скорее ожидал бы увидеть покраснения на слизистых и ладонях.


Пит замер в дверях.


- И на следующий день, слышишь, сыпь переместилась с лица в ротовую полость!


- Ну, всякое бывает, - почесал живот под формой Пит, но уходить не стал.


- И тогда я решил провести эксперимент! Я привел новую группу студентов-медиков на осмотр и сказал, что у мистера Эванса ветрянка, только вот опять же, ненормальная! Что прыщи должны быть с характерным пузырьком, отсутствовать на конечностях и быть только на лице.


- Где ж ты такую ветрянку видел? – усмехнулся врач.


- Конечно, я знаю, симптоматику ветряной оспы, - Мартин строго посмотрел на коллегу. И тут же снова затараторил, - Но ты послушай, на следующий день сыпь была уже только на лице! Ни во рту, ни на ладонях! Ты представляешь, такое ощущение, что она меня слышала!


Пит постоял немного, переминаясь с ноги на ногу:


- Ты говорил об этом кому-нибудь?


- Пока нет, но нужно идти к руководству… Это немыслимо…


-Подожди немного. Поешь. – Пит налил свежий чай, насыпал две ложки сахара, посмотрел на Мартина и добавил еще две, поставил перед доктором, - И сходи поспи. А я завтра приду, и мы обсудим этот случай, поднимем анализы, проконсультируемся с Симонсом.


- Не знаю, Пит, не знаю… Симонс… Стоит ли ждать? - Мартин покорно взял из рук мужчины кружку и начал снова откусывать от бутерброда большие куски, запивая чаем, - Ты иди, иди, я сейчас еще сделаю обход, посмотрю количество поступивших и тоже домой.


Пит молча кивнул, накинул куртку и вышел из ординаторской.


***


-Доброе утро, Элис, - устало потер глаза Пит.


- Плохая ночь? – свежая румяная девушка жарила у плиты блинчики. И кивнула на стол, где его ждала горячая яичница. Пит совсем не хотел есть, перекусил в больнице, но Элис старалась ради него, и он не стал отказываться. Тем более блузка девушки так натягивала налитую грудь и округлившийся животик, не оставляя воображению шанса, что даже усталость на миг отступила.


- Не то, чтобы очень… - ответил Пит и подмигнул, - Но мне определенно нужна твоя поддержка и внимание. Пошли наверх?


Элис громко расхохоталась:


-Интересно, сколько тебе нужно поставить подряд смен, чтобы ты не думал об этом? На ногах же еле стоишь!


- А мне ноги и не понадобятся, - Пит подошел к девушке и положил ей голову на плечо, потерся носом о чувствительное место за шеей. Ей всегда это нравилось. И вдруг насторожился:


- Что у тебя тут? – потянул он кофту вниз, оголяя спину сильнее.


-А, это… – извернулась Элис, - Хотела тебе показать, но заработалась. Странная какая-то аллергия, уже третий день нахожу ее на новом месте, – засмеялась девушка, - Как будто слышит меня. Вчера мазала кожу кремом, сказала, вот дрянь, хоть бы высыпало там, где не видно, и она, погляди, под кофту ушла.

Показать полностью
48

Лифт в преисподнюю. Глава 44. Лишние люди

Предыдущие главы


Они закончили разговор на рассказе Маши о той странной троице, где девушку пленили двое мужчин. Или не пленили. Или показалось. Неизвестно. Всё равно она погибла. Из компании смог выжить только один. Тот, что убежал, хотя, возможно, его всё же догнали и убили «бывшие». Но этого им было уже никогда не узнать.


… Саша расправился с ужином. Хозяйка квартиры предложила ему отдохнуть. Хотя, как он понял, ей самой ещё хотелось поговорить. Ещё бы, несколько месяцев в одиночестве. Даже кота нет. Мужчина не сопротивлялся, а даже был рад сделать перерыв. И сам уже чувствовал, что израсходовал на разговоры почти все силы.


Для возвращения к семье сначала требовалось выздороветь. Заштопанные ноги были серьёзной проблемой не только для этого, но и вообще для его жизни.


Маша беспокоилась, что раны могут загноиться, и каждые несколько часов протирала их спиртом. То есть водкой. Потом смазывала каким-то заживляющим кремом из маленького тюбика. Дизайн у него был советский. Женщина сказала, что это средство хорошо затягивает маленькие ранки, так что будет не лишним. Но вот помогает ли хоть что-то из этого арсенала от загноения, никто из них не знал.


Саша не отказывался от лечения, но ему хотелось хотя бы примерно знать, когда он сможет подняться на ноги.


— А я думаю, ты и сейчас встанешь с моей помощью. И даже пойдёшь. Особенно, если тебя опоить водкой и обезболивающими, — ответила Маша, укладываясь на диван под своими одеялами. — Но швы же, наверное, разойдутся, и кровь пойдёт. Хотя я не знаю. Я не врач, не медсестра, и зашивала тебя только потому, что раны такого размера вроде как полагается зашивать. В кино, например, их всегда зашивают. Найти бы книжку какую, где про это написано.


— А температурить меня так и должно?


— Вроде бы да. Какая-то маленькая температурка должна быть. Но я могу и путать это с чем-то. В сериалах люди обычно уже выздоравливают, — слегка улыбнулась спасительница.


Саша промолчал. Но предположение женщины о его довольно скором «переезде» домой приободрило. Конечно, чтобы раны не раскрылись, какую-то часть лечения ему придётся отлеживаться здесь.


— В общем, я не знаю, сколько они будут заживать. И когда нужно нитки вытаскивать. И книжки же у меня никакой нет. А ты не в курсе сам?


— Нет, — ответил больной, постепенно погружаясь в мягкую темноту сна. — Не знаю ничего о медицине. Не умею заводить машину без ключей. Ни разу не сливал бензин. Стрелять не умею.


— Ну, сливать бензин очень просто… А что же ты делал раньше?


— Да как и все, в офисе работал, — сказал зевнув он. — Мне проще было за ремонт и прочее платить, чем самому разбираться. Не великие деньги, а время было дорого. Да и всё и всегда надо уметь, без умения лучше никуда не лезть. И особенно в эту жизнь.


— Да, не те нынче мужики, — пошутила она. — Хотя я и сама-то ничего толком не умею. Мы с тобой словно специально созданы, чтобы просто оплачивать счета для тех, кто хоть что-то умеет.


— Мы на первоначальный взнос собирали, — вставил он фразу. — Хотели квартиру свою. Деньги во вкладе были. А теперь…


— Да, с ипотекой тяжело, — разобрал он её последние слова. — Причём, вот все же берут чуть больше, чем могут себе позволить… Все деньги туда вбухивала, а конца и края не видно. Но я ещё столько же готова переплатить, чтобы вернуть всё, как было раньше!


— Только платить некуда.


Саша просыпался ночью от боли. Его стоны будили Машу, и она вставала, чтобы дать ему таблетки. Для мужчины всё происходило как в бреду — телу здорово досталось, но организм упорно боролся. Откуда брал силы? Иногда он чувствовал, что руки свело судорогой. Смотрел на свои неестественно выгнутые конечности, но совершенно не чувствовал боли. Пальцы вращались и шевелились против его воли. Хотя, возможно, это были просто сны. Или вообще всё, что он видел в последние дни, оказалось наполовину сном.


Наутро женщина измерила его температуру:


— Тридцать семь ровно — бодро произнесла она, вглядываясь в стеклянный градусник. — Отлично.


— Чего отлично-то? — чувствуя противный запах перегара из собственного рта, спросил Саша. — Температура же.


— Главное, что выше чем вчера не стала. Значит, это послеоперационное что-то такое, а не простуда. Наверное. Ты же на улице весь промок. Да и драка, раны, побои — всё стресс, а это уже прямая дорога к болезням и тому подобному. Я про это читала. Нервы, переживания, всё ведёт к употреблению лекарств. Ну а ты пока только на обезболивающих, — тут женщина подмигнула, намекая ещё и на алкоголь. — И другого ничего нет. То есть, всяких склянок полно, но от чего они, я не представляю. Точнее не знаю, что давать нужно после таких «операций». Слышала про таблетки кровеостанавливающие или для свёртываемости какие-то, но не помню названия.


— Я тоже по нулям.


Саша даже удивился такому логичному объяснению насчёт своей температуры. На душе стало немного светлее. Все её суждения выглядели здравыми и, видимо, его собственные больничные дела пока складывались неплохо.


— Повезло тебе в общем. Да и не в общем, а во всём. А если бы я не посмотрела в окно тогда?


— Я тебе очень благодарен за это, честно. И всё, что потрачено на меня, постараюсь вернуть. Или как-то ещё отблагодарить…


— Да я не на благодарности твои нарываюсь, — несколько смутилась спасительница.


— Да дело и не в этом, — произнёс мужчина, протирая сонные глаза. — Главное, что теперь нас четверо. А это значит, что шанс выбраться увеличивается.


— На сколько? — вопрос, как ему показалось, был задан без интереса.


— Ну, если нас было трое, а теперь четверо, то на четверть, видимо. Плюс 25 процентов к навыкам выживания, — улыбнулся он.


— Значит, нам нужно найти твои ключи, — предложила Маша.


— Да, но сначала мне нужно как-то связаться со своей семьёй.


— В этом-то и проблема, Саша, — впервые назвав его по имени, ответила женщина. Показалось, что её голос стал добрее или даже нежнее чем раньше. — «Бывшие» не уходят с этой улицы. Никто из твоих не появляется на балконе, да и я тоже не могу. В окне-то они меня не разглядят.


— А «бывшие» могут и в окне увидеть! Надо быть осторожнее. Да, дело дрянь.


— Они будто улицу патрулируют.


— Хм, патрулируют? — мягко усмехнулся Саша.


— Ну, а как ты предлагаешь это назвать?


— Не знаю. Вот и объяснение тому, что они где-то находятся постоянно.


— То есть?


— Ну «трупники» твои должны же где-то жить? Проводить свободное время и, наверное, спать?


— Свободное время? Никогда не задумывалась о таком, — призналась женщина.


В её голосе чувствовалась ударная доза скептицизма.


— Не могут же «бывшие» постоянно бродить из стороны в сторону? Это же всё истории из глупых фильмов! Любому существу нужно состояние покоя. Какой-то дом, может, даже общество. И то, что они пришли на этот шум вместе, группой... И обосновались здесь на какое-то время, подтверждает мои догадки.


Маша странно посмотрела на своего собеседника и вышла из комнаты, объявив, что приготовит что-нибудь перекусить.


— Ну а что я такого сказал? — обиженно прошептал Саша ей вслед.


***


Когда гость уснул, Маша тихонько вышла из квартиры. Аккуратно прикрыла дверь. Темно. Но женщина знала свой подъезд на ощупь. Наизусть.


С механическим безразличием хрустнул ключ в скважине замка. Заперто.


— Сашина кровь… пожалуй, что-то в ней есть, что может помочь, — продолжила она свои мысли шёпотом. — Не мог же он не заразиться? С такими ранами это просто невозможно! — Маша скривила лицо в неуверенности. — Да точно в крови его что-то должно быть. Не такое, как у всех! Жаль только, что кровь хорошая, а в голове его пусто. В крови густо, в голове пусто! Полезен только тем, что умеет водить… и кровью своей. Наверное. Но если сейчас мы никому не нужны, то с его кровью мы будем нужны всем! Это наш шанс.


Замолчала. Долго всматривалась вниз. Между лестничными пролётами. Там ещё темнее. Но подъездные окна всё же пропускали чуть-чуть света. Помогали с темнотой, но не с чернотой. Что-то темнее и гуще обычных теней начинало пробираться в этот дом. Что за мысли такие?


— Но куда? Как? Да и семью свою он не бросит. А вчетвером нам не выбраться. Ладно ещё была бы только его жена! Ребёнок — это слишком большая обуза сейчас! Если его взять, то что-нибудь обязательно пойдёт не так! И без детей, в этой жизни всегда и всё идёт не так, как задумываешь! А если мы хотим спастись, то у нас в команде и так слишком много тех, из-за кого план может превратиться в одну смертельную ошибку! И в ускоренном темпе! Прости Саша, но нам нужно думать о других детях сейчас.


Медленно. По одной ступеньке за раз. Она спустилась на четвертый этаж. Повернула ручку у дорогой на вид двери с глянцевым покрытием. Вошла в квартиру.


— Какая-нибудь машина да заведётся. Надо проверять по несколько штук в день. Один проверяет, другой наблюдает.


Светлые обои в коридорчике. Зал и кухня справа, но последняя чуть дальше. Слева напротив кухни другая комната. В дверь санузла между ними и упирался взгляд Маши.


— Как их забрать? Как со всем этим справиться? Как забрать этих лишних людей? Но зачем нам лишние люди? А если бы я сама оказалась лишней?


Она нахмурила брови. Закрыла за собой дверь и села на пол прямо в коридоре. Прижавшись к стене. Чуть в стороне, ближе к залу.


— Его надо вывезти отсюда...


На обоях виднелись засохшие брызги чего-то тёмного. Некоторые стены хранили на себе чёрные отпечатки человеческих рук.

Показать полностью
49

Не хлебом единым

- Пожалуйста, Грейс, я не могу, я же… - изможденная молодая женщина стояла на коленях у постели больной и огромными от ужаса глазами смотрела на свекровь.


- Сейчас же возьми себя в руки, Миранда Вингс, - ответила сухонькая старушка и натужно закашлялась.


Миранда тут же протянула ей стакан воды, и когда приступ прошел, Грейс продолжила:


- Когда умер мой сын, я заботилась о тебе и детях, как могла. - Из глаз молодой женщины покатились крупные, как горох, слёзы. - Но сейчас пришло время тебе повзрослеть!


- Но я же… я не умею, я никогда… - продолжала плакать Миранда.


- У тебя четверо детей, Мири, изоляция и голод. Если ты не соберешься, они погибнут, - жестко ответила старушка, но, тем не менее, протянула руку и ласково погладила женщину по волосам.


Эту воздушную фею, это неземное создание сын привел к Грейс десять лет назад. И Миранда сразу стала их собственным солнышком, улыбчивая и нежная, она принесла в семью радость и веселье. А уж как с появлением детей ожил дом, не стоило и говорить. Гомон, детские крики, топот ножек…


Когда становилось совсем худо, Грейс уносилась мыслями в то время, когда родился Том, первенец, копия Уилла, своего отца, а у Грейс появился новый смысл жизни. Неужели совсем недавно они были так счастливы?


- Я не знаю, как… - уронила голову на руки Миранда.


- Если я смогла, сможешь и ты, - жестко отрезала Грейс, закрывая глаза.


Когда Миранда на подгибающихся ногах вышла из спальни свекрови, девятилетний Томас ловко подхватил мать под руку и потянул в сторону кухни, шепча на ходу:


- Не бойся, мам, девчонок я накормил лепешками, они наверху, Элисон спит, у нас есть время проверить ловушки.


-Ловушки? - испуганно прижала руку к губам женщина.


Мальчишка тяжело, по-стариковски вздохнул:


- А как ты думаешь, мы с бабушкой эти четыре года ловили дичь?


-Дичь? – огромные голубые глаза матери снова наполнились слезами, - Может, мы поищем грибы?.. Я же... Не могу, Том… Как можно?… Живое существо.


Томас с жалостью посмотрел на мать:


- Девчонки не выживут на грибах… Да и бабушке нужны силы, чтобы бороться с болезнью. Ты же знаешь, я бы справился сам, если бы детям разрешалось одним находиться на улице. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.


- Хорошо, Том, ты прав, - растерянно остановилась посреди кухни женщина, - Сейчас?


- Держи, - вместо ответа Том протянул ей плащ, - На улице прохладно.


- Спасибо, дорогой, - улыбнулась Миранда, и мальчишка на несколько секунд замер. Как его матери это удавалось? Иногда его жутко злила её несобранность и несамостоятельность, но когда она смотрела на него с такой любовью, хотелось горы свернуть.


Еще издалека Том заметил, что ловушка сработала. Мальчишка радостно подскочил на месте и рванул к добыче. Миранда еле поспевала следом, и догнала сына, когда тот уже тащил клетку, в который отчаянно бился облезлый, заморенный кот.


- Но Томми, - засмеялась женщина, - Это же Патрик, кот миссис Вайсман! Зачем ты его тащишь?


Мальчишка остановился и замялся, и смех Миранды начал угасать сам собой.


- Дорогой, неужели мы всё это время ели…


- Ну не всё время, конечно, - начал говорить мальчик, а Миранда еле успела отвернуться от сына, когда ее вывернуло наизнанку, и весь скудный обед, состоящий из половинки картофелины и лепешки, вылетел наружу.


Когда стало немного получше, женщина выпрямилась, держась за живот, и под жалостливым взглядом сына, спросила:


- И ты сам… их?


- Убивал? – Том поставил клетку и подошел к матери, чтобы взять ее ледяные трясущиеся руки, - Пока нет, бабушка всё делала. Но я видел, ты не волнуйся, я смогу! Тебе не нужно…- замялся мальчишка, - Я же мужчина, мам, я справлюсь.


Миранда крепко обхватила сына и начала неистово целовать его везде, куда дотягивалась – в смешной вихор на затылке, в сморщенный нос, в оттопыренные покрасневшие уши:


-Томас Вингс, я невероятно горда, что у меня есть такой сын, как ты. Любая мать мечтала бы о таком наследнике, - и когда мальчишка засиял от похвалы, добавила, - Только я никогда не позволю тебе сделать это самому. Давай, веди меня туда, где бабушка разделывала… добычу…


***


С грохотом захлопнулась дверь грузовика, и мужчина, одетый в желтый защитный костюм и маску, сел рядом с напарником.


- Что там? Я смотрю, ты отгрузил в этот дом целых пять коробок продовольствия, - спросил водитель.


- Да там четверо детей, чудом выжившая старуха и полоумная женщина, - нахмурив брови, ответил мужчина.


- Почему полоумная?


- Она, как услышала новости о снятии изоляции и увидела содержимое коробок, села на пол и начала неистово хохотать. Я решил оставить им побольше. Детям нужна еда.

Показать полностью
61

Лифт в преисподнюю. Глава 43. «Бывший» с рыжей бородой

Предыдущие главы


— Ты кушай-кушай! Это твой ужин.


— Ага, — опомнился Саша и нервно принялся за еду.


— Я давно наблюдаю за этой тварью. «Рыбаком», хм.


— Сколько? — с набитым ртом спросил он.


— Месяца два. Но они для меня, как вечность, — тяжелым голосом ответила Маша.


— Понимаю.


— Там убили кого-то. Даже уже и не помню, как, — упершись взглядом в стену, продолжила рассказывать женщина. — Кажется, кто-то в машине той долго орал. Но тогда почти весь город кричал, так что не могу сказать точно.


Казалось, что ей было нелегко говорить об этом. Но почему? Ответ на этот вопрос гость надеялся узнать позже.


— Люди же каждый день умирали тогда. Те три дня. Потом оставшихся добивали ещё с месяц. Ну как добивали, дожирали… А потом «трупники» просто бродили по улицам толпами. И вот в первые дни, эта машина, кажется, и горела, — кивнула в сторону упомянутого авто хозяйка квартиры. — Он, видимо, там и «засел» после этого. А потом ещё несколько бродяг было.


Саша прервал трапезу и внимательно посмотрел на Машу.


— Да. Какие-то бродяги. Здесь дворами ходили. Но по большей части неприятные люди это оказались.


— В смысле?


— В том смысле, что плохие. Один раз двое парней шли, и девчонка с ними, — скучным будничным тоном пояснила рассказчица.


— Ну и?


— Так руки у неё были связаны. И вели добры молодцы её на верёвке.


— Да ладно?! — удивлённо воскликнул собеседник.


— Прохладно! — в тон ему, не очень вежливо, ответила Маша.


— Так и что дальше-то было? — проглотил Саша её грубость, ради скорейшего продолжения истории.


— Компания шла по парковке. Там же, где и ты нарвался. Смотрели, видимо, машину себе. Не знаю! И знать не хочу. Ну а эта зараза, видимо, давай им там мурлыкать.


— Звал их?


— Не знаю я, что делала эта тварина! Я ж сверху, не забывай, не слышу толком. Но в городе-то тишина теперь, и вроде правда, она издавала звуки свои! Ты ведь тоже слышал?


При этих словах больной почувствовал, как у него внутри пошевелилось нечто неприятное. Иное. Сглотнув слюну в секундном приступе тошноты, он кивнул.


— Тебя самого случайность спасла. Я когда крикнула, ты обернулся, — попыталась повторить то его движение Маша, — а «трупник» в это время тебя лапой своей ударил, — женщина взмахнула рукой. — Ты, получается, на звук развернулся и чуть-чуть назад отклонился. И он, видимо, промахнулся. Мне кажется, примерно так получилось.


«Да. Как-то так всё и было», — поёжившись, согласился Саша.


— Но тварина-то не знала, что с тобой она промахнулась! Ведь зацепила же всё-таки? Чувствует же, наверное, это? Не понимала же она, что не мясо зацепила, а куртку. Для неё ведь нет различий? Ну это я так надумываю себе. Она же не может оказаться умной-разумной? И поэтому, наверное, просто полагаю, — женщина как бы примирительно развела руками, — она тебя не пыталась ещё раз наколоть! Потому что ты для неё уже был наколот. Иначе бы тебе конец однозначно!


Есть перехотелось.


— Ладно. Продолжаем не про тебя. И вот шли они по парковке. И подошли к этой машине. Посмотреть, что там такое. И тварь первого парня проткнула.


Немного помолчала, видимо, вспоминая, как всё случилось. Или свои ощущения от увиденного. Посмотрела в коридор. Потом на Сашу.


— Ты же, наверное, помнишь, он когда рукой выстреливает из себя, то как будто взрывается. Ошмётки всякие летят. Мне толком не видно, но на зрение своё я никогда не жаловалась. Вроде что-то брызгает из «трупника» машинного.


Мужчина несколько раз кивнул, но говорить ничего не хотелось. Эти воспоминания и так уже перебили ему аппетит.


— Он, значит, проткнул первого парня. И девушку, похоже, что ослепил. Чем-то ей в глаза попал.


— Ну она же отползла? — не удержался от вопроса Саша.


— Куда девчонка отползёт? Она же привязана была к его поясу! Или к руке. Не помню уже. Я же сразу сказала, что они её на верёвке вели. Я ещё не сразу в это поверила. Думала, вдруг показалось. А может, просто они так привязались друг к другу, чтобы… не потеряться, не знаю…


— Так и что с ней?


— Парня этого он сожрал, — будничным тоном продолжала Маша. — А девчонку вместе с верёвкой затащил к себе. И, полагаю, тоже сожрал.


— Ну она же кричала бы во всё горло! Мы бы тоже у себя услышали?


— Не кричала она почему-то. Хрипела что-то вроде бы, кувыркалась, но не кричала и ничего не говорила. Может, даже немая была.


— Немая? — скривил лицо Саша от показавшегося ему дурацким предположения.


— Ну не знаю я! — немного разозлилась рассказчица. — Немая она была или глухая, а может, этот «трупник», когда взорвался, что-то выплеснул на неё. Сонную слюну какую-нибудь. Не знаю. В общем, печальна судьба девчонки.


— Так, а там же ещё один был.


— Да. Стоял, смотрел. Такой крупный, кажется, с рыжей бородой.


— Смотрел? Он её не спас?!


— Нет, — спокойно ответила Маша. — Стоял в сторонке. Курил.


— Но почему? Я не понимаю!


— Ну а почему девчонка связанная была? — с вызовом посмотрела на своего собеседника женщина.


— Может быть, её «бывший» укусил, и они связали её, пока ждали…


— Я такой вариант, если честно, не рассматривала, — холодно прозвучал ответ. — Девчонка-то нормальная была с виду. Как я смогла рассмотреть. Хотя, возможно, ты и прав. Но моё предположение другое.


Саша покосился на Машу.


— Ну, ты мальчик взрослый. Понимаешь, о чём я. Сейчас проще с «бывшими», как ты их называешь, управляться, чем с людьми. Тем более с такими. Ты думал, раньше людишки погано себя вели? А вот оказалось, что всё это ещё были цветочки.


Она немного помолчала.


И он не находил слов. Был раздавлен рассказом и опечален судьбой несчастной девушки, так глупо умершей в это страшное время. Или не глупо? А подло. И как ему растить сына в таком мире?


— Люди сейчас отвратительные. Я этих как-то сразу отличила. Двигаются плохие люди всегда отлично от таких, как ты. И не крикнула им. А тебе крикнула. Ты не такой.


Саша ничего не понял из её последней фразы. Мистика какая-то! Маша как-то странно на него смотрела. С добротой? С доверием? С заботой? Нет, всё не те слова. С надеждой. Но надеждой на что? Что за чепуха?


— То есть, ты считаешь, что эти парни ту девчонку взяли в рабство? Или как-то так?


— Как минимум. Или как-то так, — словно передразнивая, добавила последнюю фразу хозяйка квартиры.


— Ничего себе! — в сердцах сказал Саша. — Но зачем? Да что же это такое? Мы же сейчас все вместе должны держаться! Объединяться как-то против общей беды.


— Ага. Ищи дураков.


— Нет, ну правда. Каких дураков? Без дураков! Я думал о подобном… Предполагал, что где-то это может быть. Но не о прямо таком вот! Как ещё нам выживать-то? Сколько нас вообще осталось?


— Не знаю, как. Но тот третий рыжебородый тип убегал от твоих «бывших» в сторону центра города.


Мужчина удивлённо поднял брови.


— Да, «трупники» тут как тут через несколько минут были.


— «Первые»?


— Скорее всего.


— Он убежал?


— Здоровый мужик. С ружьём. А выстрелов я не слышала… Думаю, да. Смог убежать от этих недоделков.


— Знаешь, я никому живому зла не желаю, но надеюсь, что не убежал он.


— Я тоже. Ну если увидишь «бывшего» с рыжей бородой, то будешь знать, кто это.

Показать полностью
66

Один день после

Стук в дверь застал Агнесс врасплох.


По столешнице растекались остатки такого желанного кофе.


Женщина тяжело вздохнула, хорошо ещё успела пригубить, вспомнить вкус и горьковатый аромат. Такую роскошь она теперь позволяла себе раз в год, на свой день рождения. Этот, шестидесятый, Агнесс планировала отметить с размахом.


Утром - горячий, сваренный в турке кофе с самым настоящим масляным круассаном. Приходилось весь год держать себя в руках, чтобы не сорваться, доставая из морозильной камеры остатки продуктов. Этот замороженный рогалик ждал определенного дня.


На обед ризотто с морепродуктами. Обычного риса хотелось неимоверно… И хотя бы пару кусочков лосося. Если бы с запасами в подвальном леднике что-то случилось, чего Агнесс боялась даже сильнее вируса, женщина, пожалуй, не дожила бы до своего шестидесятилетия просто от безысходности.


А на ужин Агнесс припасла для себя нечто особенное. Удивительно, на что способен человеческий разум, если дать ему задание. Сохранить с осени 3 крупных садовых яблока, оставить на дне мешка несколько ложек сахара, и «забыть» на полке початую упаковку муки. И пусть не то, что сливочного масла, даже маргарина не осталось, а яиц и подавно, яблочный пирог обещал быть необыкновенным. Ведь маленький порванный пакетик с корицей так и лежал себе среди ложек и вилок, засунутый туда еще до карантина.


Всё утро Агнесс размышляла, куда эту неожиданную пряную находку определить. В кофе или в пирог. И, похоже, сделала правильный выбор - драгоценная жидкость звонко капала на плиточный пол кухни, а в заднюю дверь продолжали стучать.


Женщина тяжело вздохнула, посмотрела на еще теплый круассан и решительно встала из-за стола.


Неужели снова? – думала Агнесс, споро вставляя патроны в мужнино ружье. Если мародеров больше двух, то, пожалуй, что этот день рождения всё же окажется последним. Жалко было отложенных на праздник запасов…


Знала бы - съела всё давно! Например, когда от обычной царапины у Людвига развился сепсис, и он скончался в тяжелых муках, и потом Агнесс на заднем дворе сжигала тело мужа, потому что не смогла бы продолбить лопатой мёрзлую землю. Невероятно, как может измениться жизнь, когда из нее пропадает пенициллин.


Или в тот день, когда сильнейший ветер все-таки уронил на крышу второго этажа тополь. Или когда кошка Алиска не вернулась домой… А потом пришли первые грабители и забрали всю еду, которую смогли найти. Хорошо, что Людвиг еще в самом начале пандемии оборудовал тайный подвал, который вот уже восьмой год был надежным хранителем запасов.


Пожалуй, что выпей Агнесс свой заслуженный кофе и съешь свой подарочный завтрак, она даже не пошла бы за ружьем. Хватит, пожила. Да и Людвиг на том свете, поди, заждался. Только вот сегодня были вылиты на пол последние запасы, и терять вдруг стало нечего.


-Кто? – хрипло крикнула женщина через дверь, тихо снимая предохранитель с оружия.


Из-за двери раздалось невнятное мычание, и Агнесс, вдруг испугавшись, спустила курок.


*****


Из гостиной раздавались уютные звуки телевизора, и пожилая женщина, тихонько напевая прилипчивый мотив, помешивала в турке свежий кофе.


Два месяца назад подключили городское электричество взамен дышащего на ладан генератора, и Агнесс не могла нарадоваться новым звукам в доме. Любимая когда-то передача на радио, старые сериалы, песни Джо Кокера и, конечно же, выпуски новостей каждый час.


Мир восстанавливался. Возобновилось сообщение между странами. И вот уже 2 недели Агнесс пила кофе каждое утро.


Вчера ремонтная бригада волонтеров закончила восстанавливать проломленный потолок в западной комнате, а соседский мальчишка помогал с уборкой сада, подрезал кусты и чересчур разросшиеся ветки деревьев. Мистер Платц обещал завтра зайти с газонокосилкой, может, через какое-то время её газон снова будет всем на зависть.


Агнесс принесла на журнальный столик у телевизора кофе в красивой чашке из пекинского фарфора, поставила рядом поднос со свежими булочками - все-таки Эрин, её помощница по хозяйству, замечательно умела готовить, - и сделала звук погромче.


-По приказу Совета Временного Правительства пенсионные выплаты людям, достигшим 60 лет, увеличиваются в 4 раза…


Женщина довольно кивнула головой, соглашаясь с диктором. Эпидемия выкосила 80% стариков, и она, одна из немногих, теперь может ни в чем себе не отказывать.


Телевизор продолжал вещать:


- …Переговоры с Китайскими Провинциями закончились заключением ряда новых международных договоров…


-… Вчера на киностудии Юниверсал торжественно отмечали начало съемок нового фильма…


-… Антициклон принесет нам сильный ветер и дождь. Будьте осторожны, мы рекомендуем без необходимости не покидать дома…


Агнесс хрипло засмеялась. Рекомендуем. «Рекомендуем» можно и не слушать. Пожалуй, стоит сегодня немного прогуляться.


-… Напоминаем, что продолжаются поиски работника социальной службы, который после отмены карантина объезжал дома по восточному побережью и осуществлял доставку жизненно-необходимых вещей, медикаментов и продуктов. Два месяца назад он перестал выходить на связь и не вернулся домой. Он был одет в желтый  костюм с эмблемой Временного правительства и защитную маску. Если кто-то видел его или слышал что-то о последнем месте нахождения, просьба сообщить по номеру телефона на экране или в отдел полиции вашего города…


Агнесс недовольно поджала губы и выключила телевизор. Опять своей новостью испортили завтрак.


-Миссис Смит, - позвала от двери Эрин, - Я пришла! Смотрите, сколько свежих овощей я вам купила.


Пожилая женщина отодвинула от себя булочки и пошла за помощницей на кухню.


- И все-таки, я до сих пор в удивлении, что вам удалось продержаться столько лет без должного запаса продовольствия, - девушка порхала от стола к холодильнику, раскладывая по полкам продукты.


- Я экономная, - буркнула Агнесс.


-Что-то вы неважно выглядите, может, пойдете, приляжете? А я принесу вам обед, когда приготовлю?


И когда старуха кивнула, Эрин засуетилась на кухне. А Агнесс, тяжело подволакивая ноги, пошла по темному коридору, на мгновение остановившись напротив кирпичной стены, где висел парадный портрет Людвига. Красиво получилось. Не подкопаешься. И в голову никому не придет, что в этом доме есть потайной подвал.


Где до сих пор в леднике лежат остатки продовольствия.


И работник социальной службы.

Показать полностью
68

Механическая рука Питера Хаммера

часть первая


Питер Хаммер, старшина первого класса, канонир крейсера «Рука Господа», отправленный в отставку по ранению, сошёл на раскрошенный бетон посадочной площадки цепеллинов близ Кейт-Йорка, и немедленно закурил. Он провел в воздухе восемьдесят часов, его немного мутило, то ли от небесной болтанки, то ли от выпитого, ему было не до красот Манхэттена.

Статую Дружбы, возвышающуюся над островом Бедлоу, он заметил, только выдохнув табачный дым в октябрьское небо. Фермерша, олицетворяющая Америку, стояла, воздев серп, рядом с плечистым Кузнецом, олицетворяющим Россию. Пит Хаммер смотрел на сияющие груди Фермерши, пока не стало больно глазам. «Вот я и дома, — подумал он. — Вот я и в дома».


***


Питер Хаммер поднялся на борт цепеллина R-34 в Дорчестере. В Англии лил дождь и дул пронизывающий ветер. На входе в цепеллин у него отобрали спички и курево. Хаммер получил ключ от двухместной каюты, поднялся на свою палубу, открыл дверь и оказался в крошечной комнате с двухъярусной алюминиевой коечкой, складным умывальником, зеркалом и откидным столиком.

Верхняя полка была застелена синим шерстяным одеялом, а всю нижнюю полку занимал тусклый цинковый гроб. Хаммер бросил чемодан на верхнюю койку и вышел в коридор к рыжему лейтенанту-англичанину, стоявшему около трапа на нижнюю палубу.

— Что-то случилось, сынок? — спросил лейтенант, ухмыльнувшись так, что у Хаммера возникло острое желание съездить этому лайми по роже.

— Хочу узнать имя соседа по каюте, сэр. Сам-то он неразговорчивый.

— Люкас Фарбаут, капитан ВВС, — ответил лейтенант, справившись со списком. — Ещё вопросы?

— Да, сэр. Где располагается бар?

— Прямо по коридору есть ресторан.

— Спасибо, сэр.

— Не за что, сынок. Он не работает.


Хаммер вернулся в каюту. В шкафчике над складным умывальником нашёлся мутноватый стакан. Хаммер выдвинул столик, поставил на него стакан, достал из чемодана первую бутылку vodka, налил, посмотрел на гроб и сказал:

Zaaz-no-come-stuff, капитан Люк Фарбаут, сэр!

После чего немедленно выпил.

Когда первая бутылка vodka закончилась, он встал и посмотрел в зеркало. Бледный парень с россыпью веснушек, сломанным носом и щетиной. Три года войны. Лицо осталось таким же, как и в сорок третьем. Лицо парня, увлекающегося боксом, предпочитающего пиву молочные коктейли, платящего три четвертака за фильм в автомобильном кинотеатре. На экране идёт «Грозовой перевал» с Лоуренсом Оливье и Мерл Оберон, а они с Флорой Паркер целуются на заднем сидении. Да, лицо осталось тем же, только заострилось, обжалось, теперь он пьёт, курит, он видел оторванную человеческую голову, он спал с проститутками и забыл о боксе, лишившись левой кисти.


Питер посмотрел на свою новую руку, виртуозно собранную из ясеня и никелированной стали, осторожно пригладил ей волосы. Русский врач рекомендовал пользоваться рукой почаще, чтобы скорее привыкнуть. Механика. Чудесная русская механика. Родную клешню Питеру отхватило немецким осколком, влетевшим аккурат в иллюминатор. Да, теперь в несессере кроме бритвы и помазка Питер возит маслёнку с ветошью. Но грех жаловаться, капитан, сэр, этот же осколок снес полбашки французу Анри Бальдеру, а такое не чинят даже русские.

Питера слегка качало. Он понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

Механическая рука Питера Хаммера Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост, Продолжение следует

На откидном столике стояла круглая жестяная банка с крекерами, три банки фасоли с мясом и несколько плиток шоколада из «Пайка Д», чёрного и твёрдого, будто карболит. Натюрморту явно чего-то не хватало. Питер открыл чемодан и достал вторую бутылку. Русские в госпитале закусывали vodka ломтями просоленного свиного жира, которое называли salo. Питер не смог заставить себя даже попробовать эту гадость.

Zaaz-door-of-view, капитан Люк Фарбаут, сэр! — сказал он цинковому гробу, откупоривая вторую бутылку.

Выпив, Питер открыл фасоль и съел её холодной, аккуратно орудуя ножом. Ополовинив бутылку, он решил, что неплохо бы почистить зубы. Он полез за несессером, но, уже достав его, передумал, стащил с себя ботинки, погасил тусклую лампочку и вскарабкался на свою койку. Голова его кружилась, как и всегда бывает после vodka. «Домой, — подумал Питер. — Я наконец-то лечу домой». Потом он уснул.


***


Питер Хаммер вошёл в здание таможни, положил фанерный чемодан на длинный стол перед инспектором и откинул крышку с трафаретными буквами «US NAVY».

— Где служил? — спросил его инспектор, и Питер увидел татуировку в форме якоря на его руке.

— Четвёртый флот, сэр. «Рука Господа».

— Где ранен?

— В Балтийском море.

— А я на субмарине «Жёлтая Рыба». Двести сорок девятый проект. Слыхал?

— Конечно.

— Потерял ногу и половину задницы.

— Такие дела.

— Отправили в отставку? — спросил инспектор.

— Списали подчистую, сэр.

Инспектор заглянул в чемодан, но не стал прикасаться к вещам Питера.

— Оружие везёшь?

— Сдал в арсенал на корабле.

— Трофейное оружие есть?

— Нет, сэр. Меня предупредили. Из контрабанды только две бутылки vodka.

Инспектор цепко глянул в лицо Питера, сравнил с фотографией в военной книжке.

— Тебе есть где остановиться?

— Вот, вручили перед отлётом, — Питер достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его на столе. — Гостиница «Куртис-Инн», сэр.

— Ого, — присвистнул инспектор.

— Хорошая гостиница, сэр?

— Не по моим средствам. Денег-то хватит?

— Министерство обороны платит, — Питер протянул лист бумаги инспектору. — Я бы не задерживаясь поехал в Айову к родным оладушкам.

Инспектор быстро пробежал бумагу и посмотрел на Питера очень уважительно.

— Ужин с Президентом, надо же… — сказал он.

— Я и сам обалдел, — расплылся в улыбке Питер. — Лейтенант сказал, что они по всему флоту собирали парней… ну… героев, короче.

— Добро пожаловать в Америку! — торжественно сказал инспектор, и добавил интимно, сунув в руку Питеру плоскую пачку спичек:

— С возвращением, брат. Загляни вечером в «Деревянную Лошадь» — местечко неподалёку от твоей гостиницы. Сговорчивые девчонки, свежее пиво и никаких шпаков.

— Спасибо, сэр.

— Если захочешь чего покрепче пива, скажи бармену, что ты от Курта. Курт — это я.

— Заметано.

Питер козырнул, сунул спички в карман, закрыл чемодан, подхватил его мёртвой левой рукой и вышел в Кейт-Йорк.

Механическая рука Питера Хаммера Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост, Продолжение следует

Маленькие города не меняются. Вы приезжаете в них спустя десять лет и видите те же дома и садовые скамейки, разве что парикмахерскую перекрасили в другой цвет да открыли новый магазин на месте старого. То ли дело Кейт-Йорк…


За три года, что Питер здесь не был, город, кажется, совершенно переменился. Он ходил по улицам со странным чувством, что вот-вот повернёт за угол и вспомнит город, но тщетно. Кто-то переставил местами дома и деревья, протянул новые улицы и схлопнул старые. Город вырос и окреп, стал ещё шумнее и многолюднее. Город ускользал от его памяти.

Небоскрёбы ловили окнами верхних этажей осеннее солнце. По улице шуршали автомобили, воздух пах бензином и осенью, девушки сновали мимо — настоящие живые девушки! Словно и нет никакой войны с фашистскими скотами.


Глазея по сторонам, как форменная деревенщина, Питер бродил по городу, пока не наткнулся на бирюзовое ограждение входа в подземку. Метро проглотило его, хорошенько отбило, сунуло в душный вагон, провернуло по своим пахучим и грохочущим кишкам и выплюнуло на Таймс-сквер.

Он помыкался в толпе, в тщетной попытке остановить хоть кого-нибудь. Серые плащи ловко проскальзывали мимо, его толкали и пихали, пока он не оказался прямо перед фургоном с открытым бортом, от которого упоительно пахло жареным картофелем, мясом и кукурузой.

— Быстр-р-ро! Кур-р-р-ица? Кур-р-иветка? Сосиска? — заорал на Питера смуглый паренёк, стоящий за прилавком.

— Сосиска! — ответил Питер, бросая деньги в тарелочку. — И большую картошку. Горчицы побольше!

Парень бросился исполнять заказ, а Питер вспомнил недавнюю поездку в подземке и подумал, что до войны индусов что-то не было особенно видно, а теперь они встречаются на каждом шагу. Парень протянул ему заказ, и Питер едва сдержался, чтобы не откусить сосиску прямо сейчас.

— Гостиница «Куртис-Инн»! Где? — спросил он паренька.

— Кур-р-иветка? — с готовностью заорал паренёк.

— Нет! «Куртис-Инн» тут где?

— А! Кур-куруза?

— Нет! Гости... Да ну тебя!

Питер развернулся от юного индуса и увидел стоящее через дорогу гигантское белоснежное здание с золотой надписью на козырьке мраморного портала:

«КУРТИС-ИНН»

— Вот же она! — сказал он пареньку, тыча сосиской в сторону сияющих букв. — Эх ты... — Питер задумался над подходящим эпитетом и вспомнил, хорошее русское слово, выученное в госпитале. — Эх ты, well-enok!


Швейцар у входа недоуменно посмотрел на бумажный пакет с сосиской и картошкой, но двери широко распахнул. Войдя в грандиозное фойе гостиницы, Питер обогнул фонтан из полированного мрамора, прошёл мимо кадок с апельсиновыми деревьями и подошёл к длинной стойке регистрации. Поставив на пол свой чемодан, он протянул документы симпатичной блондинке.

— Мистер Питер Хаммер, — заглянув в военную книжку и улыбаясь, сказала она. — Вы бронировали номер?

— У меня есть вот это приглашение, — ответил Питер, протягивая длинный конверт, который ему вручили перед выпиской из госпиталя.

— Минуточку, я уточню у менеджера. Можете пока расположиться на диване, — девушка показала Питеру на шикарный кожаный диван, в углу которого что-то увлечённо строчил в блокнот мужчина в шикарном бежевом костюме с набитыми плечами, вероятно по последней моде. Из его кармана торчал кончик жёлтого шёлкового платка.

Питер сунул в рот сигарету, достал из кармана пачку бумажных спичек, которую ему подарил таможенный инспектор. На коробке была нарисована детская лошадь-качалка, на которую вместо ребёнка взгромоздился здоровенный мужчина с красным пивным носом. В правой руке красноносого была зажата пивная кружка размером с хороший бочонок, а из его рта вылетал пузырь, в который художник вписал буковки:

«Деревянная Лошадь»
НАПОИМ В ДРОВА!
Таймс-сквер.
Бравым воякам скидки.

«Сговорчивые девочки», — вспомнил Питер. Ему показалось, что кто-то пристально смотрит ему в спину, даже волосы на затылке зашевелились. Обернувшись, он увидел только сидящего на диване мужчину в бежевом костюме, продолжающего что-то писать в блокнот. В огромном фойе было пустовато, никто на Питера не смотрел.

— Вам забронирован номер на тридцатом этаже, — сказала симпатичная блондинка и с обворожительной улыбкой протянула ему ключ.

Показать полностью 2
58

Лифт в преисподнюю. Глава 40. С тобой что-то не так

Предыдущие главы


«Бывшие» бродили по улице вокруг дома, где Саша нашёл своё спасение. Мужчина раз за разом восстанавливал в своей голове картину произошедшего и пытался понять, как ему теперь быть. Совершил один выход на улицу в этом новом мире, и жизнь круто изменилась. Чуть вообще не прекратилась.


Обезболивающие в сочетании с алкоголем, призванным усилить их эффект, держали Сашу в весьма странном состоянии. Если он бодрствовал, почти всегда быстро терял концентрацию. Часто не понимал, действительно ли не спит. И наоборот. К тому же, мужчина постоянно чувствовал тянущую боль в ногах, спине и голове. И противную температуру 37-38.


Но несмотря на посттравматические муки, желание понимать, что происходит, заставляло его бороться со сном и болью.


— Ну ладно, в квартиру «трупники» вряд ли смогут забраться, — стараясь успокоить своего гостя, сказала Маша и села на диван.


Саша скривил лицо от слова, которым женщина называла «бывших».


— Что? Тебе опять больно?


— «Трупники»… — отрицательно качая головой, недовольно произнёс он и облизнул разбитые губы. — Мы называем их «бывшими». Они ведь бывшие люди. Ну, раньше были людьми…


— Да не надо мне разжёвывать, и так ясно. Какая только от этого разница?


— Так я не договорил, — сдержав раздражение, сказал Саша. Вздохнул. — Мы видели, как «бывшие» забрались в одну квартиру через окна. Потому что заметили в ней людей.


— Серьёзно? — с удивлением и недоверием спросила женщина. — На каком этаже?


— На втором. Серьёзно, — кивнул гость. — Своими глазами видели. С тех пор вот стараемся смотреть из окон только через тюль... Чтобы нас с улицы не заметили.


— Ну, вполне разумно. Я хоть и на пятом живу, тоже так делаю, — согласилась хозяйка квартиры. — Ты бы завёл себе ещё одно правило: не нарываться на «трупников»!


«Хотя, может, они для тебя не такая уж и угроза» — подумала про себя Маша.


Саша нахмурился и проглотил насмешку, сказанную подозрительно серьёзным голосом.


— А ещё я недавно видел... Как один «третий» ходил и смотрел в окна.


— Что за «третий»?


— Фух, — выдавил из себя мужчина, собираясь с мыслями. — Мы для себя их разделили так… «Первые» — это, которых больше всего. Примити… — Саша запнулся.


— Примитивные? — подсказала Маша.


— Ага, — с благодарностью кивнул больной, этот разговор давался ему всё труднее. — «Первые» — самые примитивные «бывшие». Их много. Они опасны, но реально тупы, — ненадолго задумался. — То есть, они могут тебя убить запросто, дури-то в них полно. Но если ты спрячешься, то запросто и мимо пройдут. Я так думаю.


— А запах?


Саша удивлённо посмотрел на собеседницу, явно сбитый с толку.


— Ну, а запах они чувствуют?


— Думаю, да. Скорее всего. Ну не как собаки. У людей же не такое обоня…


— Обоняние?


— Да, поэтому не знаю. Что-то они точно должны чуять.


— Не зря, значит, я тогда хлоркой возле подъезда землю полила, — задумчиво произнесла Маша.


Саша вопросительно на неё посмотрел. И женщина объяснила, что сделала это после нападения «рыбака», чтобы замести следы.


— «Вторые» — это более серьёзная угроза. Они чуть быстрее. Думаю, что и сообразительнее. Уже такие, с изменениями внешности. Но их меньше.


— Меньше?


— Чем «первых», но больше чем «третьих» и прочих. Они ещё опаснее. Тут и от «первых» стоит драпать сразу. А от этих тем более.


Саша зевнул и продолжал:


— Затем идут «третьи». Они уже сильно отличаются от «первых». «Третьих» совсем немного.

Женщина нахмурила лоб и, не произнося ни слова, вопросительно смотрела на своего собеседника.


— Видела таких? — Саша задумался, подбирая слова. Сосредоточиться удавалось с трудом, картинка плыла, но он не сдавался. — Знаешь, вот «бывший» ещё на человека похож. Но уже начинает становиться… — мужчина не мог найти нужное слово. — Превращаться в кого-то другого. У него пальцы вытягиваются. И уши. Лицо становится мордой. Появляются такие, знаешь, сразу заметные изменения внешности… или даже, правильнее будет сказать, изменения тела. Если «первый» ещё в какой-то степени с виду человек. То «третий» — уже однозначно персонаж из фильма ужасов. От таких и не убежать. Они быстрее остальных.


Маша кивнула:


— Я поняла, о чём ты говоришь. Мимо моего дома такие проходили. Они ещё не плетутся по дороге, как эти твои «первые-вторые», а перебежками двигаются, — в довершение фразы, женщина быстро посмотрела в коридор и словно сама себе кивнула ещё несколько раз.


— Точно. Мы говорим об одинаковых «бывших». И вот такой… «трупник» совсем недавно бежал по твоей стороне улицы. И заглядывал в окна домов.


— «Третий»? Прямо заглядывал? — с подозрением спросила Маша.


— Ну, не так, как это сделал бы человек. Но подходил, смотрел издалека в окна. Даже во дворы забегал.


— Да ладно? Никогда за «почти уродами» такого не замечала.


Он вопросительно поднял бровь.


— Ну, «почти уроды» у нас — это твои «третьи»…


Саша не подал виду.


Но заметил.


Женщина сказала «у нас». А не «у меня».


«Что за ерунда? Может, оговорилась?»


— … а дальше уже бывают «совсем уроды» с длинными руками такие, — как ни в чём ни бывало продолжала Маша.


Саша напрягся, но не потерял нить разговора и сказал чуть дрогнувшим голосом:


— «Гончие». Так мы зовём их. После «третьих» — «гончие».


— Странные у вас названия, — ответила она, глядя в сторону.


— Да у тебя тоже. Вполне, — парировал Саша и, сам не зная, почему, сделал небольшое ударение на слове «тебя».


Женщина никак на это не отреагировала, что Саше не понравилось. Странные новые мысли начали закрадываться в его голову.


***


«Зачем она меня спасла, если было уже почти поздно? Почему она сказала "у нас"? Может, ненормальная? Или, наоборот, я уже поехал от всех этих коктейльчиков? — размышлял Саша. — Ну то есть, она чуть-чуть того? Вполне возможно. Три месяца провести в одиночестве в этом аду. Ещё и не такое с головой случится. А может, мне просто показалось? Ну оговорился человек, с кем не бывает?»


Теперь для Саши «климат» этой квартиры перестал быть комфортным. Захотелось домой. К родным. К своим, которые не предают и не обманывают. На которых ты можешь злиться, ругаться, но только потому что они свои — кусок тебя. То, что есть часть всего в твоей жизни, дне, минуте, мысли.


«Возможно, странности "проросли" в Маше уже настолько глубоко, что она и не помнит себя без них? Но наверное, я себя накручиваю».


Саша очнулся от своих раздумий и вздрогнул. Женщина сидела напротив и молча смотрела прямо на него.


— Что? Я что-то прослушал? Извини, как-то голова туго соображает. Бывает, теряю мысль, — он почувствовал, что испугался.


«С другой стороны, — предположил Саша, — возможно, эти все мысли от лекарств, алкоголя и боли? Или я просто сам потихоньку схожу с ума. Тоже?»


— Так нет. Это ты говорил, но замолчал.


«Что? Да я же спал!»


Саша ничего не ответил.


Психологический дискомфорт нарастал. Жутко хотелось уйти из этой квартиры, но он понимал, что такой возможности у него нет. Мужчина знал, что придётся остаться здесь. И возможно, бороться не только со своими, но и с чужими демонами.


— О чём размышлял? — прищурившись, спросила Маша.


— О том, что ты давно не проверяла «бывших», — глядя ей прямо в глаза, недрогнувшим голосом ответил Саша. — Только аккуратно, — как будто говоря о свершившемся факте, продолжал он, — чтобы в окне не заметили. Иначе все твои старания пойдут «коту-трупнику» под хвост, — закончил Саша, намекая на собственное спасение.


Женщина на несколько секунд задумалась:


— А ты знаешь, что и коты тоже «нетакие» бывают?


— Предполагал, но не встречал лично. А вот собаку «бывшую» убил.


Маша удивлённо подняла бровь. И улыбнулась.


— А собака тебя не кусала, случайно? — подозрительно, но всё же больше в шутку спросила женщина.


— Н-нет… — немного испуганно ответил Саша.


Она помолчала.


Посмотрела куда-то в коридор. Сделала странное движение бровями.


«Стоп. Она посмотрела куда-то? Или на кого-то?»


Обернулась. Скривила гримасу, встретившись глазами с Сашей.


— Хипленький ты совсем, Шурик. Подозрительно это всё. Странно.


— Насчёт странностей, я согласен, — сказал Саша одно, а подумал совсем другое.


— Я думаю, с тобой что-то не так.


«Я про тебя тоже так думаю, "трупник" тебя подери!»


— Что?


— А сам, как считаешь? Что бы ты думал про человека, которого искромсал этот твой, ну давай назовем его... Ээ...


— «Рыбак»?


— «Рыбак». И после «рыбака» этот человек преспокойненько выжил?


— Так ты же меня спасла!


— Спасла… но своими культями мерзкими он тебя проткнул хорошенько! И слюнями ядовитыми забрызгал тоже! Много дырок, Шурик. В тебе много лишних дырок! Но ты не заболел!


«А ведь и правда, чёрт подери эту… странную женщину. Ведь всё, что она говорит, правда».

Показать полностью
52

Лифт в преисподнюю. Глава 38. Просто звук ветра

Предыдущие главы


Женщина с любопытством взглянула на Сашу. Увидев, что он проснулся, отложила книгу и подошла ближе.


Мужчина смотрел на Машу и не знал: стоит у неё что-то спросить или, наоборот, что-то ей рассказать. Хозяйка квартиры тоже не спешила завязывать разговор. Видимо, пыталась оценить, насколько её гость пришёл в себя.


— Ты понимаешь, что сейчас происходит? — всё же спросила она.


— Да. Понимаю. Не понимаю только, как всё так произошло.


— По глупости, — строго сказала женщина. — По незнанию. По невнимательности. Ты дурень! Зачем полез сюда?


Мужчина слегка кивнул головой. Понял. От него ждут не вопросов, а ответов. Справедливо. Впрочем, она вроде и не обещала вести себя как заботливая медсестра из ванильного сериала.


Ломило виски. Пахло перегаром. Хотелось пить. Обездвиженное тело затекло. Жизнь, во всех её преимуществах, сжимала выжившего в своих объятиях.


— Меня самого зовут Саша. Я женат, есть сын, — он чувствовал себя так, будто отчитывается экзаменатору. Но такое немного унизительное ощущение всегда выгоднее перебороть: решить проблему в свою пользу и забыть. — Мы, точнее Марина — это моя жена, заметила тебя на балконе. Наш дом стоит через дорогу. Второй от перекрёстка.


— Так ты шёл ко мне? — удивилась Маша. На её лице выразилось такое недоумение, что Саша почувствовал себя ещё более некомфортно.


— В том числе, да.


— Сколько вас, ты говоришь?


— Трое: двое взрослых и ребёнок.


Собеседница скривила лицо, задумавшись. Отрицательно покачала головой.


— Ну а почему нельзя было помахать рукой с балкона? Ты же чуть не погиб, когда полез сюда!


— Мы смогли застать тебя на нём только один раз, — не соврал он.


Женщина недоверчиво подняла брови, но ничего не сказала.


— Потом, сколько мы ни сидели у окна, ты там так ни разу и не появилась, — со вздохом произнёс Саша. — Поэтому я решил проверить, не стоит ли тут одна машина, от которой у меня есть ключи, и заодно попытаться найти выживших.


Маша молча смотрела на него. В своём взгляде она не скрывала подозрительность. Недоверие. В её голове не укладывалось, зачем взрослому мужчине в здравом уме идти на смерть ради поисков какой-то машины.


Женщина вздохнула и снова покачала головой, как бы вынося вердикт: ну ты и дурачок, но несмотря на это, тебе вроде бы можно верить.


— И, как видишь, оружия у меня нет.


Тут её глаза немного подобрели. Будто услышав какую-то глупость от студента-первокурсника, она слегка кивнула в знак одобрения и отвела взгляд в сторону, собираясь с мыслями.


Волосы Маши были собраны в короткую толстую косу, перетянутую резинками. На её бледном лице уже виднелись морщины, ну или это были просто неровные полоски грязи.


Женщина вытащила из-за пояса пистолет. От глаз мужчины не скрылся и большой нож, висевший на ремне.


Без какого-либо осознанного участия Саши, его лицо напряглось, челюсти плотно сжались.


Он не знал, какая марка у пистолета, но в фильмах такие обычно полицейские направляли на преступников.


— «ПМ», — сказала она. — Тут, думаю, ничего объяснять не нужно?


Саша отрицательно закачал головой, хотя и не помнил, как расшифровывается «ПМ». Пневмат? Но он прекрасно понимал, что в конкретном случае означает демонстрация оружия.


— У вас есть еда?


— Её во всём городе полно, — уклончиво ответил мужчина.


— Да мне чужого не надо, я наоборот, — немного виновато ответила Маша, улыбнувшись. Как начальник, который рассчитывает тебе премию. — Может быть, ребёнку твоему нужно.


— Спасибо, у нас пока есть запас на пару недель, — напряжённо выдавил Саша.


— Но с водой, наверняка, туго?


— Ну, можем позволить себе только пить.


— А не мылись сколько?


— Думаю, столько же, сколько и ты.


Женщина хмыкнула и улыбнулась.


«Отлично, — расслабившись подумал Саша. — Вроде бы адекватная. И у неё есть оружие. Теперь всё может наладиться, только…»


— А что там со мной? — указав глазами на ту часть одеяла, что укрывала его ноги, спросил мужчина.


— Я не врач, но «трупник» в тебе наделал много дырок. Я, наверное, час вчера зашивала. Но может, так долго, потому что я никого живого раньше не штопала.


— Это же всё произошло вчера? — слегка удивился Саша. Ему казалось, что прошло гораздо больше времени.


— Да, утром.


— А пролежал я?


— Весь вчерашний день, ночь, ну и сегодня уже почти шесть.


— Как мне сообщить моим, что я жив? — заволновался мужчина и попытался пошевелиться. Через секунду его всего перекосило от боли.


Маша вспомнила, что Саша просил её повесить куртку на балкон. Ей тогда эта задумка не понравилась, и она выбросила грязное тряпьё. Женщина решила, что так нежданный гость может сообщить каким-нибудь своим головорезам, где он. И хотя с мужчиной, кажется, всё было в порядке, Маша не стала напоминать ему о той его просьбе. Себе дороже.


— В тебе столько новых, ненужных твоему телу дырок, что пока ты дойдёшь до дома, истечёшь кровью. Я что тебя зря зашивала?


— Да я и встать-то не смогу, боже, как же больно, — застонал он. — Зачем я только пошевелился.


— Я могла бы выйти на балкон и… — Маша задумалась. — И помахать твоей жене рукой. Она ведь, скорее всего, глаз не сводит с этого места.


— И что она поймёт? Что решит, когда я не выйду с тобой? Что я тут жить остаюсь? — немного разозлился Саша.


— Сам подумай, с чего бы мне просто так ей там размахивать? Я же про неё как бы не знаю!


— Это да, — согласился он, пытаясь вытереть слёзы о полотенца, которыми были перевязаны его руки. — Но всё равно надо конкретнее как-то.


— Хоть так, — не слишком доброжелательно бросила женщина и вышла в коридор.


Саша понял, что лежит во второй комнате квартиры, в углу у входа. За ним, скорее всего, зал, из которого можно выйти на балкон. Руки не туго, но связаны. В принципе, за какое-то время он справится с такими путами, но зачем? Ведь Саша понимал, с какой целью его связали. И, кажется, пронесло?! Но как? Почему?


Ещё он заметил одну странность в своей боли. Болели не только ноги, но и спина. Она, пожалуй, мучила его даже сильнее, но Саша не помнил, чтобы вчерашняя тварь могла ранить его туда.


Он услышал звук открывающейся балконной двери и шум улицы. Точнее, теперь это нельзя было назвать шумом, ведь все машины заглохли, как и люди... Просто звук ветра.


Женщина чертыхнулась и вернулась в квартиру.


На вопросительный взгляд Саши она ответила:


— «Трупники» ходят! С балкона заметить могут. Я там примотала тряпку белую к перилам, не знаю, может, твоя жена увидит.


— А много их там?


— Штук десять. И дальше ещё, кажется, идут, — нервно ответила она.


— Десять? Вот чёрт! Я такого количества в одном месте давно уже не видел! — сказал Саша. — Дела наши плохи.


— Смотря с какой стороны посмотреть.


— Ты о чём?


— О насущном! Ты нарвался на «трупника». Он тебя вскрыл немного. Ты выжил.


— Только благодаря тебе, спасибо, — не совсем понимая направление разговора, ответил Саша. Ему показалось, что настроение собеседницы снова переменилось.


— И ты не заразился, Саша, — строго глядя на спасённого, сказала женщина.


— Повезло…


— Шмовезло! Фигня твоё «повезло»!


— Ну может…


— Давай-ка колись, в чём дело?


— Я не понимаю, — попытался развести руками Саша.


Женщина улыбнулась от этого его жеста.


— Это я не понимаю, как ты не превратился. Тебя цапнули, а ты целёхонек. Как так? Ни одного живого лица за последние месяцы, а тут ты! Весь покромсанный, но не болезный!


Автоматически начал оправдываться мужчина:


— Я тоже этого не знаю. Но если честно, ещё даже подумать об этом не успел. Может, тот… стационарный «трупник» незаразный?


Женщина улыбнулась, закатила глаза и покачала головой с таким видом, что Саше захотелось провалиться сквозь землю.


***


Маша посмотрела на своего спящего гостя. Потом в черноту коридора. Холодно. Сыро. Страшно.


«Может ли неживой быть незаразным? Чушь! Каждый из них — сплошная кожаная банка с заразой! С гнильцой!»


Женщина встала с дивана и бесшумно подошла к мужчине. Её пальцы сжимали рукоятку ножа. Присела на корточки возле спящего. Стала всматриваться в его лицо.


«Человек, который не умер. Первый человек, который не умер от их заразы».


Лицо как лицо. Грязное. Худое. Бледное.


Маша быстро посмотрела в коридор. Словно проверила, не стоит ли там кто-нибудь. Вернула взгляд к мужчине.


Лицо чуть вытянутое. Но это как раз может быть из-за того, что пришлось худеть. С такой физиономией человек незаметен в толпе. В жизни. Везде. С таким лицом ты обычный.


«Но видимо, ты, Шурик, как раз таки и не обычный! А чем ты необычнее, тем ценнее! Но только — один ты из нас».


— Но нам всем не спастись, Саша. Ребёнок и твоя жена, уверена, ещё одна бесполезная женщина — обуза, которую мы не вытянем. С этого дна нам всем не подняться.

Показать полностью
42

Лифт в преисподнюю. Глава 35. Если ты соберёшься умереть

Предыдущие главы


Саша проснулся из-за боли.


Тело колотила странная непривычная дрожь. По венам будто протаскивали колючую проволоку. Про ноги вообще думать не хотелось. Он боялся сделать малейшее движение, чтобы не потревожить раны.


Саша помнил, что у него есть раны.


Но про то, откуда они появились, память ничего не отвечала. Поэтому мужчина не особенно понимал, что сейчас происходит. Как будто кроме боли в его голове не сохранилось другой надёжной информации. Только что-то вроде: «Лежи, не шевелись, и всё будет ОК!»


Лениво подвигал глазами в попытке осмотреться.


Вокруг темно. Но не холодно.


Хотя нет. И сыро. И холодно. Всё в порядке, мир не изменился. Просто теперь чувствуется как-то по-другому. Не так…


Он лежал на чём-то мягком. На ощупь всё это казалось незнакомым. Чужим, но не отталкивающим. Скорее, даже иным, а не чужим.


На его лежанке было хорошо. Удобно. И мягко. Когда получалось забыть про боль.


«А может быть, я про неё вовсе и не забываю — это она просто сама иногда выключается?»


Словно по расписанию, раз в несколько минут в мужчине закипала злость. Мысли путаным хороводом тянулись из разных уголков обесточенного сознания. Сказывалось действие алкоголя, но Саша не помнил о том, что пил. Ему казалось, что так и должно быть. Одну секунду — ярость, другую — жалость к себе, третью — вопрос «а, собственно, кто я?»


Он и не замечал того, что все свои мысли транслировал наружу. Причём идеально передавая «бессвязность» собственного состояния несвязной речью.


Мужчина лежал на полу на одной половине толстого ватного одеяла, второй его частью он был укрыт. Под головой и плечами — жёсткая диванная подушка.


Видимо, от стонов или бормотания проснулась хозяйка квартиры.


В слабом свете из окна Сашины глаза различили расплывчатый силуэт, который появился из темноты и направился к нему. Он не испугался приближавшегося незнакомца, потому что несколько раз забывал о нём. Его мозг постоянно переключался на мысли о боли и на злость к тому, кто ему эти страдания причинял.


— Сильно болит? — услышал он вопрос знакомым голосом от совершенно незнакомого человека. Даже никакой образ не всплыл в его голове. Поэтому Саша не отвечал, а через несколько секунд вообще забыл об этом.


Очнулся он, когда услышал:


— …таблетку. Да на же ты таблетку! Глухой? — Саша почувствовал раздражение или даже злость в знакомом голосе. Кто-то тряс его за грудки. Это немного испугало, и он решил подчиниться. Делать всё, что ему скажут, если это окажется не более страшным, чем сам голос. И избавит от боли.


— Да пей же ты таблетку, зараза! — услышал мужчина среди своих бессвязных мыслей и понял, что нужно выполнить то, что велено. Тем более всё равно кто-то пытался что-то засунуть ему в рот. Саша принял таблетку и разгрыз её до того, как голос подал ему воды. Он жадно запил лекарство.


Пить. Да, оказывается, очень хотелось пить.


Саша в очередной раз потерял нить происходящего, но когда снова услышал голос, тот стал добрее.


***


Женщина с опухшим сонным лицом куталась в грязноватый пушистый плед. Усталая, испуганная, «на нервах». Она сидела на диване и смотрела на мужчину, которому спасла жизнь.


— У тебя либо началась лихорадка, либо это просто побочка от термоядерного коктейля — водки с обезболивающими, — сказала незнакомка.


Ей никто не ответил. Да она и не ожидала. Уже давно привыкла разговаривать сама с собой.


«Если завтра это продолжится, нужно принимать какие-то меры. Но какие? От чего его лечить? И чем? Лекарств-то разных полно, но какие давать? Может, и умрёт на днях. Дурень, сам виноват».


Хозяйка квартиры встала и подошла к окну.


«Сам виноват! Мир теперь как минное поле из трупоедов!»


Осторожно выглянула. В чёрной темноте копошился ветер. Он же касался ветвей деревьев и слегка раскачивал их. За двухэтажным домом, стоявшим параллельно тому, что стал их убежищем, ничего не получалось разглядеть. Но она чувствовала опасность, исходящую из этой тихой городской темноты, которая стала для неё сегодня ещё страшнее. По крайней мере, ей так казалось. Женщина чувствовала, что мир сдвинулся с места. Вот только, в нужную ли ей сторону?


Она вернулась на диван и осторожно села на край.


«А зачем он сюда шёл? Что ему нужно было среди этих машин? И почему просил повесить эту дурацкую куртку на балконе?»


… женщина поймала себя на том, что так и провалилась в сон, сидя на краешке дивана. Она встала и подошла к мужчине, представившемуся Сашей.


«Заснул. Пусть спит, его сейчас только это может спасти от боли. Вместе с таблетками, конечно, которых такими темпами хватит дня на два. Но может, сильно болеть после этого уже и не будет? Ну да, когда это нам так везло…»


Из-за того, что её запасы теперь будут расходоваться быстрее, женщина вслух чертыхнулась. Раненый гость вздрогнул от звука, но не проснулся. Издал тихий стон и снова затих.


«Если ты соберёшься умереть, — обратилась она мысленно к нему, — сделай это, пожалуйста, сегодня, чтобы я хотя бы продукты и таблетки на тебя не переводила».


Женщина сначала хотела налить воды в стакан и поставить рядом с Сашей, но потом передумала.


«Руки слушаться не будут, наверное. Ещё, не дай бог, разольёт».


Хозяйка квартиры отнесла бутылку к своему дивану и поставила на пол.


«Наверное, если бы заразился, то уже стало бы всё ясно, — она снова хмыкнула. — Но что тут может быть ясно? Если бы я знала, как его вспорет этот урод из машины, то и высовываться бы не стала. На кой уже его спасать, если "трупник" засунул в тело свои жала?»


Она поймала себя на том, что ходит вокруг дивана в каком-то трансе.


За окном ночь. На полу связанный покромсанный неживыми тварями мужчина. Пора и самой укладываться.


Женщина сняла с плеч покрывало и расстелила на одеяло, под которым обычно спала. Забравшись под него, почувствовала привычные холод и сырость. Мерзко, но это чувство хотя бы даёт уверенность, что ты не стал «трупником».


«А может, этот Саша не так прост? Посмотрим… Если не "взбесится" или не помрёт, то я очень сильно удивлюсь! И что тогда?»


Правой рукой хозяйка квартиры сжала рукоять большого охотничьего ножа, висевшего на поясе.


— Давай, Шурик. Не помирай, — вместо «спокойной ночи» пожелала она.


Укрытый одеялом и надёжно связанный, мужчина только что-то хмыкнул в ответ. Где-то в черноте города раздался «трупниковый» вой.


И Саша едва слышно простонал что-то в ответ.

Показать полностью
54

Лифт в преисподнюю. Глава 34. Закон хорошего коктейля

Предыдущие главы


Саша понял, что сначала было бы неплохо снять ботинки, и обнаружил, что у него обута только одна нога.


— Тем легче, — только сказал он, скорчив от боли гримасу. Снял единственный ботинок и швырнул его в коридор.


Путаясь в лохмотьях, в которые превратились его куртка и штаны, мужчина кое-как снял плотные спортивки, надетые поверх джинсов. Продукт «американской мечты» изменил цвет с синего на тёмно-бурый. Примерно от середины бедра и ниже на штанах не осталось и клочка синей джинсовой ткани. Всё пропиталось кровью и испачкалось грязью.


Саше становилось страшно от того, какого размера дыры он видел на своих штанах. Ведь такие же теперь есть и на его ногах.


В глазах потемнело. Снова…


— … я не медик, но есть ощущение, что дела у тебя идут плоховато. По потере крови. Задеты только ноги? — спросила женщина, вернув Сашу в сознание.


Он кивнул. Хотя не совсем понимал, что у него спрашивали. Думать сил у мозга уже не нашлось. Саша словно постоянно проваливался в дрёму и видел всё обрывками. Воспринимал только настоящее, а прошлые вопросы и картинки не сохранялись на жёстком диске. Питание в систему поступало с перебоями.


Мужчина лежал на полу. Светлый с тёмными углами потолок. Холодно. Сыро. Больно. Под голову подложен тряпичный грязный ком — то, что осталось от куртки и штанов.


Незнакомка, стоявшая на коленях рядом, подозрительно поглядывала на Сашу. Глаза женщины защищали зацарапанные пластиковые очки, какие обычно используются на стройке. Остальную часть лица тоже что-то скрывало — ткань или респиратор. Руки в толстых жёлтых хозяйственных перчатках. Она гремела какими-то склянками.


Очнувшись, Саша занимался только тем, чтобы сдерживать приступы тошноты, посещавшие его каждые несколько секунд. Видимо, организм понимал, что в таком состоянии можно захлебнуться рвотой, и направлял все силы на экстренное пробуждение.


«С чего вдруг меня вообще должно тошнить?»


— На правом бедре — две глубоких раны. Сантиметров пять в длину. И одна примерно такая же на икре, — задумчиво сказала незнакомка и быстро посмотрела на Сашу.


Он ничего ей не ответил.


— Ещё штук десять кругловатых проколов. Размером с пятьдесят копеек. Кровоточат. Да всё здесь кровоточит! Но прямо, чтобы кровь лилась, такого нет, — со вздохом произнесла его спасительница. — А значит, кровотечение останавливается… либо просто заканчивается кровь.


Левая нога Саши пострадала меньше: много ссадин, мелких ранок и только четыре круглых прокола. Большая часть ударов «бывшего человека» пришлась именно на правую ногу.


— Ещё раз повторюсь — я не медик. Но, думаю, что большие раны нужно по возможности зашить. Специальных ниток у меня нет. Только шёлковые, — говорила женщина, уже начав какую-то возню.


— Зашивай всё, что надо, — вяло ответил мужчина. — Что-то мне совсем... как-то нехорошо…


Незнакомка двигалась очень медленно: неудобные перчатки, маска и очки не давали возможности «разогнать» лечение. Саше показалось, что он услышал, как звенят бутылки и шипит открываясь газировка. Так и вышло. Женщина поставила перед ним высокий стакан. Налила в него немного воды и положила рядом пачку таблеток.


— Давай-ка ты присядешь, чтобы выпить это, — она рывком подняла его и придвинула к стене, а под спину положила упругую подушку с дивана.


Работа сознания стала немного стабильнее.


Заскрипела пластиковая упаковка с лекарствами.


— Ну-ка открой рот, — мужчина повиновался, и женщина высыпала ему туда пригоршню таблеток. — Жуй! Жуй!


Видимо, Саша удивлённо округлил глаза от такого приказа, и она торопливо объяснила:


— Так они быстрее подействуют! Неизвестно, как у тебя сейчас всё усваивается! А пережёванные скорее растворятся, всосутся или что там с ними происходит! В общем, противно, непонятно, но надо!


Только что отступившая тошнота стала возвращаться, когда Саша захрустел таблетками. Происходящее казалось ему каким-то сюрреалистичным бредом.


Рот наполнился невкусной слюной. Лицо мужчины перекосило, и он уже готов был всё выплюнуть…


— Пей давай, не тяни! — женщина поднесла к его губам стакан с водой.


Саша с облегчением проглотил таблеточную кашу и хорошо запил сладкой газировкой. Последнее оказалось приятным сюрпризом, перебившим горький вкус обезболивающих.


Опустошённый стакан сразу же наполнился прозрачной жидкостью из бутылки с этикеткой «Водка». Туда же его спасительница добавила новую порцию шипевшей газировки.


В другой стакан женщина бросила несколько иголок и маленький моток белых шёлковых ниток. Капнула водки. Посмотрела на свои руки в перчатках. Вздохнула. Налила немного алкоголя на ладони и стала растирать, чтобы обеззаразить жёлтый материал, защищавший её кожу. Через несколько секунд, намочив водкой какую-то тряпочку, стала протирать раны мужчины, не забывая при этом обильно поливать их алкоголем.


Жгло. Саша застонал. Он старался терпеть, но надолго его не хватило.


— А тебе когда больно будет, ты коктейльчика отпивай, — с хитрецой сказала она, видя, что ему действительно больно.


Саша подумал, что хуже уже не станет, и потянулся за напитком.


Но что-то пошло не так.


Руки оказались связаны.


Обмотаны какими-то тряпками. И перевязаны полотенцами. Не больно. Не туго. Даже не чувствуется. Но…


Женщина чуть виновато посмотрела в глаза мужчины, пожала плечами и продолжила жалить его раны алкоголем.


Саша вздохнул и всё понял. Левый глаз, почему-то только этот, начал слезиться, к горлу подкатил ком…


— Идиот, пей! Я тебя сейчас зашивать буду, мне тут не надо, чтобы ты орал!


Мужчина смог взять стакан, только зажав его между двух ладоней. Было слегка неудобно.


— Трубочек, извини, нет! То есть где-то они, конечно, валяются, но я-то гостей сегодня не ждала!


«Обезболивающий» напиток быстро провалился внутрь. Сашу снова чуть не вырвало, на этот раз от вкуса водки. Алкоголя явно оказалось больше, чем газировки. Что ж, таков закон хорошего коктейля!


Когда стакан опустел, незнакомка сразу же обновила его.


Боль постепенно отступала на второй план, словно медленно замещалась чем-то другим. Любое дело, даже такое, отвлекает. В глазах снова начинало темнеть из-за красных, но уже более тёмных и тёплых, как казалось Саше, кругов.


Шипящие пузырьки и горечь алкоголя уже не так обжигали горло. Выпил. Поставил.


От третьего стакана он пытался отказываться:


— Сейчас будет больно. Тебе ещё долго будет больно, — более мягким голосом сказала незнакомка, стараясь успокоить мужчину. — Надо, чтобы ты мог отрубиться.


И Саша повиновался. Ему становилось то холодно, то жарко. Он быстро запьянел и сильно захотел спать, но боль ещё не исчезла до конца, и это мешало забыться.


«Ей можно доверять? — думал мужчина. — Зачем она меня спасла? И как сообщить Марине, что я жив?»


— Повесь потом мою куртку на балконе сушиться... — из последних сил прошептал Саша.


— Что? — удивлённо переспросила женщина с таким тоном, как будто её важное занятие перебивали как минимум третьесортной просьбой.


Он со стоном выгнулся и попытался схватить её за руку. Женщина резко отпрянула назад. Саше и так сложно было даже сфокусировать зрение, а быстрые движения незнакомки вообще превратили её в тёмное многогранное пятно.


— Да я нормальный! — успокаивающе произнёс он. — Обещай, что повесишь куртку! Обещай! Она мне очень дорога! — начал врать он. — Повесь её туда сушиться!


— Ладно-ладно, успокойся! — подозрительно глядя на незнакомца, сказала женщина. — Без проблем, только лежи, не дёргайся!


— Хорошо, всё как ты скажешь! Только повесь её сушиться туда. На ветерок чтобы…


Она кивнула, и Саша отстал.


Мужчина отвернулся, чтобы не смотреть, как будут зашивать его раны.


Он слышал характерный звук снимаемых перчаток. Незнакомка начала вставлять нитку в иголку. Потом что-то недовольно буркнула себе под нос, бросила всё обратно в стакан и налила водки на ладонь. Голые-то руки она забыла обеззаразить.


Тёмные, но не чёрные цвета, что было важно для Саши, плясали перед глазами, выгружая свои грани в видимое только ему пространство. В этой неуютной обстановке становилось страшно от таких видений. Он чувствовал себя проигравшим битву этому очередному дню в новом, но уже окрепшем, жестоком мире.


— Меня зовут Саша, — сказал он женщине перед тем, как погрузиться в беспамятство.


Ответила она что-то ему или нет, Саша не услышал. Только почувствовал вспышку света, когда иголка сделала первый прокол в его коже — это от боли открылись и сразу же закрылись его глаза.

Показать полностью
54

Лифт в преисподнюю. Главы 32-33

Предыдущие главы


Глава 32. Хлорка


Шагов через десять Саша упал и больно ударился локтем. Он не стал тратить силы на ругань и, перевалившись на бок, встал на ноги с помощью своей спутницы.


— Далеко ещё? — проклиная свою судьбу, спросил Саша.


— Вон тот подъезд, — ответила незнакомка, указав на металлическую дверь шагах в двадцати.


— Ну до него я дойду, — самому себе пообещал мужчина и начал с новой волной упорства переставлять повреждённые ноги.


— Потом на пятый этаж, — выдавила из себя слегка запыхавшаяся женщина.


— А вот это уже не вдохновляет, — пробормотал он, не сбавляя темпа.


Меньше чем через минуту Саша уже опирался рукой на стену дома. Ждал пока его спасительница откроет дверь. Кирпичи были мокрыми. Он и не заметил, что всё это время моросил мелкий дождь.


Мужчина посмотрел на свою одежду — она превратилась в лохмотья, перепачканные в крови и грязи.


— Ну, что ты любуешься ногами своими? Залетай! Домофоны тут не работают! — рявкнул женский голос, и он ввалился в открытую дверь.


Тёмный сырой подъезд, заставленный каким-то хламом. Саша споткнулся и едва не упал.


— Да иди же ты уже, горе луковое, — подталкивая его, запричитала женщина. — Что же ты такой неуклюжий!


Сделав несколько шагов к лестнице, мужчина услышал за своей спиной шум. Обернувшись, увидел, что незнакомка возводит баррикаду перед дверью в подъезд.


«Оригинально», — единственная фраза, которая пришла ему в голову.


Большинство металлических домофонных дверей нельзя запереть изнутри. У них нет ручек или каких-то засовов. Поэтому женщине пришлось баррикадировать вход полностью. Так непрошеные гости не смогут попасть в дом.


Делала она всё умело. Видимо, не раз собирала эту конструкцию. В несколько рядов незнакомка поставила широкие доски и выломанные столешницы. Затем стала придвигать старенькие деревянные межкомнатные двери.


— Давай, я помогу, — сказал Саша и с болью сделал шаг назад.


— Наверх! — строго сказала она. — Пока поднимешься, я уже всё закончу и тебя ещё догоню. Пятый этаж, вперёд!


«Да, а голос у неё командирский, — решил Саша, разворачиваясь. — Теперь бы добраться до пятого этажа».


… оглянувшись, он увидел, что оставляет кроваво-грязные следы.


— Чёрт, сколько же я крови потерял? — задался он вопросом. — Чем дольше я буду двигаться наверх, тем позднее смогу перевязать раны, — решил Саша.


Стараясь обращать на боль как можно меньше внимания, мужчина начал подниматься по лестнице короткими «перебежками». Пять-шесть ступенек, потом пара секунд отдыха и подъём ещё на пять ступенек.


Обычный грязноватый подъезд — почти такой же, как и в его доме, но менее запущенный. Здесь, видимо, жили люди немного богаче. Большинство дверей довольно новые, металлические, почти без царапин и грязи. На стенах отсутствовали надписи типа «Маша + Витя» и подобные им. Саша даже предположил, что подъезд совсем недавно был покрашен. В общем, не часто в России можно попасть в такой подъезд… Но Саша исправлял это недоразумение аккуратности, оставляя за собой на пыльных ступенях и светлых стенах след из грязи и крови. Он мог передвигаться только так, хватаясь за перила и упираясь другой рукой в стену. Ноги немели и болели, слушались плохо, словно протезы. Саше стало жалко себя, вот так умирать не хотелось. Умирать вообще не хотелось.


На лестничном пролёте между четвёртым и пятым этажом Саша услышал шаги внизу. Незнакомка, что спасла ему жизнь, управилась со своей баррикадой и бежала наверх. Вероятно, женщине предстояло повторить его спасение ещё раз. По своим кровавым следам Саша видел, что дела плохи.


Перед пятым этажом она обогнала мужчину, проскочив под его рукой.


— Так, ты давай заходи, — сказала женщина, подтолкнув дверь и одновременно проворачивая ключ. — А я спущусь, твои следы приберу.


Саша начал что-то обессиленно бормотать, но она жёстко его перебила.


— Из тебя там столько кровищи вытекло, что по следу только ленивый «трупник» не пойдёт.


Саша удивлённо поднял брови.


Он об этом даже подумать не успел. Тем более о том, что кто-то догадается «бывших» называть «трупниками». Какой бред и безвкусица! Впрочем, сейчас ему было на это плевать — смерть близко! А из-за его неудачного «похода» может погибнуть и он сам, и его спасительница и…


— Нам повезло, что дождик моросит! Может, смоет следы, — кричала она ему уже из квартиры.


Через секунду Саша услышал грохот какой-то посуды и банок. Женщина выскочила из коридора с большой пластиковой бутылкой в руках. Из кармана её бушлата торчало несколько бутылочек с моющими средствами.


— Я хлоркой из окна возле подъезда всё полью! — взболтнув бутыль, сказала она. — Может быть, эта дрянь отобьёт запах. А тут, — указала женщина на лестницу, — я ещё всё чистящими протру.


Но посмотрев на Сашино бледное лицо и закрывающиеся глаза, она добавила:


— Хотя, пожалуй, ступеньками я займусь потом. Так, давай заходи, — женщина с силой потянула мужчину за шиворот в квартиру и, когда он был в дверях, подтолкнула его внутрь. — Раздевайся. Не полностью, — сделала она жест в район паха, — а везде, где есть раны. Я их тебе промою и перебинтую. Пока я там полью, хотя бы немножко, — женщина снова продемонстрировала бутыль с хлоркой. — Ты как раз раздеться успеешь.


Саша вошёл внутрь квартиры, планировка его не удивила. Коридорчик. Справа небольшой зальчик, прямо туалет и ванная, слева ещё одна комната. И только он собирался всё тщательно рассмотреть, как…


— Давай быстрее! — крикнула она уже с лестницы.


Саша вдруг понял, что фокусируется не на том, что надо. Насколько смог быстро, зашёл в квартиру, сел на пол в зале у стены и начал стягивать с себя мокрые от крови и грязи штаны.


— Столько крови! — удивилась женщина, спускаясь бегом по лестнице. И вдруг внезапно остановилась. — А что, если он…


Глава 33. Никак, никогда, никто


В подъезде пахло костром и сыростью.


Марина только что закрыла дверь. Холод металлической ручки ещё слегка обжигал ладонь.


Она вздохнула и сквозь стон, взявшись за перила, начала не спеша спускаться. Дальше.


Вниз.


К выходу?


Ей стало совершенно ясно, что только чудо теперь спасёт её, Сашу и Мишу. Словно снизошла некая форма религиозного просветления. Когда осознаёшь — «так вот оно как»! Вот теперь совершенно понятно, что это так, а это эдак… Точнее, что всё — никак, никогда, никто.


«Как же я раньше-то не понимала? Что всё. Конец».


Женщина начала рыдать, но в то же время попыталась жёстко сдерживать себя, чтобы продолжать идти. Дрожь то отпускала, то колотила так сильно, что рука с трудом попадала на перила. Внутренняя борьба становилась всё более невыносимой. Дыхание сбилось, и в конце концов она, фальшиво споткнувшись, упала-села на ступени и слегка стукнулась головой о поручень.


«Может, тогда и не нужно уже никуда идти?»


Силы закончились.


Взявшись за металлические прутья, Марина посмотрела вниз. Увидела бетонную площадку первого этажа и вдруг поняла, что не сможет выйти.


Просто никуда не пойдет.


Не встанет.


Что было сил, она сжимала холодный металл, халтурно покрашенный в зелёный когда-то давно. Держалась? Или старалась так отвлечься и взять себя в руки? Даже сама Марина не ответила бы на этот вопрос ни сейчас, ни потом.


Плакала, то бесшумно, то навзрыд. Но не двигалась с места. Через какое-то время слёзы прошли. Дыхание выровнялось. Зрению вернулась чёткость, а сознанию — некоторая ясность.


«Это подло, вот так сидеть, когда его там, наверное, убивают».


— Вставай, дрянь трусливая! — прошипела она сквозь зубы. — Встань. Иди.


Её глаза закрылись, но губы продолжали шептать:


— Встань. Иди. Встать. Идти…


Зажмурившись, женщина столкнула себя со ступеньки, на которой сидела. И мягко соскочила на ту, что располагалась ниже. Потом она сползла на следующую бетонную ступень. Затем ещё. Не переставая сталкивать себя вниз, Марина в какой-то момент схватилась за перила, рывком выпрямилась и снова начала спускаться по-человечески.


Волосы выбились из-под шапки. На щеках остались тёмные разводы от слез. Но внутри появилось незнакомое до этого момента тепло. Оно означало крохотную победу маленькой женщины над собой и своими страхами. А возможно, и над тем пространством, в границах которого ей приходилось жить.


Помня, как коварен бывает этот мир, не стоит преувеличивать силу её воли, которой сейчас едва хватило. Новые испытания могут быть злее.


Марина с трудом открыла дверь из подъезда и услышала глухой удар — упала автомобильная покрышка. Она подпирала дверь снаружи, чтобы в подъезд не так легко могли войти «бывшие».


«Улица, — появилась мысль у неё в голове. — Как давно я здесь не бывала».


Но потом Марина вспомнила, зачем она вышла. И почему не делала этого раньше. Быстро оглядевшись, женщина пошла в сторону дома, куда ушёл её муж.


Моросивший дождик то пропадал, то начинал снова. На её грязноватом лице он оставлял маленькие капельки, что приятно щекотали кожу. И если бы не страх, то погоду можно было бы назвать по-осеннему милой. Особенно для того, кто последние месяцы наблюдал за миром только из балконного окна…


Женщина вышла на проезжую часть. Асфальт устилал грязевой ковёр из листвы и городского мусора. Под ногами захлюпало. Она посмотрела направо. В тумане за перекрёстком растворялась улица Нормандии-Неман, заполненная брошенными машинами. Слева по Кирова туман оказался гуще — ничего не разглядеть уже метрах в пятидесяти.


Никого живого и неживого. Марина решила, что можно идти дальше. Иногда она наступала на что-то твёрдое. В грязи попадались кости. Вероятно, человеческие. Женщина суеверно старалась обходить эти места, чтобы не наступать на останки.


«Как же страшно идти. С балкона всё кажется не таким. Совсем не таким».


Уже издалека стало понятно, что Саши нет там, где она видела его в последний раз.


«А не он ли сидит в той машине?»


Её челюсть тряслась. Она боялась увидеть своего мужа мёртвым и одновременно опасалась не найти там никого и ничего. Ведь это означало бы, что Сашу утащили «бывшие». И таким, каким он должен быть, Марина его больше никогда не...


Женщину начало тошнить. Рот за несколько секунд наполнился слюной, и её тут же вырвало желчью.


«От страха что ли?»


Сплюнув и вытерев слёзы, она подошла к ближайшей машине. Оперлась на неё рукой. Горло раздирала боль. Когда во рту скапливалось достаточно слюны, Марина быстро проглатывала её, чтобы хоть чуть-чуть смыть желчь. Было противно, но только это помогало от жжения.


Она и не заметила, что уже перешла на противоположную от своего дома сторону улицы. К той пятиэтажке, возле которой в последний раз видела Сашу. Маленькая вывеска «ХЗ», размером со стандартную табличку с режимом работы магазина, висела у двери кафе.


«Какое же дурацкое название», — подумала Марина и прошла дальше. К тому месту, где должен был находиться Саша, когда закричал.


«А он ли это вообще кричал?»


Перед ней стояла пустая, заляпанная грязью машина. Дальше ещё одна. Без дверей. Видимо, горела. И на переднем сидении, кажется, было какое-то движение.


Марина вздрогнула.


Из «той» машины её никто не мог заметить, потому что женщину загораживал другой автомобиль. Аккуратно выглянув, она увидела странное и ужасно некрасивое существо, лежавшее на передних сидениях.


«Что за запах? Хлорка что ли?»

Показать полностью
49

Небесные люди

(в соавторстве со Светланой Макаровой)

Часть первая. "В чем сила?"


Из щелей бил свет, слышались голоса и топот. Энт перевернулся на другой бок, но сон не шел: вернулись ловцы второй смены и, судя по крикам, вернулись с добычей. Надо глянуть, кого привели соперники.

С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Он влился в галдящий людской поток. Справа хихикали две девицы, их подведенные углем брови сходились неодобрительной дугой: «Почему не заходишь?» Энт отвернулся. Некогда. И не на что – последнее истратил на новые стрелы. И лучше бы об этом никому не знать, пока снова не повезет.

В спину как бы случайно толкнул сосед – больно, но с извинениями. Трус несчастный. Вчера Энт не позволил ему избить батрака — пригрозил, что голову открутит. Обоим. Чтобы после работы людям спать не мешали.

Толпа стягивалась к княжескому замку — облезлому вагону с решетками вместо стекол. Полинялый ковер, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы появился князь. Калаш — символ власти — покачивался на груди, из-под выцветших бровей сверлил взгляд готового к прыжку хищника. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:

— Добрый князь, вылазка удалась. — Рыжий рывком поднял на ноги молодую женщину в обносках. — Взял шатунов на границе с Лесными Землями.

Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать — взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка — Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе ребенка лет пяти, одетого в лохмотья, с закрытой капюшоном головой.

— Мелкого покажи, — распорядился князь.

Шатунья замешкалась, затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих.

Капюшон с ребенка резким движением сорвал Рыжий. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных, кто-то грязно выругался.

— И не сожрешь. — Князь плюнул под ноги. — Сожгите эту тварь, пока не заразились.

Толпа расступилась, и Энт поморщился, когда разглядел ребенка. В детстве он видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения — плечи передернулись, по спине словно протащили колючку.

Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз — толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, растянутого в идиотской улыбке, пузырится слюна…

Как простуду, такое не подхватить. В прежнем мире это знал каждый, но за двадцать лет укоренилось: «Непохожее на тебя — опасно». Это суеверие спасло много жизней. И погубило не меньше. Но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.

— Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! — Шатунья, как могла, закрыла ребенка собой. — Пощадите!

Ее глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца. Князь не шелохнулся.

— Нельзя оставлять! — крикнули из толпы. — Сжечь обоих!

«Даун», — всплыло у Энта нужное слово. Так их звали — непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, если произойдет чудо, но ненадолго — однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.

Женщина всхлипнула. Слезы прочертили на щеках светлые дорожки.

— Я встречал таких, — бросил Энт в повисшую тишину. — Может быть, и меня сжечь? Рыжий тоже знает, что к чему, вот и подумайте — привел бы он домой смерть?

То, что об этом знает и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать — Энт, Рыжий и князь.

Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор безупречно срабатывал в их племени, откуда до плодородных земель было как до Луны, а неядовитые колодцы можно по пальцам пересчитать.

Энт поймал взгляд шатуньи — благодарный и умоляющий. Энт отвернулся. Женщина видела в нем защитника. Она ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.

Князь по-звериному втягивал воздух и молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.

— Он не будет обузой, — тихо заговорила женщина. — Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастет — тоже будет работать, а пока сможет развлекать. Он поет и танцует…

Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…

— Я решил, — объявил князь.

Лицо женщины побелело, руки опустились.

— Первую неделю шатунья живет у меня, затем по жребию. Днем будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.

В другой ситуации Энт непременно кивнул бы. Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой выиграют. А женщина? Для нее это не милость, не уступка, это каторга — жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться — племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут — из тех, что совсем жизнью не дорожат.

— Выродка поселим в одной из клеток, ключи — у ловцов. — Князь опустил взор на шатунью. — После работы можешь навещать, убирать и кормить.

«После работы». Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к расположенным на окраине клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар — нескончаемым.

А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протер глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!

Женщина понимала все. Она смотрела на спасенного ребенка, и на ее умиротворенном лице сияла счастливая неземная улыбка.

Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.


Уснуть не получалось. В голову надоедливыми насекомыми лезли ненужные и даже опасные мысли. Главный вопрос в любом деле — «Поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. И не давала покоя улыбка на обращенном к сыну-уроду лице. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.

За двадцать с лишним лет после катастрофы желания у людей стали просты: выжить и, если повезет, продолжить род. «Женщина — вещь, слабак — еда, больной — беда», — гласил главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребенком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила — то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущенный сумрак на стены из фанеры и не мог взять в толк, каким образом постороннее событие пошатнуло устоявшуюся жизнь. «Каждый за себя!» – кричал опыт прошлого, но тысячи подтверждений этого перечеркивала одна улыбка самопожертвования. Сила должна побеждать, это ее неотъемлемое свойство, проигравший не может быть победителем.

Оказалось, что может. И что теперь делать, если прозрение отменяло смысл прежней жизни?

Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал все ценное и выскользнул из лачуги.

Перед вагоном дремал стражник. Энт потряс его за плечо. Нельзя убивать спящего, он обязательно вскрикнет.

Нож привычно и легко вошел в сердце. Труп остался приваленным к стенке — для окружающих страж продолжал нести службу. За сдвинутой завесой ковра слышались два дыхания. Оба ровные. Перешагнув растяжки и простенькую для опытного ловца западню, заголенищным тесаком Энт полоснул князя по шее.

От хрипа и бульканья лежавшая рядом шатунья проснулась. Энт зажал ей рот.

— Ты шла в Лесные Земли? — тихо спросил он.

Испуганные глаза над ладонью медленно моргнули.


***

Новый день они встретили в степи. В сиянии рассветных лучей Энт любовался сильной поджарой фигурой спутницы. Губами. Родинкой на виске. Суровым взглядом. А перед глазами стояла улыбка — полная любви в момент, когда другие кричали бы от ужаса.

Женщину звали Мия.

— Папа? — ударил по ушам чуть хрипловатый детский голос.

Энт вздрогнул, взгляд метнулся к источнику звука, но сбился, будто подстреленный. Пересилить себя не удалось. Ребенок внушал отвращение на уровне инстинктов.

— Помолчи, милый. — Мия опустила глаза. — Этот хороший дядя отведет нас в Лесные Земли.

Хороший дядя?! Энт криво усмехнулся. Голова повернулась чуть не со скрежетом — он все же заставил себя посмотреть на ковылявшего рядом коротконогого уродца.

Маленькие глазки в мерзких складках. Открытый рот. Жуткая плоская переносица. Энта передернуло.

И вновь: пухлые губы. Родинка. Но главное — улыбка, о которой не забыть. До вчерашнего дня Энт представить не мог, насколько самоотверженной бывает любовь. Просто не знал любви — настоящей. Если все получится, и эта женщина будет так же сильно любить пусть не его самого, но хотя бы их будущих детей… Этого достаточно для счастья. И тогда…

Тогда, возможно, и он научится любить.

Энт остановился. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.

Мия с сыном повернулись к нему. На этот раз взгляд Энта не отскочил, а протянутая рука приняла в себя маленькую ладонь.

Ничего страшного. Просто рука ребенка — теплая, почти невесомая, беззащитная.

Просто. Рука. Ребенка.

Энт сжал ее крепче.

— Мама не права. — Он помедлил и твердо завершил: — Папа.


Часть вторая. "Идеалистка"

Глава 1


Ее не заметили. Ночью мало кто смотрит в небо. Затянутое облаками, оно казалось потолком, что навис над макушкой и давит, давит, давит… От горизонта до горизонта раскинулась свинцовая тьма, она делала мир маленьким и неуютным, необозримый простор сузился до размеров площадки с ограждением из бетонных плит. Черноту накрывшего гору мрака прорывало только зарево костров за стеной, а тишину нарушали гомон из хижин поселка внизу и периодическая перекличка часовых. От промозглой прохлады Нора вздрогнула, вновь захотелось двигаться, чтобы превратить ненастье из врага в милого друга. Небо, такое знакомое и родное, было рядом, но отныне все станет по-другому. Решение принято.

Небо. Бездонное, могучее, зовущее. Ласковое, как мать, и строгое, как отец. Иногда брюзжащее, как вредный дед, нетерпеливое, как Лек, и сильное, как старший брат, которого у Норы никогда не было.

— Прощай, — сказала она в пустоту, застегнула рюкзак и протяжно выдохнула.

Долгий путь окончен.

В небе много опасностей, но на земле — больше. Нора осмотрелась. Обидно, если все рухнет сейчас, когда рукой подать до Небес. Нет, «обидно» — не то слово. Точнее будет — непоправимо.

Из-за окружавшей площадку стены несло гарью, доносился треск дров, в воздух взмывали веселые искры. Дорога, Ворота и внешние подходы охранялись надежно: на деревянных вышках день и ночь дежурили наблюдатели, сквозь амбразуры внешней стены стрелки держали на прицеле освобожденную от камней и кустов голую землю, где не спрятаться даже в ночи. Между стенами — внешней, возведенной из камня и обломков зданий, и установленной в прежние времена стальной внутренней, которую называли Границей миров — дымили домашними очагами дома племени стражей. Жизнь каждого члена племени, мужчины и женщины, старика и ребенка, подчинялась единственному требованию: охранять Границу миров. Но никому не приходило в голову, что запертые на ночь ворота и многочисленная охрана — не проблема для того, кто умеет больше.

Вдох полной грудью, прощальный взгляд вокруг — и Нора обернулась к центру площадки. Вот она, цель долгого страшного путешествия. Если спросят, Нора расскажет, как чудом избегла плена, как уклонялась от стрел и металась в бреду после огнестрельных ран. Хотелось забыть, вычеркнуть из памяти. Впереди — другая судьба, невероятные возможности и новые друзья. Теперь Нора сможет перевернуть жизнь людей, все зависит от нее и от тех, кто ее увидит. И от слов, которые она подберет. И от желания Небесных людей все изменить.

Такое желание у них должно быть. Если нет, она попросит сделать ее такой, как все. Это тоже выход. Быть как все — главное требование окружающих, необходимое условие выживания.

О Колеснице-в-Небеса говорили многие, но мало кто видел — увидевшие уезжали на ней, а не верившие считали выдумкой, наживкой для простачков, чтобы несли ценности неизвестному племени, где искателей новой жизни, надо полагать, просто сжирали. Слухи оказались слухами, теперь Колесницу можно было потрогать — вот она, абсолютно реальная, похожая на вертикально поставленный контейнер, гость из другого мира. Три иллюминатора глядело в разные стороны, внизу скругленное дно опиралось на основание из бетона, потрескавшегося за годы. Сверху поблескивала нить из металла — она, словно луч, указывала на звезды, туда, где другие люди живут по другим законам. В мир надежды.

Собравшись с духом, Нора протянула руку к стальной поверхности. Стук в стенку отдался гулом внутри. Долго ничего не происходило. Эти минуты показались вечностью. После стольких лет ожидания и подготовки, после отчаянья и надежды, после слез и потерь…

Через невыносимо долгое время в иллюминаторе мелькнул силуэт и сразу пропал. Человек боялся — может быть, выстрела, или самой ситуации, когда его застали среди ночи врасплох.

— Отойди, чтобы я тебя видел, — раздалось изнутри.

Слова гудели в стальной коробке, будто завывал ветер, и доносился не столько сам голос, сколько вибрации. Человек боялся открыть. Нора понимала его. Как ни всесилен и уважаем посредник между людьми земными и небесными, а желающих занять его место предостаточно. С другой стороны, будь управление Колесницей простым делом, Извозчика давно сместило бы племя, что охраняло посадочную площадку. Этого не произошло, значит, без особых знаний и умений не обойтись. Но защита от наглых недоумков, в алчном кураже уверовавших в собственную исключительность, быть обязана, потому Извозчик и осторожничает. На его месте Нора даже не разговаривала бы с посетителем вроде себя. Она подождала бы, пока утро и открывшиеся ворота не прояснят ситуацию. И все же Нора пришла ночью — по-другому не могла. Ждать утра — равно ждать палача и приговора, стражи границы отплатят ей за нарушение правил, и вердикт известен заранее — вариации возможны лишь в степени жестокости при казни, которую ей подберут.

Нора отошла, достала огарок свечи и чиркнула огнивом. На полированной поверхности Колесницы отразилась тонкая безоружная фигура, на металле заиграли оранжевые отсветы. Нора надеялась на любопытство Извозчика, и это сработало. Изнутри прогудело:

— Одна?

Глупый вопрос. На голой каменной площадке спрятаться негде: только Колесница в центре и стена по кругу с наглухо запертыми изнутри воротами.

— Одна. – Нора развела руками, показывая на пустоту вокруг.

— Ночью проход закрыт, как тебя пропустили?

— Я не спрашивала разрешения. Вот плата за проезд. — Нора указала на лежавшую в ногах сумку. — Мне сказали, что берете продуктами, любопытными вещами и историями. У меня хватает всего.

В иллюминаторе вновь появилось прильнувшее лицо.

— Расставь ноги шире и разведи руки в стороны. Оружие есть?

— Нет. Мне объяснили правила: явиться без оружия, с дарами и рассказами, которых должно хватить на долгое путешествие. Я хорошо подготовилась к поездке.

— Не опускай руки. Сделай круг на месте.

Нора медленно провернулась вокруг оси. Ее предупреждали, что будет досмотр, и что любая угроза Извозчику или Колеснице приведет к моментальной гибели. У нее не было при себе ничего, что могло вызвать тревогу. Только рюкзак. Но он одновременно и приманка, на которую клюнет скучающий человек. Нора должна не напугать, а заинтересовать, тогда дверь, несмотря на ночь, откроется, и мечта осуществится.

Ниспадающие на плечи темные волосы, легкий плащик, под ним короткий балахон, сверху рюкзак. На ногах сандалии с ремнями выше щиколоток. Все хорошо просматривалось, ничто не представляло опасности. Перед Извозчиком — слабая безоружная женщина, другого толкования быть не может.

Когда взгляды вновь встретились, донеслось:

— Что в рюкзаке?

— Подарок небесным людям.

Нора стояла прямо, рюкзак ничуть не оттягивал плечи. Взрывчатку принести в таком, конечно, можно, но немного, иначе пришлось бы согнуться в три погибели. Извозчик видел, что это не так. Кроме умения обходить стражу другой опасности Нора не представляла, Извозчик помедлил и, видимо, пришел к тому же выводу: взрываться ночная посетительница не собиралась.

Стальной скрип двери показался Норе райской музыкой.

— Заходи в тамбур, — Извозчик говорил из внутреннего отсека Колесницы, — про карантин что-нибудь слышала? Нужна дезинфекция. На Небесах лечат любую хворь, но не любят, когда им несут блох или вшей.

С сумкой в руках Нора шагнула внутрь, и дверь за ней затворилась. Правильнее назвать это люком — массивным, сделанным из светлого металла. Внутри Колесница не поражала воображение, в фантазиях все выглядело намного круче. Открывшееся помещение разделялось перегородками на три отсека. В одном находился пульт управления — с темными экранами над столом, полностью утыканным кнопками и рубильниками. Двигатель и прочая механика, должно быть, располагались в верхней части аппарата. Второй отсек под завязку набит тюками и коробками. Скорее всего, это дары Извозчику, оставленные прежними пассажирами. Понятно, что за его место другие полжизни бы отдали, включая одну-две не слишком нужных в быту конечности. Это же мечта обывателя — непыльная и баснословно оплачиваемая работенка. Примерно раз в год, как узнала Нора, сюда прибывал купец-караванщик, досматривать которого пограничники не имели права по договору с небесными людьми. Он скупал у Извозчика излишки и передаваемые сверху артефакты, а привозил то, что интересно небесным людям или необходимо для обеспечения пути на Небеса. Но не всему стоило верить, что рассказывали о Колеснице и Извозчике. Знания о небесных людях Нора собирала по крупицам, отсевала явные небылицы, и оставшееся вполне походило на правду. Увиденное собственными глазами это подтверждало.

Последний из отсеков от входа не просматривался, там и оставался Извозчик, пока Нора стояла в тамбуре. От салона с отсеками тамбур отделяла перегородка со стеклянной дверцей, нижняя половинка стекла открывалась отдельно, ее предназначение тут же выяснилось.

— Сумку и рюкзак просунь в люк снизу, затем сними одежду с обувью и отправь туда же. Все это я продезинфицирую здесь другим способом. Чем-нибудь больна?

— Нет. Ничем заразным.

— Любопытный ответ. Впрочем, все так говорят, а потом выясняется, что от небесных людей требуется именно излечение от смертельного недуга. Что же привело сюда тебя?

— Желание помочь миру встать с колен и подружиться с природой. С моей помощью небесные люди сделают мир лучше. Неизмеримо лучше. Заблудившаяся в тупиках цивилизация не наступит на прежние грабли, и у всех нас появится будущее.

— Похвальное желание. Обычно ищут личной выгоды, безопасности или, как уже сказал, выздоровления. Кто-то просто поверил в сказки, что неожиданно оказались правдой, а кто-то знал, куда и зачем пришел. Кто-то жертвовал собой, чтобы спасти умирающего любимого. Но всегда имелся личный мотив. Не верю, что ничего не хочешь лично для себя.

Правильно не верит, просто это «для себя» каждый понимает по-своему. Одним нужны богатство и удовольствия, другим — видимый результат усилий, от которого всем станет лучше. Удовольствие от последнего выше, чем от корыстных хотелок. Жаль, большинству не понять этого и, что еще более обидно, им даже не объяснить. Но постараться надо, от Норы ждут ответа, и слова должны быть такими, чтобы максимально прояснить ее намерения и мотивы.

— Мир дал мне многое, — сказала она. — Это мягко сказано, точнее будет — у меня было все. Хочу вернуть долг.

— Идеалистка, значит?

— Как небесные люди встречают посланцев снизу?

— Оправданное опасение. — Извозчик помолчал. — На этот счет можешь не беспокоиться. Расскажи, как попала сюда.

— Это самое интересное в моей истории. Если раскрою сейчас, дальнейший рассказ потеряет интригу, получится плоским и тоскливым. Мне сказали, что вы любите умелых рассказчиков.

— Что же, давай растянем удовольствие. Можешь приступать, процедура дезинфекции будет долгой.

Нора задумалась. Момент встречи и последующего повествования о ее жизни много раз представлялся в мечтах, и часто казалось, что он никогда не наступит. Сколько пришлось пережить…

Теперь все в прошлом, ожидание подошло к концу. А чтобы Извозчик понял, почему произошло то, что произошло, начать надо с самого детства. Даже с рождения.

Нора на миг закусила губу. Итак…

(продолжение следует)

Показать полностью
113

ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЛЮБВИ

«Добру и злу внимая равнодушно...

Не ведая ни жалости, ни гнева...»

А.С. Пушкин


К шести годам близнецы научились драться почти бесшумно. Если из детской доносились вопли и грохот — можно было не беспокоиться. Тишина же, перемежающаяся шорохом и сопением, означала, что пора вмешиваться.


Лариса оторвалась от планшета и прислушалась: упало что-то тяжелое, на вопль: -Ты зачем мой стул опрокинул, — последовал привычный ответ: — Это мой стул, и он сам упал — сборы в детский сад шли полным ходом.


Успокоенная, вернулась к новостям. Ничего интересного. Сокращение количества насильственных преступлений на семнадцать процентов только за последний месяц — ну, оно каждый месяц сокращается. Всемирная вакцинация идет по графику, в Москве — с опережением. Кто бы сомневался. Скоро непривитых вообще не останется. Выступление нобелевского лауреата Спейсера в ООН с докладом об эффективности прививки. Ну, кому, как не ему докладывать: Спейсер и Кореневский за свое открытые впервые в истории получили сразу две нобелевки: и премию по медицине, и премию мира.


Когда три года назад появились первые сообщения о том, что двое ученых, русский и американец, работающие в британской лаборатории, доказали вирусную природу ненависти, возбудилась в основном желтая пресса. Посыпались предложения поискать заодно вирусы любви, ревности, зависти и всех прочих страстей, включая обжорство и алкоголизм.


Еще через год был выделен вирус, через два — разработана вакцина. Тогда же правительства нескольких стран тайно, в порядке эксперимента, вакцинировали обитателей тюрем. Террористы, убийцы, и грабители были выпущены на свободу и, под неусыпным наблюдением, вели жизнь тихих бюргеров или скромных работяг. Не взрывали, не убивали, не грабили, а просто спокойно жили.


Когда просочилась первая информация о тайных прививках и их результатах, общество буквально взорвалось. Сражения сторонников и противников ’прививки от ненависти’, как ее моментально окрестили журналисты, разворачивались везде — на экранах телевизоров, в залах парламентов, на улицах, во дворах и в квартирах. Возникшие ниоткуда проповедники собирали стадионы, улицы городов оккупировали многотысячные демонстрации.


Мир медленно, но верно погружался в хаос. После того, как с промежутком в несколько дней столкновения между демонстрантами в Йоханесбурге, Сеуле и Гамбурге закончились кровавыми побоищами с сотнями жертв, полиция начала негласно вакцинировать всех задержанных. Да и не только задержанных — на абсолютно добровольной основе прививки дели госслужащим, врачам, учителям...


Постепенно накал страстей пошел на убыль. Улицы очистились от толп митингующих, проповедники исчезли так же внезапно, как появились — после первого же пустого стадиона. А к концу года грянула статистика по всем видам преступлений — сокращение почти на семьдесят процентов.


На волне эйфории генассамблеей ООН было единогласно принято решение о всемирной вакцинации. Еще через год она началась. В Москве процесс почти завершен. И результаты видны уже сейчас. Можно спокойно идти от метро через темный парк. На порядок снизилось количество аварий на дорогах, а разборки после них вообще сошли на нет. Прекратились теракты. Странно, но грабежи и даже кражи тоже почти прекратились, а где там ненависть? Мир стал спокоен и предсказуем.


Ходили слухи, что прививки для всех разные: для армии — послабее, для особо агрессивных — посильнее. Лариса особо не вникала. А народ и вообще не интересовался — стало безопасно, и ладно.


Ей самой прививку сделали неделю назад на работе, когда бригады медиков обходили все офисные здания в их районе, делали укол в плечо, а на запястье ставили несмываемый штамп, проявляющийся при ультрафиолетовом свете. В городе появились патрули, проверяющие наличие прививки, и отправляющие народ на мобильные пункты вакцинации.


Что еще в новостях? Так, концерт Джэга в Лужниках. Лет пять назад они с Максом рванули бы побесноваться в первых рядах... Сейчас желания идти никакого. Да и Макса того уже нет, она почти сразу после рождения мальчишек его выставила. Устала от нескончаемого потока эмоций, непредсказуемости и постоянных авантюр, стремления во все вмешиваться и всем помогать. На память остались близнецы — Сашка и Лешка. Совсем разные. Крепкий невозмутимый Саня, и мелкий хитрый Лёха. Когда они объединяли силы — наступал конец света. К счастью, случалось это не каждый день, чаще они непримиримо боролось за все подряд — место на диване, именно эту грушу, игрушку...


Вряд ли бы она в одиночку справилась. Хотя Макс помогал, и деньгами, и так. Но ведь и свои деньги нужны, и какая-никакая работа, чтобы совсем не одуреть. Правда, работа в турагентстве — совсем не сахар. Сплошные сверхурочные и ежедневные выбросы адреналина. Прошлая жизнь школьной учительницы казалась теперь просто тихим раем. Ну и пусть — общение со скандальными туристам, хамоватыми туроператорами и тупыми сотрудниками вознаграждалось более чем достойно. Одни только рекламные туры чего стоили — за смешные деньги, а то и совсем бесплатно полмира объездила. Только вот секретарша Гуля своим неистребимым восточным акцентом регулярно доводила до истерики. Господи, как же она эту малограмотную дуру ненавидит! И владелица уволить ее не дает — как же, давно работает, и вообще мать-одиночка.


На детей времени практически не оставалось. Выручала соседка по лестничной клетке Анька — студентка медучилища. За скромную денежку сидела с малышами, поила-кормила, воспитывала. Даже ночевала, когда Лариса уезжала в рекламники. Когда Анька училище закончила и пошла работать, согласовывать графики стало сложнее, особенно когда ее перевели на суточные дежурства. В безвыходных ситуация припрягали Макса и он, на удивление, не только ловко, но и крайне охотно справлялся с отцовскими функциями. Кажется, ребята его дежурства ждали с нетерпением.


Лариса прислушалась. Из детской не раздавалось ни звука. Вскочила с дивана, рванулась в соседнюю комнату. Так и есть. Мелкий Лешка лежит на Сашке и пытается его придушить. Растащила, посадила на кровати, прочитала нотацию — о братской любви и мирном разрешении конфликтов. Детей Лариса не наказывала, всегда пыталась объяснить, почему именно так — плохо. Объяснять приходилось почти каждый день, поэтому текст знала наизусть. В этот раз — вообще проговорила заученной скороговоркой, не хотелось в детский сад опаздывать.


Сашка мрачно молчал. Лешка, как всегда, выступил переговорщиком, но, к удивлению Ларисы, не повторил такой же привычной скороговоркой, что, мол, это случайно получилось и они больше не будут, а выдал новую неожиданную версию:


— Мам, ну ты не понимаешь, мы просто не могли не подраться. Это ведь последняя драка. Самая последняя.


— И почему я должна вам верить? Вы каждый день обещаете.


— Ты опять все забыла? Сегодня в детсаде прививка. И все. И я даже не захочу Саню стукнуть, когда он мой стул нарочно опрокинет.


Лариса улыбнулась:


— И правда, забыла, Анечка ведь вчера напоминала. Ну, если последняя, то ладно, можете еще по одному разу друг друга стукнуть. И собирайтесь, а то опоздаем. Близнецы стукать друг друга не стали, только немного потолкались локтями и рюкзачками у двери. Удивительно, но победил и вырвался вперед Лешка. Ларисе даже показалось, что Саня сам его пропустил.


Вечером близнецов забирал Макс, и к Ларисиному возвращению домой все драматические подробности прививки, вредной Лильке Хамитовой и забредшем на территорию котенке были уже поведаны, поэтому Лариса получила сокращенную версию, с упором на котенка и возможность взять его домой.


После совместного чаепития забежала Аня, улыбнулась Максу, потискала бросившихся к ней близнецов, покрутила, всмотрелась в глаза:


— Ну как, не страшно было?


Саня степенно ответил:


— Да чего там бояться. Жалко вот, что теперь и не подерешься.


Лариса возмутилась:


— Нашел о чем жалеть. Наконец-то перестанете ругаться.


Братья хором, перебивая друг друга, начали объяснять, что они по серьезному и не ругались, а драться — это весело. Вот если кого-то из них обижают, тогда да, можно разозлиться и стукнуть. А что, теперь и этого нельзя, терпеть придется?


Объяснения, что больше никто никого не обидит, потому что все будут друг друга любить, были восприняты скептически. Саня склонился к Лехе и что-то горячо забормотал, воровато оглядываясь на взрослых, а потом вообще утащил брата в детскую и плотно закрыл дверь.


Макс скептически хмыкнул и заявил, что вообще перспективы его не вдохновляют. Мол, и Кореневский давно с победными реляциями не выступает и, по слухам, какие-то там побочные последствия выявились, которые держат в строгой тайне.


Естественно, Анька его тут же поддержала:


— У нас девочки говорят, что рождаемость сильно упала. И вообще — странные все какие-то стали. У нас старшая сестра, помнишь, Макс, я рассказывала — ну вообще мегера была, на всех орала. А отгулы нормально давала, и премии не зажимала. А теперь ходит как замороженная и на все просьбы инструкции цитирует.


Макс немедленно пустился в пространные рассуждения о природе ненависти и о том, что она есть в каждом — у кого-то больше, у кого-то — совсем чуть-чуть. Только она существует не сама по себе, а глубоко вросла в человеческую сущность. А если из нее, из сущности, кусок вырвать, вся личность начнет разрушаться, или перекосит ее до неузнаваемости. Без тьмы нет света, без ненависти нет любви. Аня восторженно внимала.


Ларисе стало скучно, и она вышла на кухню, заодно и чайник подогреть — эти двое еще не скоро уймутся. Выгнать, что ли, а то устала как собака. Решила еще немного потерпеть — все-таки и Макс, и Анька ей очень нужны. Из-за двери спросила:


— А воры всякие — они кого ненавидят? По мне, так никого, просто тащат, что плохо лежит. И с чего им теперь воровать прекращать?


Загремела чашками, поэтому начало новой речи Макса пропустила, принесла чай уже к пафосному финалу:


— В каждом живет хот капля ненависти — все равно к чему или кому — миру, себе, соседу, нищим, олигархам, черным-белым-желтым... Иногда она толкает на прямые поступки, но чаще — формирует личность, становятся ее основой. У кого-то ее меньше, у кого-то больше. Может быть те, у которых ненависти было мало, действительно стали в чем-то лучше. А вот те, у кого она была основой...


Лариса не выдержала:


— Так, братцы-кролики, банкет окончен, всем завтра рано вставать. Разбегаемся по домам.


Аня и Макс переглянулись, торопливо распрощались и наконец-то удалились. Из-за закрывающейся двери было слышно, что дискуссия продолжалась. Лариса тяжело вздохнула и пошла укладывать мальчишек — еще та процедура, на час, не меньше.


***


Несмотря на то, что близнецы какие-то предосудительные планы явно строили, неделя после прививки прошла на удивление спокойно, без единой драки. Только иногда из детской доносился трагический шепот: — Ты что, про прививку забыл?


А еще через неделю Ларису вызвали к директору детского сада. В кабинете сидели еще какие-то две тетки с казенными лицами, полицейская дама в форме и неприятный тип в белом халате. Директор представил только одну из теток как представителя министерства образования, и скороговоркой проинформировал, что у Александра и Алексея лабораторными методами выявлена невосприимчивость к вакцине. Явным подтверждением послужила безобразная драка, которую они устроили с близнецами Хамитовыми, Лилей и Маратом, тоже иммунными. Принято решение отправить и тех, и других в специнтернат, где за четыре-пять лет проблема будет преодолена с помощью лекарств и психологов.

Присутствовавшая комиссия кивала головами в унисон, как китайские болванчики. Лишь дама в форме сухо добавила, что мол, хорошо, что эту патологию удалось поймать на столь ранней стадии — сами понимаете, с невосприимчивыми к прививкам взрослыми разговор уже совсем другой. А явиться для отправки следует через три часа, к школе, с вещами — по минимуму. Вручила два направления и тоненькую брошюрку, озаглавленную ’Памятка для родителей’ - не нужно задавать лишних вопросов, в ней вся информация.


Лариса расстроилась. Забрала мальчишек, отвела домой, не обращая внимания на Лешкины горячие объяснения, что, мол, Лилька говорила, что у нас мама — зануда, а Марат добавлял, что наш папа — вообще псих ненормальный. Так его папа говорит. Сашка уныло молчал. Оба молчали, когда через четыре часа грузились в автобус у школы — таких, как они, набралось мало, меньше десятка. Обнявшись, пристроились рядом с хамитовскими близнецами, отвернулись к проходу и даже не помахали Ларисе на прощание. Макс, естественно, не успел, хотя Лариса позвонила ему почти за час до отъезда.


Вернувшись домой, Лариса разобрала оставшиеся детские вещи. Прикинула, как будет переоборудовать детскую в свою спальню. Заварила чай и устроилась на диване с брошюрой, полистала, отложила в сторону и переключилась на новый роман, купленный по дороге от школы.


Максим вихрем влетел в квартиру, бросил на диван рядом с Ларисой пачку бумаг, выдвинул до упора ящик рабочего стола, и начал остервенело рыться в нем, бормоча: — Ну, где же они? Ведь всегда здесь лежали...


Лариса недовольно оторвалась от книги и спросила: — Что ты там ищешь? Поаккуратнее, пожалуйста.


— Твой диплом ищу и трудовую.


— Диплом в левой стопке, трудовая на работе. Зачем они тебе?


Максим вытащил красную книжицу, небрежно задвинул ящик — естественно, не до конца, разворошенные бумаги мешали. Придвинул стул к дивану, сел, устало облокотился на спинку, пару минут помолчал с закрытыми глазами и начал объяснять ровным преподавательским голосом:


— Я обо всем договорился. Хорошие люди прониклись и пошли навстречу. В общем, так: нас берут учителями в школу-интернат, куда отправили мальчишек. Тебя — биологии и географии, меня — математики. Завтра нужно принести дипломы и трудовые. У тебя ведь в школе три года стажа было? Так что завтра прямо с утра уволишься, у тебя там хозяйка нормальная, поймет.


— Я не поняла. Какая школа, какая биология? И с какой стати я должна увольняться? Я до должности директора и доли в прибыли четыре года сутками пахала.


— Опять тупишь? Еще раз. Нас. Берут. В школу. К Сашке и Лешке. Учителями. Пока мало кто сообразил, а через пару дней там будет от желающих не протолкнуться. Или вообще запретят такой фокус. Фарид вон уже полностью оформился — он завхозом, Элька поваром.


— Бред какой-то. Эльмира шеф-повар в новиковском ресторане, а Фарид вообще финансовый директор хоть в мелкой, но нефтянке. И когда только поговорить успели — вы ведь друг друга на дух не выносите.


— У них и Марата, и Лилю забрали. Туда же, куда и наших.


— Да куда — туда же? И как вы с ним узнали? Ведь написано, что позже сообщат.


— Так и узнал, хороших людей много. Деревня Селютино в Калужской области. Бывшая школа-интернат на четыреста мест. Почти все ученики с нормальной реакцией на прививку, их по другим местам раскидали. А учителей — некомплект, повезло, что наши специальности нужны. И квартиру дают.


Лариса задумалась. Неприятная ситуация. Ведь четко же написано в брошюре, что от иммунитета к вакцине детей избавят за несколько лет и вернут домой. Присутствие же в интернате родителей будет только мешать — там ведь не только иммунологи, но и психологи работать будут. И отчеты с фотографиями ежегодно присылать будут, и письма от ребят ежемесячно, да и им не запрещено детям писать. А пока их присутствие в обществе просто опасно — не только для окружающих, но и для них самих. Дикие у Максима идеи. А что, если...


— Разумеется, я никуда не поеду. Менять Москву на деревню... И сам должен понимать, мальчикам так будет лучше, быстрее в норму придут. Может, не за четыре года, а за два или три. К тому же у меня через неделю директорский тур в Италию. И послушай, Макс, а у тебя-то самого прививка действует? И вообще — тебе ее делали?


Макс молча задрал рукав свитера, повернул руку ладонью вверх, достал из кармана крошечный фонарик, посветил на запястье. На смуглой коже проступила четкая надпись ’В5′. Лариса смутилась. Как-то по-разному прививка на них подействовала. У нее — спокойствие, понимание и снисходительная симпатия ко всему окружающему миру, включая безумного Макса. У него — обострение авантюризма и непонятный взрыв гипертрофированной любви к детям.


Максим встал, неприятно улыбнулся: — Как видишь, подействовала. Я теперь даже тебя не могу ненавидеть. К счастью, и любить тоже не могу. Вылечили. А детей, как ни странно, люблю — в отличие от тебя. И не брошу. Слушай, а ты вообще их когда-нибудь любила? Или притворялась для приличия? Что ж, наслаждайся в одиночестве прекрасным новым миром. Вот только надолго ли он останется таким прекрасным? Ушла ненависть, уйдет и любовь, останется одно равнодушие. А что уж равнодушные спокойно и без эмоций натворить могут... Нет уж, я лучше к детям, в деревню. Надеюсь, нам удастся остаться людьми.


Хлопнула дверь. Лариса пожала плечами, отнесла кучу бумаг с дивана в мусор. Налила свежего чая и вернулась на диван, к книге. Легла поздно — уж больно фантазюха оказалась завлекательная. Хотя и глуповатая — море страстей и нелогичностей. Может, в этом и была особая прелесть — приятно чувствовать себя мудрее автора.


Выспалась великолепно, даже немного проспала. Утром никто из туристов не позвонил с идиотскими вопросами — уже хорошо. Вышла на лестницу, вызвала лифт и вдруг вспомнила, что так и не отдала Анечке деньги за последнюю неделю. Недовольно поморщилась — времени было в обрез. Позвонила в соседнюю дверь. Под переливистый звон послышалось медленное шарканье тапочек. Дверь приоткрылась, высунулась туповатая Анечкина мамаша в вечном линялом халате и недоуменно захлопала глазами.


— Что случилось? Мальчики ведь уехали?


— Да я Ане деньги осталась должна, позовите ее.


— А уехала Анечка. Из больницы уволилась и уехала. Медсестрой в интернате работать будет. Уж где — пока не знаю, вроде бы под Калугой. Вот устроится, и меня к себе заберет. А ты денежки-то давай, давай, я передам.


— Забавно. Когда это мой муж с вашей дочерью договориться успели? Хотя это совсем не важно.


Лариса сунула деньги в протянутую цепкую ладошку и рванула к лифту. Пока ехала вниз, с удивлением поняла, что не ревнует. Вообще. Интересно, это прививка так действует? Хотя она и раньше не особенно ревновала — так, для порядка.


Машина завелась сразу. По радио гнали привычную попсу, прервавшуюся выпуском новостей. И что нового? Понятно, всемирная вакцинация почти завершена, неохваченными остались не более пяти процентов населения Земли... Освобождены заключенные колоний... Покончил с собой знаменитый рок-певец Джэг. Судя по предсмертной записке — из-за того, что публика на последнем концерте как-то не так реагировала. Идиот.


Немного музыки — естественно, покойного Джэга, и продолжение новостей. В провинции Квазулу-Наталь организованная толпа буров полностью вырезала зулусскую деревню, погибло более трехсот человек. Задержанные африканеры объяснили, что жители деревни ничего не производили, жили на пособия, к тому же мешали сносу их халуп для строительства шоссе. Национальный совет провинций приступил к обсуждению инцидента. Наверняка, те самые пять процентов невакцинированных отличились. Хотя — ведь ЮАР практически первая отрапортовала о стопроцентной вакцинации. По неподтвержденной информации бросил науку и ушел в монастырь один из создателей вакцины — Кореневский. Понятно, славы не вынес. Хотя все это — странно и неприятно.


Лариса удачно запарковала машину перед самым офисом. Еще раз с удовольствием оглядела большую витрину — стильно и достойно, без пошлых пальм и аляповатой рекламы горящих туров. Пошла к входу, здороваясь по дороге со знакомыми. Зашла в секретарский предбанник, выслушала привычное тягучее приветствие Гули:


— Ларисааа, как вы рано.


Осмотрела выставленные буклеты и пошла к своему кабинету. На пороге обернулась и с улыбкой сказала секретарше:


— Гульнара, тебе две недели на поиск новой работы. С хозяйкой все согласовано. Завтра придет новая девочка, с дипломом, передавай ей дела. И чай мне прямо сейчас принеси, зеленый, без сахара. Пожалуйста, побыстрее, и хотя бы сегодня не перепутай.


В кабинете она села в свое начальственное кресло, откинулась на пружинящую спинку и с облегчением вытянула ноги — набегалась вчера. Ничего, день сегодня ожидается спокойный. Подумала, что Макс, может быть, был прав — они все изменились. Но ведь к лучшему? Все теперь будет спокойно, без ненависти, без этих безумных страстей. И если за такую удобную жизнь действительно пришлось заплатить любовью — что же, не такая и высокая цена.

Показать полностью
225

О дивный новый мир. Олдос Хаксли. Аудиокнига.

О дивный новый мир (Прекрасный новый мир) - фантастический роман-антиутопия английского писателя Олдоса Хаксли, написанный в 1932 году.


Действие романа разворачивается в Лондоне далёкого будущего (в 26 веке нашей эры). Люди на всей Земле живут в едином государстве, общество которого - общество потребления. Отсчитывается новое летоисчисление - Эра Т - с появления Форда Т. Потребление возведено в культ, символом потребительского бога выступает Генри Форд, а вместо крестного знамения люди «осеняют себя знаком Т».


Люди не рождаются естественным путём, а выращиваются в бутылях на специальных заводах - инкубаториях. На стадии развития эмбриона они разделяются на пять каст, различающихся умственными и физическими способностями - от «альф», обладающих максимальным развитием, до наиболее примитивных «эпсилонов». Дети с момента зачатия готовятся к тем видам труда, который должны будут выполнять. Люди низших каст (будущие чернорабочие и обслуга) специально отупляются, их эмбрионы угнетаются этиловым спиртом и выращиваются с применением метода бокановскизации (почкование зиготы с целью её многократного деления и получения десятков однояйцевых близнецов). Для поддержания кастовой системы общества посредством гипнопедии людям прививается гордость за принадлежность к своей касте, почтение по отношению к высшей касте и презрение к низшим кастам, а также ценности общества и основы поведения в нём. Ввиду технического развития общества значительная часть работ может быть выполнена машинами и передается людям лишь для того, чтобы занять их свободное время. Большинство психологических проблем люди решают с помощью наркотика - сомы, который не вызывает абстинентного синдрома, но убивает потребляющих его к возрасту около 60 лет. Благодаря достижениям медицины, к этому возрасту люди не успевают состариться и умирают молодыми и красивыми. Даже смерть они встречают весело, беспрерывно развлекаясь музыкой, телепередачами и наркотиками. Вместо нравственности людям с детства во сне внушаются примитивные гипнопедические установки на потребление, коллективизм и гигиену, например: «Сомы грамм - и нету драм!», «Лучше новое купить, чем старое чинить», «Чистота - залог благофордия», «А, бе, це, витамин Д - жир в тресковой печени, а треска в воде».


Института брака в описанном в романе обществе не существует, и, более того, само наличие постоянного полового партнёра считается неприличным, а слова «отец» и «мать» считаются грубыми ругательствами (причём если к слову «отец» примешан оттенок юмора и снисходительности, то «мать», в связи с искусственным выращиванием в колбах, едва ли не самое грязное ругательство). Уроки сексуального воспитания и сексуальные игры обязательны для всех детей, а взрослые ведут беспорядочную половую жизнь и смотрят в кино порнографию. Все это считается залогом психического здоровья: ведь по учению Фрейда, детско-родительские отношения и сексуальные запреты вызывают неврозы, поэтому и были устранены как вредные. Для нестерилизованных женщин обязательна контрацепция и уроки мальтузианства. В жизни общества ликвидировано все возвышенное и вызывающее сильные чувства: любовь, религия, высокое искусство, свободомыслие и фундаментальная наука. Все это имеет свои плебейские заменители: безопасный секс и наркотики, культ Форда, индустрию массовых развлечений, внушение стереотипов без подлинных знаний и осмысления. Почти все люди счастливы примитивным, гедонистическим счастьем. Книга описывает жизнь различных людей, которые не могут вписаться в это общество. Ими становятся те, кто не усвоил всеобщий коллективизм и у кого развились индивидуальность и самосознание.


В 1958 году, спустя почти 30 лет после выхода первой книги, Хаксли публикует её нехудожественное продолжение: «Возвращение в дивный новый мир», в котором он рассуждает, насколько приблизился или отдалился наш мир от описанного в романе 27-летней давности. О. Хаксли приходит к выводу, что мы движемся к концепции «дивного мира» намного быстрее, чем он предполагал.

В книге он анализирует, почему это происходит, например, как перенаселённость (с момента написания первой книги население планеты увеличилось на 800 миллионов) может привести к образованию тоталитарного режима. Не меньшую роль он уделяет наркотикам и подсознательному воздействию, сравнивает способы пропаганды Геббельса и современные способы «промывки мозгов» через телевидение.

В последней главе этого сочинения Хаксли предлагает меры, которые, по его мнению, смогут предотвратить переход от демократии к тоталитаризму, описанному в книге «О дивный новый мир». Именно эти идеи ложатся в основу его последнего романа — «Остров».

Показать полностью
234

Мы. Евгений Замятин. Аудиокнига.

Фантастический роман-антиутопия Евгения Замятина, написанный в 1920 году.


Действие романа разворачивается приблизительно в тридцать втором веке. Общество жёсткого тоталитарного контроля над личностью (имена и фамилии заменены буквами и номерами, государство контролирует даже интимную жизнь), идейно основанное на тейлоризме, сциентизме и отрицании фантазии, управляемое «избираемым» на безальтернативной основе «Благодетелем».


Роман построен как дневник одной из ключевых фигур гипотетического общества будущего. Это гениальный математик и главный инженер новейшего достижения технической мысли - космического корабля «Интеграл». Государственная Газета призвала всех желающих внести вклад в написание послания жителям далёких планет, которые должны встретиться будущему экипажу «Интеграла». В послании должна быть заложена агитация за создание на их планете такого же блистательного, абсолютного и совершеннейшего общества, какое уже создано в лице Единого Государства на Земле. Как сознательный гражданин, Д-503 (имён больше нет - люди названы «нумерами», гладко бреют голову и носят «юнифу», то есть одинаковую одежду, и лишь гласная или согласная буква в начале «нумера» указывает на принадлежность к женскому или мужскому полу соответственно) доходчиво и подробно описывает жизнь при тоталитаризме на примере своей собственной. В начале он пишет так, как обычно мыслит человек, пребывающий в блаженном неведении относительно любого другого образа жизни и общественного строя, кроме заведённого властями в его стране. Очевидно, что Единое Государство существует в незыблемом виде вот уже не одну сотню лет; и вроде бы всё выверено с безошибочной точностью. «Зелёная Стена» отделяет гигантский город-государство от окружающей природы; «Часовая Скрижаль» минута в минуту регулирует режим общества; все квартиры абсолютно одинаковы со своими стеклянными стенами и аскетическим набором мебели; действует закон «розовых билетов» и «сексуального часа», который гарантирует право каждого на каждого (чтобы ни у кого не было ни малейшей привязанности ни к кому); «Бюро Хранителей» обеспечивает госбезопасность и в случае казни уничтожает преступника с помощью особой машины мгновенно, путём превращения в лужицу воды; всемогущий правитель, называемый «Благодетелем», избирается единогласно на безальтернативной основе; искусство всецело служит делу прославления Единого Государства.


Тогда в Советской России роман не был опубликован: литературные критики восприняли его как злую карикатуру на социалистическое, коммунистическое общество будущего. К тому же роман содержал аллюзии на некоторые события Гражданской войны («война города против деревни»). В конце 20-х годов на Замятина обрушилась кампания травли со стороны литературных властей. «Литературная газета» писала: «Е. Замятин должен понять ту простую мысль, что страна строящегося социализма может обойтись без такого писателя».


«Настоящая литература может быть только там, где её делают не исполнительные и благодушные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики» (статья «Я боюсь»). Это было писательское кредо Замятина. И роман «Мы», написанный в 1920 году, стал художественным его воплощением. Во время революции и Гражданской войны автор был близким к левым эсерам, и это отразилось на произведении - например, «четвёртая революция», за которую борются повстанцы, отчётливо перекликается с концепцией «третьей революции» анархистов и левых эсеров.


Роман повлиял на творчество Олдоса Хаксли («О дивный новый мир») и Джорджа Оруэлла («1984»).

Показать полностью
26

Зло

"Почему мы не любим друг друга?

Кали-юга, дружок! Кали-юга!"

- Илья Кнабенгоф.


Пролог


Сержант Бертранс, конопатую физиономию которого скрывал шлем экзоброни, еще раз провел жерлом плазменного резака по щупальцам нзорка, заставив личинку переростка верещать, что есть мочи. Исторгающийся из сопла резака, ионизированный газ растапливал плоть чужого словно масло. Если бы Бертранс не был, как и положено в условиях четырехдневной блокады, облачен в комплект герметичной защиты, запах жженой иноземной плоти, заставил бы его бешено колотящееся сердце еще немного ускориться. Безумный блеск и наслаждение, озарявшие лицо десантника, не были видны никому кроме его напарника. Терр Сейджек, усердно воротил нос от проделываемых командиром манипуляций. Экзекуция продолжалась уже пятнадцать минут, и напарники уже порядком выбились из графика.

-Ну, ладно тебе, хватит, - Терр бесцеремонно одернул своего командира и попытался убрать резак от конечности инопланетянина.

Возбуждение и страсть на лице Бертранса сменились яростью. Рыжие брови, хорошо различимые через монокристалл забрала, приведенного в прозрачное состояние, сошлись вместе.

-Сэйджек, тебя забыл спросить, что мне делать с долбаными чужими! Может мне его отпустить или в их чудный реконструктор засунуть и подлечить? Я не пойму, ты жалеешь, что ли эту гниду? Ты хочешь, чтобы он легко отделался после того, что эти твари сделали?

Бертранс подошел к напарнику и уперся рукой в его шею. Конечно, это была лишь номинальная угроза - даже экзоприводы не позволили бы сержанту с такой силой сжать горло застывшего Терра, чтобы перекрыть тому кислород прямо сквозь защитную оболочку. Скорее, этот жест показал всю серьезность настроя Жирона Бертранса, прозванного в их штурмовом отряде Лепреконом. Но и его напарник не был бы зачислен в отряд, штурмовавший орбиту Назгайры, будь он робкого десятка. Высокий, смуглокожий рядовой, оттолкнул руку командира и вздернул импульсную винтовку, отслоившуюся от спиновой пластины брони секунду назад.

-Уж не хочешь ли ты меня предателем и трусом назвать, Лепреконская рожа? Ты думаешь, тебе нашивку два дня назад дали, и я резко перед тобой на цыпочках стану ходить? Не забыл ли ты, господин начальник, что мы в окружении болтаемся? Возможно, ты запамятовал, что наш доблестный флот совершил прыжок из системы и всем начхать, что мы тут делаем? Как ты думаешь, чужие, когда возьмут нас абордажем, будут проводить расследование и выяснять, откуда на их полуразрушенной станции взялся довольно-таки промерзший труп мерзко-рыжей наружности?

Сэйджек отвел дуло винтовки в сторону и выстрелил в пленника. В середине змеевидного тела нзорка, там, где согласно анатомической базе людей, у этих гермафродитов находился главный нервный центр, появилась аккуратное, опаленное по краям, отверстие.

-Еще раз усомнишься во мне, такую же заимеешь, - Терр выдержал паузу, - командир... Нам пора, а ты тут этого полудохлого чужака мутузишь. Минировать участки А и С надо.

Бертранс, по щекам которого катались желваки, секунду буравил Сэйджека, только что набравшего вистов на расстрел, взглядом, но потом преспокойно развернулся, устремившись к выходу из бокса. Терр хоть и обнаглел в конец, но был полностью прав. По последним сводкам, энергоресурса щитов должно было хватить, еще на одну атаку флота чужих. Следом защитная оболочка падает, и в ход пойдут абордажники личинок. А там уже будет не до чего.

Каждый человек, находился внутри спиралевидной станции, совершавшей десяток оборотов вокруг Назгайры за стандартный час, понимал, что обречен. Каждый член их дожидавшегося смерти отряда знал, что это не повод сидеть без дела. Они должны были выполнить свой долг, пусть это и окажется последним делом в их жизни. Человечество, после всего случившегося с момента нападения, не выжило бы, позволяй оно себе расслабиться.

Жирон отключил магниты на ступнях и устремился в полет. Двигаться, по узким коридорам станции нзорков, человеку было совсем несподручно, и напарникам приходилось импровизировать. Два десантника плыли по утопавшей во тьме станции чужаков, ловко отталкиваясь от всего что попадется им под руку и использовали отсутствие гравитации себе на пользу.

-Точка А – справа, - маркер отметки алым бутоном горел на зеленой карте станции, отображавшейся на внутренней стороне забрала Бертранса и призывал десантников остановиться. Сейджек, услышав команду напарника, перевел наспинный модуль в доступный режим. Извлеченный из «рюкзака», шар отливал холодным серебряным блеском защитной оболочки.

Сила, заключенная в этой крохе, не знала границ и препятствий - только безумцы могли задействовать тахионные мины рядом с собой, но именно безумцами люди и были.

Будь у человечества все в порядке с головой, оно бы уже давно подчинилось чужим: платило бы им репарации, пытаясь освоить любой, болтавшийся в космосе бесхозно, кусок скалы. К великому сожалению чужих, с головой у людей были явственные проблемы. И вот уже не человечество, сгрудившись на, занесенных радиоактивным пеплом, останках цивилизации, как бешеные псы старается хоть что-то урвать у, предавших дружбу людей, инопланетян. Настал черед человечества. Людская воля и жажда мести сожгли уже не один мир чужаков, заставив бывших друзей пожалеть о содеянном.

Атака на Назгайру стояла особняком в череде безоговорочных побед Объединенного Флота. Чужие прознали про тактику землян и не позволяли «Фантомам» сближаться с планетой. Флоту людей пришлось почти в полном составе прибыть в материнскую систему нзорков и попытался взять главный форпост чужих силой обычного оружия. Почти все станции и линии обороны Назгайры пали, и лишь сама планета, вовсю сверкавшая лазурью океанов в каких-то шестистах километрах от станции, на которой находились Бертранс и Сэйджек, не пала под напором людей. Чужие бились за свой дом до последнего, а подоспевшие силы личинок заставили людей отступить. Не один десантный отряд остался прикрывать отступление флота.

-Есть покрытие точки А, - Сэйджек отдернул руку от мины, моментально слившейся с переборкой станции чужаков. Мимикрирующая оболочка позволила тахионному заряду стать неотличимым от матовой поверхности композитного материала, из которого была выполнен отсек.

-Одной достаточно думаешь?

-Уххх, командир, две, сдетонировав вместе, эту коробушку полностью развалят. Тремя соединенными зарядами и линкор подорвать можно, а ты помнишь, что нам этот псих приказал.

Жирон поморщился. От одной мысли о том, что им приходилось выполнять странные приказы того штабного придурка, не весть зачем оставшегося при отступлении, сержанта начинало трясти. Мемору, обрекшему себя на смерть, зачем-то понадобилась, оставить станцию хоть в какой-то сохранности. Вместо того, чтобы подорвать весь боезапас вместе с абордажными силами чужих, эта штабная крыса приказала точечно заминировать отсеки и привести в действие протокол М.

Бертранс проглотил внутренне недовольство, и десантники двинулись дальше оставив мину дожидаться своего часа. Покрыв вторую точку, Жирон и Терр отправились было к центру станции, но жуткий толчок, впечатал их в стену вертикального коридора, который они преодолевали

-Черт. Уже… Надо торопиться. Уж что-что, а этот сраный протокол я приведу в исполнение с удовольствием,- сержант скривился в недоброй улыбке. Ни что не радовало простую солдатню, как присутствие обреченного на смерть чинуши рядом. Мемор часами сидел в забытие, напрямую, с помощью вживленного разъема, подключившись к системе чужих, лишь изредка отправляя штурмовиков на то или иное странное задание. Он сам выбрал роковой для себя час. Протокол М подразумевал уничтожение всего высшего командного состава отряда прикрытия. Этот странный тип, собственно, и был этим командным составом. Он не должен был попасть в плен.

Сэйджек и его командир проплыли давно сломанными воротами центрального отдела и направились к мемору, все так же сидевшему подле главного ядра станции.

Бертранс уже было достал лучевик, дабы выполнить протокол, но мемор , имя которого так и осталось всем неизвестно, не вставая с пола, вытянул руку в сторону и остановил палец Жирона, уже застывший на датчике спуска.

-Секунду, сержант. Я почти закончил.

Жирон Бертранс по прозвищу Лепрекон ошарашено смотрел на чиновника абсолютно безразличного к своей смерти. Еще несколько секунд мемор сидел неподвижно, а потом встал и отсоединил разъем, направив взор на сержанта. В его лазурных, как океаны, обреченной на погибель Назгайры, глазах не было страха – только непоколебимая воля и вера в долг. Лицо чиновника, облаченного в комплект боевой брони, скривилось от судороги.

- Надеюсь все это не просто так. Люди должны это узнать... - монокристалл забрала поднялся обнажив лицо мужчины, замутненное гримасой боли. Следом за забралом, броня отошла с груди чиновника, в которую сержант и направил выстрел своего лучевика. Мемор пал, оставив десантников вдвоем дожидаться абордажной команды чужих. Нзорки, надо отдать им должное, не заставляли себя долго ждать и через считанные минуты показались в проеме одного из коридоров, выходящих в к центральному залу станции.

Прежде чем подорвать пол дюжины тахионных зарядов, расположенных по станции так, чтобы причинить атакующим силам максимальный урон, но сохранить ее целостность, Жирон Бертранс заговорил, обращаясь к, понуро стоявшему рядом с ним, напарнику:

- Знаешь, что самое смешное? На своем языке они зовут нас Терхааате, это означает зло. Эти суки нас злом зовут, - сержант грустно улыбнулся, активируя двухсекундный таймер мин. – Не переживай Сэйджек, за нас отомстят. Я тебе гарантирую. Так же как мы отомстили за Землю…

Показать полностью
112

Территория Добра. Часть 16.

Если б меня сейчас спросили: «Вася, чего ты больше всего хочешь?», я бы ответил: «Готов продать душу за шесть часов сна». Хотя, может, лучше продаться за точечную бомбардировку города? Или за пару десятков молний, совершенно случайно ударяющих в те вышки? Или... Какая ерунда лезет в голову, когда ты не спамши двое суток?

Я старался не думать о том, что моя гениальная идея не столь уж гениальна и порождена измученным мозгом, недосыпом и переживаниями. Но даже если и так, лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего. Возможно, я пожалею о своем решении спустя пару часов, но сейчас я не видел других вариантов.

Пока Чижигин, успевший сожрать какой-то энергетик, бодро химичил в выделенном ему углу, мы с Федей еще раз прошлись по карте с вышками сотовой связи с учетом предполагаемого радиуса действия.

Дальше мне предстояло самое тяжелое — объяснить задачу бойцам. Всего в подвале было человек двадцать, и все, кроме нас, спокойно дрыхли, кто - на древнем пыльном диване, появившемся, видимо, здесь вместе с бильярдным столом, кто — сидя на полу и привалившись плечами друг к другу.

Сначала я решил обзвонить отсутствующих. Наверное, потому что не мог смотреть в глаза.

Сложность была еще и в том, что те, кто был с нами, это не безликие люди, не массовка и не пушечное мясо. Серега - школьный друг, с которым мы вместе гоняли в футбол, пробовали первую сигаретку и свистели вслед девчонкам. Павлуша — скромный тощий парень, которого, казалось бы, соплей можно перешибить, самый главный отморозок, с двух глотков пива слетает с катушек и может зубами перегрызть глотку любому. Боря-боксер, ДаблБи, как мы его называем, или Большое Ухо из-за изуродованного в какой-то драке уха. Славик-красавчик. Красавчиком мы его прозвали не из-за внешности, а из-за того, что он пару месяцев работал торговым представителем, продавал сок «Красавчик» и по телефону свои клиентам представлялся как «Слава, Красавчик».

Про каждого из них я мог рассказать с десяток историй, с каждым бухал в свое время, с кем-то дрался, с кем-то работал, учился. У некоторых, как Леха, гулял на свадьбе и знал родных.

Не все боали трубки, и я сразу стирал их номера из памяти телефона, несколько ребят честно объяснили, что отказываются принимать участие в чем-либо. Остальные меня выслушивали и... соглашались. Даже когда я честно выкладывал им свой идиотский план и говорил о риске.

И после каждого такого согласия я клал трубку и несколько секунд смотрел в стену. Потом снова брал телефон и снова набирал номер.

Больше всего отказавшихся было из лехиной команды, его уход многих подкосил, кроме того, именно у Лехи были немногочисленные женатые парни.

Закончив обзвон, я пошел к спящим парням, по дороге ко мне подошел Федя:

- Вась, хватит. Я сам с ними поговорю.

- Нет, мой план — мне и говорить.

Он схватил меня за плечо и развернул к себе:

- Слышь ты, зомбяк ходячий. Ты и так до хрена уже сделал, иди к Чижигину, пусть он тебе что-нибудь вколет, иначе ты, твою мать, сдохнешь в процессе.

Я вяло отмахнулся:

- Отвали.

- Бля, ты что, реально возомнил себя Сигалом и Чаком в одном флаконе? Ты себя видел? Коля, - позвал он ученого, - дай ему той же дури, что и мне.

Чижигин глухо откликнулся:

- Притворщика?

- Не, последнюю хрень, что мне дал.

- А-а-а, могу, но не уверен, что Вася долго продержится даже с ней. Часа три максимум.

- Три часа — нормально, - буркнул я. И ойкнул от неожиданного укола в плечо.

- Через десять минут подействует, - сказал Чижигин и снова уполз в свой угол.

Я хлопнул Федю по плечу, подошел к спящим красавицам и рявкнул:

- Рррота, подъем!

Почти все ребята служили в армии и после моего крика взвились в воздух аки орлы.

- В общем, так, - посмотрел я в их ошалевшие лица, - думаю, все уже слышали, что Кирю захватили, Витек, скорее всего, прорвался на ту сторону, но нам уже некогда ждать помощи из Заречья. Хуже всего, что мы вообще теперь не можем ждать. Семья Лехи-эфэсбешника также попала к ним, Леха сам ушел сдаваться. С каждой минутой наши шансы на успех становятся все ниже.

- Васек, не на трибуне, короче давай, - сказал Петух. Он уже давно не обижался на прозвище, да и куда ему было деваться, если родители назвали Петей. Петя-петушок, золотой гребешок. Без вариантов.

- Короче, либо мы сейчас идем и взрываем к херам вышки с ретрансляторами, либо утром дружно сдаемся в ближайшую желтую будку. Особо умелые могут рискнуть и перебраться за реку.

- Откуда бомбы, шеф? - подал голос Светляк, Борька - единственный альбинос, которого я видел в своей жизни.

- Чижигин ляпает из дерьма и палок, так что если у кого что осталось, не стесняйтесь, все пойдет в дело.

- А охрана?

- Тоже к херам.

Парни переглянулись между собой. Одно дело — драться по пьяной лавочке, и совершенно другое — сознательно идти и убивать. Мало кто из наших побывал в Чечне, и далеко не все за время службы подержались за автоматы.

- Заставлять никого не буду, взывать к совести тоже, - спокойно сказал я. - Объясню только одно — в охране стоят парни не зомбированные. Они видят, во что превращается город, в кого превращают народ, они осознанно приняли решение поддержать эту хрень. Если играть по-честному, устраивать войнушку с автоматами и боями один на один, то нас за раз вынесут. Да и ты, Петух, мне по-любому дороже сотни таких солдатиков. Отказ приму без обид и наездов. Это не тот случай.

- А если все откажутся? - снова Петух. Все-таки не зря он получил это прозвище, ох, не зря.

- Значит, я пойду один и попробую бомбануть хотя бы одну вышку. Может, если пара тысяч людей очухается, что-нибудь изменится?

- Ну один ты точно не пойдешь, - пробасил сзади Федор.

- Я знаю, - улыбнулся я.

И почти сразу зазвонил телефон Лехи — к подвалу стягивались те, кого я обзвонил ранее.

На десять вышек я смог набрать команды по три человека. Один идет в качестве с автоматом, второй кидает разрывную хлопушку с гвоздями и мелкими кусками металла в место, где сидит охрана, третий несет более солидную бомбочку для самого передающего устройства. Понятно, что план был сырой прям до состояния болота.

У всех были вопросы, и я не мог на них ответить. А что, если охранники будут рассредоточены? Если мы не сможем определить нужное устройство? Если охрана усилилась со вчерашнего дня? Если команду спалят еще до приближения к вышке? Что делать, если все сорвется с самого начала? И куда бежать, если все получится?

Я знал, пожалуй, одно: если не сейчас, то никогда.

- Вышки находятся в разных частях города. Часы сверять не будем, начинать штурм примерно через час от этой минуты. Но если вдруг покажется, что вас скоро спалят, или едет подкрепление к вышке, или даже задница зачешется сильнее, - плюньте на время и валите всех. Или сами валите оттуда, по ситуации.

- И еще одно, - добавил я, - как только уйдете отсюда, забудьте этот адрес. Он будет считаться запаленным. Телефоны можете выбросить прям сейчас. После дела ныкайтесь как можно глубже, лучше всего валите из города. Кто может — реально перебирайтесь на ту сторону, но река охраняется и днем, и ночью.

Ну все, ни пуха!

- К черту! - рявкнули парни. Друзья. Братаны. Кого из них я еще раз увижу?

Чижигин подождал, пока не вышел последний человек, и спросил:

- И что теперь?

- Теперь, Коля, ты берешь лаборантов в охапку, поднимаешь Игоря Владиславовича, и вы дружно валите из города.

- Василий, что-то настроение у тебя не очень. Неужто не действует мой укольчик?

- Действует, Коль, действует. Если все сложится удачно, то твоя помощь больше не понадобится, из Заречья придет подкрепление, и все будет красиво. Тогда мы тебя найдем и вручим большую медаль. А если все сложится хреново, тогда ты все равно никак помочь не сможешь. Сам подумай, какое из вас четверых подполье? Федина машина тут недалеко, но лучше вам пробежаться по темноте в северный парк, до него идти всего с полчаса. А там уж тропинками-тропинками выберетесь из города, только учти, что придется шоссе пересекать.

- А ты? Федор? Идемте с нами!

- Коля, хороший ты мужик, - я пожал его огромную лапищу, - даром что умный.

Мы с Федей взяли оставшуюся взрывчатку, я засунул лехин пистолет за пояс, и мы ушли из подвала. Себе я оставил центральную телевышку.

- Через полчаса мы дойдем, - спустя пару минут сказал Федор.

- Я знаю.

- Там площадка перед вышкой. Нас издалека увидят.

- Я знаю.

- Мы не сможем подняться наверх.

- Да знаю я, знаю, - прорычал я. - Скажи что-нибудь, что я не знаю.

- Мы прорвемся, - неожиданно сказал Федя и провел рукой по миллиметровому ежику волос.

Вокруг самой вышки было спокойно и светло, фонари, как и всё в этом обдолбанном городе, работали отлично. Окна охраны возле шлагбаума не горели. Доблестные стражи то ли дрыхли, то ли бдили в темноте.

Федор с ходу рванул дверь, попутно выломав внутреннюю щеколду, а я швырнул внутрь одну из бомбочек, что Коля сварганил для людей. Взрывной силы в ней было не так много, но шрапнель из гвоздей в замкнутом пространстве должна была изрешетить все живое.

Не останавливаясь для проверки, Федя побежал к зданию телецентра, швырнул еще один взрыв-пакет и с силой врезался плечом, вышибив входную дверь. Сразу распластался по стене, пропуская меня. Я бежал по коридору с пистолетом в руках и пытался прикинуть, где ж тут аппаратура.

Федька махнул рукой в сторону лестницы, мы побежали на второй этаж. Из одного кабинета высунулась заспанная физиономия мужчины, Сухов едва успел схватить его за шиворот, я проскользнул внутрь и порадовался: судя по количеству лампочек и непонятной техники мы пришли куда нужно. Больше в кабинете никого не было.

Федор вкинул мужчину, забрал у меня пистолет и пошел проверять этаж дальше. Как все-таки здорово, что мы не в Москве, в их Останкино без ног бы остались, а тут всего два этажа.

- Где излучатель? - рявкнул я. Да, Федькиной небритой внушительности не хватало, но если уж полтора десятка проспиртованных грузчиков мне подчинялись, то и с этим интеллигентишкой я как-нибудь справлюсь.

- Ка-какой излучатель?

- Ретранслятор. Хрень, которая зомбирует город. Последняя приблуда, которую приперли в это здание.

- А-а, в-вы, наверное, про усилитель сигнала... С-сам усилитель закрепили на вышке, н-но это вам с-с-снаружи надо добираться.

- Я могу отключить его отсюда?

- Н-н-ну да, вот тут, - и трясущийся мужчина показал на один из рычажков.

- Вырубай все, - приказал я.

- В-в-вообще все?

- Да, вообще все.

- Н-н-но я не могу. Меня у-у-уволят.

Я врезал ему в живот, и мужчина согнулся, судорожно хватая ртом воздух. Я подождал, пока он продышится и ударил туда же. Третий удар не понадобился, чувак сообразил, что увольнение при таком раскладе не самое худшее, что с ним может случиться.

Он быстро-быстро начал дергать рычажки, нажимать какие-то кнопки, но я не мог ждать, мне все казалось, что время утекает прямо из-под пальцев. Я отстранил его, закрепил на пульте часть взрывчатки, схватил мужика и метнулся к двери.

Ровно через пятнадцать секунд, как и обещал Чижигин, раздался глухой взрыв.

- Где еще тут есть аппаратура? - ткнул я своего пленника в плечо.

- А? - удивленно повернулся он ко мне. - Да везде, это же телецентр.

- Мне нужна та, что передает информацию с вышки.

Из-за угла послышались выстрелы, сдавленный мат, я толкнул мужика в сторону и побежал к сторону шума. Осторожно выглянув из-за угла, я увидел, как на лестнице двое в полицейской форме вяжут Федьку.

Я отскочил назад, схватил мужика за гортань и, чуть надавив, спросил:

- Как отсюда выбраться? Быстро!

- Там, сзади, есть курилка, - просипел он, - окошко вечно открыто и без решетки.

Втолкнув мужика в тот же кабинет, я побежал в сторону курилки, там и правда было небольшое окошко. Федька бы в такое не влез, но я со своей субтильностью — вполне.

Спрыгнув в кусты, растущие за зданием, я прислушался, под прикрытием зелени и теней прополз к передней части. Перед шлагбаумом стоял уазик, к которому уже тащили Федю. Я не рискнул бросить оставшуюся бомбочку. Радовало одно — его взяли обычные полицейские, а значит, на какое-то время друг в безопасности. Более того, есть шанс, что его сразу обколят и не будут бить.

И тут до меня дошло. Обколят, да, но если наша афера удалась, то облучение сейчас не действует. И Федька не сможет отделаться так легко.

Я пополз было назад, но чья-то тяжелая рука схватила меня за плечо и вздернула вверх. Я поднял глаза и увидел крупного, не меньше Феди, полицейского. Он смотрел на меня с жалостливой улыбкой. Зомбированный?

- Полицейский? Какое счастье, что вы так быстро доехали, - кинулся я обнимать его. - Я испугался, что меня там убьют.

- Не беспокойтесь, гражданин, полиция всегда на страже, - и он провел по моей руке каким-то приборчиком. Нахмурился, еще раз провел. - Вам необходимо пройти в ЦВД.

- Конечно, я и сам чувствую то же самое. Вы не подвезете меня?

- Как вы смогли выбраться из здания? - он все еще не до конца доверял мне. Эх, надо было соглашаться на Притворщика, когда предлагали.

- Когда начались взрывы, я побежал в курилку, нет, я не курю, конечно, но название-то осталось. Там у нас окошко вечно открыто, вот я и подумал, что смогу вылезти наружу и позвать полицию, - заговаривая зубы, я хотел незаметно выкинуть взрывчатку в кусты, но этот зомбированный глаз с меня не спускал.

- Хорошо, гражданин, пойдемте, мы отвезем вас в ЦВД.

Я пошел с ним к машине, но ойкнул и упал в кусты, заодно спихнув туда улики.

- Что с вами?

- Кажется, я повредил ногу при прыжке со второго этажа, но ничего, я смогу идти.

Мы вышли из-за здания как завзятые подружки, под ручки. Этот заботливый сержант довел меня до машины, усадил рядом с водителем, а сам сел сзади. Федьки не было.

- Простите, - робко обратился я к соседу, - а преступников уже поймали? Никто не пострадал?

- Одного взяли, уже повезли в участок, второго скоро тоже поймаем.

- А был еще и второй? - ахнул я.

- А вы не видели? - удивился тот полицейский, что меня нашел. - Он как раз в вашу сторону побежал.

Я не успел ответить, как в машину сели еще два человека: сотрудник полиции и тот самый мужик, которого я допрашивал. Он, как увидел меня, аж побелел со страху и вытянул в мою сторону палец, не в силах что-то сказать.

- Вам плохо? Вызвать скорую? - забеспокоились менты.

- Он.. он... это он.. он... взорвал... бил...

На этот раз даже зомбированные полицейские поняли, что я не тот, за кого меня принимали. И никакая порция Добра, вогнанная им в мозг, не остановила их от наручников.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: