17

Человек живёт, чтобы есть. 1941-1942.

Пост в Лигу психотерапии.


Цикл постов о жизни советских людей в Киеве в годы оккупации нацистами.


Цитаты по изданию: Кузнецов А.В. Бабий Яр. М: Захаров, 2001. 359 с.


Матросов гнали в Бабий Яр в очень холодный день, кажется, даже порошил снег. По слухам, это были речники, матросы Днепровской флотилии.


Руки у них были скручены проволокой, но не у всех, потому что некоторые поднимали над головами кулаки. Они шли молча (может, за крики в них стреляли), только иногда так поднимался кулак, словно человек потягивался и разминал плечи.


Многие шли босые, частью голые до пояса, а некоторые в одних подштанниках. Особенно жутко шли передние– плотным рядом, глядя перед собой, выступая так, словно они были гранитными.


Кричали и дрались они уже в самом Бабьем Яре, когда окончательно увидели, что их расстреливают. Они кричали: «Да здравствует Сталин!», «Да здравствует Красная Армия!», «Да здравствует коммунизм!». Они верили, что умирают за всемирное счастье, и немцы косили их из пулеметов во имя того же.


Я сидел, несчастный и злой, под рундуком на базаре, и ветер почему-то ухитрялся дуть одновременно со всех сторон, мои руки и ноги заледенели, моя вакса к черту застыла, но я уже не надеялся, что кто-нибудь явится чистить сапоги, потому что темнело, расходились последние торговки и близился комендантский час. Зарабатывал я на чистке сапог не больше, чем на папиросной бумаге или газетах, но не бросал этого дела, всё чего-то ожидая.


И я удивленно посмотрел вокруг, и с мира окончательно упали завесы, пыльные и серые. Я увидел, что поклонник немцев дед мой – дурак. Что на свете нет ни ума, ни добра, ни здравого смысла – одно насилие. Кровь. Голод. Смерть. Что я живу и сижу со своими щетками под рундуком неизвестно зачем. Что нет ни малейшей надежды, или хоть какого-нибудь проблеска надежды на справедливость. Ждать неоткуда и не от кого, вокруг один сплошной Бабий Яр. Вот столкнулись две силы и молотят друг друга, как молот и наковальня, а людишки между ними, и выхода нет, и каждый хочет лишь жить, и хочет, чтобы его не били, и хочет жрать, и визжат, и пищат, и в ужасе друг другу в горло вцепляются, и я, сгусток жиденького киселя, сижу среди этого черного мира, зачем, почему, кто это сделал? Ждать-то ведь нечего! Зима. Ночь.


Уже не чувствуя рук, машинально стал собирать свои причиндалы чистильщика. Слышался стук копыт: через площадь ехала колонна донских казаков. Я даже не очень обратил внимание, хотя такой маскарад видел первый раз: усатые, краснолицые, с лампасами и богато украшенными саблями, словно явились из 1918 года или со съемок историко-революционного фильма. Комендант Эбергард подмогу вызвал, что ли?..


Поспешил домой, потому что быстро темнело. От казачьих коней в воздухе тяжело запахло конюшней; по дворам лаяли голодные собаки; в Бабьем Яре стрелял пулемет.


Человек живёт, чтобы есть

В книгах, мною прочитанных, говорилось о любви и страданиях, о путешествиях и великих открытиях, о подвигах борцов революции и борьбе за светлое будущее. Но почему-то редко говорилось, откуда каждый день берется еда, чтобы бороться, делать открытия, путешествовать, страдать и любить. Они будто питались с неба, герои большинства книг. Вероятно, где-то как-то там ели, обедали – и совершали заслуживающие большего внимания дела, подвиги. Но постойте с подвигами, а пообедать-то вам как удалось?


Куда ни посмотри, большинство людей в жизни озабочено именно тем, что поесть. Во что одеться. Где жить. И многие отданы этим заботам целиком, без остатка, так тяжко это им достается. Не потому, что им так нравится, а потому, что иначе не могут.


Один мудрец сказал: человек ест, чтобы жить. Другой ядовито добавил: а живет, чтобы есть.


Да, конечно, дворецкий провозглашал «Кушать подано», старый чудаковатый граф предлагал руку графине со следами былой красоты, на лице, и общество, галантно беседуя, шествовало к столу. Но это было до Октябрьской революции.


На очень, очень многих страницах книг описывались пиры разнообразных королей и мушкетеров, безусловно заслуживающие внимания, ушедшие в глубокую древность, и я о них читал с любопытством, примерно как мифы о подвигах Геракла.


Но, признаться, мне куда ближе был отверженный Шолом-Алейхем, у которого люди так отчаянно бились за кусочек хлебца, варили на продажу чернила, делая на них бизнес такой же, как я на папиросной бумаге. Я с безграничной любовью и благодарностью читал и перечитывал каждую строчку Тараса Шевченко, у которого мать жала чужую пшеницу на панщине, а дитя свое клала на меже, суя ему в тряпице жвачку с маком, чтобы не пищало. И как я понимал всю глубину, всю сложность проблемы шинели Акакия Акакиевича у Гоголя.


Хлеба нет. А человек такое занудное создание: чуть родился, так уж сразу хочет есть. Боже мой, но ведь это же вдуматься только: нужно каждый день, каждый день есть, чтобы жить!


Я экономил, не завтракал, рассуждая, что если не позавтракаю, значит, больше будет на обед; а если и не пообедаю, значит, будет на завтрашний день.


Но тут бабка заметила, что у меня начинают опухать руки и ноги, она с матерью почти перестали есть сами, отдавая куски мне.


Я должен был добывать пропитание! У меня каждый день стучало в голове: как достать поесть? Ходил, внимательно-испытующе осматривал кладовку, сарай, погреб, двор. Камни, щепки, черепки, сор, пыль...


Умер от голода старый математик нашей школы Балатюк, он последние дни пытался работать дворником. Открывались заводы, и рабочим платили зарплату – 200 рублей в месяц.


Буханка хлеба на базаре стоила 120 рублей, стакан пшена – 20 рублей, десяток картофелин – 35 рублей, фунт сала – 700 рублей.


Уходя на войну (чтобы никогда не вернуться, ни с чемоданами, ни без) отец Жоры Гороховского, слесарь с Главпищемаша, оставил все свои инструменты. Отцовская мастерская в сарайчике стала Жоркиной. Сарайчик от пола до потолка был завален железной рухлядью, потому что у Жорки было правило жизни: какую бы железку он ни видел на земле, он ее тотчас подбирал и определял в свою сокровищницу.


Просидев четыре года на одной парте, мы очень сдружились. Жора был серьезный парень, считал, что не хлебом единым жив человек, но нужнее всего железо. И доказал: приспособился делать зажигалки из стреляных гильз. Мы с его младшим братом Колькой только, разинув рты, с уважением смотрели, как он священнодействует паяльником.


Колька, тот был прямой противоположностью старшему брату: беззаботный лентяй, бродяжка. Еще он любил уничтожать: если находил электрическую лампочку, значит ей судьбой уготовано быть хлопнутой о камень; огнетушитель следовало приводить в действие тотчас по обнаружении.


После ухода воинской части в доме училища открылась столовая для стариков. Сотни стариков поползли с клюками, с кастрюльками и ложками. Управа выдавала карточки самым умирающим, опухающим и одиноким, и они, трясясь и ссорясь, толпились у раздаточного окна, получали по черпаку баланды, тут же за столиками хлебали, смаковали, чмокали, давились, обливая бороды.


Мы с Колькой уныло ходили между столиками, почти ненавидя стариков, глядя на миски, которые они ревниво прикрывали руками.


Вдруг кухарка позвала нас:


– Воду носить до бака будете, хлопчики? Супу дам.


Эх, мы чуть не взвыли от счастья, схватили за ручки самую большую кастрюлю, чесанули к колонке. Носили до самого закрытия, подлизывались, заглядывали кухаркам в глаза, и нам налили по тарелке, до краев, и мы, гордые, счастливые, хлебали долго, растягивая удовольствие, молясь, чтобы вода была нужна завтра, послезавтра.


Дед мой попытался тоже раздобыть карточку. Ему не дали: сказали, что еще может работать. Он так горевал, что его приняли в столовую ночным сторожем. Он взял кожух и подушку, отправился на первое дежурство, и я пошел за ним. У меня созрел смелый план.


Пока дед вздорил с кухарками и посудомойками, что ему не оставили баланды, я смирно сидел в углу. Похлопали двери, все разошлись, дед заложил парадное ломом и стал устраивать себе ложе из скамеек, злобно бормоча: «Горлохватки проклятые, полные кошелки домой поперли, аспидки...»


Я решил начать со второго этажа. В доме были длинные коридоры с множеством дверей в аудитории и учебные кабинеты, и во всем этом огромном доме мы с дедом были одни.


В аудиториях стояли топчаны на козлах, пол был усыпан соломой, бинтами, бумажками, и стоял тяжелый солдатский дух. Я лихорадочно принялся рыться в соломе, шарить под помостами. Одни окурки и журналы.


Фотографии в журналах были отличные, на глянцевой бумаге. Немцы стоят и смотрят на соборы древнего Смоленска. Улыбающиеся люди в русских народных костюмах протягивают генералу хлеб-соль. Типичная русская красавица, с богатой косой, словно из русского народного хора Госконцерта, голая, этакая грудастая, сидит задницей в шайке под бревенчатой стеной, и подпись: «Русская баня». Эту картинку я сунул под рубашку, чтобы по секрету показать Жорке и Кольке.


Недокуренные, растоптанные бычки я все собирал в карман. Жрать хотелось так, что темнело в глазах. Пираты когда-то жевали табак, и я стал жевать окурки, но это было горько, обжигало язык, насилу отплевался.


Сухарь я нашел только в десятой или двенадцатой комнате. Он был с половину моей ладони, заплесневел, но был из настоящего белого хлеба. Я стал грызть его, не обскребая, чтоб ни крошки не пропало, слюнявил, разбивал о подоконник, клал кусочки в рот, сосал, пока они не превращались в кашку, перемешивал ее языком во рту, изнывая от вкуса, не спеша глотать, – у меня мурашки шли по телу. Думал про себя: псы, ведь они дураки, кинь ему хлеб, он хлам, хлам, заглотал в один миг, а у человека есть голова, удовольствие можно продлить, и сытнее вроде.


Добыча с третьего этажа была беднее – скрюченная черная корка величиной с полмизинца.


Уже начинало темнеть, а главное еще не выполнено, я соскользнул с ящиков и покатился по лестницам вниз. Дед храпел на скамейках. Я шмыгнул на кухню. Вот оно!


В кухне стоял пресный запах баланды, но плита совсем остыла, на ней громоздились огромные сухие и чистые кастрюли, сковороды тоже были чисты. Я шарил по столам и под ними, обследовал все углы – ничего, ни крошки, ни хотя бы помойного ведра.


В жизни не видел такой голой, чистой до пустоты кухни, и лишь этот пресный запах сводил меня с ума.


Пытаясь найти хоть крупинку пшена, я стал ползать, изучая щели в полу. Все чисто подметено! Я не мог поверить, начал поиск с начала. В одной кастрюле что-то чуть пригорело к стенке и не отскреблось – я поскреб и пожевал, так и не поняв, что это. Одна из сковород показалась мне недостаточно вытертой. Я принюхался – она пахла жареным луком. Ах, проклятые горлохватки, аспидки, они для себя суп даже заправляли луком с подсолнечным маслом! Я заскулил, так мне хотелось супу, заправленного луком. Я стал лизать сковороду, не то воображая, не то в самом деле ощущая слабый вкус лука, скулил и лизал, скулил и лизал.


(Продолжение следует)


Вопросы по тексту.

Герой "Записок" мучается своей второсортностью оттого, что он в тылу, а не воюет на фронте. Как информационная среда помогает ему ощутить себя частью единого народа?


Толик в оккупированном городе записан во второсортное население нацистами. Как думаете, почему Толик теряет веру в добро?


Если рассуждать об авторах этих книг, то Лидию Гинзбург отличает сильный внутриличностный интеллект, понимание внутренних механизмов переживаний и решений, а Анатолия Кузнецова отличает сильный межличностный интеллект. Предсказуемо, одна в ситуации голода не помышляет о торговле, а другой - становится из пионера предприимчивым и добывает еду любыми возможными способами. Оба страдают от холода и хронического недоедания, истощения, дистрофии.


Как думаете, отчего одна не теряет веры в хорошее на пороге смерти от недоедания и холода, а другой всё больше погружается в переживание безнадёжности и беспомощности и не видит света во тьме мирового зла?

Дубликаты не найдены

Лига психотерапии

4.1K постов22.3K подписчиков

Добавить пост

Правила сообщества

Поддерживайте авторов и комментаторов плюсами.

Задавайте любое количество уточняющих вопросов.

Ведите диалог уважительно.


Лучшие посты Лиги

http://rabota-psy.ru/stat/fav/


Все посты и обсуждения по датам

http://rabota-psy.ru/stat/lenta/


Онлайн сейчас и за последние сутки

http://rabota-psy.ru/stat/


Мы дорожим атмосферой безопасности и доброжелательности в нашем сообществе, оскорбления ведут к немедленному вызову модератора сайта и санкциям.

Подробнее
Лучшие посты за сегодня
7860

Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела

Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Орнитолог повесил gps-трекер на птицу и вот куда она полетела Орнитология, Птицы, Лес, Природа, Миграция, Животные, Наука, Исследования, Длиннопост, Скопа
Показать полностью 9
6682

Фантастический...

4620

Мысленный эксперимент

Мысленный эксперимент Скриншот, Комментарии на Пикабу, Мысленный эксперимент, Сталин, Борьба с коррупцией, Репрессии
Показать полностью 1
4442

360 FPV дрон в метро

4140

Ответ на пост «Долгожданный обзор на Чернобыль от BadComedian» 

Ответ на пост «Долгожданный обзор на Чернобыль от BadComedian» Badcomedian, Чернобыль, Обзор, YouTube, Мат, Zergulio, Ответ на пост, Александр Роднянский
Продюсер фильма "Чернобыль" Александр Роднянский назвал обзоры BadComedian "мусором". "Я никогда не смотрю эти обзоры. Странно, любя кино и читая о нем хорошие книги, смотреть подобный мусор", – заявил продюсер. "Поверьте, я не против критики. Но мне неприятна реакция гопников", – подчеркнул Роднянский, добавив, что считает блогера некомпетентным и необразованным человеком. Он также уточнил, что не возражает против того, что BadComedian высказывает свою точку зрения, а пользователи могут смотреть его блог, если не в состоянии мыслить самостоятельно.
Показать полностью 1
3356

Ответ на пост «Договорились, чё» 

Ответ на пост «Договорились, чё» Работа, Склад, Алкоголь, Ответ на пост, Вор, Студенты, Юмор, Занудство
Показать полностью 1
3336

"Хвост удачи"

"Хвост удачи" Поиск животных, Нейронные сети, Помощь, Домашние животные, Текст, Кот, Собака, Коты и собаки вместе, Потеряшка
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: