51

Большая пиратская сказка (конец)

часть 1  часть 2  часть 3  часть 4


— Ты уверен, что попал? – спросил Бо.

Хосе удивлённо посмотрел на него и промолчал.

— Оставайтесь здесь, — обернулся Мейсон. — Мы с Генри пойдём, посмотрим. Иногда и труп врага может много что рассказать.

— Святой отец, — заволновался Генри. – Да, на что там глядеть? На дохлого дикаря?

Однако Мейсон уже шёл к зарослям.

— Док, вы бы с Хосе зарядили ружья. Так, на всякий случай, — попросил Рыжий и бросился догонять святого отца.

Вернулись они через несколько минут, волоча за ноги тело индейца. Втащив покойника под навес, взгромоздили его на операционный стол Бо. Мейсон сделал шаг назад и внимательно оглядел мертвеца.

— Давайте, друзья мои, — обратился он ко всем, — попробуем понять, кто наш противник.

— Ясно кто, — проворчал Генри. – Язычник. Да ещё, не приведи Господь, людоед.

Бо подошёл ближе, нагнулся, рассматривая индейца.

— Лет ему около тридцати, — заговорил он, — а, шрамов на теле нет. Значит, не воин и не охотник. Мышцы рук и ног плохо развиты. Проколоты уши, но серег нет. Скорее всего, он снял их, отправляясь сюда. Кроме того, парень не выглядит голодным или измождённым.

— Отлично, мистер Бо, — похвалил Мейсон. – Ещё что-нибудь?

— Не лучник, — указал на правую ладонь мертвеца Хосе. – Нет мозолей.

— Всё верно, — согласился Генри. – Лука рядом с ним не было. Видимо, стрелял второй.

— Остаётся добавить, — закончил Мейсон, — что, судя по ступням ног, наш индеец не был любителем путешествовать.

— И что всё это значит? – спросил Рыжий. – Кого мы подстрелили?

— Может быть, жреца? – задумался Бо. – Храм Обезьяны покинут, но кто-то из служителей ещё остался.

— Пресвятая Дева, – содрогнулся Генри. – Эти парни сто раз могли перерезать нам глотки. И, чёрт его знает, сколько их сейчас прячется в лесу.

— Надеюсь, всё не так уж мрачно, — покачал головой Мейсон. – Однако, спать придётся, выставив часового.

***

— Труп индейца мы решили не хоронить, — вздохнул Папаша Бо. – Согласитесь, сэр, ему было не место на христианском кладбище. Генри с Хосе натаскали дров и предали тело огню. Мы со святым отцом молча сидели на крыльце, поглядывая на костёр.

— Хочу изложить вам, доктор, дальнейший план действий, — вполголоса заговорил Мейсон. – Так уж вышло, что я единственный из нас, кому приходилось раньше сталкиваться с дикарями. Думаю, что пока всё не зашло слишком далеко, мне придётся отправиться к индейцам в джунгли.

— Вы с ума сошли, святой отец! — воскликнул я. – Это же чистое самоубийство.

— Отнюдь, — кротко улыбнулся Мейсон. – Всё в руках Всевышнего и я уверен, что он не оставит меня. Тем не менее, если я не вернусь через сутки, советую вам всем покинуть бухту.

С этими словами он закинул на плечо суму и перекрестил меня.

— Успокойте Хосе и Генри, — сказал он на прощание. – Со мной ничего плохого не случится.

***

Мейсон.

Дойдя до зарослей, Мейсон остановился. Втянул ноздрями влажный сладковатый запах прелой листвы. Джунгли жили своей обычной жизнью, казалось, ничто не нарушало их покой. Мейсон раздвинул руками стебли и шагнул в зеленоватый сумрак. Пройдя сотню шагов, он замер, и огляделся. Затем, стянул с себя рясу, оставшись голым по пояс. Достал из сумы банку и ловкими движениями покрыл тело бурой краской. Повесил на шею распятие-стилет, перевязал шнурком волосы и, пригнувшись, бесшумно двинулся дальше.

Стараясь идти так, что бы море всегда оставалось слева от него, Мейсон вскоре добрался до Храма. Не выходя на площадку, он обогнул её и вскоре нашёл место, где ранее прятались индейцы. Затаившись, выждал несколько минут и принялся изучать следы. Врагов было не более пяти, и наведывались они сюда не в первый раз. В яме, полной углей, готовили пищу. Построили две смотровые площадки на ветвях деревьев. Сплели из лиан навес от дождя и натаскали под него охапки листьев. На вид лагерю было не более трёх месяцев.

— Значит, — решил Мейсон, — появились вы здесь сразу после старины Бо. И стали осторожно приглядывать. Почему же сразу не избавились от него? Видимо, сочли не опасным. Не тронули и Хосе, забредшего сюда. Не дали обнаружить себя эсквайру. А, вот, моё появление вас разозлило. Что же, попробуем познакомиться поближе.

Он в последний раз осмотрелся и направился вглубь леса, держась следа индейцев.

Обнаружил их Мейсон уже под утро. Дикари беззаботно спали у затухающего костра. Выставленный караульный дремал, сидя под стволом дерева. Ещё один, седой старик, лежал чуть поодаль, укрывшись плащом.

— Не похоже, — пробормотал Мейсон, — что эти ребята живут в джунглях. Придётся мне повременить с вопросами и проводить их до самого дома.

Он, неслышно ступая, попятился и скрылся в чаще. Там, на скорую руку, соорудил укрытие из веток, лёг и немедленно уснул.

Проснувшись, Мейсон, не мешкая, поспешил на стоянку индейцев. Однако, через несколько десятков шагов, остановился и прислушался. Ему на мгновение показалось, что, сквозь шорох листьев до него доносятся голоса. Мейсон крадучись двинулся вперёд.

— Вот, дьявол, — выругался он про себя. – Почему же вы не ушли?

Дикари сидели у костра. Один что-то рассказывал, жестикулируя руками, другие, смеясь, перебивали его. За месяц, проведённый в плену, Мейсон стал немного понимать язык индейцев. Он лёг на землю и бесшумно пополз. Голос говорящего стал громче и Мейсон стал различать некоторые слова. Приподняв голову, он обвёл глазами всю группу и только сейчас заметил, что старика среди них нет.

— Добро пожаловать, — услышал Мейсон на чистом испанском и тут же почувствовал, как в спину ему упёрся наконечник копья.

Индейцы вскочили на ноги, однако старик успокаивающе произнёс что-то, и они опять уселись, разглядывая пленника.

— Руки за спину, — услышал Мейсон.

Сопротивляться сейчас было бессмысленно, оставалось повиноваться. Старик ловко связал ему руки, рывком поставил на ноги и повернул лицом к себе.

— Я ждал тебя, — усмехнулся он.

Пожалуй, впервые в жизни Мейсон не знал, как себя вести. Криво улыбаясь, пытался вспомнить, не встречался ли он прежде с седовласым. Изогнутый, хищный нос старика делал его похожим на птицу. Чёрные глаза смотрели весело, хотя и читалась в них какая-то безжалостность.

— Боюсь, — начал было Мейсон, — вы не за того меня принимаете.

— Не за того? – деланно удивился тот.

Резким движением, сорвав с груди пленника распятие, он выдвинул из него стилет.

— Почему я не удивлён?

— В этих местах небезопасно, — осторожно начал Мейсон. – Клинок служит мне исключительно для защиты.

— Неужели слуги Ордена нуждаются в защите? — старик отшвырнул распятие. – Кстати, ты забыл сказать пароль. Мир покорится нам. Не так ли?

— Кто вы? – чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, прошептал Мейсон.

— В Ордене меня называли Отшельником.

— И вы, — Мейсон замешкался, — служите нашему делу?

— Садись, — помолчав, сказал старик. – Думаю, нам есть о чём поговорить.

Мейсон сделал несколько шагов, словно выбирая место, а на самом деле, стараясь приблизиться к лежащему в траве стилету. Наступив на него ногой, опустился на колени и неловко повалился на землю. Отшельник, кажется, ничего не заметил, отдавая распоряжения индейцам.

— Как я понял, — начал старик, — твоё появление на побережье не случайно.

— Скажем так, не по своей прихоти.

— И целью является Храм?

— Уверяю, — потряс головой Мейсон, — отправляясь сюда, я даже не слышал о нём. Моё задание — Золотая Обезьяна и всё, что с ней связано.

— И что же ты узнал? – недоверчиво спросил Отшельник.

— Немного, — искренне ответил Мейсон. – Нашёл Храм и некоторые свидетельства того, что Идол действительно существует.

— Ещё бы не существовал, — буркнул старик. – Обезьяна уже лет пятнадцать, как в руках Ордена.

— Как? — от неожиданности, Мейсон чуть было не выронил стилет, которым он почти перерезал верёвку, стягивавшую руки. – Но, почему мне этого не сказали?

— Вот уж не знаю, — скривился старик.

Он подал знак сидевшим у костра и один из дикарей принёс им дымящиеся кружки.

— Глоток матэ, — предложил Отшельник. – Вижу, брат, ты уже освободил руки.

Мейсон виновато улыбнулся, проклиная про себя проницательность старика.

— Вы говорили об Идоле.

— Верно, — согласился старик. – Что же, слушай. Почти двадцать лет назад в Орден попали записи одного из офицеров сражавшегося под знамёнами Франциско де Толедо с армиями инков. В дневниках речь шла о загадочном Храме, находящемся на северной оконечности континента. Доблестный кабальеро уверял, что золотой Идол, хранящийся там, открыл дикарям тайны мироздания и сущность физических тел. Благодаря ему были возведены пирамиды, построены величественные мосты, обнаружены месторождения золота и алмазов. Раз в год жрецы совершали паломничество в Храм, где принеся божеству кровавые жертвы, обретали новые знания.

Старик замолчал, отхлёбывая из кружки.

— В Ордене не то, что бы поверили в эту легенду, но решили отправить сюда несколько братьев. В их числе был и я. Мы сумели завоевать расположение местных индейцев и поселились среди них. Однако, несмотря на то, что дикари приняли нас, расположение Святилища оставалось тайной. Удалось выяснить, что присматривает за ним несколько десятков служителей и воинов. И приближаться к этому месту запрещено под страхом смерти.

— Но, вы нашли Храм? – нетерпеливо перебил Мейсон.

— Мы нашли того, кто его нашёл, — нахмурился Отшельник. – Некий голландский капитан, имени которого я уже и не вспомню. Он бросил якорь в Обезьяньей Бухте, что бы набрать пресной воды и, неожиданно для себя, наткнулся на Святилище. Голландцы перебили всех воинов, а служителей прогнали в джунгли. От них-то мы и узнали о том, где находится Храм. Капитан же, снял Идола с постамента и погрузил на судно, но на свою беду не слишком торопился. Мы с братьями успели как раз к отплытию, и выдали себя за торговцев, спасающихся от дикарей. Голландец сжалился и взял их на корабль.

— О дальнейшем я догадываюсь, — кивнул Мейсон. – Но, почему вас оставили здесь?

— Получил ранение, — старик распахнул плащ на груди, показывая чудовищный шрам, тянущийся от шеи до живота. – Братья оставили меня умирать на берегу и ушли на судне, увозящем Золотую Обезьяну. Впрочем, на их месте я бы поступил точно так же.

Отшельник надолго замолчал.

— Я уверен, — твёрдо сказал Мейсон, — что судно не дошло до Старого Света.

Старик невесело усмехнулся.

— А, я думаю, что в Ордене, догадались, что Обезьяна без Храма превращается в обычный слиток золота.

— Ерунда, — Мейсон, уже всё понял. – Всех вас считают погибшими и не имеют ни малейшего представления о Святилище. Подумайте сами, какой смысл было отправлять меня в джунгли, точно зная место нахождения Храма? Попади Идол к нам, вскоре в бухте объявились бы братья.

— Я год находился между жизнью и смертью, — проворчал старик. – Индейцы подобрали меня и вылечили. Что, скажешь, надо было возвращаться в Орден?

Мейсон пожал плечами.

— Сначала я был слишком слаб. Мне пришлось заново учиться ходить. Ни о каком путешествии через джунгли не могло быть и речи. А, потом, я решил не возвращаться. Орден получил от Отшельника не только молодость, но и жизнь. Вторую жизнь мне подарил Создатель и я больше ничего не должен братьям.

— Думаю, никто не вправе осудить вас.

— Но, ты бы так не поступил? – поднял на Мейсона глаза старик.

— Я знаю, — ушёл от ответа тот, — что у местных моряков есть поверье о заколдованном голландском корабле с командой из мертвецов. Это судно появляется перед бурей и встреча с ним сулит погибель.

— Обидно, — вздохнул Отшельник, — что столько жизней было отдано напрасно. Впрочем, только Господь знает, каких бед натворил бы Идол, попади он в Старый Свет. Пусть всё остаётся, как есть.

— Остаётся Храм, — задумчиво произнёс Мейсон.

— Да, — кивнул старик. – Рано или поздно его должен был кто-то найти. Но, уверен, что без Золотой Обезьяны он мёртв.

— А что за индейцы сопровождают вас? — осторожно спросил Мейсон. – Бывшие служители Святилища?

— Те, что остались, — нахмурился Отшельник. – Нашли приют в моём племени. Но они, всё равно, стараются не оставлять Храм надолго.

— И время от времени устраивают засады?

— Надо было выманить тебя из бухты, — ответил старик. – И посмотреть, как таинственный миссионер станет себя вести.

— Вот, дьявол, — расстроился Мейсон. – Значит, я как-то раскрыл себя?

— Признаюсь, — довольно улыбнулся Отшельник, — я сразу почуял Орден, как только услышал, что в джунглях объявился священник, интересующийся обезьянами больше, чем проповедями. Когда же он исчез, да так, что охотники не смогли найти следов, большинство сомнений отпало. Меня удивило, что ты появился один и так далеко от Храма. Впрочем, теперь всё встало на свои места.

— Буду честен, — Мейсон прямо посмотрел ему в глаза. — Всё, о чём вы рассказали, я сообщу в Орден.

Старик безразлично кивнул.

— Однако клянусь, ни словом не обмолвлюсь об Отшельнике. Вы заслужили покой.

— Не думал, что когда-нибудь услышу такое от брата по Ордену, — удивлённо посмотрел на него собеседник. – Теперь, уходи. Мы больше не встретимся.

Мейсон подобрал с земли распятие и надел на шею. Кивнул старику, и, не оглядываясь, скрылся в зарослях. Найдя своё укрытие, достал из вороха листьев суму, облачился в рясу и зашагал в сторону бухты.

Когда до моря оставалось менее двух миль, Мейсон заметил стаю птиц, испуганно кружащую над деревьями. Не медля ни секунды, он нырнул в заросли и затаился. Вскоре послышался шум ломаемых ветвей и человеческие голоса.

— Чёрт бы вас всех побрал, — растроганно прошептал Мейсон.

Из-за деревьев, с ружьём на плече, вышел Бо, а вслед за ним показались Рыжий и Хосе.

— Святой отец! – проорал Генри, задрав голову. – Где вы?!

***

— Идти в джунгли, — задумался Папаша Бо, — было чистой воды самоубийством. И, если на берегу, мы втроём ещё могли бы драться с дикарями, то в лесу это становилось полнейшим безрассудством. Никто из нас не умел ни искать следы на земле, ни выслеживать врагов в зарослях. Но, что было делать, сэр?

— Уплыть и бросить всё? – расхаживал по гостиной Рыжий. – И что дальше? Наняться на судно и ждать, пока тебя проткнут саблей или вздёрнут на рее? Святой отец здесь меньше месяца, а и то понял, что обратного пути для нас нет. Один одинешенек, ушёл к людоедам, не побоялся. А мы, здоровые мужчины будем сидеть тут и ждать?

— Я иду за ним, — сказал Хосе, снимая со стены ружьё.

— Мы все идём, — решил я.

— Хосе, — продолжил Папаша Бо, — предложил найти место засады дикарей у Храма и начать поиск оттуда. И действительно, уходя, те оставили достаточно много следов, так что первое время мы шли, ориентируясь на сломанные ветки и примятую траву. Увы, не прошло и часа, как наш отряд заблудился. Признаюсь, страшно мне было отчаянно. В пении птиц слышался свист стрел, а в шелесте листьев – крадущиеся шаги.

— Святой отец! – внезапно заорал Рыжий, перепугав нас до смерти.

Видимо, его также тяготили зловещие звуки джунглей. От его крика, хлопая крыльями, в небо взвилась стая птиц. Завизжали в кронах деревьев невидимые обезьяны. Конечно, это было полнейшим безрассудством, но, зато, стало не так жутко. И, Создатель явил чудо, сэр. Через сотню, другую шагов навстречу вышел живой и невредимый отец Мейсон.

— Я же просил не искать меня, — устало вымолвил он.

- И бросить вас в лапах индейцев?

- Забудьте о них, - отмахнулся отец Мейсон. – Дикари ушли и больше не вернутся.

***

Вернувшись домой, все четверо повалились на пол и уснули, проспав почти сутки. Первым встал, как всегда Генри. Добродушно ворча, он потащился на кухню, готовить завтрак. Развёл в плите огонь, принёс вежей воды и вышел покурить на крыльцо.

— Надо будет, — потянулся Рыжий, – купить парочку поросят. Десяток кур. Да и корова бы не помешала.

В дверях, зевая, показался Хосе.

— Приятель, — повернулся к нему Генри. – Ты когда-нибудь ухаживал за скотиной?

— Корабль, — бесстрастно указал на вход в бухту Хосе.

— Если это не Креветка, — с ненавистью прошипел Рыжий, — я пристрелю первого, кто ступит на песок.

— Это он, — улыбнулся Хосе.

***

— Судно, на котором прибыл Креветка, — загадочно подмигнул Папаша Бо, — привезло нам не только плотников и доски для дома. Вмести с Ли на берег сошла юная черноволосая девушка. Генри с Хосе, увидев её, так растерялись, что чуть было, не бросились наутёк. Признаться, мне тоже стало не по себе. Обросшие бородами, в изодранной одежде, мы скорее напоминали беглых каторжников, а не радушных хозяев. Один отец Мейсон, гладко выбритый, в потрёпанной, но чистой рясе, выглядел пристойно. Он и поспешил, подать руку, выходящей из шлюпки гостье.

— Так уж получилось, — виновато шмыгнул носом Креветка, подойдя ко мне. – Можно Мария поживёт у нас? Матери почти никогда не бывает дома.

— Малыш, — я взъерошил ему волосы. – Разумеется, мы не будем против. Просто, надо было предупредить, что ты вернёшься с сестрой.

— Мария не доставит хлопот, — опустил глаза Креветка.

***

Четверо креолов плотников, присланных Торресом, так рьяно взялись за работу, что казалось их, по крайней мере, вдвое больше. Выгрузив доски, они принялись очищать участок леса под дом. Хосе с Мейсоном отправились им помогать, а Креветка вернулся к своим сетям.

— У нас, — обратился Бо к Марии, — каждый занимается тем, что ему больше нравится. Поживи, оглядись, наверняка найдёшь что-нибудь по душе.

Мария молча, кивнула, подхватила узелок с вещами и пошла в дом. Рыжий, следивший за нею из-за приоткрытых ставен, гремя сапогами, бросился на кухню, где принялся сосредоточенно резать солонину.

— Помочь? – спросила Мария.

Генри, не ожидавший, что гостья заговорит первой, несколько растерялся.

— Как говорил мой учитель, — поднял он палец, — девицам не место на кухне.

— Поняла, – покорно кивнула Мария и исчезла.

Вернулась она через несколько минут, уже одетая в мужское платье. Сунула палец в золу очага и одним ловким движением нарисовала себе усы.

— Так лучше?

— Вот же чертовка, — рассмеялся Рыжий. – От такого помощника грех отказываться.

***

— Порази меня Господь, — Папаша Бо расплылся в улыбке, — но Мария пришлась по душе всем. Она оказалась смешливой и острой на язык девицей. Генри, большой любитель поговорить, наконец обрёл постоянного собеседника, хотя упорно продолжал обращаться к ней «приятель». Отец Мейсон, слушая их болтовню, смеялся до слёз и уверял, что попади Мария в Старый Свет, блистать ей на подмостках театра. Молчун Хосе и тот поддался обаянию, начав сам изредка отпускать шутки. Больше же всех радовался Креветка, открыто гордившийся Марией. Самым же невероятным умением гостьи, была способность находиться одновременно в нескольких местах. Она подавала ящик с гвоздями плотнику, а через мгновение её смех уже слышался с кухни. Не успевали вы оглянуться, как видели Марию, помогающую брату вытащить баркас на берег или поливающую огород вместе с Хосе.

— Тебя бы, подруга, — умилялся Рыжий, — в абордажную команду.

***

Плотники, построив дом для Мейсона, не захотели сидеть без дела и, оценив щедрость Бо, укрепили брёвнами навес походного госпиталя. После этого они немедленно попали в руки Генри. Тот, угостив креолов ромом, уговорил сделать загон для скота, курятник, небольшой сарайчик и навес для дров. Из остатков материала была сколочена конура для собаки.

— Жаль, закончились доски, — сокрушался Рыжий, поглядывая на бездельничающих работников.

— Уверена, что вот из того обломка получится отличное весло, — показывала пальчиком Мария.

— Зачем мне весло?

— Гонять собаку.

— Какую собаку?

— Ту, для которой конура, — хихикал Хосе.

— Два болвана, — притворно обижался Генри. – Дайте срок. Будут у нас и коровы, и куры, и собака.

Мейсон, тем временем, корпел над бумагами в новом доме. Святой отец обмерил площадь Обезьяньего Храма и готовил доклад архиепископу, с просьбой о строительстве церкви. Бо все дни проводил в прибрежных джунглях, собирая целебные травы, надеясь встретить очередных больных во всеоружии. Однако, на судне, бросившем якорь в один из этих дней, были исключительно здоровые моряки, а с капитанского мостика приветливо махал рукой португалец Антонио.

— Глазам своим не верю, — семенил он на коротких ножках вдоль построек. – А, ведь и полугода не прошло, как мы с ребятами брали здесь пресную воду. Сеньор Бо, поверьте, вы не простой человек! Все Карибы только и говорят о «костоправе из бухты». А я так скажу, быть вам губернатором! Если старый Антонио может чем-то помочь, то знайте, любые товары в кредит к вашим услугам.

— Вот это, по дружески, — хлопнул его по плечу Генри. – Записывай…

— Я сам запишу, — перебил Рыжего Мейсон, выходя из дома в дорожных сандалиях и с походной сумой на плече.

— Святой отец, — растерялся Бо. – Вы покидаете нас?

— Надеюсь, не навсегда — подмигнул тот. – И, уж если вернусь, то только с добрыми вестями.

***

— Отец Мейсон появился только через год, — Папаша Бо, не спеша, раскурил новую сигару. – Признаюсь, мы уже потеряли надежду вновь его увидеть, когда изящная бригантина встала на якорь в бухте. Мы, привыкшие к визитам скромных купеческих шхун, растерялись, глядя, как матросы спускают на воду белоснежные шлюпки.

— Никак сам король к нам пожаловал, — оживился Генри, разглядывая фигуру золочёного Посейдона, украшавшую нос судна.

— Ещё бы! Прослышал о твоей стряпне, вот и бросил все дела, — съехидничала Мария.

— Нет, подруга, — огрызнулся Рыжий, — это он к тебе свататься пришёл.

Креветка, чинивший сети на пляже, вдруг радостно закричал нам и призывно замахал руками.

— Святой отец, — наконец расслышал Хосе и мы, не сговариваясь, бросились к воде.

Это, действительно, был он. В той же самой потрёпанной рясе и с неизменной доброжелательной улыбкой. Вместе с ним в бухте высадилась добрая сотня монахов, послушников и рабочих.

— Не ждали меня в гости с целой армией? – высвободившись из наших объятий, рассмеялся он. – Чувствуешь, Генри, кончились спокойные денёчки?! Хосе, как поживает огород? Ли, придётся тебе нанимать помощников. Мария, дитя моё, ты, по-прежнему украшение этой бухты!

— Думаю, любезный Бо, — обратился он ко мне, — что вы уже догадались, с чем я прибыл?

— Получили благословение на постройку церкви?

— Не церкви, друг мой, — поднял палец Мейсон, — а, монастыря! Форпоста христианства в этих диких местах. Монастыря Святого Бонифация, покровителя миссионеров. Так, что забудьте об Обезьяньей Бухте. Теперь она носит имя Святого Бонифация. Или, — тут он хитро прищурился, — как её уже начали называть моряки «Бухта Бо».

Строительство монастыря вдохнуло жизнь в эти места. Одни рабочие строили причал, другие, под руководством Мейсона, расчищали джунгли вокруг Храма. Уже через неделю нашу сонную бухту было не узнать. Вдоль берега выстроились склады, бараки, навесы и временные кухни. Понятно, что ни Креветка, ни Хосе не смогли бы в одиночку обеспечить едой такое количество работников. Мы с Марией отправились в Сан-Диего, за новыми поселенцами – крестьянами и рыбаками. Купцы, почуяв запах денег, немедленно построили в новом порту торговые ряды. Было несколько попыток открыть таверны, но Рыжий немедленно пресёк их.

— Взгляните, сэр, — Папаша Бо вышел на балкон, — видите фонтан на площади перед ратушей. Это тот самый источник, у которого я, брошенный капитаном Рене, провёл свои первые дни. Рядом с ним, под красной черепичной крышей, дом почётных горожан Хосе и Аннабель Торрес. На противоположной стороне площади, сверкает золотой вывеской отель «Нью Цезарь», славящийся своей кухней и радушным рыжим хозяином. Бок о бок с ним возвышается здание торговой компании брата и сестры Ли. А вот там, вдали, милях в двух от монастыря Святого Бонифация, белеют постройки гасиенды дона Хосе.

Папаша Бо, надолго замолчал, глядя на, утопающий в зелени, город.

— Лет семь назад, в ворота монастыря постучался одноногий нищий. Отец Мейсон, по обыкновению, сам встречающий путников, не сразу признал в оборванце капитана Сантьяго. Седой, с трясущимися руками, бывший пират поведал, как его фрегат, огибая мыс Горн, столкнулся с Летучим Голландцем. Капитана забрал к себе на гасиенду Хосе, а отец Мейсон потерял покой. Несколько раз уходил в одиночку в джунгли и пропадал там неделями, да, видно, напрасно. А, потом, внезапно, снарядил судно и взял курс на юг. С тех пор от него не было вестей. Однако, сэр, все мы уверены, что отец Мейсон вернётся. Помогай ему Господь.



КОНЕЦ

Дубликаты не найдены

+7

Эх, до чего ж приятное чтиво оказалось! Спасиб!

раскрыть ветку 3
+2

:)

раскрыть ветку 2
+2
Спасибо. Уважил работяг в выходной;) не пропадай
раскрыть ветку 1
+3

Как это конец?... Что, совсем-совсем?

Иллюстрация к комментарию
раскрыть ветку 3
+3

Ну... не совсем))

раскрыть ветку 2
+2

Будет следующая книга? Если да, то очень жду, этой книгой я не наелся:)

раскрыть ветку 1
+2

Годнота :)

раскрыть ветку 1
0

:))

+2
Замечательное чтиво, жду ещё рассказов!!
раскрыть ветку 1
+3

Спасибо!

+2
Отдохнул читая. Спасибо
раскрыть ветку 3
+4

Очень рад))

раскрыть ветку 2
+1

Спасибо! Здорово.

раскрыть ветку 1
+1
Лучшее, что я читал за последнее время, а самое главное, читается легко, бывает, что маленький рассказ прочитать не выходит, засыпаешь на третьей строчке, а тут с огромным удовольствием читалось. Автор, не бросай писать!
+1
Очень интересно и занимательно, слог лёгкий и летящий, читается на одном дыхании. Спасибо от души!
раскрыть ветку 1
+1

Очень приятно! Спасибо))

0

Занимательный рассказ.

раскрыть ветку 1
0

Спасибки))

0
Вай! Хорошо написано, с удовольствием читал. Пиши ещё!
раскрыть ветку 1
0

Спасибо!

0
Весьма увлекательное чтиво, аффтар пеши исчо.
раскрыть ветку 1
0

:))

0
Отличная повесть. Читалась взахлёб.
раскрыть ветку 1
0

;))

0

ей-богу, вам надо издаваться!!! это же Стивенсон отдыхает! множество героев, при этом каждый прописан так, что прямо встаёт перед глазами, переплетение сюжетных линий, описание бытовых подробностей как раз в меру (без бесконечных описаний как у Буссенара и Рида)) - в общем, я в полном восторге!!!

раскрыть ветку 2
+1

Большое спасибо))

раскрыть ветку 1
0

вам спасибо! жду ещё =)

0

Спасибо за "сказку"! 3, 4, 5 части сразу по мере выхода не прочитал, и хорошо. Прочитал все скопом. А то томился бы в ожидании продолжения))

Ждем новых историй!

раскрыть ветку 1
0

Благодарю))

0

Otlichnaya rabota. Davay escho ne tomi )

раскрыть ветку 1
0

Ок))

Похожие посты
48

Город Бо (Дик Спенсер) (последняя история)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N  Джордж Хемфри  Анри Бутей  Сидни Эббот, Эмма Сью  Роза и Альберт  Долорес  Питер Макферсон


Пристань Бухты Бо.

История, поведанная докерами доктору медицины Томасу Року.

Дик Спенсер

Дик в свои тридцать лет был завидным женихом и, направляясь в дом Клары, был уверен, что не получит отказа. Согласитесь, не каждый день в семью сапожника приходит свататься владелец каменного дома и скобяной лавки. Наверное, поэтому он повёл себя несколько бесцеремонно, сразу перейдя к делу и пообещав не забывать о семье жены. Вот тут-то будущий тесть его и ошарашил, озвучив сумму приданного. Кто мог подумать, что отец Клары смог скопить столько денег? Вот почему, выйдя от невесты, Дик направился не к себе, а в таверну. Как бы там ни было, судьба в очередной раз ему улыбнулась. Подозвав хозяина, он распорядился выставить всем по пинте и объявил о грядущей свадьбе. В этот вечер Дик с лёгкой душой позволил себе выпить несколько больше, а, вернувшись домой, долго не мог успокоиться. Сняв со стены древний дедов мушкет, он вылез на крышу и, выкрикнув, — Клара! – пальнул в ночное небо. Ствол разорвался в руках Дика, а его самого отдачей сбросило вниз, на камни мостовой. Спешно приведённый соседями врач констатировал, что левый глаз уже не спасти, а сломанную ногу придётся отнять по колено.

Встать с постели Дик смог только через три месяца. Опираясь на костыли, он подошёл к зеркалу и долго, с интересом разглядывал в нём одноногого калеку с чёрной повязкой. Через щёку и рот проходил глубокий багровый шрам, заставляющий губы кривиться в зловещей ухмылке. На месте верхних зубов зияла дыра.

— Мне очень жаль, — сказал, навестивший его, отец Клары. – Дочь решила забрать своё согласие.

Дик безразлично кивнул. Полученные увечья настолько затмили будущую женитьбу, что бедняга почти не вспоминал о ней.

Отныне, куда бы Дик не отправился, он постоянно ловил на себе сочувствующие взгляды соседей. Решив не выходить на улицу, попробовал всё время проводить в скобяной лавке, однако скоро стало ясно, что его лицо лишь отпугивает покупателей. Надо было уезжать.

— На Тортуге, — обнадёжил Дика старый приятель, — у каждого второго вместо ноги деревяшка, а на месте руки – крюк. А уж человек с двумя глазами, говорят, вообще, редкость. Да и девицы там не так требовательны к внешности. Продай лавку и нежься себе на солнышке до глубокой старости.

С тех пор мысль оказаться среди себе подобных не давала Дику покоя. Он никак не мог привыкнуть к зевакам, пялящимся на него. К детям, испуганно выглядывающим из-за материнских спин. К участливым вздохам знакомых. Конец сомнениям положила встреча с беременной Кларой, идущей под руку с мужем. Дик, надвинув шляпу на глаза и стуча деревяшкой, прошёл мимо счастливой пары прямиком к себе и принялся собирать дорожный сундук. На следующий день, он сдал лавку и дом в аренду, а вечером уже плыл на Карибы.

Тортуга встретила его раскалённым солнцем, тёмно-синим небом, золотым песком и запахом кофе. Узкие улочки, затейливо петляющие меж домов с выбеленными стенами, были полны разношерстным народом. Моряки, индейцы, рыбаки, торговцы, бродяги и полуголые мальчишки спешили по своим делам, говоря на добром десятке незнакомых ему языков. Приглядевшись, Дик обнаружил среди них множество увечных. Костыли и повязки на глазах были здесь обычным делом. Он облегчённо вздохнул и направился в ближайшую гостиницу, с удовольствием подмечая, что никто не обращает на него внимания.

— Счастлив видеть вас, сэр – обрадовался новому посетителю хозяин и кивнул на его ногу. – Видать, жаркое было дельце?

— Упал с крыши, — недовольно буркнул Дик.

— Виноват, сэр, — немедленно поскучнел тот лицом. – Это, действительно не моё дело.

Хозяин звякнул колокольчиком и велел вбежавшему негритёнку, отвести гостя в его комнату.

— Ох уж эти джентльмены удачи, — поднимаясь по лестнице, Дик услышал голос хозяина, — слова им не скажи.

Обещания приятеля продолжали сбываться. В трактире, куда Дик зашёл поужинать, к нему отнеслись с таким же безразличием, как и к любому другому посетителю. Слуга, принёсший ром, поддерживал поднос протезом с крюком на конце. Троица завсегдатаев пригласила побросать кости, им как раз не хватало четвёртого игрока. Подсевшая к их компании девица, улыбнулась и заявила, что у Дика мужественное лицо. Случилось чудо! Тортуга приняла торговца скобяным товаром и раскрыла свои суровые объятия.

Что бы ещё больше походить на туземцев, Дик приобрёл широкие панталоны, офицерский сюртук и шёлковый пояс. Местный умелец покрыл его руки затейливой татуировкой в виде русалок и скрещенных пушек. Отказавшись от шляпы, Дик повязывал голову выцветшим платком, а в левом ухе теперь поблёскивала медная серьга. Последним штрихом стал, выученный им, набор морских словечек и ругательств. Казалось, владелец скобяной лавки исчез навсегда.

В стремлении копировать повадки окружавших его моряков, Дик оказался прилежным учеником. Теперь, когда заканчивался ром, он уже не подзывал трактирщика взмахом руки, а с силой стучал кружкой о стол. Знал, что получая очередной счёт за проживание в гостинице, следует сначала, как следует изругать хозяина и только потом заплатить. Перестал бриться, а отросшие грязные волосы заплетал в сальную косичку.

Однажды Дик, к своему стыду отметил, что у него нет складного ножа, без которого ни один уважающий себя джентльмен не вышел бы на улицу. Им орудовали за столом, чистили трубку, подрезали ногти и почёсывались. Кляня себя за невнимательность, Дик заковылял в ближайшую скобяную лавку. Толкнул скрипнувшую дверь, и немедленно, по укоренившейся привычке, разразился потоком ругани. Привыкший к подобным посетителям, сонный продавец лениво выложил несколько ножей на прилавок. Дик взглянул на них и просто взвился от негодования.

— Клянусь своей деревяшкой, — ревел он. – Таких как ты надо вешать на рее ещё в младенчестве. Кто так показывает товар покупателю, моржовый выкидыш? Что пучишь на меня глаза, будто дохлый краб? И какой дьявол перемазал все ножи маслом?

— Масло, сэр, — безразлично отвечал продавец, — необходимо, чтобы металл не ржавел.

— Ржавый якорь в глотку! — бесновался Дик. – Натри лезвие воском, а рукоять оставь сухой! Что бы нож было приятно взять в руку, тухлый ты трепанг. Не выкладывай весь товар разом, а начинай с самого дешёвого, жалкий тупица. И поинтересуйся, за каким дьяволом клиенту понадобился нож. Дай ему дельный совет, пресноводный ты гадёныш!

— Прошу прощения, сеньор — пробасил кто-то у него за спиной.

— Какого чёрта? — разошедшийся Дик обернулся и несколько опешил. Перед ним высился, почти упираясь головой в потолок, огромный мужчина.

— Хуан Торрес, — приподнял тот шляпу. – Хозяин этого заведения.

— Тут нечем хвастаться, — сбавил тон Дик, готовясь прошмыгнуть в дверь.

— Полностью согласен, сеньор, — горестно закивал головой Торрес. – Не позволите ли угостить вас кружечкой рома?

Растерявшийся и несколько испуганный Дик позволил, забыв добавить «проклятье» или «дьявол меня побери»…

— Два магазина здесь держу, — жаловался ему, час спустя, Торрес. – А, прибыли, как не было, так и нет. Продам в месяц ящик гвоздей, вот и весь оборот.

— Эх, приятель, — сочувственно хлопал его по плечу Дик, — скобяные товары это не бананы какие-нибудь. К такому делу особый подход нужен. Вот, прикинь, как в твоей лавке товар разложен? Медузам на смех! Темно, грязно, сыро. Дверь и та скрипит!

— Не хочу обидеть, сеньор, — осторожно предложил Торрес, — но, не возьметесь ли вы подучить моих ребят искусству торговли? Я в жизни не слышал столь разумных речей. А, может быть, согласитесь стать управляющим? За соответствующую плату, разумеется.

Дик от неожиданности поперхнулся ромом.

- Предложение, конечно, не ахти какое… - начал было Торрес и осёкся.

По обезображенному шрамами лицу сидящего напротив него пирата текли слёзы, капая на татуированную грудь.



КОНЕЦ

Показать полностью
31

Город Бо (Долорес)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N  Джордж Хемфри  Анри Бутей  Сидни Эббот, Эмма Сью  Роза и Альберт


Гасиенда дона Хосе.

История, поведанная Марией Ли доктору медицины Томасу Року.

Долорес

Рыжий Генри терпеть не мог Долорес.

— В тот день, когда старую ведьму потащат на костёр, — говорил он, — выпивку буду отпускать бесплатно.

Долорес, в свою очередь, проходя мимо Генри, плевала под ноги и шептала проклятия. Впрочем, так же она относилась ко всему мужскому населению города.

Несколько лет назад, прослышав о том, что на побережье построен монастырь Святого Бонифация, Долорес, оставив на мужа гасиенду, села на корабль и отправилась в путь. Бухта Бо покорила сердце паломницы, едва появившись в утреннем тумане. Белоснежные дома под черепичными крышами, запах свежего кофе и невидимый мужской хор, с печальной страстью выводящий:

— Ay ay ay ay ay ay mi amor

Ay mi morena de mi corazón…

Улыбающийся мальчонка с медной серьгой в ухе доставил её поклажу в весьма недурной отель, где грубоватый, но обаятельный хозяин предоставил уютный номер с видом на площадь. Долорес распахнула окна и в комнату, вместе с запахом цветущих акаций ворвался озорной морской бриз. Пели птицы. Под балконом, навевая свежесть, шумел фонтан.

— Эдем, — прикрыла глаза Долорес и, пав на колени, горячо возблагодарила Создателя.

Следующие три недели она провела, словно в сказке. Беседовала со святыми отцами в храме, листала древние манускрипты в монастырской библиотеке, а вечерами гуляла вдоль моря, слушая песни, доносящиеся с пристани.

Наконец она решилась и написала мужу.

— Друг мой, — говорилось в письме. — Всемогущий Бог дивным и воистину необычным своим промыслом, направил меня в это место. Усердно радея о спасении души, велю тебе, без всякого промедления поспешать сюда. Здесь, у величественных стен монастыря, в молитвах и благолепии, проведём мы остаток дней…

Ответ пришёл только через два месяца. Привёз его слуга, верой и правдой служивший Долорес всю жизнь.

— Сеньор, получив ваше послание, очень разозлился, — истово глядя в лицо госпоже, сообщил он. – Весь день пил вино и ругался. Затем продал дом и землю. Продал всё, включая столовое серебро, и отплыл в Старый Свет. Стоя на корме, смеялся и кричал, что сам знает, как лучше провести остаток дней.

Долорес пошатнулась, но устояла на ногах. Словно во сне, она спустилась вниз и оказалась в гостиной.

— Кофе, сеньора? – приветствовал её Генри, неся поднос с чашками.

Только сейчас Долорес обратила внимание на его огромные руки, поросшие рыжей шерстью. На левой, была вытатуирована омерзительного вида русалка с огромной грудью.

— Что-то не так? – обеспокоился Рыжий.

На Долорес пахнуло ромом и табаком. Глумливый рот хозяина, казалось, кривился в наглой усмешке. В бесстыдных глазах искрилось веселье.

— Негодяй! – воскликнула она и с силой хватила кулаком по подносу.

Горячий кофе выплеснулся на грудь Генри, заливая рубаху. Рыжий завопил от боли, а Долорес бросилась прочь из отеля. Выбежав на площадь, она нос к носу столкнулась со спешащими в «Нью Цезарь» докерами. Дыша пивом и жареной рыбой, грузчики затянули какую-то похабную песню. Зловонный нищий подмигнул ей, тяня руку за подаянием. Мальчишка, покрытый оспинами, глядя прямо в глаза Долорес, мочился в фонтан. Рядом с ним монах, сладострастно поглаживал руку торговки. С пальмы свесилась обезьяна, трясясь от беззвучного смеха.

— Свиньи! – завопила Долорес, воздев руки к небесам. – Проклятые свиньи!

Показать полностью
35

Город Бо (Роза и Альберт)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N   Джордж Хемфри  Анри Бутей  Сидни Эббот, Эмма Сью


Гасиенда дона Хосе.

История, поведанная Марией Ли доктору медицины Томасу Року.

Роза и Альберт

Розе было восемнадцать, и она пасла коз у дона Хосе.

— Грех прятать такую красоту на плантации, — не раз говорил ей Рыжий Генри, заезжая в гости к своему другу. – Иди ко мне в «Цезарь» подавать пиво. Увидишь, отбоя от женихов не будет.

— Я в твои годы похоронила двух мужей и воспитывала пятерых детей, — сокрушалась мать.

Роза краснела от таких слов и убегала прочь к своим козочкам. Там она плела венки из цветов и вздыхала о веснушчатом конюхе Альберте. Тот уже год, как работал на плантации у дона Хосе, но не обращал на Розу ни малейшего внимания. Широкоплечий красавец Альберт, уроженец Кёльна, был одинаково вежлив со всеми, добродушен и смешлив. Спрятавшись за цветущим кустом лантаны, Роза, затаив дыхание, наблюдала, как обнажённый по пояс конюх, косит траву или возит в тачке навоз. Несмотря на солнце, Альберт был настолько белокож, что Розу порой подмывало дотронуться до него пальцем.

— Намекни ему о своей любви, — посоветовала кухарка. – Испеки пирог или приготовь буритос.

— Danke schon, — поблагодарил Альберт, уплетая угощение. Дружески пожал руку девушке, и всё осталось по-прежнему.

— Напросись с ним в город на танцы, — подмигнула Розе старшая сестра.

В выходные Альберт запрягал коляску и вместе с доном Хосе отправлялся в «Цезарь». Там, одетый в короткие штаны с подтяжками, льняную рубаху и шляпу с пером, конюх плясал, высоко подбрасывая молочно-белые ноги, или пел вместе с докерами.

— Danke schon, — по привычке ответил Альберт. – Но, таверна не есть подходящее место для юной фройлян.

Роза убежала в слезах и проплакала всю ночь. Наутро она пришла к дону Хосе.

— Хочу получить расчёт, — потупив глаза, прошептала она.

Славящийся своей молчаливостью дон Хосе удивлённо поднял брови.

— Я люблю Альберта, а он меня нет, — багровея от стыда, призналась Роза.

Дон, не говоря ни слова, взял с камина колокольчик и позвонил три раза.

— Даю за Розой приданое, — сказал он вбежавшему конюху. – Двух быков, лошадь и пять мешков фасоли.

— Danke schon! – просиял Альберт и, повернувшись к растерянной девушке, спросил, — Ты согласна стать моей фрау?

53

Город Бо (Сидни Эббот, Эмма Сью)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N  Джордж Хемфри  Анри Бутей


Отель «Цезарь»

История, поведанная Рыжим Генри доктору медицины Томасу Року.

Сидни Эббот

Как Сидни Эббот появился в городе, никто точно не помнит. Одни считают, что он выпал с проходящего судна и вплавь добрался до берега. Другие уверяют, что Сидни прибыл с грузом фруктов из Сан-Доминго, питаясь по дороге бананами. В чём все сходятся, так это в дне, когда он явил себя жителям. Несмотря на июльскую жару, Сидни был одет в чёрный кожаный плащ и такую же шляпу. Внезапно возникнув на городской площади, гость умылся водой из фонтана и направился в «Цезарь».

— Найдётся чем промочить горло, хозяин? – обратился он к Генри.

Рыжий, удивлённо разглядывая его кожаные одежды, принёс кружку пива и поставил перед посетителем.

— Китобой? – поинтересовался Генри. – Далеко же ты забрался.

Гость не спеша отпил половину и блаженно улыбнулся.

— Сидни Эббот. Живописец.

— Вот оно как, — растерянно покивал головой Рыжий. Видимо, слово «живописец» было ему незнакомо. – Я и говорю, что китов-то у нас отродясь не было.

Сидни снял кожаную шляпу, не спеша положил на стол и поднял зелёные пронзительные глаза на хозяина.

- Живописец, любезный, то же самое, что и художник.

- Не шутишь? — Генри немедленно присел на стул напротив. – И вывеску сможешь исполнить?

- Вывеска вещь непростая, — помолчав, ответил Сидни.

- Ясное дело, — заволновался Рыжий. – За ценой не постою.

Ударили по рукам, и гость, взяв несколько угольков из камина, набросал прямо на столе эскиз. А на следующий день, при стечении всего городского населения, Генри гордо укрепил над входом в отель широкую зелёную доску. На ней, закутанный в белую тогу, возлежал мужчина с золотым венком на голове. Лицом он здорово смахивал на Генри, а на правой руке имел татуировку русалки. Над телом вилась, выполненная алой краской надпись «Нью Цезарь».

- Какая прелесть! – всплеснула руками Аннабель Торрес и повернулась к мужу. – Дорогой, ведь нам тоже нужна вывеска.

- К вашим услугам, — перед ними появилась фигура в кожаных одеждах. – Сидни Эббот. Живописец.

- А можно нарисовать так, что бы надпись была как бы в рамке из роз? – с надеждой спросила Аннабель.

- Розы вещь непростая, — задумчиво поднял брови Сидни. – Встанет несколько дороже.

- Пусть будет две. Нет, три рамки, - с нежностью глядя на супругу, распорядился Торрес. – Из самых крупных роз.

- Готов приступить немедленно, - просиял художник.

Ему чертовски нравился этот город.


Отель «Цезарь»

История, поведанная Рыжим Генри доктору медицины Томасу Року.

Эмма Сью

Прибыв несколько лет назад в Бухту, Эмма Сью первым делом нанесла визит Папаше Бо, изрядно смутив последнего. Никогда ещё его дом не посещала столь элегантная и благородная дама.

— Кажется, мы прежде не встречались, мистер Богарт? – лучезарно улыбаясь, поинтересовалась она.

— Увы, нет. Но, искренне рад знакомству, — почтительно поклонился Бо.

— В таком случае, надеюсь, не будете возражать, если я погощу в городе?

— Почту за честь и, возможно, со временем, не премину воспользоваться вашими услугами, — поцеловал ей руку Бо.

— Обещаю, что не будете разочарованы, — ответила гостья и удалилась, шурша шёлковым платьем.

Харон перевозил души умерших в мрачное царство Аида, откуда нет возврата. Эмма Сью, наоборот, возвращала пропащие души в Старый Свет, снабжая их новыми документами и именами. И если старый лодочник брал за переезд через Стикс всего одну монету, то наша дама требовала более весомые суммы. В то же время, джентльмены удачи, решившие уйти на покой считали, что дело того стоит.

Корсар, скопивший достаточное состояние и желающий вернуться из карибского пекла на родину, встречался с Эммой Сью и, внеся изрядный задаток, поселялся в «Нью Цезаре». Утром следующего дня его навещал цирюльник, который брезгливо сбривал пахнущую табаком и ромом бороду, оставляя элегантную эспаньолку. Приводил в порядок ногти, а, затем терпеливо обучал чистке зубов, знакомил с гребнем и искусством ношения парика. После этого поочерёдно появлялись преподаватели словесности, этикета и танцев. Проходило несколько месяцев, и перевоплощённый морской разбойник уже уверенно орудовал вилкой, мог поддерживать светскую беседу и довольно сносно читать. Экзамен Сью принимала лично. Если её удовлетворял результат, то ученику подбиралась легенда. Обычно джентльмен удачи становился негоциантом, разбогатевшим на торговле в дальних колониях или удачливым плантатором. Впрочем, по желанию, можно было приобрести биографию отставного капитана линейного корабля или пехотного полковника. И вот, через полгода, расплатившись с гостеприимным и умеющим хранить секреты хозяином отеля, бухту покидал элегантный джентльмен, направляющийся в Старый Свет. За ним поспешал слуга, несущий дорожный саквояж, в котором лежали искусно изготовленные бумаги на имя какого-нибудь Невилла Рэдклифа, эсквайра. По прибытии в Европу, слуга помогал оформить купчую на понравившийся дом, давал последние наставления и, получив окончательный расчёт, возвращался к Эмме Сью.

— Вот, что обидно, — усмехался Папаша Бо, — Британия поставляет нам нищих пиратов, а мы ей возвращаем состоятельных джентльменов.

Показать полностью
30

Город Бо (Анри Бутей)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N  Джордж Хемфри


Отель «Цезарь»

История, поведанная доктору медицины Томасу Року неизвестным моряком.

Анри Бутей

Анри не был лжецом в общепринятом понимании этого слова. Точнее, врал он непрестанно, однако, без всякой выгоды для себя. Заведут, бывало, моряки разговор о русалках, глядишь, Анри тут, как тут.

— Знавал я одну, — встрянет в беседу. – Жила на рифах рядом с маяком, что под Булонь-сюр-Мэр. И уж такая была вредная особа, что мы с ребятами пару раз собирались её пристрелить. Представьте сами! Ночь, тишина, море, как гладкая скатерть. Гребёшь на шлюпке, стараясь, лишний раз не плеснуть веслом, что бы не услышал таможенный патруль. И только подходишь к её логову, как старая ведьма начинает орать песни! А ты, между прочим, только вчера отдал этой чертовке два круга сыра, договорившись, что она будет сидеть тихо, как мышь. И, зачем, спросите вы, голосить на всю округу? Да, просто из вредности! Что бы добрым людям нагадить. Если бы не отборная рыба, которую она приносила в обмен на вино, давно бы стоило прикончить проклятую нечисть.

Послушать Анри, так не было на Земле места, где бы он ни побывал. Сражался в Чили с индейцами, у которых вместо лиц волчьи морды. Полгода провёл в плену у скандинавских дикарей, что в три раза выше человека. Чуть было не женился на мадагаскарской людоедке. Курил опий с китайскими пиратами. Покупал тюленьи шкуры у племён слепых людей, живущих на берегу Ледовитого океана. Выменивал алмазы в Индии у колдунов, пьющих змеиный яд. Пьянствовал с амазонками. Искал золото короля инков.

— Что ж ты, приятель, — спросит кто-нибудь из моряков, — до сих пор ходишь в простых матросах?

— Тут всё дело в проклятье абиссинской ведьмы, — немедленно откликнется Анри. И примется за новый рассказ, припоминая имена свидетелей и демонстрируя полученные шрамы.

Пожалуй, только раз перегнул он палку. Судно в тот день, загрузившись в Картахене углём, шло на юг к устью Амазонки. Анри, отстояв вахту, получил у кока положенную кружку кофе и присел рядом с моряками, играющими на корме в кости.

— Слыхали, ребята, о монастыре Святого Бонифация, чьи стены белеют вон там, в джунглях? – начал он.

И завёл рассказ о четвёрке джентльменов удачи, построивших в бухте город. Мол, основал поселение некий пиратский костоправ Бо, плававший прежде с капитаном Рене. Затем, к нему присоединился рыжий корсар Генри, одноглазый китаец Ли и беглый послушник Хосе. Наплёл о стычках с дикарями, о таинственном храме Золотой Обезьяны, о смертельных болезнях. Когда же Анри дошёл до священника Мейсона, то боцман, недовольно прислушивающийся к его болтовне, не выдержал. Схватил говоруна за вихры и потащил к капитану Антонио. Тот, немедля приказал отпустить лжецу три десятка плетей, запереть в трюме и списать на берег в ближайшем порту.

— Следующего клеветника, — пригрозил капитан, — повешу на рее.

62

Город Бо (Джордж Хемфри)

пролог, Чарльз Брукс  Бенджамин N



Городской госпиталь.

История, поведанная доктору медицины Томасу Року кастеляном госпиталя Франсуа Родье. Джордж Хемфри

Сэр Хэмфри, провоевавший большую часть жизни под знамёнами славного короля Якова, после смерти монарха поселился в родовом гнезде на нортумберлендских болотах. Там же у него родился сын Джордж, должный впоследствии прославить и продлить благородный род отца.

— Руки, ноги и всё остальное у парня на месте, — внимательно оглядев новорожденного, резюмировал сэр Хэмфри. – Моё дело сделать из него воина, а ум пусть вложат учителя и розги.

Отец с усердием занялся воспитанием отпрыска и к двенадцати годам тот чувствовал себя в седле удобнее, чем на стуле. В четырнадцать, мог незаметно прокрасться к соседям, зарезать барана и пробежать пять миль с тушей на плечах. Когда же шестнадцатилетний Джордж, с мечом в руках, обратил в бегство пятерых сборщиков налогов, подъехавших к замку, отец решил, что его часть воспитания выполнена.

— В этой стране, — объявил он наследнику, — о достойном образовании нечего и мечтать. Чему тебя здесь научат? Гейдельбергский университет, сын мой, вот где источник просвещения для всей Европы.

Признаться, сам сэр Хэмфри ни разу Британию не покидал, а об университете слышал от знакомого из королевской гвардии.

— Где это, бог мой? – в ужасе всплеснула руками жена.

— В Германии, — уверенно ответил родитель. – Ну, или где-то рядом.

Срочно был нанят учитель. С поистине немецкой педантичностью он взялся за обучение юноши, однако, вскоре его преподавательский пыл стал охладевать. Виной тому послужило не нежелание Джорджа заниматься, а унылый пейзаж за окном. Бескрайние болота и заросшие вереском холмы внушали немцу такую тоску, что он пару раз пытался бежать, но оба раз был изловлен сворой гончих сэра Хэмфри. В результате бедняга стал всё чаще прикладываться к кувшинчику с виски, а выпив и развеселившись, распевать на пару с воспитанником песни своей родины.

— O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin, — разносил ветер над нортумберлендскими топями.

***

Через год, рассчитав учителя, сэр Хэмфри вручил Джорджу увесистый кошель и благословил в долгий путь. Сын поцеловал мать, поклонился отцу и, не торопясь, выехал за ворота замка. Пока родительский дом не скрылся из виду, молодой человек сдерживал коня, и только отъехав на приличное расстояние, пришпорил вороного и помчался во весь опор. Его ждала неведомая Германия, где шумят леса, текут голубые реки, дома покрыты красной черепицей, а счастливые жители поют на лугах, — O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin.

Как человек никогда не видавший моря, но заранее влюблённый в него, замирает, задохнувшись от восторга при виде бескрайней стихии, так и Джордж потерял дар речи, ступив на благословенную землю Германии. Всё рассказы наставника оказались правдой. И уютные городки в зелёных долинах, и летящие в небо шпили соборов, и приветливые улыбки встречных. Но самым большим счастьем, как и обещал отец, оказалась учёба в Гейдельбергском университете. Джордж, выросший на безлюдных болотах, оказался окружён ватагой жизнерадостных товарищей. Отсидев полдня на скучных занятиях, студенты спешили в ближайший трактир, где устраивали весёлую пирушку. Влив в себя изрядное количество пива, они, положив друг другу руки на плечи, принимались петь, раскачиваясь в такт. Звенели монеты, стучали сдвигаемые разом кружки, клубился трубочный дым. Выйдя на ночные улочки, юные гуляки продолжали горланить песни, что нередко заканчивалось потасовками со стражниками или с разъярёнными горожанами.

— Хочу быть вечным студентом, — засыпая, просил Создателя Джордж.

Прошло три беззаботных года, а на четвёртый пришло письмо, из которого повеса узнал, что его отец и матушка скоропостижно скончались. Погоревав и простившись с верными собутыльниками, Джордж вернулся в родовое гнездо.

Там всё было по-прежнему. Свинцовые тучи сеяли мелкий дождь на холмы, вилась над стадами грязных овец мошкара, да изредка проезжала крестьянская телега с мокрым сеном. В замке было сыро и пусто. Отец не особенно бережно относился к бумагам, поэтому дело со вступлением в наследство обещало растянуться на месяцы. Джордж, слоняясь по коридорам и залам, зевал и отчаянно скучал. Распорядился было начать ремонт, но быстро остыл. Объездил с визитами всех соседей, но и там его ждало разочарование. Мрачные болотные бароны пиву и пению предпочитали торфяной виски и завывание волынки. Отчаявшись, Джордж отправился в Ньюкасл, славящийся, как «самый весёлый» город графства.

— Разрази меня гром! — воскликнул он в сердцах, выходя из пятого по счёту паба. – Сидеть поодиночке, уткнувшись носом в стакан с виски, это и есть знаменитое ньюкастловское гуляние?

Так, бесцельно бредя по узкой кривой улице, он дошёл до порта.

Запахло морем, смолой и солёной рыбой. Навстречу двигалась угрюмая подвыпившая компания. Джордж огляделся и, заметив вывеску таверны, толкнул дверь и зашёл внутрь.

— Greensleeves was all my joy

Greensleeves was my delight, — оглушил его рёв множества глоток.

Дюжина рослых бородачей, стуча в такт кружками с элем, радостно ревели песню. Джордж пробрался за дальний стол и заворожено уставился на гуляк. Те продолжали петь, не забывая, время от времени, отхлёбывать эля. Песня закончилась, и здоровяки загалдели, дружелюбно толкая друг друга и посмеиваясь. Глаза Джордж наполнились слезами. Ещё совсем недавно он точно так же беззаботно веселился с друзьями в старом добром Гейдельберге.

— Докеры, сэр, — за его спиной возник хозяин в несвежем фартуке. – Чего изволите?

— Пива мне и этим парням, — распорядился Джордж.

Трактирщик недоумённо поднял брови, но промолчал и выставил на стол гулякам угощение.

— Благодарим, сэр, — один из докеров, покачиваясь, встал. Поднял кружку. – Ваше здоровье!

— Отличная песня, джентльмены, — привстал в ответ Джордж. – Согревает душу.

— Окажите честь, подсаживайтесь к нам, — загалдели грузчики.

Глубокой ночью разудалая компания вывалилась из таверны на улицы Ньюкастла. Обнявшись, припозднившиеся приятели, шумя и пританцовывая, двинулись в центр города.

— O, du lieber Augustin, — начинал Джордж.

— Augustin, Augustin! – подхватывали докеры.

Обитатели портовых трущоб, вышедшие на ночной промысел, жались к стенам домов, пропуская молодцов, а весёлые девицы посылали воздушные поцелуи.

— Безобразие, — высунулась из окна чья-то голова в ночном колпаке.

Джордж поднял с мостовой камень. Зазвенело выбитое стекло.

— Заткнись! – рявкнул Джордж.

— Вот это по-нашему, сэр, — захохотали докеры.

— Джентльмены, — наш герой остановился. – Едем ко мне в замок! Считайте, что я нанял вас на всё лето. Двойная оплата и стол.

— Ура сэру Джорджу! – заревела компания.

Путь в родовое гнездо занял два дня и сопровождался посещением всех без исключения придорожных таверн. Наконец-то добравшись до замка, ватага гуляк, не раздеваясь, рухнула в парадном зале и уснула мёртвым сном до утра. Перепуганные слуги, осторожно перешагивая через спящих, отыскали тело господина и унесли его в спальню. Докеры же так и провели ночь на мраморных плитах гостиной, беззаботно храпя под взглядами предков, гневно взирающих с фамильных портретов. Однако, с рассветом, позёвывая и почёсываясь, грузчики на скорую руку позавтракали на кухне и собрались во внутреннем дворе. Там, их и обнаружил Джордж, проснувшись только к полудню.

— Какие будут распоряжения, сэр? – обратился старший.

— Предлагаю закатить пирушку по случаю нашего счастливого знакомства, — подмигнул тот.

— Просим прощения, сэр, — помедлил с ответом докер. – Но мы люди простые и привыкли честно отрабатывать свой хлеб. Позвольте нам с ребятами наколоть дров, вычистить ров вокруг замка, подправить постройки.

— Может быть, — с надеждой попросил наш хозяин, — начнёте завтра?

***

Через месяц Джорджа возненавидели все соседи, а, к концу лета – всё графство. Отныне, проезжающие мимо его замка с раздражением взирали на крепких молодцов, которые возились с подъёмным мостом, углубляли заросший ров или очищали ото мха и плесени крепостные стены. Казалось, сами собой перекрывались крыши в загонах для овец, и появлялись новые постройки. Но, самым невыносимым, было то, что каждый вечер у Джорджа зажигались факелы, и над вековыми болотами гремело беззаботное, — O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin!

Раз в неделю на дороге появлялась телега, битком набитая хохочущими бородачами. Горланя песни, они объезжали окрестные трактиры, приставая к девицам и задирая неуклюжих деревенских парней. Однако, каждого, кто был готов поднять с ними кружку, немедленно принимали в компанию и напаивали до изумления.

— Сэр Хэмфри перевернулся бы в гробу, — ворчали болотные бароны, — узнав, с кем связался его отпрыск.

— Пьяница и развратник, — осуждающе поддакивали их супруги.

Долго так продолжаться не могло. Общество Нортумберленда с нетерпением ждало первой ошибки Джорджа, что бы перейти в наступление. И, естественно, наш, ничего не подозревающий герой, не замедлил дать им повод.

В один из субботних вечеров барон сэр Митфорд, возвращаясь из города в поместье, заглянул в деревенский трактир, желая промочить горло. Однако, вместо тишины и места у пылающего камина, его встретила разудалая компания пьяных оборванцев, орущих невпопад непристойные куплеты.

— Немедленно вышвырни этот сброд, — досадливо скривившись, приказал барон перепуганному хозяину.

— А, не убраться ли вам самому, сударь? – развязно спросил один из гуляк.

Взбешённый сэр Митфорд с изумлением узнал в нём молодого Джорджа Хэмфри.

— Щенок, — взревел барон, выхватывая шпагу из ножен и делая шаг к обидчику.

Однако тот, поднаторевший в бесчисленном количестве кабацких драк, молниеносным движением схватил стул и огрел им сэра Митфорда. Барон пошатнулся и выронил клинок. Второй удар поверг его на пол под обидный хохот докеров.

— Джентльмены, — скомандовал Джордж, — выбросьте этого брюзгу на улицу.

Разумеется, наутро наш герой забыл о досадном происшествии в трактире. Поэтому, когда, спустя неделю, у ворот замка остановилась карета, и слуга доложил о прибытии судьи Китса, Джорджу и в голову не пришло, что тот явился неспроста. Старинный друг отца, судья Китс, являл собой образец британского правосудия. Грузный, но не обрюзгший, с пшеничного цвета волосами, пронзительными голубыми глазами и красным носом, судья стоял во внутреннем дворе, разглядывая владения Джорджа.

— А ты славно потрудился над родительским домом, — одобрительно прищурился он.

— Благодарю, сэр, — почтительно поклонился Джордж. – Капельку портвейна?

— Разумеется, — кивнул судья и прошёл в дом.

Там, удобно расположившись в кресле, сэр Китс вкратце изложил суть своего визита.

— Сынок, — сопя начал он, — этот болван Митфорд, об голову которого ты обломал скамью в кабаке, жаждет крови. Два дня назад притащился ко мне, и битый час нёс всякий вздор, жалуясь на поруганную честь. Признаться, тебе надо было заколоть его на месте, да и дело с концом. Теперь же недоумок считает себя оскорблённым и грозится дойти до графа.

— Может быть, — с надеждой спросил Джордж, — вызвать его на дуэль?

— Не настолько он дурак, — помрачнел судья. – Да и родня поднимет крик до небес, проткни ты его. Позволь, на правах старого друга дома дать один совет. Отправляйся-ка, сынок, в путешествие, а я тем временем потяну дело и постараюсь представить графу всё это, как обычную потасовку. Джентльмены выпили, повздорили. Может быть, кто-то кого-то и ударил. Но, слава Создателю, все целёхоньки.

— Благодарю, сэр. Я так и поступлю, — благодарно прижал руку к сердцу Джордж. – Однако не будет ли выглядеть моё бегство, как трусость?

— Отнюдь, — махнул рукой Китс. – Митфорду следовало бы прислать секундантов на следующий же день. А, раз он этого не сделал, то ты волен поступать, как заблагорассудится.

Проводив судью, Джордж объявил, что завтра намерен отправиться в путешествие.

— По этому поводу, — радостно закончил он, — предлагаю затеять отвальную пирушку!

***

Вечером следующего дня, прибыв в Нькасл, наш герой щедро расплатился с докерами, поблагодарив каждого в отдельности.

— Поеду погляжу, что это за штука Новый Свет, — нарочито беззаботно сказал он.

— Сэр, — старший из грузчиков выступил вперёд. – Сердце кровью обливается, как подумаешь, что сэру Джорджу не с кем будет спеть «O, du lieber Augustin».

Все одобрительно загоготали.

— Посему, мы с ребятами решили с вами не расставаться, — закончил докер.

— В таком случае, джентльмены, — Джордж почувствовал, что ещё мгновение, и он расплачется, — предлагаю промочить горло перед дальней дорогой.

***

Путь на Карибы занял около трёх недель и мог бы оказаться скучным, если бы не запасы рома. Кроме того, наши весельчаки, внезапно для себя, открыли, что их башмаки отлично отбивают такт о палубу. Отныне «Greensleeves» и «Augustin» исполнялись под грохот каблуков, что веселило команду, и бесило капитана. Он бы с удовольствие вышвырнул за борт разудалую компанию, спаивающую его моряков, но побаивался бунта. Потому, налетевший шторм был воспринят им, как внезапный дар небес. Докерам и матросам мгновенно стало не до выпивки, а капитан опять ощутил себя главным на судне. Ветер и течение заставили их здорово отклониться от курса и поэтому, когда солнце выглянуло из-за туч, вместо башен Картахены они увидели стены монастыря Святого Бонифация.

— Очень рекомендую посетить этот город, сэр, — с надеждой предложил капитан Джорджу.

— Почему бы и нет? — безразлично пожал плечами тот, измученный качкой.

В дверях гостиницы их встретил рыжеволосый верзила хозяин.

— Дьявол меня подери! — изумлённо воскликнул он. – Вы ребята выглядите, как заправские британские докеры. Не из Бристоля, часом?

— Из Ньюкасла, — ответил старший. – Но случалось поработать и в Бристоле.

— Матерь Божья! – завопил Рыжий. – Таверна «Цезарь» ещё стоит? Пива дорогим гостям!

Джордж, которого до сих пор подташнивало, отказался от угощения и отправился спать. Проснувшись наутро и спустившись вниз, он с удивлением обнаружил своих спутников пирующих с хозяином. Судя по всему, они ещё не ложились.

— Сэр, — радостно обратился Рыжий к Джорджу, — считайте, что ваших приятелей я пристроил. Каждый из них стоит пятерых лентяев, что околачиваются в порту и позорят честное имя докера. А на пляже есть вполне приличный домик, построенный славным эсквайром Джонатаном Расселом. Сейчас мы с ребятами двинем туда, очистим его от змей, пауков и местных пьяниц. По вечерам, парни согласились петь в моём заведении за ужин и выпивку. Ах, как они берут за душу, старым добрым «Greensleeves».

— Превосходно, — откликнулся Джордж. – Я же собираюсь прогуляться по вашему гостеприимному городу.

Щурясь от солнца, он вышел на площадь, где тотчас столкнулся с дородной китаянкой, которая, узнав, что Джордж прибыл не по торговым делам, а просто путешествует, немедленно вызвалась сопровождать нашего героя. Острая на язычок дама оказалась одной из старейших жительниц бухты, и к полудню Джордж несколько устал от сотен выслушанных историй и анекдотов из жизни горожан. Заметив это, Мария, так звали даму, пригласила его к себе на обед, познакомив с худощавым, застенчивым братом. Прощаясь, договорились встретиться вечером в «Цезаре».

Радушию жителей Бухты, казалось, не будет предела. Чета Торрес отдала ему в распоряжение баркас для морских прогулок. Плантатор Хосе устраивал охоты и пикники. Легендарный врач Папаша Бо предоставил свою библиотеку. Рыжий Генри лично готовил омлет на завтрак. Однако всё чаще Джорджу стали сниться пологие холмы Нортумберленда, серое небо, отражающееся в болотных озерцах и седые от утреннего тумана вересковые равнины. В криках попугаев ему слышался дальний лай гончих, летящих по мокрому полю, а шум моря напоминал мерный стук дождя по кровле замка.

— Знаете, сэр, — признался он как-то Папаше Бо, сидя у него в гостиной, — все орхидеи джунглей отдал бы за крохотный листик нашего клевера.

— Или ломтик овечьего сыра, — вздохнул, прикрыв глаза, доктор.

— Пойду, попрощаюсь со своими парнями, — встал Джордж.

Показать полностью
62

Город Бо (Бенджамин N)

пролог, Чарльз Брукс


Городской госпиталь. Картотека доктора Стивена Богарта. Личная папка пациента Бенджамина N.

Болезнь – хроническая бессонница.

Лечение – отвар мелиссы, глинтвейн.

Рекомендовано – тёплые ванны, физические нагрузки.

Бенджамин N.

Профессию зубодёра и нехитрый набор инструментов он унаследовал от отца. Обходя побережье с юга на север и обратно, Бенджамин облегчал муки несчастных, удаляя больные зубы. Посещая очередной городок, он устанавливал на базарной площади стул, раскладывал на чистой тряпице инструменты, и приступал к работе. Надо отметить, что рвал он зубы легко и виртуозно. Главным было – усадить больного и прихватить больной зуб щипцами.

— Я лишь посмотрю, — ласково уверял Бенджи, примеряясь. – Почувствуете боль, сразу же остановлюсь.

Чего уж греха таить, проклятая боль, сопровождающая операцию, была неизбежной. Мужчины перед процедурой получали добрую кружку горячего рома и боязливо раскрывали рты, указывая пальцем на источник несчастья. Дамам предлагался отвар из корня валерианы с неплохой добавкой того же самого спиртного. Сложнее всего приходилось с детьми. Тут уже было не обойтись без помощи родителей, которые, навалившись на чадо, удерживали его. Иногда же, в крайних случаях, Бенджамин прибегал к помощи чулка, набитого песком. Молниеносно нанесённый удар в висок, приводил к временной потери сознания и избавлял пациента от ненужных мук. Увы, не многие соглашались на подобную анестезию.

Время шло. Бенджи, поглядывая на искусанные клиентами пальцы, мечтал о волшебном порошке, дающим нечувствительность к боли. Ему снились пациенты, сидящие в ряд с открытыми ртами. Он же, в шёлковой мантии, обходит их, бросая каждому на язык щепотку чудодейственного снадобья. А, затем, непринуждённо и легко выдёргивает больные зубы.

— Видите, — улыбается Бенджи, — ни капельки не больно. Великая магия медицины.

— Кудесник, — шепчут счастливцы.

И достают из карманов золотые дублоны…

Неизвестно, бог или дьявол услышал молитвы зубодёра, но однажды Бенджамин остановился в крохотной деревеньке. Там-то к нему и обратился местный рыбак с просьбой помочь отцу. Усадив пациента, наш лекарь протянул больному кружку с огненным зельем. Однако старик мягко отказался от спиртного и, отхлебнув какого-то коричневого пойла из скорлупы кокоса, безбоязненно открыл рот.

— Придётся потерпеть, папаша, — задумчиво глядя на обломок коренного зуба, покачал головой Бенджи.

Пациент лишь пожал плечами и продолжал сидеть, разинув рот.

Прошло не менее пяти минут, прежде, чем Бенджамин повалился на песок, сжимая щипцами окровавленный зуб. И, вот что удивительно, больной не только ни разу не вскрикнул, но даже не проявил намёка на беспокойство.

— Железные у тебя нервы, старик, — вытер пот со лба лекарь.

— Грибная вода, — ухмыльнулся тот. И, кивнув на остатки жидкости в скорлупе, прошамкал, — Попробуй.

Бенджамин понюхал пахнущую прелой листвой настойку и, окунув в неё палец, лизнул. Тотчас кончик языка отнялся.

— Что за чёрт? – прошептал лекарь, ущипнув себя за язык. – Ничего не чувствую.

Старик сходил в хижину и вынес оттуда полную пригоршню голубоватых, полупрозрачных грибов.

— Возьми, добрый человек, — протянул он их Бенджамину. – Разотри в воде, процеди и пей от всех внутренних хворей.

— Превосходные у тебя грибы, — осторожно начал тот. – Продаёшь?

— Зачем? – бесхитростно рассмеялся старик. – Кому надо, тот пойдёт в джунгли и сам наберёт.

Переночевав в деревушке, Бенджамин с корзиной в руках отправился в лес.

Не прошло и нескольких минут, как он приметил под гнилой корягой россыпь голубых грибов. Собрав их, лекарь сделал ещё несколько шагов и тотчас наткнулся на другой выводок, уже, красных грибков. Оказалось, что они растут повсюду! Голубые, розовые, жёлтые, белёсые. Бенджамин принялся за дело, аккуратно перекладывая разноцветную добычу пальмовыми листьями.

Вернувшись, он рассыпал на землю грибы и приступил к их изучению. Первым Бенджи пожевал уже знакомый голубоватый гриб и удовлетворённо отметил, что язык немедленно потерял чувствительность. Дождавшись, когда действие закончится, откусил от жёлтого. Подождал минуту-другую и понял, что грибы этого цвета совершенно бесполезны.

— Ерунда, — хотел он выбросить их, но замешкался. Уж очень жёлтые были забавными. На тонких ножках, с оборочками под шляпками.

— Как человечки, — изумился Бенджи. – Весёлые жёлтые человечки!

Приглядевшись к кучкам грибов, он заметил, что все они встали на ножки и приплясывают, напевая тонкими, дребезжащими голосками. Бенджи даже расслышал слова песни, которые потом, как не силился, вспомнить не мог. Осталось только ощущение какой-то безграничной радости и лёгкости.

Когда наваждение закончилось, зубодёр понял, что столкнулся с каким-то удивительным явлением природы, могущим озолотить его и подарить бесконечную власть над пациентами. Три последующих дня, что он провёл, пробуя разные грибы, утвердили его в этом мнении. Теперь, изготовив пять различных настоек, Бенджи мог: сделать человека нечувствительным к боли; подвергнуть безудержному веселью; заставить трястись от страха; усыпить; привести в ярость.

— Бог мой, — бормотал он, шагая к Картахене, — пройдёт неделя и всё побережье бросится ко мне рвать зубы.

Первого пациента пришлось ждать два дня. Чтобы не сойти с ума от напряжения, Бенджи смачивал палец в «веселящей» настойке и украдкой облизывал.

— Вот откуда, — мелькнуло в голове, — взялось выражение «нализаться».

Он счастливо рассмеялся, насторожив длинноволосого юнца с перевязанной платком щекой. Больного держала за руку сухопарая дама в чёрном платье.

— Вы рвёте зубы? – строго спросила она.

— Не только рву, но и делаю это без боли и страданий пациента, — радостно ответил Бенджи.

— Точно не будет больно? – с сомнением поинтересовался юнец.

— Сынок, — «веселящая» настойка пела в голове лекаря. – Я вырву тебе все зубы до одного, а ты даже не почувствуешь.

Бенджамин усадил юношу на стул, демонстративно вымыл руки в медном тазике и, набрав в ложку обезболивающего элексира, обильно полил больной зуб.

— Сеньора, — обратился он к даме, желая выиграть время, пока лекарство не подействует. – Если ваш сын хоть раз вскрикнет, я откажусь от гонорара.

— Это мой муж, — с ненавистью прошипела та.

— Тем более, — невпопад ответил Бенджи и взялся за инструмент.

Как бы там не было, а зубодёром он был отменным. Ловким движением, ухватив зуб и чуть повернув клещи, легко выдернул его и, улыбаясь, продемонстрировал изумлённому пациенту.

— Невероятно, — юноша встал и приложил ладонь к щеке.

— Раз вы такой мастер, — дама немедленно заняла место мужа, — посмотрите и меня. Там внизу должно быть какой-то осколок.

— Вам, сеньора, — Бенджи смешал в ложке «веселящую» настойку с «обезболивающей», — это встанет чуть дороже. Сами понимаете, тут нужна особо тонкая работа.

Дама, сначала раздражённо сдвинувшая брови, глотнув элексира, немедленно расплылась в улыбке.

— Вы такой душка, — пропела она. – И такой забавный.

Бенджамин, благодарно кивнул, примерился к обломку зуба и вырвал его.

— Хочу ещё, — веселилась дама. – В жизни мне не было так хорошо.

Наш лекарь, поняв, что впредь с «веселящей» настойкой надо быть аккуратнее, с трудом смог убедить сеньору, что лечение её семьи закончено. Вручив Бенджи золотой, дама, пританцовывая и тормоша недоумевающего супруга, удалилась.

— Теперь, — глядя на монету, лежащую в ладони, просиял Бенджамин, – весь город бросится ко мне.

И он не ошибся. Пациенты прибывали один за другим. Казалось, что число их превышает население города. И, каждый, кому Бенджи помог, в восторге бежал к знакомым, что бы поделиться потрясающей новостью. У его ног медленно росла горка вырванных зубов. Коричневых от табака. Сломанных о скорлупу орехов. Молочных. Изъеденных кариесом. Даже один собачий, удалённый у сеттера, приведённого пожилым сеньором.

— Прошу прощения, — устало объявил он, когда на город опустились сумерки. – На сегодня приём закончен. Жду всех завтра.

Однако, на следующий день, вместо того, чтобы выставить стул на базарной площади, Бенджамин арендовал небольшой домик в центре города. Заказал у местного маляра вывеску «Лечение зубов без боли» и занялся оборудованием собственного кабинета.

Так в хлопотах и приготовлениях, он не заметил, как стемнело. Утром, свежевыбритый и сияющий Бенджи, распахнув двери, вышел на улицу. Там уже топтался добрый десяток человек. Некоторые, судя по запылённой одежде, прибыли издалека.

— Тех, кто не может терпеть, — наш лекарь излучал заботу и благодушие, — приму первым.

С этого дня Бенджи уже не спешил. Перед тем, как приступить к удалению, заимел привычку подолгу беседовать с каждым пациентом. Давал советы, как сберечь оставшиеся зубы. Записывал рецепты приготовления полосканий, оговаривал сроки новых профилактических встреч. Одним словом, вёл себя, как заправский доктор. Оно и понятно! Бенджи отлично знал, что уже не за горами тот день, когда он вырвет последний больной зуб и пытался несколько растянуть отведённый ему срок.

Однако если уж Фортуна решила улыбнуться человеку, то осыпает его дарами с ног до головы. Так получилось и с нашим лекарем. Через неделю, когда поток пациентов практически иссяк, к нему ввалился запыхавшийся посыльный.

— Его милость, идальго Диего Фернандес приглашает на свою гасиенду. Извольте отправиться немедленно. Экипаж ждёт.

Чтобы не взвизгнуть от радости, Бенджи закусил губу и отвернулся. Наконец-то слухи о его мастерстве достигли тех самых вершин, о которых нельзя было и мечтать, выдирая зубы на базарных площадях.

— Придётся отменить приём, — казалось, Бенджи не знает, как поступить. – Впрочем, на что только не пойдёшь, ради его милости.

Идальго Фернандес оказался ворчливым и желчным стариком. Обозвав нашего лекаря «коновалом», «проходимцем» и «жуликом», он, тем не менее, открыл рот полный исковерканных зубов. Аккуратно смазав дёсны пациента обезболивающим, Бенджи, качая головой и проклиная предыдущих докторов, извлёк пожелтевший коренной.

— Однако… – удивлённо протянул идальго, трогая онемевшую щёку.

— Извольте ещё глоточек лекарства, — пропел лекарь, подавая ложку с каплей «веселящей» настойки.

— Дьявол бы побрал все ваши порошки и снадобья, — начал, было, дон Фернандес и внезапно умолк. Чудодейственное зелье вспыхнуло в мозгу, раскрасив сумрачный кабинет всеми цветами радужного спектра. Пропали тени и полутона. Но, главное, исчезла вечная тянущая боль в суставах, перестал ныть желудок и кружиться голова.

— Дева Мария, — прошептал идальго, вставая с кресла. – Да ты, просто, посланец божий!

— Всего лишь скромный эскулап, — притворно вздохнул Бенджи. И скорбно добавил, — Живу на скромные подаяния.

— Озолочу, — обнял его дон Фернандес, срывая с пальца кольцо, осыпанное рубинами. – Будешь жить у меня.

Однако, зубодёр, со всей почтительностью, вывернулся из объятий идальго и поспешил откланяться. Вернувшись же домой, на скорую руку принял троих пациентов и закрыл кабинет. Укладываясь спать, он ни на мгновение не сомневался в том, что назавтра дон Фернандо вновь пришлёт за ним.

Бенджамин, как в воду глядел. Ни свет, ни заря в дверь уже стучал слуга дона. В этот раз доктор уже не так спешил. Несмотря на протесты, осмотрел полость рта пациента, поцокал языком, сделал вид, что записал себе что-то на память, и только после этого выдал «лекарство».

— Я хочу купить у тебя эту волшебную микстуру, — выпалил дон, на третий день. – Всю, что есть!

— Вынужден огорчить, ваша милость, — развел руками Бенджи. – Сиё лекарство недолговечно и приходится готовить его, непосредственно перед визитом, ибо через несколько часов все целебные свойства исчезают.

— Так, поселись у меня, — не отпускал его старик.

— Увы, — скорбно покачал головой тот, — на мне лежит ответственность за здоровье множества пациентов. Так, что, если почувствуете себя хуже, присылайте слугу.

Стать личным лекарем дона было необычайно заманчиво, но Бенджи лелеял более дерзкие замыслы. Он был уверен, что вскоре слухи о чудодейственном враче дойдут и до других состоятельных господ. И наш пройдоха не ошибся! Не прошло и полугода, как у дверей поутру стал собираться добрый десяток слуг за лекарством для своих хозяев. А, Бенджи начал задумываться, не завести ли ему собственного аптекаря. Беспокоило только одно — дону Фернандесу уже не помогала одна капля настойки. Теперь старику, что бы взбодриться, требовалось не менее ложки снадобья.

— Этак он скоро начнёт пить кружками, — раздражённо ворчал Бенджи. – Пора поднять старому чёрту цену.

А потом случилось то, чего наш доктор не мог предвидеть. У слуги дона Фернандеса, каждое утро забиравшего лекарство, заболела мать. Недолго думая, любящий сын тайком отлил половину флакона зелья, предназначенного для господина, и разбавил остаток водой. Чудодейственное лекарство немедленно поставило мать на ноги, а престарелому дону к вечеру стало так плохо, что он велел заложить карету и немедленно гнать лошадей к лекарю. Бенджи дома не оказалось, поэтому дон приказал слугам выбить дверь и ждать снаружи. Войдя внутрь, он безошибочно, точно ищейка, нашёл искомую бутыль и, издав восторженный вопль, приложился к ней. Бенджамин, появился только через полчаса, и, узнав карету дона, сразу понял, что случилось неладное. Взяв себя в руки, он прошёл мимо слуг, стоящих у выломанной двери и зашёл в дом. Тело дона Фернандеса лежало на полу. Рот покойника растянулся в последней блаженной улыбке, а похолодевшая рука крепко сжимала бутылку с «веселящей» настойкой. Бенджи, стараясь не смотреть на мертвеца, достал из тайника в полу свои сбережения и, рассыпая монеты, набил карманы золотом. Затем, разжав пальцы старика, забрал оставшееся зелье.

— Дон задержится у меня до утра, — стараясь говорить естественно, кивнул он слугам. – Через несколько часов вернусь.

Сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Бенджи направился в сторону гавани. Там, достав горсть золотых, не торгуясь, купил баркас, кое-как поставил парус и вышел в море. Пришёл он в себя только глубокой ночью.

— Уйду на Тортугу, — успокаивал себя Бенджи. – Поживу, пока всё не уляжется, там меня никто искать не станет.

В конце концов, всё складывалось не так уж и плохо. Погони, кажется, не было, а золота, которое он забрал с собой должно хватить не на один день беззаботной жизни. Но, главным был секрет «веселящих» грибов, который вскоре сделает его по-настоящему богатым. Бенджи подмигнул мерцающим звёздам, лёг на дно баркаса и мгновенно уснул.

Ужас своего положения он осознал, только проснувшись и поняв, что оказался один в безбрежном океане, без воды и пищи. Баркас, увлекаемый течением, медленно двигался. Но, куда?..

Пять бесконечных дней, мучимый жаждой и голодом, Бенджи верил, что вдали покажется берег или спасительный парус. На шестое утро, в последний раз, обозрев пустой горизонт, он откупорил бутыль с настойкой и одним махом опустошил.

Подобрал зубодёра, милях в трёх от берега, португальский купец Антонио.

— Парень, видимо, не из простых, — сказал он Папаше Бо. – Перстень с рубинами, полные карманы монет. Здесь кроется какая-то тайна, сэр.

— Попробуем поставить несчастного на ноги, — сказал Бо. – Сейчас, сам видишь, не до расспросов.

Однако, очнувшийся через несколько дней больной, так и не мог вспомнить кто он и откуда. Единственное, что спасённый знал наверняка, было его имя — Бенджамин. Папаша Бо помог ему купить небольшой уютный домик на берегу, где Бенджи и поселился.

— Морской воздух и покой, — решил Бо, — иногда творят чудеса. Надеюсь, однажды память вернётся к нему.

— А, может быть, — хохотнул его приятель, рыжий владелец отеля «Цезарь», — парню лучше и не вспоминать, что с ним приключилось.

Показать полностью
65

Город Бо (пролог, Чарльз Брукс)

Письмо, написанное доктором медицины Томасом Роком своему приятелю судебному приставу Уолтеру Радду. Бухта Св. Бонифация. Отель «Нью Цезарь». 5 мая 1685 года.

Дорогой Уолтер!

Пишу тебе, как и обещал, в день прибытия на место службы. Не поверишь, но все наши страхи оказались совершенно напрасны. Доктор Стивен Богарт, или как его здесь, называют Папаша Бо, оказался гостеприимным и любезным хозяином. Угостил меня превосходным обедом и, несмотря на крайнюю занятость, добрых три часа рассказывал об истории города и людях, заложивших его. Жаль, что при этом не присутствовала твоя кузина Бекки, в своих речах опрометчиво окрестившая его старым пиратом и головорезом. Действительно, на долю мистера Богарта выпали чудовищные испытания, но он, как истинный британец, выдержал их с честью. Побольше бы Его Величеству таких подданных!

Сейчас смешно вспомнить, но я ожидал встречи с заносчивым богатым стариком, который стал бы называть меня «мальчишкой». Каково же было моё удивление, когда мистер Бо признался, что не имеет медицинского диплома. Представь, дружище, знаменитый доктор Стивен Богарт, чей трактат «Ранения клинковым оружием. Лечение и профилактика осложнений» я изучал в Академии, по образованию оказался простым ветеринаром. Смеясь, он поведал, что начинал карьеру врача, используя сомнительный бальзам местного лекаря Иоганна.

— Жалей несчастных моряков, — повторил он мне его слова. И посоветовал, в случае сомнений, обращаться к врачу из монастыря Св. Бонифация.

Клянусь, если бы не отъезд мистера Бо в Британию, я с удовольствием бы поработал под его руководством. Местные жители просто боготворят своего доктора и собираются устроить такие пышные проводы, каких ещё не видывал город.

Очень волнуюсь, что моих скудных знаний не хватит, и я посрамлю звание доктора медицины.

На этих словах прощаюсь с тобой, дорогой Уолтер.

Прости за краткость и сумбурность письма.


Письмо, написанное доктором медицины Томасом Роком своему приятелю судебному приставу Уолтеру Радду. Бухта Св. Бонифация. Городской госпиталь. 8 мая 1685 года.

Дорогой Уолтер!

Пошёл третий день, как я ступил на берег Бухты Бо. Позавчера мистер Стивен Богарт, оставив на меня заботу о местном населении, отплыл в Британию. Я же, в свою очередь, прямо из порта направился в госпиталь, и, поверь, был немало удивлён его размерами и царящей внутри чистотой. Встретивший меня кастелян, словоохотливый пожилой господин Франсуа Родье, оказался, как и большинство жителей, бывшим моряком.

Тут я должен прерваться, и пояснить, что слово «пират» здесь не в ходу. Представители этой профессии предпочитают называться моряками и стараются избегать сквернословия и пьянства. Думаю, что сему способствуют величественные стены монастыря.

Впрочем, я отвлёкся. Любезный кастелян проводил меня в уютную и светлую комнату, где я поселился и пишу тебе письмо. Никакой роскоши, лишь стол, два стула, кровать и полки с книгами. Должен заметить, что библиотека, собранная мистером Бо, весьма впечатляет и содержится в образцовом порядке. Вообще, во всём госпитале чувствуется присутствие старого доброго британского духа. Свет, стерильность и рациональность. А, главное, полное отсутствие никчёмных безделушек, столь любимых твоей кузиной Бекки.

Не могу не упомянуть и о бесценной картотеке мистера Бо. Сколько же труда и усердия стоило ему составление оной. Можно только восхищаться трудолюбием этого славного доктора. Представь, дорогой Уолтер, имя каждого жителя, хоть раз прибегавшего к услугам госпиталя, было внесено в отдельную папку. Мало того, там же подробнейшим образом описывались симптомы болезни, диагноз и назначенное лечение. И вот я, желая быстрее войти в курс дел, второй день знакомлюсь с делами будущих пациентов. Слава Богу, судя по записям, горожане здесь на редкость здоровы.

Неоценимую помощь оказывает мне и господин Родье, который, кажется, знает не только имена, но и подробнейшую биографию каждого. (Кстати, практически все здесь, несмотря на занимаемое положение или состояние, носят клички, что выглядит несколько необычно.) Думаю, если в ближайшее время не буду загружен работой, обязательно попотчую тебя, Уолтер, наиболее запомнившимися жизнеописаниями горожан.

На этом позволь закончить.

Твой друг Томас Рок.


Городской госпиталь. Картотека доктора Стивена Богарта. Личная папка пациента Черльза Брукса.

Болезнь – приступы мигрени.

Лечение – кровопускание.

Рекомендовано – 3-5 чашек кофе в день. Настойка валерианы утром и вечером.

Чарльз Брукс.

Никто не знает, откуда прибыл Чарльз Брукс, и что его привело на Карибы, однако каждый моряк с удовольствием поведует вам историю появления на Тортуге этого джентльмена.

В тот день, небезызвестный и довольно удачливый капитан Хьюго спешно готовил корабль к отплытию. Узнав от верных людей, что из Картахены в Испанию должен тайно отправиться корабль с грузом золота, он собирался перехватить его. Экспедиция обещала быть короткой и принести ощутимую прибыль. Одно настораживало Хьюго, судно-приз вполне могло идти с сопровождением.

— В конце концов, — раздражённо говорил он боцману, — если увидим, что не можем совладать с конвоем, повернём назад. Что мы теряем? В погоню за нами не пустятся.

— Не нравится мне всё это, — скрёб бороду боцман. – Людей, дай Бог, если две трети наберётся. Пороха вдоволь, а, вот, ядер на хорошую заварушку не хватит.

— Какие, к дьяволу, заварушки? – ругался Хьюго. – Догоняем испанца, даём залп для острастки и идём на абордаж.

В дверь каюты осторожно постучали.

— Сэр, — просунулась голова матроса. – К вам человек. Желает говорить только с капитаном.

— Что за порядки на этом судне? – Хьюго саркастически развёл руками. – Шляются по палубе какие то люди. Хотят со мной говорить. Чёрт с ним! Зови! Но, клянусь, пусть побережётся, если у него плохие вести.

Дверь распахнулась и, в каюту зашёл Чарльз Брукс. Был он высок ростом, худощав и светловолос. Голубые выцветшие глаза смотрели устало и чуть презрительно. Тонкие сжатые губы, казалось, никогда не знали улыбки. Одет вошедший был в чёрный походный камзол и дорожный плащ.

— Пристрелю, — внезапно решил Хьюго. – Выслушаю и пристрелю. Это и меня взбодрит, и команде задаст подходящий настрой.

Капитан достал из-за пояса пистолет и бросил на заваленный картами стол.

— Какого дьявола вам угодно, любезнейший? – зло осклабился Хьюго.

— Мне угодно, — голос Брукса был холоден и звучал несколько надменно, — предложить услуги канонира.

— Кровь Господня, — прорычал капитан, но сдержался. – Считайте себя членом команды. Положите руку на Библию, поклянитесь в преданности кораблю и проваливайте. Боцман покажет ваше место.

— Несколько условий, сэр, — Брукс не двинулся с места. – Я нанимаюсь только на одно дело, после чего мы расстаёмся. Моя доля составит десятую часть добычи.

Боцман засмеялся, но, взглянув на налившееся кровью лицо Хьюго, немедленно умолк.

— Сэр, — Брукс по-прежнему был бесстрастен. – Позвольте сделать выстрел из орудия, дабы не терять время на дальнейшие разговоры.

— Прекрасно, — капитан встал из-за стола, сунул за пояс пистолет и почти бегом вышел на палубу. Указал на кормовую четырёхфунтовую пушку. Покрутил головой, выискивая цель. – Видите, в миле отсюда, на берегу свалены пустые бочки? Недолёт или перелёт больше 30 футов и я прострелю вам голову. Ели меньше, то, считайте себя нанятым на обычных условиях.

Брукс, не спеша снял плащ и подошёл к орудию. Зачерпнул из стоящего рядом бочонка пригоршню пороха, поднёс к глазам и, кажется, остался доволен. Команда, бросившая погрузку, толпилась рядом, заинтересованно поглядывая на нового канонира, заряжающего пушку.

Ядро врезалось точно в груду бочек, разметав её и подбросив к небу обломки. Пираты удивлённо зашумели. Таких выстрелов видеть ещё никому не доводилось.

— Ещё раз, — приказал Хьюго.

Второе ядро легло футов на пять правее, раскидав оставшиеся бочки.

— Вы наняты. Прошу в мою каюту, — коротко бросил капитан. И, чуть поклонившись, добавил, — сэр.

На шхуну они наткнулись милях в пятидесяти восточнее от Картахены. Шедший впереди неё двадцатипушечный бриг, заметив пиратов, убавил парусов и принялся разворачиваться.

— Интересно, — проворчал боцман, — я один был уверен, что испанцы не пойдут без охраны?

Хьюго с ненавистью посмотрел на него. Разумеется, можно было дать бой этому треклятому бригу. Но капитан понимал, что прежде, чем подойдёшь к противнику, запросто лишишься части парусов, а то и мачты. А уж после схватки, точно будет не до погони за шхуной.

— Разворот, — скомандовал Хьюго. – Уходим.

— Нет, сэр, — рядом с ним появился Брукс. – Не меняйте курс, только уберите паруса. Я справлюсь с ним.

Срывая с себя плащ, он бросился к носовой пушке, и уже через минуту первое ядро подняло фонтан брызг у кормы брига. Следующий снаряд пришёлся в середину грот мачты, обрушив её на палубу.

— Право руля, — завопил боцман.

Бриг, несмотря на потерю маневренности, не собирался сдаваться и поворачивал, готовясь дать залп.

— Фок! — приплясывая от радости кричал Хьюго. – Сбей ему фок!

Правый борт брига окутался дымом и в воздухе засвистели ядра.

— Держитесь, парни! — взмолился капитан. – Канониры, пли!

Проходя мимо раненого противника, пираты дали залп, который пронёсся над бригом, разрывая паруса и снасти. Брукс, не медля ни секунды, устремился к кормовой пушке и со второго выстрела вдребезги разнёс фок-мачту противника.

Капитан шхуны, наблюдавший в подзорную трубу, гибель своего конвоя, встал на якорь и выбросил белый флаг.

На Тортуге Брукс, получив расчёт, поочерёдно отказался от предложений Хьюго стать старшим канониром, компаньоном и родным братом.

— Будет интересное дело, сэр, — уходя, бросил он, — всегда к вашим услугам.

После третьего удачного похода, о Чарльзе Бруксе уже знали все Карибы. Поселившись в гостинице «Синий Яков», он был готов принять предложение любого капитана, предлагавшего прибыльную экспедицию. Брал Брукс немало, однако его участие гарантировало успех. Не прошло и года, как правительства Британии, Франции, Испании и Голландии оценили голову славного канонира в тысячу дублонов. Поняв, что известность стала играть против него, Брукс решился на последнее дело, после которого можно было уйти на покой.

Спустя три недели пиратами был совершён налёт на порт Сан-Томас, где ждали вывоза в Голландию несколько тонн серебряных слитков из окрестных рудников. Два корабля корсаров появились в предрассветном тумане и встали на якорь милях в трёх от гавани. В крепости, охраняющей порт, труба запела сигнал тревоги. Канониры с зажжёнными фитилями бросились к орудиям на стенах. В эту минуту, со скалы, что возвышалась в четверти мили от города, ударила пушка. Первое ядро выломало зубец на площадке бастиона, второе, распугав солдат, взрыло землю во внутреннем дворе. Третье же, сметя дверь порохового погреба, влетело внутрь. Последовавший за этим взрыв, расколол надвое крепостную стену. К небу, в столбах дыма и огня, взметнулись горящие брёвна, камни и искорёженные орудия. Тотчас корабли корсаров, подняв паруса, словно хищные птицы, устремились к крепости.

Через несколько месяцев из Сан-Доминго вышла шхуна, с грузом какао. Среди пассажиров, направляющихся в Британию, был некий высокий светловолосый джентльмен, одетый в чёрный плащ. Четверо матросов, постанывая от натуги, внесли в каюту несколько внушительных сундуков. Гость заперся, предупредив, что бы его не беспокоили. День выдался ясный, ветреный и капитан, отдав последние распоряжения, решил выспаться после ночной погрузки. Однако не успел он забыться сном, как был разбужен встревоженным вахтенным.

— Нас нагоняет судно, сэр, — потряс его за плечо матрос. – Боцман просит вас на палубу.

Позёвывая, капитан вышел на корму, поднёс к глазам подзорную трубу и оцепенел. Двадцатипушечный бриг, с развевающимся чёрным флагом, мчался на всех парусах, с каждой минутой сокращая расстояние. Уйти от него не представлялось возможным. Дать бой – равносильно самоубийству. Оставалось, сдаться, в надежде, что пираты, забрав груз, пощадят их жизни.

— Прикажите добавить парусов, капитан, — спокойный голос высокого джентльмена прозвучал, как выстрел в повисшей тишине.

Пройдя на корму, пассажир мельком глянул на медную 18-фунтовую пушку и засучил рукава рубахи.

— Расчёт, ко мне, — скомандовал он.

Первым выстрелом долговязый разбил фигуру русалки, украшавшей форштевень брига. Второе ядро точно посередине переломило фок-мачту. Пиратский корабль, накренился и, почти зачёрпывая бортом воду, стал разворачиваться.

— В следующий раз, — холодно глядя на потрясённую команду, отчеканил высокий джентльмен, — потрудитесь позвать меня заранее.

И, не оборачиваясь, направился в каюту.

— Разрази меня гром, — зашептал боцман на ухо капитану, — если это не сам Чарли Брукс. Высокий блондин, стреляющий так, будто ему благоволит сам дьявол.

— Задержитесь, сэр, — приказал капитан, мгновенно вспомнивший о тысяче дублонов, обещанных за голову пиратского канонира. – Не потрудитесь ли назвать ваше имя?

— Джон Фоулс, — презрительно посмотрел на него пассажир.

— Поклянитесь честью, что так вас зовут на самом деле, сэр, — не отступал тот.

— Даже не подумаю, — скривился долговязый.

— В кандалы, — скомандовал капитан. – Обыскать его каюту.

В сундуках пассажира, немедленно вскрытых боцманом, оказалось золото и бумаги на имя Чарльза Брукса, лейтенанта артиллерии.

А ночью в трюм, где томился пленник, крадучись спустился штурман.

— Сэр, — протянул он Бруксу кувшин с ромом и сыр, — у меня к вам деловое предложение.

— Что же, — усмехнулся тот, — попробуйте заинтересовать.

— Ребятам здорово осточертели капитан с боцманом, — горячо зашептал штурман. – Признаться, мы уже с месяц подумываем, не сбросить ли их за борт. И, если бы у нас был подходящий канонир…

— Заключу договор на год, — остановил его Брукс. – Десятая часть добычи моя.

— Когда наверху всё закончится, — подмигнул штурман, — я освобожу вас. Кстати, сэр, меня зовут Рене. А, если дело выгорит, то, глядишь, и Капитан Рене. Был рад знакомству.

После этого ещё целый год гремело на Карибах имя канонира Чарли Брукса. Исчез он также внезапно, как и появился.

Показать полностью
48

Большая пиратская сказка (4)

часть 1  часть 2  часть 3


— Признаюсь, сэр, — вздохнул Папаша Бо, — мы предпочли бы кого угодно, только не священника. Библия у нас была, и я считал, что этого вполне достаточно. Иметь же собственного падре, да ещё любителя выпивки, никак не входило в планы.

— Какого чёрта, — начал, было, Генри, но осёкся.

— Мой друг имеет в виду, — как возможно приветливее сказал я, — чему мы обязаны столь неожиданным визитом?

— Чистая случайность, — вновь плюхнулся на скамью священник. – Небесам было угодно послать меня в эти земли со священной миссией. Нести слово божье дикарям.

— Какие мы ему, к дьяволу, дикари? – недоумённо посмотрел на меня Генри.

— Что, вы! – замахал руками Мейсон, пропустив богохульство мимо ушей. – Я говорю о тех несчастных, что населяют джунгли и молятся своим идолам. Уже который месяц я пробираюсь через заросли в поисках заблудших душ.

Выглядел святой отец, действительно, неважно. Сутана требовала починки и стирки. Руки были изодраны колючками и распухли от укусов москитов. Да и пахло от него, как от последнего нищего.

— Простите, отец Мейсон, — извинился я, — за холодный приём. Мы с удовольствием предоставим вам крышу над головой.

— И совершенно бесплатно, — недовольно буркнул Генри.

Хосе, по своему обыкновению промолчал, а Креветка, кажется, наоборот обрадовался новому постояльцу.

Каково же было моё удивление, когда на следующий день оказалось, что вместо бездельника в сутане, мы получили превосходного и неутомимого работника. Сложно найти ту профессию, в которой бы не преуспел отец Мейсон. Первым делом, он переложил печь на кухне. Теперь она требовала втрое меньше дров и совершенно не дымила.

— Повар, это голова кухни, — резюмировал святой отец, любуясь на своё творение. – А, печь – её сердце!

Я был уверен, что возьмись он за стряпню, Генри вполне был бы посрамлён, однако Мейсон так горячо превозносил мастерство Рыжего, что покорил его сердце.

Затем гость извлёк из сумы десяток рыболовных крючков и ушёл на баркасе в море с Креветкой. Вернулись они уже через час, радостно хохоча и таща за собой корзину, полную здоровенных рыбин.

— Кстати, любезный Бо, — обратился он ко мне, ловко потроша тунца, — согласитесь, что местные леса, просто рай для фармацевта.

Кажется, я покраснел. Из всех снадобий, мне был известен лишь сомнительный бальзам Весельчака Иоганна.

— Понимаю, понимаю, — поспешил сгладить неловкость Мейсон. – В этих суровых местах ланцет хирурга, куда действеннее, чем плошка с целебной мазью. Однако, если вы не против, можно было бы собрать на досуге собрать небольшую аптеку.

Разумеется, я не возражал!

А, когда вечером, мы увидели молчуна Хосе и Мейсона, беззаботно болтающих на пляже, стало понятно, что само Провидение привело в бухту святого отца.

Перед ужином Мейсон прочёл короткую молитву и, клянусь, мы впервые почувствовали себя не заброшенными странниками на краю света, а добрыми христианами у себя дома.

— Дружище, — выразил общую мысль Генри, — к чёрту ваших дикарей. Оставайтесь здесь.

— С превеликой радостью задержусь на несколько дней, — кротко улыбнулся отец Мейсон. – Признаться, я до смерти боюсь этих индейцев. Да и небольшая передышка мне не повредит. Днём буду в вашем распоряжении, а вечерами займусь приведением в порядок своих записей. Вот уже несколько лет, как я занимаюсь поиском и описанием местных языческих храмов и изваяний.

— Да тут для вас просто рай, — захохотал Генри. – Хосе, проводишь завтра святого отца в Обезьяний Храм?

— В храм? – удивлённо обвёл нас глазами Мейсон.

— Ну, как же, — беззаботно продолжал Рыжий, — знаменитое капище Золотой Обезьяны. Малыш Хосе нашёл его!

— Не разыгрывайте, — отмахнулся святой отец. – Это всё легенды для искателей сокровищ. Местные племена поклоняются Пернатым Змеям и Ягуарам, а не мартышкам.

***

Тут уж все заговорили, перебивая друг друга. Подумать только, миссионер не верил в существование Храма! Генри потребовал немедленно отправиться туда, однако, Мейсон, сославшись на сумерки, предложил отложить поход до завтра.

— Надеюсь, Обезьяна за ночь не скроется в джунглях, — иронично усмехнулся святой отец.

— Никакого идола, — казалось, Бо даже несколько обиделся, — там нет. Но само святилище в полном порядке.

— И эсквайр сказал, мол, это тот самый Храм и есть, — горячо вступился Генри.

— Эсквайр? – поднял брови Мейсон. – Я-то думал, что набрёл на четвёрку отшельников, а у вас тут, вовсю, кипит жизнь.

— Позвольте, — сел поудобнее Бо, — я расскажу обо всём по порядку.

И, закурив трубку, он поведал Мейсону о капитане Рене; о схватке с фрегатом; о братьях Фаричелли и чёрной оспе; о капитане Сантьяго; о появлении Генри, Хосе и Креветки; об эсквайре Джонатане Расселе и его поисках Храма; о Аннабель и Торресе.

— Невероятно, — время от времени повторял Мейсон.

— Оставайтесь, — хлопнул его по плечу Генри. – У нас скучать не придётся.

***

— Чего уж греха таить, — продолжил Папаша Бо, — но палящее солнце и убаюкивающий шелест волн способствуют некоему умиротворению и апатии. А если у вас нет неотложных дел, то требуется изрядная сила воли, что бы выбраться из прохладной тени. Поэтому, когда на рассвете нас разбудило пение псалмов, каждый в душе проклял нового гостя. Позёвывая, я вышел из дома и увидел Мейсона, идущего от моря и приветственно машущего мне рукой. Без сутаны, голый по пояс, он казался скорее воином, чем священником.

— Гляньте, док, — удивлённо зашептал, подошедший сзади Генри. – У святого отца места живого на теле нет.

Действительно, я насмотревшийся за свою жизнь на раны, мог бы поклясться, что Мейсон побывал в переделках.

— Жизнь миссионера, не сахар, — словно отвечая нам, подмигнул Мейсон. – Через что только не приходится пройти, неся слово Божье дикарям.

— А я-то всегда считал, — ухмыльнулся Рыжий, — что ваш брат всё больше растит брюхо, да гоняется за хорошенькими прихожанками.

— Ты, Генри, — расплылся в улыбке святой отец, — читаешь мои мысли. А, почему бы и нет? Принимайте в свою команду, мистер Бо! Отстрою часовенку, получу разрешение и буду служить мессы. Обзаведусь прихожанами из заблудших душ, окрещу парочку местных племён и заживу себе, как архиепископ.

— С удовольствием, отец Мейсон, — подержал я его. – Вот, только с паствой, боюсь, будет не богато.

— Не скажите, любезный Бо, — серьёзно ответил он. – По-моему, ваша бухта самая посещаемая на всём побережье.

И он, повернувшись к морю, указал на крохотную точку на горизонте.

***

Капитан шхуны, вставшей у берега на якорь, не отличался хорошими манерами.

— Клянусь своими потрохами, — заорал он, едва ступив на песок пляжа, — я не вижу тут никакого лекаря. Двое мальчишек, рыжий верзила, поп и худой оборванец. Где вы прячете своего костоправа, чёртовы ублюдки?

— Я доктор, сэр, — шагнул к нему Бо. – Боюсь, что вы не слишком-то любезны, тем не менее, готов помочь.

— Хм, — недовольно буркнул тот, — выбирать не приходится. Там, в шлюпке, трое моих парней собираются отдать Богу душу. Уж не знаю, что за напасть с ними приключилась, но мне не хотелось бы их потерять. В местных портах хорошего моряка не найти, одни головорезы, да пропойцы.

Бо, не слушая бранящегося капитана, подошёл к больным. Двое лежали без сознания, третий же, закрыв глаза, стонал.

— Дизентерия, — потрогав лоб одного из них, вполголоса сказал Мейсон. — Дело плохо.

Бо с надеждой посмотрел на него. Он знал, что болезнь заразна и смертельна, но, вылечить её можно. Мейсон же вчера говорил, что знает толк в лекарственных растениях.

— Капитан, — тон святого отца не допускал возражений. – Вся ваша команда больна. Понимаете меня? Не только эти трое, а вся команда. Кстати, включая вас самого. Пока большинство моряков на ногах, разбивайте лагерь вон там, у кладбища. Мы же, с доктором, займёмся приготовлением лекарства.

— Какой, к дьяволу, лагерь у кладбища? – заорал, было, капитан, но взглянув в глаза Мейсона, внезапно притих. – Что с нами, святой отец?

— Дизентерия, — коротко ответил тот. – И время сейчас работает против вас. Всю команду, включая вахтенных, на берег.

— Я понял, — заспешил капитан.

— И, вот ещё что, — в голосе Мейсона зазвучал металл, — обращаясь к доктору Бо, не забывайте добавлять «сэр».

***

— Этот капитан Роджерс, — Папаша Бо взял с подноса апельсин и задумчиво повертел в пальцах, — оказался не таким уж и тупым парнем. Поняв, что ему и остальным морякам грозит смерть, он беспрекословно принялся за дело. Я же, с Мейсоном, запретив своим приближаться к больным, занялся лекарством. Рецепт был не сложен, но, чёрт возьми, откуда мне было его знать? Святой отец смешал древесный уголь с тёртым чесноком и занялся приготовлением целебных пилюль. Мне же было поручено заварить крепчайшего чая и разбавить его наполовину ромом.

— Не сметь входить в дом! — рявкнул Мейсон, заметив Роджера стоящего на пороге. – Мы сами с доктором навестим вас через пару часов.

— Я хотел доложить, — испуганно попятился капитан. – Ещё пятеро ребят свалились с жаром. Похоже, мы всецело в ваших руках, святой отец.

— Все в руках Господа нашего, — впервые смягчился Мейсон. И, обращаясь ко мне, шепнул, — Ну, вылитые язычники. Пока не испугаются, не верят, что ты действуешь им во благо.

***

— Друзья мои, — святой отец устало присел на краешек скамьи, — хочу вас предостеречь. Болезнь, которая пришла в бухту, крайне опасна и, боюсь, что мистер Бо ещё не сталкивался с ней. Однако, хвала небесам, мне уже доводилось помогать людям, страдающим этим недугом. Через день-другой, жизнь моряков повиснет на ниточке между небом и землёй, и только мы с докторов сможем не дать ей оборваться. Дабы уберечься от напасти, обещайте, что не приблизитесь к лагерю больных ближе, чем на сто шагов.

— А вы? – пискнул Креветка.

— Мы, — потрепал его по голове Мейсон, — с мистером Бо поставим палатку близ моряков. Раз в день, Хосе будет приносить нам воду и пищу.

— Еда, дело не хитрое, — поскрёб бороду Генри, — только где нам взять рыбы на четыре десятка человек?

— Дней пять, — прикинул Бо, — им будет не до обедов. Может быть, за это время успеете сделать запасы?

— Можно есть обезьян, — предложил Креветка. И, смутившись, добавил, — если очень голодно.

— Припасы есть на шхуне, — кивнул в сторону судна Хосе.

— Парень прав! – хлопнул в ладони Генри. – Предлагаю наведаться на камбуз капитана Роджерса.

***

— Наша добыча, — принялся загибать пальцы Папаша Бо, — состояла из пяти мешков сухарей, двух бочонков солонины, ящика чая, бутыли масла и почти полной бочки рома. Помимо этого Генри прихватил медный котёл, корзину с мисками и банку с солью. Хосе принёс из капитанской каюты пару серебряных подсвечников, но Мейсон так укоризненно поглядел на него, что тот побагровел от стыда и вернул их обратно.

— Надо ввести правило, — веселился Рыжий, — принимать гостей только со своими припасами.

***

Пять последующих дней Бо помнил плохо. Спать приходилось урывками, а устал он так, что стал подумывать о том, что бы уйти в джунгли, упасть и заснуть на несколько суток. Даже неутомимый Мейсон стал сдавать. Щёки его ввалились, а покрасневшие глаза не прекращая, слезились. Одних больных рвало, другие, мучимые жаром, раздирали на себе одежду, третьи тряслись в ознобе. Казалось, что запах гниения и экскрементов пропитал и песок, и море в бухте.

— Осталось потерпеть совсем немного, — как мог, подбадривал Бо святой отец. – Хвала Господу, но, кажется, мы никого не потеряем.

***

— Первым смог встать капитан Роджерс, — Папаша Бо улыбнулся воспоминаниям. – Подошёл к нам и, хотя его качало при каждом шаге, предложил свою помощь. А, спустя день уже часть моряков была на ногах.

— Никто не покинет лагерь ещё неделю, — объявил Мейсон. – Стирайте одежду, отъедайтесь, славьте Бога и вашего капитана, приведшего сюда шхуну. Мы же с мистером Бо сейчас завалимся спать, и, клянусь, тому, кто решится разбудить нас, очень не поздоровится.

***

Однако выспаться им не удалось. После полуночи, мрак разорвал пушечный залп, затем второй, после чего пальба не прекращалась. Почти у самого берега, кренясь, разворачивался фрегат, на носу которого, размахивая факелом, бесновался и орал голый по пояс человек.

— Тревога! – скомандовал Роджерс. – Тушите костры. Все, кто может идти, помогайте товарищам и отступайте в джунгли. Берите с собой только самое необходимое.

Святой отец и Бо, стоящие бок о бок, напряжённо вглядывались в бухту, освещаемую пушечными выстрелами. Мейсон немедленно отметил про себя, что ни одно ядро не долетело до берега.

— Кажется, — вслушался он в канонаду, — стреляют холостыми.

Бо, наконец, разглядевший человека с факелом на носу корабля, глухо застонал.

— Капитан Роджерс, — крикнул он, — отбой тревоги. Я знаю этого джентльмена. Он вам не опасен.

Вытащив из костра пылающую ветвь, Бо несколько раз взмахнул ею над головой и, волоча ноги, побрёл в сторону гостиницы.

Пальба прекратилась.

— Милейший доктор, — догнал его Мейсон, — не удовлетворите ли моё любопытство? Что за странный гость пожаловал к нам?

— Этот безумный Сантьяго, — покрутил головой Бо, — всё же исхитрился украсть фрегат.

***

— Вся моя команда, — ухмыльнулся Папаша Бо, — уже стояла у воды.

— Капитан вернулся! — приплясывал Генри. – Ура капитану!

Я воткнул горящую ветку в песок, отобрал у Хосе ружье и выстрелил вверх.

— Здесь! Я уже рядом! – послышалось из темноты.

Стал слышен плеск вёсел и из мрака вынырнул Сантьяго, сидящий верхом на носу шлюпки.

— Бо, приятель, — завопил он, увидев меня, и спрыгнул в воду.

***

— Ждите меня здесь, — скомандовал Сантьяго гребцам. – Я только пропущу кружечку рома.

— Превосходный фрегат, сэр, — сказал Генри, делая шаг к капитану.

— О! – обрадовался тот. – Рыжий дьявол? А Хосе? Тоже выкарабкался?

— Все живы, капитан, — заверил его Бо.

— Ну, если найдётся ещё и выпивка, — облапил его Сантьяго, — то… Кровь Христова! Доктор, да у тебя теперь и поп свой есть?

— Отец Мейсон, — смиренно представился тот.

— Благословите, святой отец, — бросился было обнимать его капитан. – Но, сначала выпьем джентльмены! За счастливчика Сантьяго!

***

Сантьяго.

Покинув Обезьянью бухту, Сантьяго взял курс на Картахену. Высадившись на небольшом островке за десять миль от города, он приказал снять орудия с тартаны и утопить.

— Отныне, парни, — расхаживал он перед своим небольшим экипажем, — мы с вами добропорядочные купцы. Идём в Картахену купить кофе или чёрт его знает чего ещё. Ведём себя тише воды и ходим, опустив глаза в землю.

Затем приказал собрать всё золото, имевшееся у моряков, первым бросив на палубу перстень с алмазом и шпагу с серебряным эфесом.

— Клянусь, — поднял он руку, — что взятое сейчас, я верну удвоив.

Оставив на острове тех, кого из-за татуировок или сабельных шрамов никак нельзя было принять за мирных моряков, Сантьяго двинулся в Картахену. Бросив якорь в порту, он с несколькими матросами сошёл на берег, где быстро превратил золото в пиастры. Потом, отправился в таверну искать знакомых и вернулся на судно уже под утро. Вслед за ним скрипя колёсами, катилось несколько телег с тюками, бочками и ящиками.

— Грузимся и уходим, — скомандовал Сантьяго.

Прибыв на остров, моряки с удивлением обнаружили в тюках солдатские мундиры и сапоги.

— Бреем бороды, подгоняем форму и учимся ходить строем, ребята, — серьёзно распорядился капитан. – И выжидаем. Ждём столько, сколько понадобится.

Гонец, оказавшийся чумазой девчонкой на ялике, прибыл только через месяц, когда запасы провизии начали подходить к концу.

— Фрегат, — шмыгая носом, рассказывала она, — прибыл вчера вечером. Пробудет в порту с неделю. Солдат разместили в казармах и выдали жалованье. На борту только вахтенные.

— И никакой охраны?

— Пушки форта, сэр, — пожала плечами девочка. – Мимо них никто не прошмыгнёт.

— Передай маме, малышка, — протянул ей Сантьяго кошель с золотом. И облегчённо выдохнул, — Скоро выступаем.

Через три дня, безлунной ночью, «Гейм» бросил якорь в двух милях от порта и спустил шлюпки. В них, наряженные в мундиры, напряжённо молчали пираты.

— Как только заметите мой знак, — напутствовал остающихся на судне Сантьяго, — поднимайте паруса и берите курс прямо на стену крепости. Не доходя до фрегата, зажигайте фитили, прыгайте в воду и ждите нас.

Шлюпки беззвучно двигаясь вдоль берега, вошли в порт и причалили у пирса.

— Выгружайтесь веселее, ребята, — шёпотом скомандовал одетый в офицерский камзол и треуголку Сантьяго. Затем построив отряд в колонну, быстрым шагом повёл его к фрегату. Там, рассыпая проклятия, он приказал вахтенным спустить трап.

— Приказ губернатора, чёрт вас всех раздери, — бушевал он. – С полуночи до утра усиленная охрана всех судов.

Стуча каблуками, пираты по двое взбежали на корабль и выстроились на палубе.

— Всех вахтенных сюда, — приказал Сантьяго.

Связав и загнав команду фрегата в трюм, капитан зажёг фонарь, и, обратившись в сторону моря, сделал им несколько круговых движений.

— Поднять якорь, — скомандовал он, срывая с плеч тесный мундир.

Как только вдали показались очертания тартаны, пираты бросились на мачты, ставя паруса. Через несколько минут мимо них промчался «Гейм» с палубой, заставленной бочонками с порохом.

— Подбираем своих, — взревел Сантьяго, — и добавляем парусов.

Судно, идущее прямо на них, со стен форта увидели слишком поздно. Пока канониры, схватив в охапку одежду, бежали к орудиям, «Гейм» врезался в подножие стены, скрежеща бортами, развернулся, и палуба его вспыхнула, осветив море на многие мили вперёд. Чудовищной силы взрыв поднял вверх тысячи горящих обломков, обрушившихся на артиллерийские расчёты.

***

— Не стану кривить душой, — замялся Папаша Бо, — я надеялся, что капитан Сантьяго больше не появится в нашей бухте. А сейчас дело складывалось так, что Генри, Хосе и Креветка должны были вернуться к нему в команду. Кодекс Берегового Братства не разрешал пирату вот так просто взять и покинуть своего капитана.

— Дон Сантьяго, — начал я, — знаю, что не имею права просить об этом…

— Можешь, док! – перебил капитан. – И, не просить, а требовать! Старый Сантьяго всегда помнит о долгах и всегда платит по счетам. Уходя отсюда, я обещал вернуться с полными карманами золота и рассчитаться сполна. Держи!

И он, сняв с пояса увесистый кошель, вручил его мне.

— Благодарю, — принял я деньги, — однако…

— Любое желание! — воскликнул Сантьяго.

— Мы тут, — встрял Генри, — здорово сдружились с доктором.

— Понял, – хитро прищурился капитан. – Что же, почту за честь принять знаменитого лекаря в команду. Будешь иметь полторы доли от добычи, и жить в собственной каюте.

— Сын мой, — внезапно вмешался отец Мейсон, — уверен, что именно я должен внести ясность. Эти три невинных души, — он указал на переминающихся с ноги на ногу Генри, Хосе и Креветку, — находясь при смерти, дали обет Всевышнему построить здесь храм. В благодарность за чудесное исцеление.

— Пресвятая Дева, — перекрестился Сантьяго. – Храм для пиратов?

— Для моряков, — мягко поправил его Мейсон.

— Но…, — начал, было, капитан.

— Но мы с вами, — продолжил святой отец, — будем знать несколько больше, чем будущие прихожане.

— Я хочу пожертвовать на строительство, — заволновался Сантьяго.

— Вижу, что помыслы твои чисты, сын мой, — положил ему руку на плечо Мейсон. – Однако думаю, что Всевышний возрадуется не злату, а доброму поступку. Я понял, что в трюме фрегата томится его бывшая команда?

— Клянусь, — вновь перекрестился Сантьяго, — что я их и пальцем не тронул. Не захотят плавать со мной, продам на Тортуге. Я не какой-нибудь безжалостный убийца.

— Отпусти узников, — кротко улыбнулся святой отец. – Пусть их свобода станет ещё одним шагом к твоему спасению.

***

— Это и была ложь во спасение? – Бо стоя рядом с Мейсоном, смотрел на фрегат, растворяющийся в утреннем тумане.

— Ловко вы, — хохотнул Генри, — наплели насчёт церкви. А, то, мы с ребятами, уже приготовились собирать вещички и прощаться с «Цезарем».

— Ложь, великий грех, — повернулся к нему Мейсон. – Я же, просто, немного опередил события. Уверен, что вы не собираетесь разочаровать своего бывшего капитана, а меня выставить лгуном.

— Вот чёрт, — насупился Рыжий. – Мы, что? Будем строить церковь?

— Не сегодня, — Мейсон по-дружески подмигнул ему. – Сейчас нас ждут совсем другие дела. Надо разместить и накормить новых гостей.

И он направился к сидящим на песке бывшим пленникам капитана Сантьяго.

— Он станет Папой, — Хосе серьёзно посмотрел на Бо и двинулся вслед за Мейсоном.

***

— Грешен, — Папаша Бо округлил глаза, — но, сначала мы с ребятами подумали, что святой отец, таким образом, заполучил дармовых работников. Однако, к всеобщему удивлению, Мейсон договорился с Роджерсом, что тот доставит моряков в ближайший порт.

— Сэр, — недоумённо обратился к нему Генри. – Чертовски здорово, что вы помогли нам остаться с доктором Бо. Но, клянусь жизнью, я не самый умелый строитель и каменщик. Парнишка Хосе тоже. А про Креветку лучше, вообще, помалкивать, он, поди, и вовсе не крещёный. Так, может быть, стоит попридержать ребят, что оставил Сантьяго. Поживут здесь месяц-другой. Поработают.

— До начала строительства, друг мой, — остановил его Мейсон, — ох, как далеко. Надо будет получить благословение, нанять архитекторов, согласовать с отцами церкви проект. А мы, даже, не выбрали, где она будет стоять!

— Ну, — задумался Генри, оглядывая бухту, — тут везде красиво.

— Вместо Обезьяньего Храма, — предложил Хосе.

— Молодец! – хлопнул его по спине Генри. – И местным индейцам привыкнуть будет легче, и кладбище рядом.

— Действительно, — поддержал я, — хорошая мысль. Главное, фундамент уже есть.

— Вот, — посерьёзнел Мейсон, — завтра простимся с гостями и отправимся туда.

***

— Доктор, сэр, — капитан Роджерс стоял у шлюпки, наблюдая за погрузкой команды. – Не стану говорить, что обязан вам и вашим друзьям жизнью. Это и так понятно. Называйте цену, и, клянусь, что я готов заплатить любую сумму.

— Вот, что значит, джентльмен, — засветился от радости Генри. – Сердце радуется, слыша такие слова.

— Расплатитесь с нами досками, — ответил Бо. – Раз уж отец Мейсон решил задержаться здесь, то я бы хотел построить для него пристойное жилище.

— Позвольте, — запротестовал было святой отец, однако Бо не дал ему договорить.

— Куда вы направляетесь, капитан? – спросил он.

— В Сан-Доминго.

— Не знакомы ли вы с неким Торресом?

Разумеется, Роджерс знал.

— Попросите его нанять для нас несколько плотников. Мы же будем ждать вас на обратном пути. Вот, пожалуй, и всё, капитан.

— Можно мне тоже на Сан-Доминго? – Креветка робко вышел из-за спины Генри. – Я хотел бы проведать своих

— Конечно, — растерялся Бо.

Привыкший жить один, он ни разу не вспомнил, что у мальчишки была семья. Отсыпав из кошеля Сантьяго изрядную горсть золота, он передал монеты Креветке.

— Если решишь остаться дома подольше, то не спеши.

— Но помни, что без рыбы, мы сидим на голодном пайке, — хохотнул Генри.

***

— Расставшись с Роджерсом и Креветкой, — Папаша Бо сделал паузу, вспоминая, — мы решили, наконец, показать отцу Мейсону Обезьяний Храм. Генри, радуясь, что больше не надо готовить на несколько десятков человек, готов был идти куда угодно, лишь бы подальше от плиты. Хосе, напротив, решил остаться дома и заняться огородом.

— Если заявятся гости, — напутствовал его Генри, — сразу стреляй. Сил моих больше нет! Не пойму, и как раньше люди обходились без нас?

***

Бо не ожидал, что Храм, выглядящий всего на всего, как площадка, вымощенная камнями, так заинтересует Мейсона.

— Невероятно, — шептал тот, трогая пальцами плиты.

— Да уж, — довольный, что удалось удивить святого отца, скалился Генри, — дикарям пришлось попотеть, подгоняя камешки.

— Это обсидиан, — задумчиво произнёс Мейсон. – Вулканическое стекло. Интересно, как он сюда попал?

Отойдя к краю площади, он поднял ветку и попытался, отгребая землю, посмотреть на какую глубину плиты уходят в землю.

— Больше трёх футов, — остановил его Бо. — Эсквайр Рассел уже копал тут.

— Идите лучше сюда, святой отец, — позвал Генри, стоя около одной из каменных обезьян. – Взгляните на это.

Мейсон подошёл к нему и опустился на колени, разглядывая идола.

— Их тут семь штук, — словно смотритель музея вещал Рыжий. – Каждый стоит в лунке, которых намного больше, чем изваяний. Если захотите, можно будет расчистить листву и пересчитать.

— Похоже на какую-то игру, — предположил Бо.

— Или на шифр, — прошептал про себя Мейсон.

— Я вот, что думаю, — продолжал Генри. – Лучше места для церкви не найти. Я, как только сюда попал, так сразу понял – подходящее место!

— Тише, — внезапно оборвал его святой отец. – Стойте спокойно, друзья мои, не оборачивайтесь. Кто-то следит за нами из джунглей.

Внезапно Мейсон, бросился на плиты, увлекая за собой Генри и Бо. И вовремя! Несколько стрел тотчас просвистели над их головами.

— Бегом! — рявкнул святой отец, вскакивая на ноги. – К морю!

Они были уже в нескольких шагах от спасительных деревьев, когда вновь полетели стрелы. Одна из них впилась в ствол дерева рядом с Бо, Другая сбила треуголку с головы Рыжего. Выбежав на пляж, они не останавливаясь, бросились к дому.

— А, вот теперь, — прокричал, тяжело дыша Генри, — я жалею, что гости разъехались.

Словно в ответ на его слова, со стороны гостиницы, прогремел выстрел.

***

— На пороге, — продолжал Папаша Бо, — нас ждал Хосе с ружьём в руках.

— Там, — указал он на джунгли. – Двое или трое.

— Индейцы? – задыхаясь, спросил я. – Они напали на тебя?

Хосе, молча, кивнул и указал на стрелу, торчащую из стены. Отец Мейсон вытащил её и показал нам.

— Плохая новость, — покачал он головой. – Наконечник смазан ядом.

Мы с Генри невольно попятились назад, стараясь укрыться за стеной дома. Мейсон же, напротив, сделал несколько шагов к деревьям. Остановился, прислушиваясь.

— Ушли, — наконец заключил он.

— Хотите драться, — заорал Рыжий в сторону джунглей, — так, выходите и деритесь, как мужчины.

— Жаль, что ты никого не подстрелил, — задумчиво сказал Мейсон Хосе. – Хотелось бы взглянуть на наших врагов.

— Одного убил, — невозмутимо пожал плечами тот.


(продолжение следует)))

Показать полностью
65

Большая пиратская сказка (3)

часть 1  часть 2



Ситцевая Аннабель.

Вся жизнь Аннабель была связана с мануфактурой. Она покупала товар у вернувшихся с добычей пиратов, грузила на баркас и продавала по всему побережью. Иногда это были рулоны материи, иногда мешки шерсти, тюки с одеждой или обычная парусина.

— Никогда, дочурка, — не раз повторял отец, — не связывайся ни с чем другим. Твой прадед, дед и я, все торговали мануфактурой. Люди знают нас и доверяют, а честное имя – превыше всего.

Так она и поступала. Сколько выгодных предложений ей делали! Выпивка, оружие, жемчуг, рабы – от всего Аннабель отказывалась. И если бы не этот проклятый домик в Сан-Доминго, чёрта с два связалась бы с Торресом и его табаком!

Дом был чудо, как хорош. Старый паук Дживус, торговец рыбой, построил его для себя, не пожалев денег на огромную террасу и уютный сад. Но, Бог, всё видит! Не дал этому скареду прожить остаток дней в неге и блаженстве, избрав своим карающим мечом капитана Сантьяго. Старик в одну ночь лишился новенькой тартаны, забитой под завязку тюками с товаром. Мало того, поговаривали, что лихой пират прихватил с собой и некого ловца жемчуга, много лет работающего на Дживуса. Старик спятил, а его детишки выставили дом на продажу. Аннабель, услышав об этом на рынке, зашла на минутку взглянуть. И пропала! Несколько дней она, забросив все дела, ходила торговаться, но наследники, жадностью смахивающие в папашу, не уступали не гинеи. Аннабель плюнула и внесла задаток, хотя полной суммы у неё не было.

Вот тут-то и появился Торрес. Всё, что требовалось от Аннабель – быстро вывезти несколько дюжин тюков табака с Тортуги, надёжно спрятать, а затем, переправить в Сан-Доминго. Честное имя работало на Аннабель, и Торрес заплатил вперёд. В тот же день, купив дом, она наняла в таверне двух пьяниц, и на всех парусах полетела на Тортугу. Погрузив часть табака, высадила работников в знакомой укромной бухте. Там, в лесной хижине, Аннабель частенько прятала товар от слуг закона. Задача у пьяниц была крайне проста – следить за сохранностью табака. Сама же Аннабель, забыв о сне и усталости, металась на баркасе от Тортуги к бухте. Ничто не предвещало беды, когда она, привезя последнюю партию, распахнула дверь хижины. Оба пьяницы, с почерневшими лицами, метались в бреду среди рассыпанного табака. Аннабель, уже сталкивавшаяся с чёрной оспой, оцепенела от страха. Пятясь и крестясь, она добралась до баркаса и вышла в море. Отойдя от берега, бросила вёсла и разревелась. Домой возвращаться было нельзя, и Аннабель решила на время исчезнуть.

Почти месяц она прожила на небольшом островке, где её изредка навещал давний знакомый, приторговывающий виски. От него Аннабель узнала, что Торрес ищёт её повсюду. Никогда ещё она не была в столь ужасном положении. Стоило Торресу пронюхать о купленном доме, как он в отместку сожжёт его. В довершение ко всему разболелись зубы. Аннабель пыталась заглушить боль виски, но вскоре и выпивка перестала помогать. Щека распухла так, что она не могла есть.

— Я слышал, — сообщил ей, торговец виски, — в Обезьяньей Бухте поселился доктор. Кажется, он из наших и не особенно болтлив.

Ни слова не говоря, прихватив бутылку, Аннабель направилась к своему баркасу.

***

— Вот уж что, а зубы я рвать умею до сих пор, — гордо отметил Папаша Бо. — И минуты не прошло, как гостья вертела в пальцах причину своих мучений. Креветка отвёл её в дальний угол, где были свалены тюфяки команды Рассела и укрыл одеялом. Там страдалица, впервые за несколько недель, спокойно уснула и проспала без малого двое суток.

***

На рассвете Аннабель, умытая и причёсанная, осторожно разбудила Бо.

— Тысяча извинений, сеньор, — тяжело бухнула она на стол две бутыли виски. – Уж не держите зла на бедную женщину.

— Док, — весело крикнул с кухни Генри, — постоялица хочет отбыть, так и не попробовав моей стряпни.

Бо, всегда тяжело просыпавшийся, сел и потёр ладонями лицо.

— Действительно, донья Аннабель, — зевнул он, — окажите честь. Мы тут, как можно заметить, живём отшельниками и с удовольствием узнали бы свежие новости.

— Мне ужасно стыдно, — прижала руки к груди гостья. – Мало того, что я заявилась в совершенно непотребном виде, так ещё и устроилась спать в обществе мужчин. Что будет с моей репутацией порядочной женщины?

— А, вот за это, — подошёл, раскрасневшийся у плиты Генри, — можете не волноваться. Тысяча чертей! Эту пару дней вы провели не с какой-нибудь шайкой оборванцев, а снимали номер, — тут он гордо возвысил голос, — в отеле «Цезарь». Где, дьявол побери, собираетесь отказаться от великолепного завтрака.

Аннабель, поверив, что её доброму имени, пожалуй, ничего не угрожает, церемонно согласилась.

Бо растолкал Креветку с Хосе и вскоре, вся компания собралась за столом.

— Эскадра вот уже который день шастает вдоль побережья, — доедая омлет из черепашьих яиц, жаловалась Аннабель. – Рассказывают, что капитан Рене в одиночку напал на них, обратил в бегство и забрал себе лучший корабль. Схватился с ними и Коротышка Сантьяго, но, кажется, не особенно удачно. Так эти мерзавцы теперь горят жаждой мести и хватают всех, кого не попади. Поймали, и чуть было не вздёрнули толстяка Антонио. Палят, заметив любой парус! Чего ждать дальше, сеньоры? Скоро мы, честные торговцы, будем вынуждены красться по ночам. Да, ещё этот треклятый Торрес!

— Что за Торрес? – удивился Бо.

— Так, — поняв, что сболтнула лишнего, замялась Аннабель, — один знакомец.

— Давайте, выкладывайте, сеньора, — заинтересовался Генри. – Нам всё интересно.

Гостья обречённо вздохнула и поведала свою нехитрую историю.

***

— Я сразу понял, — щёлкнул пальцами Папаша Бо, — о какой хижине в бухте идёт речь. Вот откуда братья Фаричелли принесли табак и смертельную болезнь. Однако откуда оспа пришла в джунгли, так и оставалось загадкой.

***

— Положение, не позавидуешь, — поскрёб в затылке Генри.

Аннабель молчала, по её щекам текли слёзы.

— Конечно, можно бы наведаться в Сан-Доминго на вашем баркасе. Найти этого Торреса и…

— Нет, — перебил его молчун Хосе. – Долги надо возвращать.

— Не поспоришь, — развёл руками Рыжий, — парень прав.

— Боже упаси! – замахала руками Аннабель. – Мне такое и в голову не приходило. Я, сеньоры, всегда честно веду дела. Обидно до слёз, но, видимо, придётся продать дом и спасти своё доброе имя.

— Что же, — Бо, кажется, что-то придумал, — может быть это и выход. Погостите у нас до завтра, а, там, посмотрим.

***

Торрес.

Хуан Торрес появился на Карибах, когда ему уже перевалило за тридцать. До этого он пиратствовал с разными капитанами в Индийском океане и имел репутацию отчаянного гуляки и пропойцы. В то время, когда его товарищи, скопив какие-никакие деньги, покидали беспокойную профессию, Торрес, пропив всё, до последнего пиастра, отправлялся в очередной рейс. Неизвестно, как дальше бы сложилась его жизнь, если бы Британская Ост-Индийская компания не решила обезопасить свои суда. Теперь каждый караван сопровождал эскорт из боевых кораблей, а пиратам оставалось почёсывать впалые животы, да грабить прибрежные деревеньки. Бравые капитаны, прежде топившие суда не обращая внимания на цвет флага, получили каперские патенты и, скрывая досаду, делили встречных на «своих» и «чужих».

— В гробу я видел такие порядки, — решил Торрес. – Какая, к чёрту политика может быть в открытом море? Двину на Тортугу. Там до сих пор сначала идут на абордаж, и только потом разбираются, чей это корабль.

Объявившись на Карибах, Торрес вновь бросился в пучину привычной жизни. Дрался в тавернах, швырялся деньгами и слонялся по притонам. Дни летели, полные веселья и опасностей.

Как это часто бывает, всё рухнуло в один миг. Вывалившись с ватагой собутыльников из очередной таверны, Торрес задел плечом проходящую мимо горожанку. Та, вскрикнув, упала и он, глупо усмехаясь, протянул руку. Однако, женщина, презрительно оттолкнув его ладонь, поднялась сама и, не удостоив взглядом, пошла прочь.

— Что, — захохотали приятели, — познакомился с Ситцевой Аннабель?

— Аннабель, — глухо повторил Торрес.

Развернулся, и, не обращая более внимания на товарищей, ушёл.

Весь следующий день он провёл в порту, расспрашивая торговцев о Аннабель.

— Забудь, приятель, — советовал каждый. – Наша Аннабель отдала сердце семейному делу. Вот, будь ты удачливым купцом, тогда…

— Пусть так, — решил Торрес и на год ушёл в море. Вернувшись, он с тем же ожесточением, с каким раньше пьянствовал, занялся торговлей. Свёл знакомство с контрабандистами и вольными купцами. Покупал и продавал, давал взятки, разорял конкурентов, а, случалось, и пускал в ход нож. Наконец, его упорство принесло первые плоды, и он отстроил собственный склад в Сан-Доминго. Тогда, надев новенький камзол с серебряными пуговицами, Торрес отправился с визитом к отцу Аннабель.

— Как вы отнесётесь к объединению наших компаний, — предложил он, решив не говорить о своих чувствах к Аннабель.

— Ты, парень, человек у нас новый, — просипел старый чёрт. – Подождём несколько лет, посмотрим, чего ты стоишь.

Выйдя на улицу, Торрес первым делом купил бутылку рома. Откупорил, вдохнул знакомый аромат и не спеша вылил её на землю.

— Чёрта с два, — прорычал он и отправился на склад.

Прошло ещё несколько лет. Теперь Торрес старался вести свои дела, так, что бы всё время находиться рядом с Аннабель. Странно, но он, не раз глядевший в глаза смерти, терялся и робел, оказавшись один на один с возлюбленной.

— Удивительно ловко ведёт дела, — говорила о нём Аннабель отцу.

— Вот бы мне такого зятя, — вздыхал старик.

— Что вы, отец, — пугалась дочь. – У него глаза убийцы.

Торрес же, всё никак не мог собраться с духом и рассказать о своей любви Аннабель. Он уже давно, угрозами и деньгами, отвадил от её дома всех женихов.

— Пока подожду, — успокаивал он себя. – Вот, представится случай.

И случай представился! Торрес узнал, что дети спятившего Дживуса выставили дом на продажу и Аннабель собирается его купить. Будто случайно столкнувшись с возлюбленной в порту, Торрес предложил поработать вместе. Больше всего он боялся, что её удивит подобное предложение. Но, Аннабель согласилась, взялась за работу и исчезла.

Забросив все дела, Торрес искал её следы повсюду. Работники день и ночь сновали по рынкам и деревням побережья, расспрашивая о беглянке. И, наконец, затребовав изрядную сумму, знакомый торговец виски рассказал, что Аннабель находится в плену у шайки некого Бо, обосновавшегося в Обезьяньей Бухте. Взревев от бешенства, Торрес бросился выручать возлюбленную.

***

— Первым, входящий в бухту шлюп, — Папаша Бо наморщил лоб, вспоминая, — заметил Креветка. Мы вышли на пляж, взглянуть на новых гостей, бросающих якорь на стоянке.

***

— Не пираты, — прищурился Генри. – Всего десяток пушек, да и людей не больше дюжины. Какой-нибудь торговец.

— Это Торрес, — прошептала Аннабель и безвольно опустилась на песок.

Ещё мгновение назад Рыжий выглядел радушным поваром, встречающим новых постояльцев на пороге гостиницы. А сейчас, это был капитан пиратов, руководящий своей командой.

— Все в дом! – рявкнул он, срывая и отшвыривая фартук. – Док и Хосе берут ружья, Креветка и сеньора, заряжают. Пока они подойдут на шлюпках, надо успеть выбить половину, затем будем атаковать.

— Но они пришли только за мной, — прижала руки к груди Аннабель.

— По местам! – Генри, не слушая, схватил её за руку и втащил в дом.

От судна отвалила шлюпка и двинулась к берегу. Бо, разглядывающий её в прицел ружья, заметил, что кроме двух гребцов, там находился всего один человек, стоящий на носу.

— Затевают какую-то пакость, — хохотнул Генри прицеливаясь. – Стреляем по моей команде!

В этот момент, человек на носу поднял руку и, что-то выкрикивая, замахал белым платком.

— Никаких переговоров! – завопил Рыжий и пальнул в него.

Одновременно выстрелили Бо с Хосе. Стоящий, от неожиданности, присел, а гребцы попадали на дно лодки.

— Проваливайте, — выкрикнул Генри, принимая от Креветки заряженное ружьё.

***

— Хвала Иисусу, — улыбнулся Папаша Бо, — мы промахнулись. А, когда увидели, что человек встал и вновь машет платком, я решился выйти. Никакого геройства, сэр. Просто, глупо было проливать кровь, не узнав их требований. Итак, не обращая внимания на яростные протесты Генри, я отложил ружьё и пошёл к воде.

— Если что-то пойдёт не так, — напутствовал он меня, — не стойте на линии огня, а сразу валитесь на песок.

***

— Неприветливо тут встречают гостей, — Торрес, ростом на голову выше Бо, чуть развёл руки в стороны, показывая, что не вооружён.

— Боюсь, мои приятели немного погорячились, — холодно ответил Бо. – Что за дело привело вас в эти края?

— Я знаю, что Ситцевая Аннабель здесь, — звенящим от ненависти голосом проговорил Торрес. – И хочу забрать её.

— Боюсь, что это невозможно, сэр. Сеньора Аннабель наша гостья и вольна сама решать, где ей находиться.

— Это всё пустые слова, — прорычал Торрес. – Назовите цену и я заплачу. Слово джентльмена.

— Послушайте, — Бо сделал шаг к нему, — сеньора Аннабель поведала нам о своих злоключениях. Но, чёрт возьми, это всего лишь деньги!

Торрес недоумённо уставился на него.

— Вы хотите сказать, что она не силой удерживается здесь?

— Разумеется, — Бо пожал плечами. – Тем не менее, сеньора находится под нашей защитой и, уверен, что в скором времени вернёт вам долг.

— Да, сгори этот долг! – облегчённо воскликнул Торрес. – Я могу поговорить с Аннабель?

***

— Такого никто не мог ожидать, — Папаша Бо улыбнулся. – Торрес, под прицелами ружей, встал на колено и предложил Аннабель свою руку и сердце. Изумлённый Генри чуть было не выстрелил.

— Мне надо подумать, — как настоящая сеньора ответила Аннабель и лишилась чувств, упав на руки Хосе и Креветки.

Первым пришёл в себя Рыжий и немедленно пригласил всех отпраздновать помолвку в нашей гостинице. Удивительно в нём сочетались пират и управляющий!

***

Сияющий от счастья Торрес не мог усидеть на месте и предлагал немедленно плыть в Сан-Доминго, готовиться к свадьбе.

— Это будет такой праздник, — обнимал он то Рыжего, то Бо. – Пригласим весь город, всё побережье! Всё Карибы, чёрт побери!

Аннабель, несколько оторопевшая от стремительно развивающихся событий, вела себя более сдержано.

— Хуан, — взяла она жениха под локоть, — я не уверена, что джентльмены хотят покидать свою бухту. Однако я думаю, что нам стоит их как-то отблагодарить. В наше время найдётся не так уж много людей, готовых бескорыстно помочь даме, попавшей в беду.

Торрес немедленно подарил Бо свой шлюп, Генри – магазин пряностей на Ямайке и предложил усыновить Хосе и Креветку.

***

— Конечно же, мы отказались от столь щедрых подарков, — рассмеялся Папаша Бо. — Поверьте, сэр, бухта уже стала для нас родным домом, и мы не собирались её покидать. Правда, рачительный Генри намекнул, что не отказался бы от старого баркаса Аннабель. Подарок был немедленно вручен, и наша команда, погрузившись на него, проводила шлюп до выхода из бухты. Аннабель, стоя на корме, посылала воздушные поцелуи, Торрес махал треуголкой, а Генри, успевший глотнуть виски, палил в воздух из ружья. Затем, мы, по просьбе Креветки, прошли вдоль всего пляжа и, наконец, вернулись домой. Открыв дверь, мы с изумлением увидели сидящего за столом священника.

***

Незнакомец отложил недоеденный кусок рыбы и, лучезарно улыбаясь, привстал.

— Отец Мейсон, — представился он, вытирая руки о рясу. – Восхитительная макрель, джентльмены.

— Виски, — прошептал Генри, указывая стволом ружья на ополовиненную бутыль.

— Плохая примета, — серьёзно сказал Хосе. И пояснил, — убить священника.

— Ах, виски, — чуть пошатнулся отец Мейсон. – Я решил позволить себе капельку.

***

Мейсон.

Как его назвали родители, он не знал. В Ордене имена воспитанников менялись с переходом на следующую ступень обучения. Арифметика, латынь, греческий, теология, история, алхимия, античная литература, механика – все эти предметы он изучал под разными именами. После окончания восьмой ступени, Наставник определил его дальнейший путь и нарёк Комедиантом.

— Как актёр меняет маски, так и ты будешь служить Ордену, скрываясь под разными личинами.

— Мир покорится Нам, — привычно отчеканил Комедиант.

С этого дня он изучал анатомию, теорию ядов, каллиграфию, искусство грима и перевоплощения. Метал ножи, стрелял из лука и арбалета, фехтовал, плавал. Раз в три месяца его с несколькими воспитанниками отправляли в город. Задания были не сложны, а требовали лишь применения полученных знаний. Собрать шапку медяков на паперти, соблазнить девицу или обобрать пьяницу – всё давалось Комедианту легко. Мало того, каждый раз стараясь перещеголять других воспитанников, он импровизировал, получая от этого несказанное удовольствие. Со временем, практические занятия усложнялись. Теперь ученикам поручалось вызвать волнения простолюдинов на торговой площади или подделать купчую и выгнать домовладельца на улицу. И тут Комедиант оказывался первым. Вдохновлённая его речами чернь шла громить лавки, а изготовленные документы никогда не вызывали сомнений.

Блестяще он сдал и выпускной экзамен, проникнув по фальшивым документам в тюрьму. Там Комедиант, опоив сонным зельем коменданта, вывел на свободу узника, члена Ордена.

— Обучение закончено, брат, — обнял его Наставник. – Отныне ты полноправный член Ордена и будешь служить, укрепляя его мощь.

— Мир покорится Нам, — ответил Комедиант.

С той памятной минуты прошли неполные двадцать лет. Куда только не забрасывали Комедианта приказы Ордена. Он, то в шитом золотом камзоле, крался ночью по дворцовым коридорам. То продавал выпивку с маркитанской повозки. Убивал на затеянных из-за пустяка дуэлях. Возглавлял шайку грабителей. Служил звонарём при храме. Оперировал в полевом госпитале.

Случилось как-то раз, и попасть в камеру смертников. Вызволил его незнакомый юноша в офицерском мундире. Выведя за ворота крепости, подвёл Комедианту коня и протянул кошель с золотом.

— Выпускной экзамен? – осенило его.

— Мир покорится нам, — беззаботно рассмеялся юноша.

Повсюду Комедиант ощущал за собой мощь Ордена. Его служителем мог оказаться блистательный придворный, портовый пьяница, хозяйка таверны, бравый офицер или священник. Каждый ждал своего часа, зная, что служит великому делу.

Встреча с Наставником была, как всегда неожиданной.

— Пора Старому Свету отдохнуть от Комедианта, — обнял его учитель. – Орден отправляет тебя на Карибы. Путешествуй, заводи новые знакомства, но нигде подолгу не задерживайся. Нас интересует всё, связанное с неким идолом. Золотой Обезьяной.

— Я должен найти её?

— Достаточно будет подробного доклада. Наши братья уже предупреждены о появлении на побережье нового миссионера — отца Мейсона…

На Эспаньоле он пробыл недолго. Снял комнатку вблизи порта и целые дни проводил в тавернах, прислушиваясь к разговорам. За время, проведённое там, Мейсон завёл сотни знакомств. Лучезарно улыбающийся, с участливым лицом, он исповедовал пьяных матросов, терпел рыбацкие байки и рассказы старателей. Незаметно переводя беседу, в интересующее его русло, Мейсон вскоре окончательно убедился, что Золотая Обезьяна действительно существует. Перед тем, как отправиться на континент, он заманил на пустынный пляж старика, уверявшего, что своими глазами видел таинственного идола. Связав перепуганного рыбака, Мейсон с пристрастием допросил его.

— Итак, — сказал он самому себе, закопав труп несчастного, — видимо, пришло время наведаться в джунгли.

Наняв баркас, Мейсон покинул Эспаньолу. Высадившись на побережье, он встретился со связником Ордена и передал ему первый отчёт. Затем, не спеша принялся готовиться к опасному путешествию. Отметил на карте места возможного проживания дикарей, пиратские стоянки и базы контрабандистов. Уложил в холщовую суму Библию, несколько флаконов с ядами, распятие, легко превращающееся в стилет, моток верёвки, мазь от укусов насекомых и огниво.

— Встретив дикарей, — посоветовал связной, — прикинься безумным. Случалось, это помогало избежать костра.

— Мир покорится нам, — обнял его Мейсон и ушёл.

В джунглях, сам того не ожидая, он освоился достаточно быстро. Первое время, стараясь не ночевать в лесу, Мейсон выходил к морю и спал на пляжах. Однако, спустя пару недель, решил углубиться в чащу. В тот же день он почувствовал, что за ним следят. Тогда Мейсон, стараясь побольше шуметь, развёл огромный костёр, украсил голову венком из цветов и принялся ждать. Двое дикарей вышли справа и слева одновременно. Бронзовокожие, с лицами, выкрашенными глиной, они медленно приближались, выставив впереди себя копья.

— Рад видеть вас, дети мои, — расплывшись в улыбке, поприветствовал их Мейсон на испанском. Затем повторил то же самое на английском, португальском и французском.

Гости молчали.

— Что же, — продолжая улыбаться, он встал. – Ведите меня к своему вождю. Может быть, у него есть, что мне поведать.

Мейсон не ошибся. Хотя седовласый старец не говорил ни на одном из известных языков, однако, носил на груди искусно вырезанное из камня изображение сидящей обезьяны.

— Придётся у вас задержаться, — Мейсон подмигнул и запел псалом.

Месяц он прожил в племени, старательно изучая язык. Легко прикидываясь сумасшедшим, Мейсон слонялся меж хижинами, пытаясь найти, хоть какой-то намёк на Золотую Обезьяну. Увы, старания его были тщетны. Одно Мейсон выяснил точно, то, что Бог живёт близ моря. Больше здесь делать было нечего, и в одну из ночей он ушёл.

На нужную ему стоянку контрабандистов Мейсон вышел по карте. Сюда, раз в несколько месяцев, должен был наведываться связной. Приведя в порядок хижину, Мейсон приготовился ждать.

Связным оказался жизнерадостный толстяк, пришедший в бухту на двухмачтовой шхуне. Отправив матросов за пресной водой, он незаметно скользнул в заросли и через мгновение оказался перед хижиной.

— Называй меня Антонио, — представился связной. – Португальский купец. Неудачник, весельчак и всеобщий друг.

— Мир покорится нам, — обнял его Комедиант.

— Какие будут поручения, брат?

— Переправь этот доклад в Орден, — протянул свиток Мейсон. – И я хотел бы знать, что нового на побережье.

— Новостей, собственно, две, — наморщил лоб Антонио. – Губернаторы решили покончить с пиратами и снарядили эскадру. Думаю, что на некоторое время она оттеснит «джентльменов удачи» к Тортуге, а то и до Ямайки.

Антонио достал огромный красный платок и протёр вспотевшую лысину.

— Вторая же новость, действительно, вызывает у меня тревогу. Идя на встречу с тобой, в миле отсюда мы наткнулись обломки корабля. Я узнал его — это шлюп некого капитана Моисея Фишборна, торговца живым товаром. Ни мелей, ни рифов в этих водах нет, и, скорее всего, Моисей пал жертвой своего груза. Подойдя поближе, мы обнаружили останки экипажа и чернокожих рабов.

— К чему мне это знать? – удивился Мейсон.

— Терпение, брат, — вздохнул Антонио. – Судя по всему, узники перебили экипаж, но не сумели справиться с кораблём, разбив его о прибрежные скалы. Но, не это главное. Даже с борта, у чернокожих мертвецов были видны явные признаки Variola vera.

— Чёрная оспа?

— Она самая. И, насколько я понимаю, сейчас часть беглецов скрывается в джунглях. Если они наткнутся на индейцев, то на побережье придёт эпидемия. Страшно подумать, чем всё может закончиться.

— Ты прав, — задумался Мейсон. – Это крайне осложнит мою миссию. Сколько, на твой взгляд, может быть беглецов?

— Человек пятнадцать-двадцать, не более, — прикинул Антонио.

— Хорошо, — принял решение Мейсон. – Мне понадобится сабля, ружьё, пара пистолетов и запас пороха. Думаю, придётся поспешить.

— Жаль, что не смогу сопровождать тебя, — склонил голову Антонио. – Через час я доставлю всё необходимое.

Как Комедиант и рассчитывал, следы рабов он нашёл легко, а вскоре вышел на их лагерь. Чернокожие были ещё живы, но болезнь не пощадила никого. Методично добив каждого, Мейсон забросал тела сухими ветками и сжёг.

Последнего, видимо, отбившегося от своих, он обнаружил, вернувшись в хижину. Тот без сознания лежал на земляном полу. Мейсон застрелил его и, накинув на труп верёвку, вытащил тело наружу. Затем, предал, как и остальных, огню. Хотел было сжечь и постройку, но что-то остановило его. Закопав на пляже оружие, Комедиант выстирал одежду, тщательно вымылся и уснул сном праведника.

С первыми лучами солнца он проснулся, позавтракал черепаховыми яйцами и разложил на песке карту.

— "Обезьянья Бухта", — прочитал Мейсон изрядно истёршиеся буквы. - Антонио сказал, что через пару месяцев наведается туда.


(продолжение следует))

Показать полностью
62

Большая пиратская сказка (2)

часть 1


— Что я терял, сэр? – вопросительно поднял брови Папаша Бо. – Со временем побережье узнало бы, что костоправ, плавающий с капитаном Рене, заразился оспой и умер. Год-полтора и никто и не заподозрил бы во мне пиратского лекаря. Вот тогда я бы спокойно смог появиться под другим именем и, забрав свои сбережения, начать новую жизнь. Клянусь, впервые за последние годы я почувствовал, будто с души свалился тяжёлый груз.

— Остаюсь с вами! — крикнул я ближайшей стайке обезьян.

Те даже не покосились в мою сторону, сосредоточенно глядя на море. Повернув голову, я увидел корабль, входящий в бухту.

***

— Пресвятая Дева! – воскликнул Бо. Он прекрасно знал это судно, двухмачтовую тартану, с бортами, выкрашенными зелёной краской. Её капитан, свирепый коротышка Сантьяго, был известен всему Береговому Братству, как отчаянный задира и спорщик. Моряки рассказывали, что когда-то этот капитан ходил на сорокапушечном фрегате, держал в каюте золотую посуду и собирался жениться на дочери губернатора Ямайки. Однако в один несчастливый день сел играть в кости и, встал из-за стола без гроша за душой. Поклявшись больше никогда в жизни не играть, он с двумя преданными матросами отправился в утлой лодчонке в Сан-Доминго. Вернулись уже они на тартане, гружёной доверху тюками с мануфактурой. На деньги, вырученные от продажи добычи, Сантьяго нанял команду и приобрёл несколько орудий. Назвав своё судно, в память о неудачной игре, «Гейм», капитан ушёл в море, пообещав через год стать владельцем линейного корабля.

***

— Увы, — продолжал Папаша Бо, — судя по состоянию «Гейма», очередная попытка Сантьяго захватить боевой корабль, с треском провалилась. Паруса на судне висели лохмотьями, а в правом борту зияли огромные пробоины. Видимо, капитан, понимая, что не дотянет до Тортуги, решил чинить корабль здесь, в Обезьяньей бухте. Я подошёл к воде и стал ждать, когда ко мне подойдёт шлюпка, спущенная с «Гейма».

***

— Разрази меня гром, — завопил Сантьяго, узнав стоящего на берегу Бо. – Первая хорошая новость за эти проклятые три дня. Не знаю, какого дьявола ты тут делаешь, приятель, но, клянусь, что рад встрече, как выпивке.

— Какая беда с вами приключилась, дон? – вежливо поинтересовался Бо у капитана, вылезающего из шлюпки.

— Кровь господня! – вскричал тот. – Нас с ребятами чуть было не пустили на дно! И я, капитан Сантьяго — гроза Карибов и ночной ужас Сан-Доминго, был вынужден бежать! Бежать, как какая-нибудь портовая крыса. А добрая дюжина фрегатов гналась за мной, паля из всех орудий. Посмотри, что эти мерзавцы сделали с малышом «Геймом»! Будь я проклят, если не выслежу этих недоносков и не сожгу всех по одному!

— Кстати, — внезапно прервал проклятия Сантьяго, — Что ты тут делаешь? И, где мой добрый друг, дон Рене? Надеюсь, с ним ничего не стряслось?

— Увы, — грустно улыбнулся Бо, — капитан Рене решил на время покинуть эти воды. Меня же он оставил здесь, что бы пополнить запасы лекарственных трав и немного попрактиковаться.

— Практиковать на мартышках? – захохотал Сантьяго, но немедленно осёкся и взревел. – Три тысячи чертей! У меня же половина команды страдает от ран! Старина Бо, само провидение привело нас в эту бухту.

***

— Да будет Вам известно, сэр, — вздохнул Папаша Бо, — не сами снаряды ранят несчастных моряков. Наиболее ужасные увечья наносят куски дерева, которые ядро вырывает из судна. Хороший залп в борт, и орудийная палуба взрывается тысячами острых, как кинжалы щепок. Чтобы куски одежды не попали в раны вместе с осколками дерева, команда вступает в бой, по возможности, раздевшись. И уж поверьте, сэр, в этот день мне пришлось потрудиться на славу.

***

Первых раненых пришлось укладывать прямо на песок, предварительно постелив обрывок паруса. И пока Бо, стоя на коленях, орудовал ланцетом и зашивал раны, двое плотников с «Гейма» уже сколачивали длинный операционный стол.

— Дон Сантьяго, — Бо покачал головой. – Боюсь, что не смогу поставить всех ваших моряков в строй. Троим уже ничем не помочь, а четверых я бы оставил на время здесь. Всем остальным не повредит неделя отдыха.

— Док, — Сантьяго помрачнел. – Не время сейчас ребятам рассиживаться на берегу.

Бо пожал плечами.

— И, вот ещё что, — капитан положил ему руку на плечо. – Как можешь догадаться, платить мне особенно нечем. Надеюсь, ты поверишь старому Сантьяго в долг?

— Рассчитаемся по-другому, — Бо кивнул на лежащих раненых. – Распорядитесь, пусть плотники сделают для раненых навес от дождя и солнца.

— Вы святой человек, дон Бо, — воскликнул Сантьяго. – Что-нибудь ещё?

— Ещё необходимо предать мёртвых земле. Тут, кстати, есть ещё пара покойников, — Бо указал на чёрное пятно костра вдалеке.

— Кажется, я начинаю понимать, док! – воскликнул капитан. – Ты решил основать госпиталь для несчастных пиратов. Больница Бо! Клянусь, что в следующий раз я прибуду сюда с карманами полными золота.

— Кстати, — добавил он, помедлив, — надеюсь те двое, что нашли свой конец в пламени, были нехорошими людьми?

— Это скончавшиеся пациенты, — ответил Бо. – Просто, они слишком запустили болезнь.

— Плотники! — рявкнул Сантьяго. – Собирайте всех, кто стоит на ногах.

***

— Через три дня «Гейм», желтея заплатками по борту, покинул Обезьянью Бухту, — улыбнулся воспоминаниям Папаша Бо. – Ушёл, оставив сколоченный из обломков досок барак в котором лежали трое раненых. Пираты, не занятые в починке судна, основательно пополнили мои запасы провизии. – Бо вздохнул, — А, на очищенном от зарослей куске джунглей появилось небольшое кладбище, которому, со временем, предстояло разрастись.

***

Больше всего хлопот доставлял моряк со сломанной челюстью. Бо, понимая, что операция ему не по силам, крепко-накрепко перевязал бедняге подбородок и запретил двигаться. Затем, разведя ром водой, мелко выжал туда несколько ягод моринды.

— В этой штуке, — он вложил в руки раненого кружку с лекарством, — твоя надежда на спасение. Пей и помалкивай. Глядишь, через пару недель сможешь болтать не хуже прежнего.

— Я бы не рассчитывал на это, док, — ухмыльнулся один из раненых. – Парень-то немой.

***

Хосе.

Хосе не был немым. Просто на северном побережье Эспаньолы, где он родился, не уважали болтунов. Занятые в основном контрабандой, островитяне строили дома далеко друг от друга и не жаловали гостей. Время от времени в прибрежных водах бросал якорь пиратский корабль и тогда отец Хосе исчезал на несколько месяцев, оставляя сына с дедом. Возвращался он всегда в новой одежде и с подарками. Подмигивал маленькому Хосе и дарил серебряный подсвечник, перламутровую табакерку или золотой зуб. Мальчик молча обнимал его и уносил подарок в комнату. Ночью, лёжа на кровати, Хосе любовался сокровищами и мечтал, что однажды отец возьмёт его с собой. На загадочные острова, где на прибрежном песке сверкают жемчужные ожерелья и золотые монеты.

— Зачем люди возвращаются оттуда? – недоумевал он. – Уж я-то, наверняка, останусь там навсегда.

Однажды отец не вернулся. Дед одел Хосе в лучшее платье, запряг осла и отвёз мальчика в монастырь. Там монахи рассказывали ему о Боге и пытались учить грамоте. Поняв же, что ни то, ни другое Хосе не интересует, они приставили мальчика к огороду, где он познакомился с седым одноногим послушником. Тот, привыкший к одиночеству, долгое время избегал Хосе, однако, со временем, привык к мальчику. Поняв, что новый знакомец не болтун, старик полюбил предаваться воспоминаниям о своей бурной жизни. Слушая его, Хосе, наконец, узнал, куда уплывал его отец.

— Ты крепкий парень, — подмигивал старик. – Неужели тебе не осточертело копаться в навозе? Будь у меня пара ног, клянусь небом, я бы ещё погулял по морю с лихими приятелями.

Хосе пожимал плечами и ждал. Однажды он заговорил, немало напугав одноногого.

— Куда мне отправиться, что бы добыть много красивых вещей? – слова давались Хосе с трудом.

— На Тортугу, сынок, — ответил тот. – Найди капитана Сантьяго. Скажешь, что знаком с Седым Джоном, который ручается за тебя.

Старик отвёл Хосе в свою келью, приподнял каменную плиту на полу и достал из тайника горсть золотых монет.

— Мне они ни к чему, — протянул он деньги. И перекрестил Хосе.

В ту же ночь юный послушник бежал из монастыря.

— Так, старый чёрт ещё жив? – удивился капитан Сантьяго, когда Хосе подошёл к нему в таверне. – Что же, приятель, считай себя членом команды. Хотя дела сейчас идут неважно, возможно ты принесёшь нам удачу и новый корабль.

Сейчас, лёжа под звёздным небом Обезьяньей бухты, Хосе пил горькое снадобье доктора Бо, и ждал, когда вернётся капитан Сантьяго.

***

— Моряки, привыкшие в море экономить каждый глоток пресной воды и питающиеся солониной, да галетами, быстро шли на поправку, — продолжил Папаша Бо. – Один из них, потерявший столько крови, что сначала смахивал на покойника, спустя неделю, уже смог самостоятельно вставать. А через две — начал готовить обеды для нашей маленькой колонии. Клянусь, сэр, что у этого рыжебородого был особый талант к кулинарии.

***

Рыжий Генри.

Мать Генри держала небольшую таверну в бристольском порту. Согласно семейной легенде, заведение переходило от родителей к детям ещё со времён Римской империи и носило гордое имя «Цезарь». Время от времени какой-нибудь бродячий художник, расплачиваясь за ужин, обновлял вывеску у двери, где был изображён лежащий на боку крупный мужчина в белой простыне. Портовый люд называл таверну «У мертвеца», однако захаживал туда с завидным постоянством.

Всё детство, сколько себя помнил Генри, он мыл столы и посыпал чистым песком пол. Мать стояла у плиты, разносила выпивку и любезничала с посетителями. Таверна не могла порадовать клиентов ничем кроме жареной рыбы, тушёной капусты и куриного бульона. Однако, моряки и грузчики, заходившие опрокинуть кружку эля, никогда не бывали в претензии.

Иногда в комнате на втором этаже поселялся очередной мамин «дружок». Правда, задерживался он ненадолго, ровно до тех пор, пока он не понимал, что дармовой выпивки здесь не будет. Единственный, кто прожил с матерью и Генри несколько лет, был кок Анри, бежавший с французского военного корабля. Он то и взял на себя всю работу на кухне. Теперь от посетителей не стало отбою. Мать, даже отгородила часть зала «для джентльменов» и застилала там столы чистыми скатертями.

Анри неплохо относился к Генри, а, главное, заставил мать нанять в порту работницу для грязной работы.

— Garçon не должен мыть тарелка, — возмущённо жестикулировал Анри, — место мужчины здесь.

Учиться у него стряпать, было сплошным удовольствием и больше напоминало игру. Анри больше хвалил мальчика, чем требовал.

— Mon dieu! – выбегал он к посетителям с чашкой соуса. – Messieurs, все немедленно пробовать! Это есть колоссальный успех малыша Генри.

Увы, нет рая на земле. Анри, постоянно ревновал мать и принимался вполголоса браниться всякий раз, когда видел её кокетничающей с гостями. Особенно его бесило, когда кто-нибудь из зала для «джентльменов» похлопывал её или шептал на ухо любезности.

Несчастье случилось, когда Генри уже исполнилось семнадцать. Вышедший из себя Анри схватил со стола нож для разделки мяса и ударил мать в грудь.

Генри, как настоящее дитя порта, принял единственно возможное решение. Собрал вещи француза, сунул ему в карман дневную выручку и вытолкал рыдающего Анри в ночь. Пришедшим наутро полицейским сказал, что в таверне побывали грабители.

Несколько дней Генри бесцельно слонялся по городу. Затем, решившись, сдал в аренду «Цезаря», нанялся на корабль юнгой и ушёл в море. Там, безропотно полгода драил палубу и терпел побои. Однажды, когда его судно грузилось какао на Ямайке, он повздорил с боцманом. Увернувшись от пудового кулака, Генри выхватил из-за пояса нож и неуловимым движением полоснул обидчика по горлу. Потом, перепугав команду, впервые за всю службу облегчённо рассмеялся и прыгнул с борта в море.

***

— Третьего раненого, — голос Папаши Бо потеплел, — звали Креветка Ли. Бедный парень потерял в этой заварухе левый глаз. Обработав рану, я соврал Сантьяго, что он нуждается в покое и длительном лечении. Толку от Ли на «Гейме», один чёрт, не было.

***

Креветка Ли.

Мать Ли была китаянкой и лучшей повитухой на Сан-Доминго. Занятая сутки напролёт, она никак не могла уделять внимания сыну, и, как только мальчик подрос, отдала его рыбакам. Теперь на рассвете Ли уходил на лодке в море, что бы проверить ловушки на креветок, привезти и отдать улов Губастому Джи. Тому принадлежало несколько прилавков на местном рынке, и он слыл состоятельным человеком. Несмотря на положение, Джи носил пропахшую тухлятиной робу, а голову покрывал изжеванной соломенной шляпой. Шевеля толстыми губами, торговец непрестанно сетовал на скаредных покупателей, вороватых работников, чрезмерную жару и невыносимые налоги.

— Эй, Креветка, — подозвал он как-то Ли, — ты когда-нибудь слышал о жемчуге?

Мальчик пожал плечами. Конечно, он знал об этих блестящих шариках, которые иногда таились внутри раковин. Рыбаки говорили, что сеньоры из города любят украшать ими шеи и волосы.

— Хочу предложить тебе отличную работу, — продолжал Джи. – Ты приносишь мне дюжину жемчужин и сразу же получаешь в уплату курицу. Да, да, парень, ты не ослышался. Целую курицу!

Глядя в загоревшиеся от радости глаза Ли, торговец скорбно вздохнул.

— Одно условие, всем остальным молчок! – Джи прижал грязный палец к губам. – Сам понимаешь, сколько бездельников немедленно захочет подзаработать.

С этого дня, отдав улов креветок, Ли опять уходил в море. Сбрасывал с лодки верёвку с привязанным на конце камнем и нырял, нырял, нырял.

Первому жемчугу Джи обрадовался и, помимо курицы, одарил мальчишку ржавым складным ножом. Однако, со временем, стал сетовать, что здорово переплачивает за подобную безделицу. Ли, потупив глаза, молчал, уж больно радовалась мать, когда он появлялся дома с очередной птицей.

К пятнадцати годам за Креветкой Ли закрепилась слава лучшего ныряльщика побережья, а Губастый купил себе новенькую тартану.

— Это судно сжирает все мои деньги, — бубнил Джи, с неохотой передавая Ли очередную курицу. – Вы-то с матерью горя не знаете, лакомясь свежими яйцами, а я вынужден экономить каждый грош.

Креветка понимающе кивал. Он очень боялся потерять работу.

Спустя неделю, когда, причалив лодку на пляже, Ли высыпал на песок корзину жемчужниц, к нему подошёл незнакомец. Мальчик ещё никогда так близко не видел настоящих сеньоров. Судя по камзолу с золотыми пуговицами и великолепной треуголке, это был капитан огромного фрегата или сам губернатор.

— Мечтаешь разбогатеть, приятель? – неожиданно дружелюбно обратился господин к Ли.

— Наверное, да, сеньор, — испуганно вскочил тот. – Господин Джи даёт мне целую курицу за дюжину жемчужин.

— Ну, тогда эта курица должна быть размером с колокольню, — захохотал незнакомец.

— Нет, сеньор, — немного растерялся Ли. – Она обычная, но я честно её зарабатываю.

— И кто же этот Джи, что столь щедро платит тебе? – нахмурился сеньор.

— Ему принадлежит вся торговля рыбой в городе, а теперь и эта тартана, — Ли указал на судно, покачивающееся на волнах у пирса.

— Что же, сынок, — присел на борт лодки сеньор, — видимо пришло время устранить некоторые пробелы в твоем образовании.

Ночью капитан Сантьяго подвёл лодку к порту со стороны моря. На корме, сжимая в руках верёвочную лестницу, сидел Ли. Как только вдали показались очертания тартаны, гребцы подняли вёсла. Креветка скользнул в чёрную воду и исчез. Вынырнув у борта судна, он вскарабкался на палубу по якорной цепи и опустил вниз лестницу. Капитан с гребцами, зажав в зубах ножи и стараясь не шуметь, поплыли к кораблю.

— Признаюсь, дружище Ли, — Сантьяго стоял на палубе тартаны, держа курс на Тортугу, — самым подходящим названием для этой посудины было бы «Жемчужина». Но, чтобы не сыпать тебе соль на рану, назову её «Гейм».

***

— То, что в бухту наведается эскадра, рыскающая вдоль побережья, — Папаша Бо поудобнее расположился на диване, — нас не особенно беспокоило. При малейшей угрозе все скрылись бы в джунглях, оставив преследователям лишь наспех построенный барак. В то же время, мы вполне могли сойти за мирных колонистов, золотоискателей или, на крайний случай, контрабандистов. Из четверых, лишь Рыжий Генри, покрытый шрамами и татуировками, не оставлял сомнения в выбранной им профессии.

***

Бо, решивший, наконец, покончить с пиратством, не был уверен, что того же захотят его бывшие пациенты. Однако, замечая, с каким рвением Генри и Креветка пытаются обустроить лагерь, он усомнился, так уж ли их тянет обратно к Сантьяго. Даже бесстрастный молчун Хосе, и тот разбил в джунглях некое подобие огорода, ревниво оберегая посадки от обезьян.

— Джентльмены. Не знаю, как вы отнесётесь к моему предложению, однако прошу выслушать, — начал Бо, когда пираты, отужинав, сидели у костра.

Хосе продолжал бесстрастно смотреть на море, а Рыжий Генри удивлённо уставился на доктора. Креветка же, испугавшийся, что беззаботной жизни пришёл конец, расстроено засопел.

— Я собираюсь прожить здесь достаточно долго, — продолжал Бо. – Может быть, мне даже захочется состариться и умереть в этой бухте. Поэтому я собираюсь завтра начать строить дом. Не какой-то жалкий навес, а настоящий дом, в котором будет стол, стулья и кровати.

— Сэр, — перебил Генри. – Тут все здорово обязаны вам. Надеюсь, примете помощь?

— При одном условии, — обвёл их взглядом Бо. – Пусть это будет наш общий дом.

Хосе вздохнул и выразительно посмотрел на товарищей.

— Парень хочет сказать, — пояснил Генри, — что у пиратов не может быть дома. Месяц, другой и солдаты разнюхают где мы. Сами знаете, как они поступают, поймав нашего брата.

— А, кто скажет, что мы пираты? – удивлённо поднял брови Бо. – У нас ни корабля, ни оружия. Доктор, повар, садовник и рыбак.

— И какого дьявола подобная компания делает на безлюдном берегу? – загоготал Генри.

— Они держат гостиницу, — пискнул Креветка.

— Матерь Божья, — выдохнул Бо. – А, малыш-то прав!

— А где мы возьмём постояльцев? – не сдавался Рыжий.

— Была бы гостиница, — отмахнулся Бо, — а, там посмотрим.

— С одним условием, — сдался Генри. – Пусть называется «Цезарь».

Увлечённые предложением Бо, они проговорили всю ночь и уснули уже под утро. Все спали, когда в Обезьянью бухту вошёл корабль и спустил шлюпку.

***

— В этот раз, — Папаша Бо поднял брови, — нас застали врасплох. И, окажись гости охотниками за пиратами, заверения, что мы мирные поселенцы, никого бы не убедили. Ко всему прочему, Генри, спавший чутко, как сторожевой пёс, проснулся от шума шагов, и, не вдаваясь в подробности, бросился с ножом на подошедшего к нему незнакомца. Хвала небесам, что тот тоже оказался парнем не промах! Выбил у Рыжего оружие и они, нещадно молотя друг друга кулаками, покатились по песку. Мгновение, и мы были на ногах, а к стоянке, крича и размахивая оружием, бежала добрая дюжина вооружённых людей. Что было делать? Бежать в джунгли, бросив Генри? Или дать бой, вооружившись единственной ржавой саблей?

***

Бо первым оказался рядом с дерущимися. К этому времени, Рыжий уже оседлал соперника и, вцепившись в горло, душил. Тот, выпучив глаза, пытался разжать руки врага, однако, безрезультатно. Не медля ни секунды, Бо подхватил под мышки Генри и рывком оторвал его от поверженного противника.

— Остановитесь, джентльмены! — к месту схватки подбежал мужчина в зелёном походном сюртуке. Пистолеты в его руках были подняты дулами вверх и он, явно, был настроен на переговоры. – Как ты, Дик?

Моряк, которого назвали Диком, кашляя и отплёвываясь, уже поднимался с песка.

— В порядке, сэр, — просипел он. – Этот парень напал на меня первым.

— Уверяю вас, — Бо отпустил тяжело дышащего Генри и, натянуто улыбнулся, — мы не ищем неприятностей.

— Превосходно, — джентльмен, в зелёном сюртуке, повернулся к своему отряду и приказал убрать оружие.

— Думаю, мы, как гости, — продолжил он, — должны представиться первыми. Я, Джонатан Рассел, эсквайр. Путешествую по здешним местам…, — тут гость замялся, — с целью некоторых археологических исследований.

Бо сделал вид, что нисколько не удивлён.

— Доктор Стивен Богарт, — поклонился он. – Подыскиваем с компаньонами место для строительства отеля.

Сэр Рассел недоумённо поглядел на одноглазого Креветку, мрачного Хосе, татуированного Генри и, внезапно, рассмеялся.

— Рад встрече, — протянул он руку. – Не отобедать ли нам вместе, джентльмены? Как подсказывает интуиция, нас привело сюда одно и то же дело.

— Сэр? – растерялся Бо.

— Будем откровенны, — Рассел заговорщицки подмигнул. – Вижу, вы тоже клюнули на эту приманку с Золотой Обезьяной?

***

— Пресвятая Дева, — воздел руки Папаша Бо. – Золотая Обезьяна! Если верить легенде, старик Писарро своими глазами видел Золотую Обезьяну, и, даже, выкрал её у дикарей. Но, орды инков напали на отряд, отобрали идола и спрятали в джунглях. В те славные времена, в каждой таверне, к вам обязательно подсаживался пьянчуга и шёпотом предлагал купить карту. Там крестиком было указано место, где находился тайный храм с золотым изваянием. Мало того! В городах, на папертях всегда можно было найти незрячего нищего, видевшего Золотую Обезьяну и ослепшего от нестерпимого сияния. Немало горячих голов, с кусками пергамента в карманах, блуждало по джунглям, находя свою погибель от укусов змей или стрел туземцев.

***

— Даю слово, — Бо рассмеялся, — что поиски золотого идола не входят в наши планы.

— Пусть так, — Джонатан Рассел облегчённо вздохнул, — однако, Вы не станете отрицать, что эта бухта носит название Обезьяньей?

— Хвала Иисусу, — подал голос Генри, — что она не Скорпионья или не Змеиная.

— А не для этих ли тварей, — Рассел указал на расположившихся вдали обезьян, — джентльмены собираются строить отель?

— Сэр, — Бо был абсолютно серьёзен, — поверьте, что бухта только кажется дикой и не посещаемой людьми. Раз в пару месяцев здесь бросает якорь какое-нибудь судно. Моряки чистят днище, латают пробоины, чинят паруса, набирают пресную воду. Бывает, что с корабля на корабль перегружаются товары.

— Я понимаю, — прищурился Рассел, — что речь идёт о пиратах и контрабандистах?

— Наш отель будет открыт для всех, кто готов платить, — невозмутимо ответил Бо. – Мы с не меньшим удовольствием примем как торговцев, так и солдат короля.

— В таком случае, — Рассел обвёл глазами своих людей, — считайте нас первыми гостями. Я с командой собираюсь здесь задержаться.

— Но, сэр, — растерялся Бо, — всё это пока только планы.

— Ничего, — гость был настроен решительно. – Пока мы днём будем кормить москитов в джунглях, вы возьмёте на себя охрану вещей, горячие ужины и, в случае необходимости, медицинскую помощь. Заодно поможем с постройкой гостиницы.

***

— Эсквайр распорядился доставить с судна плотницкий инструмент, и дело закипело, — Папаша Бо подлил вина, не спеша отпил. – Креветка занялся рыбной ловлей, а Генри сложил из валунов огромный очаг. Воздух на пляже теперь пах дымком и стряпнёй Рыжего. Под навесами сушилась рыба и пучки трав. Повеселевший Хосе, привязав корзину за спину, собирал кокосы, не забывая о своём огороде. Я же старался помогать каждому из них.

***

Отряд Рассела возвращался из зарослей только к вечеру, и устало брёл на кухню. Случалось, что искатели сокровищ выходили, поддерживая одного из своих под руки или таща на носилках. Клещи, колючки ядовитых растений, гигантские пиявки и укусы насекомых время от времени выводили моряков из строя. Несколько раз Бо приходилось накладывать швы и вправлять вывихи, однако, серьёзных увечий пока не случалось.

Несмотря на неудачи, неукротимости эсквайра можно было только позавидовать. Он неизменно хвалил стряпню Рыжего, подбадривал плотников и радовался строительству отеля.

— Вот там, — разглагольствовал он, стоя с кружкой кофе в руке, — построим причал. Чуть поодаль – склады для товаров. Любезный Бо, вы, кстати, присмотрели место для церкви?

Бо, потрясённый, тем, что его мечты вдруг начали воплощаться, лишь растерянно улыбался.

— Сэр, — как-то раз обратился к нему Хосе. – Сколько пробудет здесь господин Рассел?

— Ты же знаешь, — откликнулся Бо. – Эсквайр ищет Обезьяний Храм. Храм, которого, боюсь, не существует.

— Существует, — Хосе, по обыкновению был немногословен. – Он там.

И показал пальцем на дальний конец пляжа, где виднелись кресты их маленького кладбища.

***

— Знаете, сэр, — невозмутимо продолжал Папаша Бо, — я, почему-то, сразу поверил Хосе. Этот парень слишком ценил слова, что бы попусту бросать их на ветер. Не усомнился и Генри.

***

— Идёмте, посмотрим, док, — Рыжий отложил кухонный нож и вытер руки о штаны. – Страсть, как охота увидеть золотого истукана.

Креветка Ли долго отказывался идти к Храму. Он не любил джунгли, опасался обезьян и старался не приближаться к кладбищу.

Если бы Бо каждый раз не обходил место, где были похоронены братья Фаричелли, то давно бы сам наткнулся на Храм. Всего в паре десятке шагов от полосы пляжа, джунгли заканчивались, открывая взгляду квадратную площадку, мощённую чёрными гранитными плитами. Камни были столь плотно пригнаны один к другому, что ни одна травинка не пробивалась сквозь щели. В центре площади, сложенный из грубо отёсанных валунов, поднимался постамент высотой в половину человеческого роста. Осторожно ступая по ковру из высохших листьев, Рыжий Генри приблизился к возвышению.

— Я так понимаю, джентльмены, — обернулся он, — золотая мартышка должна стоять здесь?

Бо не ответил, внимательно разглядывая странной формы камень, наполовину засыпанный жухлой листвой. Над ним явно потрудился неизвестный мастер, придав сходство с обезьяной.

— Есть ещё такие, — сказал подошедший Хосе. – Всего семь.

Генри подхватил Ли под мышки и усадил на постамент. Тот скрестил ноги, выпятил губы и принялся почёсываться.

— Смотрите, Золотая Креветка, — захохотал Рыжий.

Хосе сорвал с ветки банан и бросил Ли. Тот ловко поймал плод и принялся чистить его, по-обезьяньи крутя головой.

Бо невольно улыбнулся, глядя на дурачащихся компаньонов.

***

— Дьявол его поймёт, — задумчиво поскрёб бороду папаша Бо, — как всё обернулось бы, окажись там Золотая Обезьяна. Тем не менее, настроение у всех поднялось, и возвращались мы на берег, болтая и смеясь, будто невидимая ноша упала с плеч.

***

— Эй, приятели! – радостно завопил Генри, первым заприметив отряд эсквайра, выходящий из джунглей. – Хотите посмеяться?!!

— Знаешь, Рыжий, — Бо пребольно ухватил его сзади за шевелюру, — если сэр Рассел захочет немедленно пристрелить тебя, клянусь, я пойму его.

— Но, смешно же, — горячо зашептал Генри. – Эти дурни искали-искали…

— Какие-то новости, джентльмены? — к ним уже подходил эсквайр.

— Боюсь, сэр, — Бо виновато развёл руками, — что наш Хосе наткнулся на кое-что.

Рассел, молча, ждал продолжения.

— Сначала один вопрос, сэр, — замялся Бо. – Как выглядит храм Обезьяны?

— Ну, — эсквайр устало опустился на песок, — если верить легенде, то это не совсем храм в нашем понимании. Может быть пирамида или пещера. Главное условие, что золотая тварь должна сидеть на возвышении, окружённая семью каменными обезьянами.

***

— Да, сэр, — Папаша Бо многозначительно поднял брови, — Джонатан Рассел, что называется, умел держать удар. Настоящий английский характер! Насвистывая мотивчик, прошёлся по этой чёртовой обезьяньей поляне, потрогал постамент и резюмировал, мол, это он самый Храм и есть. И сказал так легко, будто не он приплыл его искать в такую чёртову даль, а потом, каждый день рисковал жизнью в джунглях.

— И что же теперь? – поинтересовался я.

— Вернусь домой и буду готовиться к новой экспедиции. По крайней мере, теперь у меня есть точка отсчёта и твёрдая уверенность, что Золотая Обезьяна действительно существует.

***

— Наверное, не стоило им говорить о нашей находке, — Генри с Бо сидели на песке, наблюдая, как команда эсквайра грузится в шлюпки.

— Как ты себе это представляешь? — удивился Бо. – Знать, что они ищут впустую и помалкивать?

— Просто, жалко, что они уходят, — помедлил с ответом Рыжий.

— Джентльмены, — бодро шагая, подошёл эсквайр. – Через четверть часа мы покидаем эту благословенную бухту, поэтому поспешим закончить все дела. Я распорядился оставить всю кухонную утварь, плотницкий инструмент, ружья и порох. Уверен, что всё это вам пригодится.

— Но, сэр, — растерялся Бо, — мы сейчас никак не сможем расплатиться.

— Полно, господа, — отмахнулся Рассел. – Вы забываете о том, что бесплатно лечили нас. Что же касается бесподобной стряпни Генри, то память о ней я сохраню на всю жизнь.

— Благодарю, сэр, — Рыжий пошёл пятнами от удовольствия.

— Кроме того, — продолжал эсквайр, — я очень рассчитываю, что, при следующем визите, нам не заломят цену за постой в отеле.

— В «Цезаре» всегда найдутся для вас номера, — гордо выдохнул Генри. – И, никакой платы, сэр!

Подошли Креветка Ли с Хосе. Рассел церемонно пожал каждому руку и, не оглядываясь, поспешил к шлюпке.

***

— На следующий день, — Папаша Бо встал и не спеша прошёлся по гостиной, — начался дождь и шёл целую неделю. Мы, разложив на полу матрасы, бездельничали. Что бы не умереть со скуки я достал Библию и обучал по ней Ли чтению. Хосе с Генри лениво играли в карты.

— Ещё один такой вечер, — зевнул Рыжий, — и я повешусь со скуки.

Словно в ответ на его слова, дверь широко распахнулась. На пороге, пошатываясь, стояла дама в насквозь мокрой одежде.

— Сеньоры, — прохрипела она, и стала оседать, царапая ногтями косяк.

Первым около упавшей оказался Креветка Ли.

— Это Ситцевая Аннабель, — радостно сообщил он нам и, принюхавшись, добавил, — в доску пьяная.


(продолжение следует))

Показать полностью
67

Большая пиратская сказка (1)

Эта бухта всегда звалась Обезьяньей. Здесь пираты латали паруса, заделывали пробоины кораблей, а контрабандисты прятали запасы кофе. Берег был завален иссохшими на солнце обломками досок, сгнившими канатами, разбитыми бочонками и выцветшим тряпьём. На горах высохшего на солнце хлама обитали сотни обезьян. Они строили гнёзда в разломанных ящиках, устраивали шумные свары из-за какой-нибудь драной матросской робы, ловили крабов или беспечно спали на горячем песке. Высаживающиеся, время от времени, на берег пираты, обычно давали пушечный залп по пляжу, что бы отогнать к джунглям хвостатых хозяев.

В один из тёплых октябрьских вечеров 1660 года в бухте бросил якорь фрегат под чёрным флагом. От него отвалила шлюпка с двумя гребцами. Ругаясь на чём свет стоит, пираты вытащили лодку на песок и выволокли на песок троих полумёртвых моряков.

***

— Одним из этих несчастных был я, — Папаша Бо прикурил от свечи и откинулся на шёлковые подушки дивана. – Чёрная оспа, сэр! Обычное дело для этих мест. Честно сказать, другой капитан просто вышвырнул бы нас за борт на корм акулам, а не ссадил на берег. Добрая тебе память, капитан Рене! Пираты оставили нам ржавую абордажную саблю, полбочонка рома, саквояж с моими медицинскими инструментами и библию. Вот так я и оказался здесь.

***

Судовому врачу Бо, которого тогда ещё никто не называл Папашей, было 23 года. Отучившись несколько лет в пригороде Саутгемптона на ветеринара, он влачил нищенское существование, перебиваясь случайными заработками у местных фермеров. Несмотря на упорный труд и любовь к животным, дела шли из рук вон плохо. Вот почему загорелому вербовщику из Картахены потребовалось всего полчаса и три кружки эля, что бы уговорить юного Бо подписать контракт на работу в колонии. Окрылённый мечтами о собственной ферме и красавицах креолках, ветеринар взошёл на палубу брига. А через три недели, стоял на той же палубе, но уже в качестве пленника.

— Выбор, джентльмены, небогат, — равнодушным голосом говорил капитан пиратского судна, вышагивая перед шеренгой взятых в плен матросов и пассажиров. – Каждый из вас сможет стать членом моей команды или отправиться к чёрту за борт. Матросы, честно признаюсь, вы никудышные, но пригодитесь. Однако если тут найдётся костоправ, то, клянусь, этот парень будет принят, как король.

— Я доктор, сэр, — сделал шаг вперёд Бо.

Отдалённая перспектива быть повешенным за пиратство пугала юношу меньше, чем немедленная смерть в море, кишащем акулами.

— Верный поступок, сынок, — ободряюще хлопнул его по плечу капитан. – С каждой добычи будешь получать равную со всей командой долю, плюс «офицерская четверть», как лекарю.

***

— Так я оказался на пиратском судне капитана Рене, — вздохнул Папаша Бо. – Слава Богу, мне не пришлось убивать честных моряков, на суда которых мы нападали. Во время абордажа я орудовал ланцетом в каюте, а не карабкался на борт корабля с саблей в зубах. И сейчас, на склоне лет, могу сказать, что совесть моя чиста.

***

Сорокапушечный галеон, на котором пришлось ходить Бо, грабил в основном небольшие каботажные суда, обходя стороной хорошо охраняемые караваны. Оттого работы у молодого врача было немного. Раненые появлялись, когда команда, отправлялась покутить в какой-нибудь лояльный к пиратам порт. Тут уж только успевай поворачиваться, вправляя вывихи и накладывая швы. Бо с удивлением отметил, что лечить людей ничуть не сложнее, чем домашний скот. Боялся он лишь того, что кто-нибудь обратится к нему с жалобой на лёгкие, почки или рези в животе. Где брать порошки, а, главное, какие?

Однажды на Тортуге знакомый матрос указал на слепого неопрятного старика, сидящего, привалившись спиной к стене таверны.

— Глянь-ка, док, на эту развалину. Поди, слыхал о нём? Весельчак Иоганн – собственной персоной!

Бо заворожено уставился на местную легенду. Сотни раз он слышал о враче Иоганне, спасшем не одну тысячу раненых моряков. Старые пираты, бывало, с гордостью показывали шрамы от ужасающих ран.

— Если бы не Весельчак, — уверял каждый, — кормить бы мне крабов на дне.

Подойдя к сидящему, Бо почтительно откашлялся.

— Сэр, — обратился он. – Не позволите ли угостить вас стаканчиком рома?

Старик оживился и позволил. Расспрашивая его о былых походах и подливая в кружку, Бо осторожно поинтересовался, нельзя ли взять у знаменитого доктора несколько уроков.

— Какие уроки? – хрипло рассмеялся тот. – Жалей несчастных моряков и оттяпывай им конечности, только если не будет другого выхода. Признаюсь тебе первому, — Иоганн перешёл на шёпот. – В старой доброй Германии я был коновалом. Кастрировал хряков и принимал роды у кобыл. Наша жизнь – презабавнейшая штука, коллега!

***

— Старик дал мне ещё один ценный совет, — Папаша Бо заговорщицки подмигнул. – Бросить охапку сушёных водорослей и фунт хинина в бочонок рома, а, затем, потчевать этой настойкой пациентов, на что бы те ни жаловались. Весельчак Иоганн уверял, что никакая местная хворь не устоит перед таким лекарством.

***

Шли дни. Галеон капитана Рене рыскал вдоль берегов, выискивая добычу. Пираты, валялись на палубе, играя в кости или рассказывая друг другу бесконечные морские байки. Единственным развлечением оказывались краткие стоянки у островков, где можно было пополнить запасы воды, набрать черепашьих яиц или подстрелить парочку диких свиней. Бо выменял на Тортуге несколько книг по медицине и дни напролёт читал. Лёжа ночью в крошечной душной каюте, он грезил о собственной ферме. Правда, теперь он видел себя не с трубкой у пылающего камина, а с чашечкой кофе на залитом солнце балконе. Внизу сверкают каплями росы листья апельсиновых деревьев, ревут молодые бычки в загоне, а с плантации сахарного тростника ветер доносит пение работников.

Если бы не вынужденное безделье, то, можно сказать, что дела у пиратов шли не так уж плохо. Перемен хотел, пожалуй, только капитан Рене, жаждущий настоящего дела. И случай не замедлил представиться.

***

— Как я уже говорил, сэр, — Папаша Бо в последний раз затянулся сигарой и положил окурок в хрустальную пепельницу, — наш капитан был не самым плохим парнем. Если команда судна не оказывала сопротивления, то их оставляли в живых. Мало того, иногда Рене распоряжался забрать только треть товара. Он считал местные воды своей вотчиной и не столько грабил, сколько собирал дань. Клянусь, по сравнению с другими, мы были просто ангелами!

***

Двухмачтовая шхуна, возникшая из утреннего тумана, тотчас же принялась убирать паруса. Загремели якорные цепи, а толстяк на капитанском мостике радостно замахал шляпой. Выскочивший из каюты в одной рубахе Рене, сунул шпагу в ножны и рассмеялся.

— Чёрт тебя раздери, Антонио, — заорал он. – Ты преследуешь меня?!

— Встреча с таким сеньором, всегда радость, — донеслось со шхуны. – Позвольте угостить Вас завтраком, капитан.

***

— Этому португальскому торговцу Антонио, видимо, на роду было написано, постоянно встречаться с нами, — развёл руками папаша Бо. – В первый раз мы обобрали его до нитки. Однако не прошло и месяца, как опять столкнулись нос к носу. Капитан Рене, как я уже говорил, любил проявлять великодушие, и Антонио отделался лишь частью товаров. Каково же было наше удивление, когда спустя десять дней мы опять наткнулись на его неказистую шхуну. На этот раз капитан даже не стал останавливать судно. Наш галеон прошествовал мимо португальца, а пираты, сгрудившиеся у борта, размахивали шляпами и выкрикивали приветствия растерянному Антонио. С тех пор, пожалуй, ни одного рейда не обходилось без встречи с португальцем. Многие даже уверовали, что он приносит удачу.

***

Капитан Рене скомандовал убрать паруса и спустить на воду шлюпку. Переодевшись, он сам сел за вёсла и отправился с визитом к странному знакомцу. Вернулся Рене только к полудню и немедленно объявил общий сбор.

— Все мы свободные люди, — начал он, — волею судеб попавшие на эту посудину. Именно поэтому я хочу, что бы сегодняшнее важное решение вы приняли сами.

И капитан поведал, что сообщил ему за затянувшимся завтраком толстяк Антонио. Оказалось, что терпение губернаторов колоний, корабли которых Рене беззаботно грабил уже несколько лет, наконец-то лопнуло. Каждый крупный порт снарядил военный корабль, и со дня на день они готовы выйти в море, что бы начать охоту на надоевшего капитана.

— Я знаю, что большинство из вас уже скопило изрядный капиталец, и не собирается зря рисковать собственной шкурой. Можно преспокойно вернуться на Тортугу и несколько лет провести в праздности, тратя денежки и попивая ром. Если захотите, нам ничего не стоит покинуть эти воды и продолжить охоту вдали от берега. Но, я предлагаю иной путь!

***

— План капитана был чертовски прост и дерзок, – продолжал Папаша Бо. – Противник собирался одновременно выйти из своих портов, встретиться и уже оттуда начать охоту на нас. Рене же предлагал подстеречь один из кораблей и захватить, застав врасплох. Затем, сделав крюк, вернуться на Тортугу, набрать ещё людей и продолжать пиратствовать, имея уже два судна. Признаюсь, что я без колебаний выбрал бы берег, однако, глядя на возбуждённые лица моряков, решил промолчать. Слишком долго эти горячие головы сидели без дела. Беднягам уже мерещилась целая пиратская флотилия, грабящая караваны, груженные золотом и сокровищами.

***

Местом засады была выбрана небольшая глубокая бухточка. Что бы войти в неё, корабль должен было четверть мили идти, почти касаясь бортами береговых скал. Бросив в ней якорь, Рене приказал со всей поспешностью снимать пушки, а канонирам готовить позиции на утёсах. Команда проработала всю ночь, утопила несколько орудий, но к рассвету ловушка была готова. Теперь всё зависело от мастерства капитана и выдержки моряков. Подняв паруса, галеон вышел из бухты и двинулся навстречу охотникам.

***

— Я был уверен, что стоит нам выйти в открытое море, как немедленно покажется вражеский парус. – Папаша Бо покачал головой. – Все чертовски устали, но никто и не думал отдыхать. Моряки стояли вдоль бортов, обшаривая глазами пустынный горизонт. Некоторые забрались на ванты, в надежде первыми увидеть приближающихся охотников. Я же расхаживал по своей каюте, проверяя и перекладывая медицинские инструменты. В десятый раз принялся скоблить операционный стол. Мысль о том, что сегодня мне, скорее всего, придётся впервые воспользоваться пилой, пугала больше, чем исход сражения.

***

Прошло два дня. Команда, спавшая урывками, была близка к сумасшествию. Тут и там вспыхивали ссоры. Ожидание становилось невыносимым.

— Ждём ещё сутки, — глаза у Рене ввалились, и выглядел он, как после попойки. – Может быть, проклятый португалец соврал. Может быть, эти мерзавцы прошли мимо нас ночью. Может быть, у вашего капитана вместо головы кокосовый орех. Как бы там ни было, завтра в это же время грузим на борт пушки и уходим ко всем чертям на Тортугу.

— Парус, — моряк, подбежавший к капитану почему-то говорил шёпотом, словно боялся спугнуть увиденное.

Рене бросился на капитанский мостик.

— Фрегат, — принялся отрывисто выкрикивать он, рассматривая появившееся на горизонте судно в подзорную трубу. – Шестьдесят тридцатидвухфунтовых орудий. С полсотни солдат. Настоящая крепость!

Команда сгрудилась на палубе, с восторгом и страхом слушая его. Капитан повернулся, мгновение помолчал и как-то буднично произнёс, — Заметили нас и прибавили парусов.

Стало так тихо, будто Рене только что сообщил о конце света.

— По местам, собачьи дети! — бешено заорал капитан и, вырвав из-за пояса пистолет, пальнул в воздух.

***

— На фрегате, — усмехнулся Папаша Бо, — наверняка решили, что имеют дело с недоумками. Наш галеон заметался, кренясь и заваливаясь на бок. Со стороны могло показаться, что команда или пьяна, или обезумела от страха. Расстояние между кораблями стремительно сокращалось и, дабы посеять ещё большую панику, с фрегата ударила носовая пушка. Мы же на всех парусах мчались в сторону берега, словно наше судно решилось выброситься на скалы. Преследователи подошли так близко, что стали слышны команды, отдаваемые офицерами и крики канониров.

— Убрать паруса, — скомандовал Рене, вцепившись в штурвал.

И мы, кренясь на борт, ворвались в узкий проход, соединяющий бухту с морем.

***

Капитан фрегата, которого охватил азарт охотника, преследующего раненую дичь, не раздумывая, направил своё судно вслед за пиратами. Теперь, главным для него было, не дать противнику повернуться бортом и произвести залп первым. Впрочем, шансов на победу у преследуемых не оставалось. Значительный перевес в количестве и калибре орудий не оставлял пиратам ни единого шанса. Фрегат, вспенивая воду, нёсся меж отвесными стенами. Пятьсот футов, четыреста, триста! Впереди сверкнула гладь бухты и галеон со спущенными парусами. Солдаты, заполнившие палубу, издали победный вопль. Пираты покидали своё судно, видимо, пытаясь найти спасение на берегу.

— Верхняя палуба, стрельба картечью, — успел выкрикнуть капитан фрегата.

И тут скалы справа и слева словно взорвались. Канониры капитана Рене, до сих пор прятавшиеся в расселинах скал, дали первый залп. Стальной шквал, снося всё на своём пути, промчался по палубе сначала справа налево, и, немедленно, слева направо. В воздух взметнулись тысячи щепок, вырванных из бортов картечью. Изорванные снасти и клочья парусов ещё падали в воду, когда судно врезалось носом в каменную стену и со скрежетом поползло дальше. Последнее, что увидел сквозь пороховой дым умирающий капитан фрегата, были пиратские шлюпки, отчаянно гребущие к его кораблю.

***

— Человек не должен видеть того, что творилось на палубе, — сказал Папаша Бо и надолго замолчал. – Рене добился своего. Мы захватили фрегат, который не получил ни единой пробоины. Мало того, канониры с нижних палуб, так и не истратившие ни фунта пороха, перешли к нам на службу. Однако до сих пор не могу забыть крики умирающих солдат, которых пираты сбрасывали с бортов в воду. В тот день всеобщего ликования я поклялся, что при первой возможности покину эту проклятую службу.

***

Немало времени ушло на то, чтобы снять орудия со скал и починить фрегат. Фортуна, несомненно, улыбнулась Рене, однако, он ни на минуту не забывал, что вскоре весь объединённый флот начнёт на него охоту. Поэтому, капитан, не зная отдыха, метался меж двух кораблей, ругаясь и подбадривая моряков. Измученные пираты глухо роптали. Некоторые, обессилев, заваливались спать, однако офицеры пинками поднимали их и заставляли работать. На вторые сутки Рене был вынужден объявить всеобщий отдых, пригрозив, что лично застрелит того, кто решит напиться.

***

— Какая уж там выпивка, сэр! – Папаша Бо махнул рукой. – Мы попадали на палубу и мгновенно уснули. Загляни тогда в бухту враги, болтаться бы всем на реях. Однако не успел я провалиться в сон, как меня разбудил капитан.

— Малыш Бо, — голос Рене звучал устало и, казалось, что он не приказывал, а просил. – Возьми с собой двадцать человек и отправляйся на берег. Поищите там пресной воды и фруктов. Прихватите ружья, может быть, подстрелите что-нибудь. Через двенадцать часов мы снимаемся с якоря и, чёрт его знает, когда вновь увидим землю.

***

Глубоко в джунгли идти не пришлось. По всему берегу росли кокосовые пальмы, а текущий со скал ручей, был прохладен и чист. Распорядившись таскать плоды в шлюпки, Бо выбрал четырёх лучших стрелков и послал охотиться. Вскоре из леса послышались выстрелы и ликующие крики. Обрадовавшись твёрдой земле под ногами и отсутствию капитана, пираты довольно быстро загрузили лодки водой и кокосами. Отправив первую часть провизии на корабли, Бо разрешил разжечь огонь и зажарить дикого кабана, добытого охотниками. Шлюпки, тем временем вернулись, привезя с собой ещё двоих моряков, вооружённых ружьями.

***

Братья Фаричелли, были, пожалуй, самыми неприятными типами в нашей команде, — Папаша Бо поморщился. – Невысокого роста, кривоногие, заросшие волосами, они всегда держались вместе, ненавидя всех остальных. На судне не случалось ни одной драки без их участия. Многие подозревали братьев в воровстве у товарищей. Однако каждый раз мерзавцам удавалось выходить сухими из воды. Скорее всего, они вновь затеяли свару, и Рене, от греха подальше, отправил их ко мне.

***

С недовольными лицами братья выбрались на берег и направились в джунгли.

— Эй, Фаричелли, — крикнул им вслед Бо, — не уходите далеко. Через полчаса возвращаемся на корабль.

Те даже не обернулись.

— Пёс с ними, — проворчал кто-то из пиратов. – Даст Бог, наступят на ядовитую змею или наткнутся на ягуара.

Вскоре с фрегата выстрелила пушка, и Бо приказал спешно грузиться. Из лесу по одному стали выходить охотники.

Когда последняя шлюпка готова была отойти от берега, на песок, сгибаясь под тяжестью тюков, вышли Фаричелли.

— Эй, дармоеды, — крикнул один из них. – Выбрасывайте к чёрту свои кокосы. Мы с братом нашли хижину контрабандистов доверху полную табаком.

— Грузите то, что принесли, — насупился Бо. – И поспешите, капитан не будет нас ждать.

Братья принялись ругаться, кляня всё на свете. Обещали отдать треть своей находки, но Бо был непреклонен.

***

— На кораблях, тем временем, всё было готово к отплытию. – Папаша Бо, прикрыл глаза, вспоминая. – Капитан Рене прохаживался по палубе галеона, с нескрываемой радостью поглядывая на фрегат. Дождавшись, пока мы погрузим в трюм корзины с провизией, он поднял руку, призывая к вниманию

— Джентльмены, — начал он. – Как я обещал, мы выходим в море и берём курс на Тортугу. Если, не приведи Господь, видим на горизонте вражескую эскадру, удираем от них во все лопатки. Никаких стычек, пока не прибудем в порт. Там каждый из вас получит причитающуюся ему долю от стоимости этого красавца фрегата и сможет преспокойно целый год пропивать её на берегу. Те же, кто захочет стать по настоящему богатым человеком и до старости возить своё брюхо в карете, отправится в новую экспедицию. Теперь нам станут по зубам караваны, гружённые золотом, а не только жалкие прибрежные купчишки. Клянусь, я уже вижу вас, джентльмены, разодетых в пух и прах, на собственных плантациях.

— Ура, капитану, — заорали пираты.

— Поднять якоря, — рявкнул Рене.

***

Возвращение на Тортугу было на редкость спокойным. В первые дни моряки тревожно вглядывались вдаль, в поисках охотников, однако, время шло, а горизонт оставался чист. Лёгкий попутный ветер отгонял дурные мысли и наполнял паруса кораблей. Пираты отсыпались, отдыхая после вахт. Даже братья Фаричелли, обосновавшиеся на носу судна среди тюков с табаком, вели себя на удивление мирно. Бо, собиравшийся навсегда покинуть капитана Рене, скучал в каюте, листая Библию. Денег, скопленных им за время службы, вполне хватало на покупку небольшого дома на материке, но было недостаточно для праздной жизни. Видимо, придётся вспоминать изрядно забытую профессию ветеринара. От этих мыслей его отвлёк стук в дверь.

— Эй, док, — на пороге стоял боцман. – С этими паршивыми Фаричелли что-то неладно.

— Надеюсь, их кто-то прирезал ночью, — невесело пошутил Бо.

— Я думаю, тебе стоит взглянуть, — ответил боцман и добавил шёпотом, — ни капитан, ни команда пока ничего не знают.

***

— Взгляните на это божье создание, — Папаша Бо, нагнувшись, подхватил под мышки, спящего у него в ногах мопса. Тот сердито засопел, недовольно косясь на хозяина. – Стоит ему захворать, уверяю Вас, что смогу вылечить беднягу. Совсем другое дело человек. Увидев братьев, мечущихся в бреду, среди собственных испражнений, я растерялся. Мне, привыкшему зашивать сабельные раны и извлекать пули, сделалось по-настоящему страшно. Это могла быть дизентерия, тропическая лихорадка, холера. Всё, что угодно! Я склонился над ними. Тела братьев покрывала мелкая сыпь. Шепнув боцману, не приближаться и не подпускать никого к больным, я бросился в свою каюту. Там, при дрожащем свете лампы, перелистав несколько книг по медицине, я понял, с чем мы столкнулись. Это была чёрная оспа!

***

— Ты уверен? – капитан Рене не мигая смотрел на Бо.

— Думаю, что через пару дней с ними будет покончено.

— Но, откуда могла взяться эта треклятая оспа? Неужели с фрегата?

— Нет, сэр. Братья на берегу нашли брошенное логово контрабандистов. Видимо, там и подцепили заразу.

Рене прошёлся по каюте. Достал из сундука бутылку рома, отхлебнул.

— Одно радует, что эти твари не ладят с командой. Боцман ты дотрагивался до них?

— Нет, сэр! Услышал стоны и сразу же побежал за доком.

— А ты? – капитан повернулся к Бо.

— Кто-то должен был их осмотреть, — растерялся тот.

— Всё сделал правильно, сынок, — успокаивающе произнёс Рене. – И, как я понимаю, пришла твоя очередь спасать корабль, экипаж и, чёрт побери, себя самого.

— Накроем братьев куском парусины и выбросим ночью за борт, — горячо зашептал боцман. – От этой напасти лекарств не существует.

— Нельзя, что бы они целый день пролежали на палубе, — горячо возразил Бо. – Их надо убрать с судна немедленно.

— На глазах у команды? – рассвирепел боцман. – Думаешь, в экипаже все полные олухи и не поймут, что означают больные, которых вышвыривают в море?

— Док объяснит ребятам, что у Фаричелли какая-нибудь мудрёная зараза, — успокаивающе положил руку на плечо боцману капитан. – Посадим в шлюпку и отправим на берег.

— А, как быть с моряками, которые повезут их? – не унимался тот. – Я к братьям больше на пушечный выстрел не подойду.

— Есть выход, — вспомнил Бо. – Тому, кто переболел оспой, она больше не страшна. У нас в команде двое таких моряков.

— Решено, — капитан вновь приложился к бутылке. – Боцман, готовь шлюпку. А ты док — за гребцами. И, пусть сначала зайдут ко мне.

***

— План сработал идеально, — Папаша Бо почесал мопса за ухом. – Я сообщил команде, что братья заразились тропической дизентерией и сейчас будут высажены на берег. Как мы и ожидали, никто не полез помогать грузить несчастных в шлюпку. Двое матросов, с покрытыми оспинами лицами, помалкивали.

— Прокатись с ними до берега, сынок, — шепнул мне на ухо Рене. – Избавьтесь от Фаричелли, а я прикажу вымыть палубу ромом. И поспешайте!

Папаша Бо, не снимая с колен мопса, потянулся за новой сигарой. Прикурил.

— Когда шлюпка вошла в бухту, один из гребцов попросил у меня глоток рома. Я нагнулся к бочонку и… очнулся уже на берегу. Рядом на куске парусины хрипели умирающие братья Фаричелли.

***

Бо, пошатываясь, встал на ноги и увидел в полумиле от себя удаляющуюся шлюпку.

— Эй, — закричал Бо и побрёл к воде.

Голова кружилась и болела.

— Эй, — замахал Бо руками, войдя по пояс в воду.

Плыть за шлюпкой было безумием.

— Ладно, — сказал он вслух. – Сейчас Рене вам задаст. Хорошенькое дельце, забыть на берегу костоправа.

Бо, покачиваясь, повернул к берегу и только сейчас заметил рядом с лежащими Фаричелли, саквояж с инструментами, свой сундук и бочонок.

— Странно, — остановился он. – Я ничего не брал.

Голова болела, мешая собраться с мыслями.

— Наверное, от жары я потерял сознание, и эти бродяги решили, что и у меня оспа.

Бо опустился на песок. Зачерпнул ладонями воды, вылил на голову. Оглядел берег. Пляж был завален иссохшим на солнце мусором. Небольшая стая обезьян таскала из набегающих волн крабов и не обращала на него внимания. Фаричелли, накрытые выцветшим куском парусины, лежали не двигаясь. Рой мух, гудя, клубился над ними. Бо встал, подобрал свои вещи и, катя ногой бочонок, двинулся прочь от умирающих.

***

— Уж не знаю почему, сэр, — Папаша Бо честно округлил глаза, — но я не испугался. Почему-то был уверен, что не заболею этой треклятой оспой. Тем не менее, снял всю одежду и утопил в воде, привалив камнем. Затем вымылся сам, используя вместо мочалки пучок водорослей. Из лекарств у меня был только ром, в целебной силе которого я не сомневаюсь и по сей день. Вот им-то я и лечился до захода солнца.

***

Продрогший до костей Бо проснулся на рассвете. Одежды на нём не было, и Бо с трудом вспомнил, почему. Рядом с открытым бочонком рома лежало штук пять обезьян. Одна валялась совсем рядом, уткнувшись мордой в песок. Бо пихнул её ногой, та заворчала, но так и не проснулась.

— В конце концов, — сказал он сам себе, — буду ловить мартышек на ром. Тем и прокормлюсь.

Бо представил, как сдирает шкуру с обезьяны и его замутило.

Закрыл бочонок крышкой и придавил её валуном. Затем, осторожно ступая меж острых обломков раковин, вошёл в воду и, нашарив на дне одежду, натянул на себя мокрые штаны и рубаху. Пора было начинать думать о жилище и пропитании.

Бо вспомнил, что полгода назад, их галеон останавливался в этой бухте, что бы продать контрабандистам пару дюжин тюков с мануфактурой. Тогда Рене с моряками высаживался на берег и вернулся с запасом свежей воды. Внимательно осмотрев полосу джунглей, тянувшуюся вдоль пляжа, Бо отметил место, где зелень была гуще и ярче. Обжигая ступни о горячий песок, и стараясь обходить обезьяний помёт, он направился туда.

***

— Воду я нашёл без труда. Там же, у родника, подобрал пару кокосов. Напившись и позавтракав, вернулся на пляж. Достав из саквояжа лупу, развёл небольшой костёр. Оставалось последнее, — Папаша Бо перекрестился, — избавиться от братьев Фаричелли. Не будь у них оспы, клянусь, сэр, похоронил бы их, как подобает христианам. Увы, да простит меня Всевышний, пришлось забросать покойников сухими ветками и предать огню. Заметьте, я спасал не только себя, но и несчастных обезьян. И каждого, кто решил бы посетить бухту!

***

Исследуя свои владения, Бо несколько раз обошёл пляж, и он ему неожиданно понравился. Несколько пугали джунгли, скорее всего, полные насекомыми и змеями и Бо решил со временем расчистить заросли, вокруг источника. Из досок, брошенных пиратами, чинившими здесь суда, можно было построить вполне сносное жилище. Море было полно моллюсками и рыбой. Спелые кокосы с глухим стуком падали на песок.

— Почему бы и не пожить здесь месяц-другой? – подумал Бо.

В конце концов, Обезьянья бухта не необитаемый остров. Рано или поздно сюда заглянет корабль и увезёт его.


(продолжение следует)))

Показать полностью
146

"Болотная" сказка

В небольшой деревушке, что стояла на самом краю болот, жил крестьянин Гюнтер со своей женой. С утра до ночи они добывали торф, сушили, что бы затем продать в городе. Понятное дело, что большого дохода с такого промысла не поимеешь. Богачи дома углём топят. Те, что победнее – дровами. Торфом от холодов только такие же горемыки спасаются. Поэтому и жили в деревне одни бедняки. Весной комары, нос во двор не высунуть. Летом, знай, поворачивайся, торф таскай. Осенью, как зарядят дожди, из дома не ногой. Того и гляди, в трясину засосёт. Зимой скучай, да подсчитывай жалкие гроши. Одна радость у крестьянина – дети. Родится сын, будет помощником. Дочь же, если повезёт, сможет в городе удачно замуж выйти и родителям в старости пособить. Одно горе, дети рождались бледные, да болезненные. Видно, все жизненные силы болото у них ещё в утробе матери высасывало.

— Пусть будет сын, — думал Гюнтер, сидя на крыльце дома, прислушиваясь к крикам рожающей жены. – А, лучше двое. Подрастут ребята, начнут работать, глядишь и заживём.

— Дочь у тебя, — повитуха присела рядом с ним, закурила трубочку.

— Красивая? – с надеждой спросил Гюнтер.

— Господь всех детей любит, — непонятно ответила та и ушла.

Девочка родилась самая обыкновенная. «Торфяночка», как их называли в городе. Худенькая, с редкими белёсыми волосиками и огромными бесцветными глазами. Вот только ступни ног скорее напоминали огромные утиные лапы, чем детские ножки.

— Матерь Божья, — охнул Гюнтер и заплакал.

Ребёнка назвали Эльзой. Глядя, как она весело шлёпает по полу хижины, Гюнтер несколько раз запивал. Жена, во всём винящая себя, замкнулась и перестала выходить из дому. Соседи, встречая Эльзу, испуганно крестились. Сверстницы сторонились. Девочка же, скучая в четырёх стенах хижины, проводила дни напролёт на болотах. Утром, выпив стакан молока, спускалась к зарослям осоки, и, шлёпая лапами, исчезала в рассветном тумане. Возвращалась поздно вечером, мокрая и счастливая.Осенью, когда Эльзе исполнилось шесть лет, она принесла домой бекаса.

— Неплохо, — Гюнтер оживился и взвесил на ладони птицу. – Жирный. В городе стоит пару монет. Сможешь поймать ещё?

Девочка, нечасто слышавшая голос отца, схватила корзину и умчалась на болото. А, вечером, разложив на полу груду чернышей, лысух и вальдшнепов, Гюнтер понял, что с бедностью покончено. Утром, погрузив на тачку корзину с дичью, он поспешил на городской рынок.

Через два года, сидя в кресле у крыльца своего нового дома, он с надеждой вслушивался в крики рожающей жены.

— Господи, дай мне ещё одну дочурку, — шептал Гюнтер. – А, лучше двух.

217

Лестничная (сказка)

Привезли как-то раз заморские послы для матушки-императрицы диковинный напиток под названием Chocolate. Попробовала она его раз, попробовала другой, да так полюбила, что только им одним завтракать стала.

И вот, однажды, просыпается государыня поутру. Глядит, а посреди опочивальни сидит на полу крохотная девчушка и из чашки тот самый Chocolate ест! Окунает палец и облизывает, окунает и облизывает.

Императрица спросонок понять не может, что происходит? Что это за девчушка?

— Кто такая? – зевает. – Кто пустил?

Та струхнула, затряслась вся. Чашку отставила и к государыне в ножки.

— Не гневайтесь, Ваше Величество, — молит. – Не выдавайте меня.

— Да кто ты? – не поймёт императрица.

— Лестничная я, — тупит глазёнки девка. – За дворцовыми лестницами приглядываю.

— В жизни о таком не слыхивала, — дивится государыня. – И что ж, ты одна их все моешь-метёшь?

— Не служанка я, — вздыхает та. – А, вроде помощницы домового.

Тут императрицу оторопь взяла. Ноги к себе поджала, в одеяло закуталась. Виданное ли дело, с нечистью повстречаться.

— Иди себе с Богом, — шепчет. – И Chocolate забирай. Не нужен он мне.

Ан, нет. Не уходит девчушка. Стоит, с ноги на ногу переминается.

— Сплоховала я, — и смотрит виновато. – Сколько лет верой-правдой… А тут, как начали этот Chocolate каждое утро по лестнице к вам в покои носить, я и не утерпела. Прогонят меня теперь.

— Да кто прогонит-то?

— Понятно кто, — точит та слезу. – Домовой.

Видит государыня, что девка-то и не страшная вовсе. Дитё плачущее-беззащитное всякому жалко.

— Не дам тебя в обиду, — говорит. – Сама буду решать, кто мне во дворце надобен. Но, за это службу сослужишь.

Та, аж засветилась вся. Стоит не шелохнётся.

— Придёт ко мне сегодня Князь — продолжает императрица. - Хочет для сынка своего большой чин при дворе просить. И сам он вор изрядный и сын его туда же. Но, вот беда, отказывать мне не с руки. Сможешь помочь?

— Всё что попросишь, сделаю, — хихикает девчушка. – Встреть его на лестнице, а дальше, сама увидишь…

И вот в полдень, весь в звёздах-орденах, является во дворец Князь. Шёлковым шарфом опоясан, эполеты золотом горят, перстни алмазами сверкают. Со всеми раскланивается, руки жмёт, глазки белёсые жмурит. Ждёт-поджидает, когда государыня к придворным спустится. И только двери покоев отворились – шасть первым к лестнице.

А императрица на две ступенечки спустилась и стоит, улыбается. Князь бегом к ней ручку целовать. Только на лестницу ступил, так нога у него и подвернулась. Грохнулся старый чёрт пребольно, но вскочил.

— Не ушиблись ли, друг мой? – холодно спрашивает государыня.

— Пустяки, Ваше Величество – отвечает и… вдругорядь валится.

Тут уж и придворные перестали шушукаться. Дыхание затаили, с Князя глаз не сводят.

А тот упорный, в перила вцепился и шажок за шажком вверх лезет. Да на середине оскользнулся и кубарем вниз.

— Да уж не пьяны ли вы, князюшка? – усмехается императрица.

Покраснел Князь, хотел опять вверх подняться, но заробел. Так, бочком-бочком к дверям и ухромал. Вышел во двор, влез в карету, да от позора такого прочь уехал.

— Отныне, к завтраку две чашки Chocolate подавать станешь, — повернулась государыня к лакею.

И лебёдушкой вниз по лестнице поплыла.

75

Мужик и змея

Шёл как-то раз Мужик через лес. Вдруг, видит, лежит посреди дороги Змея. Хотел он её палкой прибить, а та ему молвит человеческим голосом.

— Не казни, мил человек. Лучше накорми, а я тебе за это службу сослужу.

— Да, какой же от аспида прок может быть? – удивляется Мужик. – Разве, отравить кого?

Однако, узелок с едой развязал. Накрошил яичко, молока налил.

Змея ест, а Мужик рядом сидит, умом раскидывает.

— Неплохо бы, — говорит, — к царю на тайную должность поступить. Будешь для него подслушивать, да подсматривать.

— С царями связываться, — шипит Змея, - дело опасное.

— Не поспоришь, — соглашается Мужик. – Тогда, может, станем проезжих купцов грабить? Расположатся они на ночлег, а ты их ночью перекусаешь. Я же наутро товары на базаре продам.

— Попадёшься, — сомневается Змея.

— Дело непростое, — кивает Мужик. – А, если, людей дивить затеемся? Будто я колдун, змееносец и аспидовед?

— Что ж, — улыбается Змея, — мне нравится.

И стал они по городам-сёлам ходить, народ тешить. Соберут зевак, Мужик рубаху скинет, а вокруг него Змея обвилась, смотрит холодным глазом, жалом водит. Хлопнет в ладоши - Змея на землю скользнёт. Хлопнет другой раз, та клубком совьётся.

— Подходи, честной народ, — кричит Мужик, — дивись на Мудрого Змея. Кто судьбу свою узнать хочет, всё аспид за медный грошик поведает!

Зажили они припеваючи. Мужик новый армяк справил, сапоги сафьяновые завёл, поясом шёлковым обернулся. И Змея сыта, да ухожена, новой жизни не нарадуется. Долго ли это длилось, коротко ли, но заскучал Мужик.

— Прости, — говорит Змее. — Но, видать, пришла пора расстаться. Не может человек один жить. Надо мне семьёй, да малыми детушками обзаводиться.

— Зачем же дело стало? — шипит Змея. - Женись на мне,

Грянулась оземь, да и обернулась зеленоглазой девой.

Поставили они дом, справили свадебку и зажили душа в душу.

Мужик и его жена-змея.

Случится же такое!

108

Золотая рыбка

На берегу реки Старик разделся. Снял тяжёлое рыбацкое кимоно с вышитым карпом на спине. Сбросил знававший лучшие дни дзюбан и, оставшись в одних хакама, с хрустом повёл плечами. Клонящееся к закату солнце заливало тяжёлой медно-золотой краской поникшую августовскую траву. Сонная стрекоза, лениво балансируя слюдяными крыльями, плыла по течению на жёлтом стебле тростника.

- Осень спускается с гор

Роняя в воду листву

Скоро придут дожди, - продекламировал Старик и недовольно поморщился. Несмотря на ежедневные упражнения, искусство сложения хокку никак не давалось.

Он присел на охапку свежескошенного лотоса и разложил на столике из резного тиса рыбацкие приманки. Перебрав несколько штук, Старик остановил выбор на шёлковом шершне с головой дракона Ямата-но ороти.

- Приманку для рыбы

За бамбуковой рощей

Я выбираю, - произнёс он нараспев.

Старик привязал к леске приманку и, широко размахнувшись, забросил в реку. Шершень с чуть слышным шлепком упал на воду и, погрузившись наполовину, закачался на лёгких волнах.

- Не будет сегодня клевать, - послышался голос бесшумно подошедшей Старухи.

- Уйди, - отмахнулся Старик.

- А, я говорю, не будет.

Не обращая внимания на слова жены, он перебросил удочку и сосредоточил всё внимание на плавном движении приманки. Старуха не уходила, недовольно сопя за спиной.

- Чем без дела стоять, - не отрывая глаз от реки, сказал Старик, - сходила бы за чашечкой сакэ.

- Тьфу! – плюнула жена себе под гэта и пошла прочь, раздражённо ломая по пути молодые побеги бамбука.

- Не было иллюзий, не будет и разочарований, - усмехнулся Старик.

Помедлив, он сложил следующие строки:

«Зима пришла

Шепчет ветер

Глядя на мою старуху».

- А, вот это, пожалуй, вышло неплохо, - решил Старик. – Только не «глядя», а «увидев». Или «заметив»?

Попробовав и так и эдак, он решил, что дело сдвинулось с мёртвой точки, и записал сложившиеся строки на клочке рисовой бумаги.

В зарослях азалий зафыркал, заклекотал фазан. Из осоки, сбив с сакуры гроздь спелых плодов, вспорхнула стайка куропаток. Захохотала, высунув из реки усатую морду, выдра.

- Вот листок упал

Вслед летит другой…- начал было Старик, как вдруг заметил, что приманка рывками уходит под воду. Подхватив с травы удилище, он резко повёл рукой в сторону и подсёк рыбу.

- Ы-ы-ы-э-э-э! – радостно завопил Старик, чувствуя тугую тяжесть добычи, но тут же осёкся. На конце лески, трепеща прозрачными плавниками, отчаянно билась крохотная Золотая Рыбка.

- Отпусти меня, Оджи-сан, - запричитала пленница.

- Слепой кошке попалась дохлая мышь, - улыбнулся Старик. – Не бойся, малышка.

Подняв вверх удилище, он подхватил рыбку и, освободив от крючка, выпустил в реку. Тотчас за спиной послышался шум ломаемых камышей, и на берег выбежала Старуха.

- Смотри, что нашла! – она торжествующе подняла над головой кленовое корыто, расписанное золотыми драконами. – Новёхонькое! Иду к тебе, вижу – лежит на тропинке.

- А, зачем ко мне шла? – хитро прищурился старик.

- Да, вот, - Старуха поставила на тисовый столик бутылку сакэ. – Решила, принесу, раз уж у него всё равно не клюёт.

- Солнце сияет.

Я, глядя на него, забыл

О всякой печали, - обнял жену Старик.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: