-4

Боль потери

Шум волн, бьющихся о скалы, давил тяжким грузом на душу. Тот же шум был тогда, когда прекрасная эльфийская принцесса Нариллиса провожала любимого на бой. Каждый закат такой красный, сияющий, опаляющий своим светом взор одинаков, как и прежде. Каждый восход солнца дарил надежду на его возвращение с далёкого края, с этого, никому не нужного, боя с людским племенем. Каждый раз опьянённая желанием встретить его, увидеть корабль с гербом их государства. Но тщетно, двадцать один день тишины, двадцать один день одиночества без любимого мужчины, без души, которая понимает её и любит. Так тяжко ждать, думать о том, что всё может случится не так, как представляет себе. И так больно думать о том, что он уже никогда не сможет вернуться. Что может он нашёл себе другую женщину, возможно погиб, а может в плену… Каждый вариант, каждая мысль словно стрела пронзает сердце и разум, разрывает душу на части. Даже сейчас, стоя на краю утёса и взирая вдаль, где море будто бы целует этот красный свет заката, всей душой ждёт свою любовь.

Низко, над самой поверхностью неспокойной воды пронеслась стая птиц. Бестросты — единственный вид птиц с зелёным оперением и золотыми рожками над глазами, которые позволяют себя приручить. Именно их когда-то приручил Даруиль, с помощью одной только флейты и восхитительного звучания мелодии. Она даже и не представляла, что этот юноша с полным доброты и любви взглядом является воином. Ремесло барда подходило ему гораздо больше нежели меч на поясе и стальной взгляд перед врагом. Но тогда Нариллиса застыла на месте, наблюдая за тем, как в милом танце кружатся своенравные птицы, изредка подлетая к красивому музыканту. Как нависали деревья, желая укрыть весёлую компанию на этой полянке от лишних глаз. Как тянулись ввысь благоухающие и яркие цветы, словно насыщаясь энергией музыки. И как ласково тогда посмотрел на неё юноша, словно гипнотизируя своими изумрудного цвета глазами. Эльфийке хотелось прижаться к его сильному телу, провести ладонью по чёрным волосам, собранным в красивый тугой хвост на затылке. Прикоснуться своими пухлыми губами к его, тонким и изящным, почувствовать его запах и силу на себе. Но гордость принцессы, будто топор, обрубала эти желания, возвращая на место привычную сдержанность и холодность.

Вспоминая тот момент — первую их встречу в этой жизни, единственную и настоящую положившую начало их любви. Ей становится стыдно за свою гордость, но если бы не она, то возможно бы он и не обратил внимания на принцессу. Эльф не обратил внимания на её титул, он не проявлял надлежащую формальность, он единственный, кто посмотрел на неё не как на королевскую знать, а как на обычную девушку. Воспоминание о том дне окутало расстроенное сердце, забирая боль, пускай и на короткое время. То как он смотрел на неё, когда учил играть на флейте и как искренне смеялся вместе с ней над простыми вещами. Не хотелось, чтобы жестокая и суровая реальность забрала того, кто дарил ей эти моменты, того, кто научил любить и восхищаться простоте вещей. Легкое бежевое платье развевалось на ветру. Нариллиса поёжилась от очередного порыва и поплотнее укуталась в теплую сиреневую шаль. Шаль, которую Даруиль купил на ярмарке, сказав, что она идеально подойдёт к её фиолетовым глазам, глазам, что напоминают лепестки лирусина, цветка, символизирующего любовь. Сжав губы и почувствовав ком в горле, она постаралась глубоко вдохнуть солоноватый и сырой запах, поверить в удачу.

Позади послышался лёгкий топот, поэтому принцесса незаметно и быстро смахнула со щеки слезу и обернулась. К ней со склона бежал их верный слуга, юный маг и верный друг возлюбленного. Душа камнем рухнула вниз, земля словно уходила из-под ног, не позволяя чувствовать опору. Один лишь взгляд этого белокурого мальчика говорил о самом худшем. Тряхнув головой, она постаралась вернуть себе самообладание и сохранить одно выражение лица, не желая давать волю слезам. Торнис протянул свиток со сломанной печатью и виновато опустил голову, как будто не желал смотреть принцессе в глаза. Нариллиса прекрасно знала, что означает белый, словно снег в горах, цвет бумаги свитка. С щемящей болью в груди, дрожащими руками эльфийка раскрыла свиток, внимательно читая изящно выведенные руны. Именно первое предложение заставило яростно откинуть его под ноги подданному. Всё тело била мелкая дрожь. Холодно, даже шаль не давала необходимого ей тепла. Хотелось плакать, рыдать, спрятаться в лесу на той самой поляне, но рано. Пока еще рано… Пересилив себя и осознав, что так и не дочитала свиток, попросила Торниса поднять свиток, сама она прочесть его полностью не сумеет.

— Прочти мне! И никому ни слова о том, что здесь произошло, это приказ.

— Как пожелаете ваше высочество, — тихо прошептал мальчик и, развернув свиток, начал читать, — Я Главнокомандующий войска святого короля Ахриностира де Грауля извещаю о том, что война закончена. Наше войско одержало победу над человеческим племенем, жаждущим власти и захвата нашей территории. Ниже, как мне было велено, я составил список где указаны все те, кто погиб на этом сражении.

— Имя! Мне нужно имя, и ты знаешь чьё! — величественно произнесла Нариллиса, стараясь унять дрожь в руках.

— Даруиль ин Сеомар — погиб. Тело отправлено на родину в северные края… — закрывая сверток, вымолвил Торнис уже не в состоянии сдержать слёзы.

Принцесса беспомощно рухнула на колени, присев на мягкую зеленую траву. Уже не было сил сдерживать рыдания, всё, что было дорого её сердцу — мёртво. Последний лучик света, что рассеивал тьму в её холодной душе, утерян, погас и исчез навечно. Нариллиса уже не сдерживала боль, рвущуюся наружу. Слёзы, словно нескончаемые реки, катились по щекам. Она захлёбывалась своими рыданиями, всей душой моля о том, чтобы вернуть любимую душу, мужчину, который стал для неё всем. Эльфийка, словно маленький ребенок, утирала руками слёзы и плакала вновь навзрыд, каждый раз крича от этой боли, от того, как жестоко поступила судьба, забрав Даруиля. На небе сгущались сумерки и сквозь шум листвы у самого берега слышались всхлипы и рыдания. Торнис тихо плакал, скорбя об ушедшем в другой мир друге, прижимая к себе ослабшую принцессу, так и не переставшую рыдать. Ей было больнее всего, полюбить первый раз в жизни, крепко, сильно, с взаимностью в ответ и вот так потерять его. Словно часть души грубо вырвали и растоптали, причиняя эту ужасную боль. Вцепившись в желтую мантию мальчика, она уже тихо всхлипывала на его плече, не желая показывать покрасневшее и распухшее от слёз лицо.

Как теперь жить дальше, когда отцу важны сыновья, а не красавица дочь, у которой даже задатков магии нет? Как ей жить, когда братья смотрят на неё с презрением, не желая даже помочь своей сестре? Как жить в такой суровой семье, из которой даже мать, наплевав на мораль и принципы, сбежала с простым человеком?! Лишь он был единственным кто прислушивался к ней, защищал и оберегал от опасностей и невзгод. Лишь Даруиль любил её и ценил не потому, что она королевской крови, а потому что она девушка, беззащитна и великолепна. Но теперь его нет. Торнис не сможет защитить её в этой семье, которая уже успела узнать о связи с этим воином, которую она так сильно и отчаянно пыталась скрыть. Уже не избежать этого позора и поскорее нужно отыскать выход, выход, который станет дверью в новую жизнь.

Нариллиса сидела в своем роскошном кресле, утирая платком все ещё вырывавшиеся на волю слёзы. Из окна открывался вид на океан и утес, куда она больше не взойдет, чтобы дождаться любимого из долгого и тяжкого путешествия. Луна отражалась на морской глади, покрывавшейся рябью от легких порывов ветра. Ночь, но множество звезд будто бы заменили солнце, пускай и свет у них не так ярок и насыщен. Но именно в звёздах таится притягательная магия и красивые мечты каждого эльфа, живущего в таком жестоком мире. Именно сейчас девушка увидела свою звезду, которую ей когда-то показал Даруиль, назвав её именем. Но звезды рядом уже не было, звезда возлюбленного погасла и означала лишь то, что он уже не вернется. Стук в дверь вырвал её из пелены воспоминаний, напоминая о том, что еще ждет наказание отца и насмешки братьев. Собрав всю свою гордость, всю свою волю воедино, властным голосом велела войти. Но уж кого она точно не ожидала увидеть, так это старшего брата Манриэля, высокого и сильного шатена с медовым цветом глаз. Скольких женщин эльфийского народа пленил его взгляд? Даже нельзя сосчитать. Много раз Нариллиса убеждалась в его красоте тела и отвратительной душе. Но сейчас он лишь тихо и гордо прошел в покои и присел на диван перед ней. Что-то было не так, заставляя девушку вжаться в кресло от накатывающих волн страха.

— Нари, тебе нет смысла меня бояться. Я пришел сюда только по одной причине, поэтому можешь не пугаться меня.

Имя. Она вспомнила это ласковое имя из раннего детства, именно так он её назвал, когда защищал от хулиганистых мальчишек-воинов. Забытое воспоминание и неприятное чувство, словно её обманули и подло с ней поступили. Но уже нет желания сопротивляться и что-либо выяснять, её интересовала только правда, а остальное значения не имело.

— Что тебе нужно?

— Держи, — Манриэль протянул ей конверт и едва заметно улыбнулся, — это письмо мне передал Даруиль ин Сеомар. У него была ко мне одна единственная просьба: если он не вернется живым обратно к тебе, то я должен буду передать это письмо и помочь в твоем выборе. Поторопись и открой, скоро вернутся эти два ушастых идиота.

— Спасибо. — торопливо открывая конверт, произнесла эльфийка.

«Здравствуй, любовь моя. Моя милая и восхитительная Иллис, цветок моей души.

Это письмо я пишу с болью в сердце и слезами на глазах, все еще не в силах принять эту суровую правду. Видение посетило меня на пятнадцатый день сражения, я видел свою смерть от руки человека, стыдно это признавать. Но, любовь моя, не отчаивайся, моё сердце, моя душа всегда будет рядом с тобою. Я видел в том сне твои слёзы на том утесе, где когда-то мы с тобой любовались золотым восходом солнца, прекрасным пением наших верных Бестростов. Мне больно от того, что я заставил тебя плакать не от счастья, а от потери. Как бы я хотел обернуть всё вспять, хотел предвидеть тот момент сражения и исправить его, победить и вернуться к тебе живым. Забрать к себе в северные края и жить лишь рядом с тобой одной, вдыхать сладкий аромат твоей кожи, любоваться твоими глазами, что напоминают лирусин. Лежать рядом с тобой и гладить твои волосы, с которыми не сравнится самый лучший шёлк всего мира. Как бы я хотел остаться живым и подарить тебе самые лучшие воспоминания о нашей жизни. Прости меня, любовь моя, я не смог сдержать данного тебе обещания, я причинил тебе боль, которую не должен был причинить. Как дорога ты моему сердцу и как же я хочу тебя защитить, но смерть уже предначертана, и мы не в праве изменить ход судьбы. Всё, что я смог сделать, это попросить Манриэля отправить тебя телепортом в северный край Дангрон, где живёт моя матушка и отец. Я многое о тебе рассказал и отправил им своё предсмертное письмо, они встретят тебя как родную. Пожалуйста, не плачь, любовь моя, я знаю, что под сердцем ты носишь наше дитя. Пожалуйста, расскажи ему о том, каким был отец. Пожалуйста, назови нашего сына — Лонриэль, что означает добрый и храбрый.

С любовью твой верный и единственный Даруиль, эльф, что играл в волшебном лесу на флейте.»

Нариллиса плакала уткнувшись в это письмо, даже не волнуясь о том, что перед ней сидит брат. Боль снова пронзает и сердце, и душу, разрывая на части её желание жить, хочется к нему отправиться. Но нельзя, теперь у нее есть ради кого жить, ради их сына, которого она носит в себе, опутав своей израненной душой. Аккуратно сложив письмо и крепко сжав его в руке, принцесса вытерла синеньким платочком слёзы и посмотрела на своего брата. Теперь есть выход, та самая заветная дверь в будущее, но уже без Даруиля.

— Манриэль, я хочу отправиться в Дангрон, незамедлительно!

— Хорошо, — он нехотя поднялся с кресла и в несколько пассов руками открыл портал, — поторопись, прихвати необходимое и беги.

Схватив из шкафа теплую накидку с капюшоном серого цвета, маленький саквояж с драгоценностями и медальон, подаренный возлюбленным, она подошла к порталу. Обернувшись к старшему брату, лишь благодарно кивнула и, сказав на прощание «Спасибо», вошла в портал. Ощутив на себе сильный порыв снежного ветра, уверенно шагнула вперед к дому, где висел фамильный герб семьи Даруиля.

Дубликаты не найдены

0

О божемой, какие страдания. Такое может написать только очень юная и трепетная душа.



Если серьезно, то:

- барда могли погнать на войну только в том случае,  если королевская семья решила избавиться от фаворита принцессы. А это обязательно нужно было сделать, поскольку сама она явно не умнее табуретки.


Брат,  который устроил дуре телепортацию в дом убитого хахаля, не иначе решил покончить не только с Даурилем, но и со всем его кланом.


Потому что следующим ходом король обвинит деда, к которому дура сбежала с нерожденным бастардом, в похищении королевской особы.



Дедок, само собой, не отдаст горячо любимого внука и девку тоже не отдаст.

Начнется война, которая погубит еще сотни и тысячи жизней,  расколет государство и общество, возможно, приведет к перевороту .


И все из-за того, что глупая принцесса не может держать себя в руках и пользоваться фаворитами строго по назначению: для секса без обязательств и драм.


Это вы хотели сказать своим произведением?

раскрыть ветку 1
-1

Ну не совсем, бард был по изначальному сюжету добровольцем на войну из желания защитить мир в котором живет его возлюбленная, сражаться он кстати по моей задумке умеет неплохо. Брат же был в курсе, что в доме возлюбленного она будет в безопасности, поэтому туда и отправил. Просто я хотела из этого рассказа сделать роман но не срослось, не смогла толком продумать мага, который как раз и манипулировал всеми желая заполучить трон отца эльфийки и уничтожить всю семейную ветвь своего врага Даруиля. А так про войну вы угадали, только ее развяжет отец Дауриля пытаясь образумить отца эльфийки. Эльф кстати не являлся ее фаворитом, по рассказу он хотел взять ее в жены и забрать на свою родину. Сюжет задумывался слишком запутанным и объемным, который я бы явно не осилила... Как-то так, рассказ писался давно, так что много подробностей я уже не вспомню) А так приятно знать, что рассказ все же может кому то понравиться)

Похожие посты
889

Как поймать эльфа

За прилавком, между длинным парнем с морскими рыбками и приземистой бабусей со столь же морскими свинками, расположился мужчина, замотанный по брови шарфом. Он открыл клетчатую сумку и вынул оттуда трёхлитровую банку. На её дне, среди кусочков цветной бумаги, сидели эльфы.


Парень с морскими рыбками согнулся во втором своем метре и заглянул в банку.

– Это что? – спросил он с тоном превосходства хордовых над чешуекрылыми.

– Эльфы.

– Почём?

– Пятьсот рублей.

Парень уважительно протянул мужчине руку:

– Борис.

– Семён, – буркнул мужчина, снимая рукавицу.

Тут из-под локтя заглянула приземистая бабуся.

– И зачем они?

– Ну а хомяки твои зачем?

– Это морские свинки, – обиделась бабуся, – детям развлечение.

Морские свинки нахохлились, всем своим видом выражая нежелание кого-то развлекать.

– Эльф. Волшебное существо.

– И чего они умеют? Желания исполняют?

Лицо, замотанное шарфом, изобразило сарказм.

– Ага. Стоял бы я тут тогда.

– Может удачу приносят?

– Мне не носили.


Бабуся замолчала. Эльфы лениво ходили по банке, зевали, взмахивали крылышками. Ярко-оранжевая парочка прижалась личиками к стеклу.


Между рядов с клетками и аквариумами неспешно проходили разнообразные люди в пальто и пуховиках, с сумками и просто, взрослые и дети. Всё это разнообразие бубнило, перемешивалось и выдыхало пар из ртов. К Борису подошёл большой, ватой набитый дед. В ногах у него мыкался мелкий ребятёнок непонятного пола с варежками на резинках.

– Черви есть?

– Трубочник есть, мотыль.

– Деда смотри!

– Мотыля покажи.

– Деда-а-а!

– Вам два коробочка? Три?

– Чего он дохлый такой?

– Деда, это чего в банке, а?

– Где дохлый, мужчина? Путёвый мотыль.

– С какого он бока путёвый?

– Деда, смотри – девочки с крылышками!

– Розовый. Вкусный. Берите!

– Сколько просишь?

– Двадцать пять.

– Де-е-е-е-е-д-а-а-а!

– Уступи десятку за два коробка.

– Не могу, мужчина. Себе в убыток торгую.

– Дед!

– Три шкуры дерёте! Торгаши!

– Вы сколько брать будете?

– Да уж не ведро!

– Берите три коробка, десятку уступлю.

– Де-душ-ка!

– Ладно, давай два коробка, коль уступаешь.


Ватный дед отслюнявил червонцы и спрятал пакет во внутренний карман. Поближе к сердцу. Ребятёнок похлопал деда по колену.

– Деда! Ну смотри – фея!


Дед приблизил левый глаз к трехлитровой банке, поморгал и отодвинулся.

– Чего за звери?

– Эльфы.

– Деда, давай купим!

– Сколько просишь?

– Пятьсот.


Дед отодвинулся и загнал взглядом Семёна, банку и прилавок во внутреннюю прицельную рамку.

– Иди ты. На птичьем по двести никто не берёт.


Семён подтянул шарф и пробубнил:

– А я и не навязываюсь.

– Самцы?

– Поди разбери.

– Мотыля едят?

– Не. Они как бы любовью питаются.

– Ась?

– Любить их надо. Тогда живут. Без любви дохнут.

– Деда, бери! Я их уже люблю.

– Молчи, Валька! – ответил дед, оставив половую принадлежность ребёнка под вопросом.

– Мужчина, возьмите лучше морскую свинку! Полкило восторга!

– Нет, свиней вокруг и так полно. Свинья на свинье.

– Деда!

– Мелкие они у тебя. Морёные. Давай, за триста возьму.

– Четыреста.

– Совесть есть? Есть совесть у тебя, я спрашиваю?

– Ладно. Чтоб почин не спугнуть.


Семён подвинул банку к краю прилавка и кивнул Вальке.

– Протяни руку.

– Выбирать, да?

– Не. Они сами выбирают.


Крошечный эльф морозно-синего цвета вспорхнул Вальке на палец, ухватился ручонками и забрался в ладошку.

– Ну вот. Кормить его не надо, поить тоже. Люби только, одного не оставляй, а то заболеет.

Ватный дед ухватил ребятёнка за капюшон и потащил дальше.


У прилавка остановилась немолодая пара. Жизнь их склеивала, отрывала и опять сминала вместе. И вот уже они друг без друга не полны. Выпуклость к впадинке.

– Что это? Здрасти! – сказала женщина удивлённо.

– Эльфы.

– Посмотри, Серёженька, чудо какое!


Мужчина что-то буркнул и остался на месте.

– Они продаются? – женщина приблизила глаза к стеклу, осторожно постучала ногтем.

– Пятьсот рублей.


Женщина заворожено извлекла из кармана кошелёк. Семён пододвинул банку, но ни один эльф к ней в руки не пошёл.

– Дайте вот этого – зелёненького.

– Видите – не идёт он к вам.

– А вы достаньте.

– Не могу. Сам должен прийти.

– Так он не идёт.

– Вижу. Значит, не продам. Извиняйте.

– Как? Почему же?

– Им, эльфам, любовь нужна, иначе помрут.

– Ну вот и хорошо! Я его буду любить, ухаживать буду за ним.

– Ухаживать… Не продам, коли сам не идёт.


К прилавку пододвинулся муж.

– Я что-то не понял, тут рынок?

– Рынок-то он рынок, но… не продам. Ну сдохнет он у вас.

– Идём, Лен, – сердито дёрнул жену за рукав Серёженька.

– Но…

– Пошли. С психами я ещё не связывался.

– Хотите – тысячу заплачу? – сказала Лена.


Семён всплеснул руками.

– Барышня, да это тут причём? Вот я его вам продам, а он любовь к себе притягивает, требует. А ежели пересилит супруга вашего?

– Как это?

– Да просто. Магическое существо. Без пропитания ему нельзя, материального-то оно и в рот не возьмёт! Или супруга разлюбите, или эльф помрёт. Хорошенькая покупка.

– Вы… шутите, да?

– А вот, дамочка, возьми лучше свинью морскую! Или двух!

– Свинью? – испуганно спросила Лена.

– Ага! – радостно сказала бабуся и соломинкой простимулировала свинку показать свои стати.

Рыжий, косматый, угрюмый жирдяй забрался в колесо и сделал несколько шагов вперевалку.

– А? Глянь, какие кунштюки ушкваривает!


Зелёного эльфа, получил пятиклассник без шапки и двух зубов. Лимонно-желтый выбрал себе в хозяйки смешливую девушку с пирсингом. Вид железных шариков в носу, в губе и даже на языке потряс Семёна, но эльф не задумываясь вспорхнул ей на воротник. Бирюзовый эльф устроился в варежке сухонькой старушки с сияющими глазами. Она дала за него Семёну сто рублей мелочью и веснушчатое зимнее яблоко.


За три часа он распродал всех эльфов, кроме одного. Оранжево-красный, как язычок пламени, ни к кому не хотел идти.

– И часто они так… кочевряжаться? – спросил Борис.

– Да бывает.

– И чего тогда?

– Ну чего. Обратно отпускаю.


Борис достал термос кофе и развернул из фольги два бутерброда с копчёным салом. Приземистая бабуся скребла ложкой в кастрюле с картошкой и варёной рыбой. Семён перекусом не озаботился.

– Ты их где ловишь-то? Или секрет? – спросил Борис, активно жуя.

– Внучка ловит.

– А где?

– Да не скажет он, – сердито постучала ложкой о край кастрюли бабуся, – жмот.

– А чего не сказать-то? Я секретов не делаю. Берёт внучка моя, Милка, коробку акварельной краски. Только медовая нужна, и вообще лучше мёда добавить для густоты. Липового. Дальше – надо в ванной всё зеркало разукрасить акварелью, погуще так. И разрисовывать надо в темноте. И чтобы девочка разрисовывала. Как высохнет – вносим свечку, только зайти надо спиной вперёд. Самое оно, если на стекле останется одно окошко, или два, тогда может и приманишь. Потом просто – банку трёхлитровую приготовь. Перед зеркалом бумаги цветной настриги. У них же там всё серое, у эльфов, вот они на цвет-то и клюют. Ну а как они, стало быть, из зеркала полезут, ты их банкой и накрывай. Да! Забыл совсем! Одежду надо надеть шиворот-навыворот, эльфы тогда не увидят. И булавку медную прицепи на ворот. Чтобы того… глаза не отвели.

– Чего?

– Ну мне раз глаза отвели, так я целый час в ванной стоял и в зеркало пялился.

– Зачем?

– Выход искал.

– Из ванной?

– Тьфу, пропасть. Из зеркала!


Слушатели расхохотались. Бабуся прохрюкалась и вытерла рот платком. Борис, опершись о прилавок, некоторое время ещё побулькивал, но вдруг поднял глаза и осёкся. Семён махнул рукой и выпустил пар изо рта прямо сквозь шарф:

– Да чего вам объяснять – всё равно не поверите!


Перед прилавком невесть откуда оказался неприятный, известный всему рынку детина. Звали детину Соплёй. Но звали его так за глаза и в верной компании.


Был он высок ростом и лицом широк – по блину на каждой щеке поместится. Волосы, брови и даже реснички – бесцветные, как подвальная плесень. Глаза васильковые и пустые, по меткому слову поэта: как два пупка. Сын директора рынка, и сволочь крайнего разбора. Сейчас он был слегка поддавши. В такие минуты его настроение колебалось на кромке. С одной стороны – буйное веселье, когда он бегал по рынку, натянув на голову отобранный у вьетнамцев малиновый бюстгальтер арбузного размера. С другой стороны – гадючья злоба, плевки в суп обедающим торговцам, затоптанная корзинка с котятами. А переход осуществляется лёгким толчком с любой стороны.


Сопля привалился к прилавку спиной, иронически глянул на толкущихся покупателей. Ухватил лапой плюгавого паренька с косенькими глазами.

– Эй, китайса, курить дай!


Китайса вынул пачку, Сопля поплевал на пальцы, вытащил две сигареты, одну сунул в рот, вторую уронил. Китайса дал прикурить. Сопля почавкал, окутался дымом, забрал пачку и зажигалку, отвесил добродушного пинка. Покурил, осовело, наблюдая за дерущимися воробьями. Развернулся к Борису.

– О! Здорово, барбус!

– Здрасти, Эдуард Иваныч. – Улыбнулся барбус Борис, приветливо прогнувшись.

– Ну, чё тут? Как торговля?


Барбус неопределённо скособочился, всем видом показывая, что хотя он и тронут заботой Эдуарда Ивановича, но мотыль квёлый, рыбок не берут, и свободных денег совершенно нет.

– Ладно, брось шлангом прикидываться. Курить будешь?

– Я, Эдуард Иваныч, завязал. Здоровья-то нет, как у Вас!

– Потому что здорово… это… здоровый образ жизни веду!


Сопля придвинулся к Борису. Свёрнутая бумажка перекочевала из руки одного в обширный карман другого.

– Ладно, торгуй, мотылёк. Ах-ха-ха! Ловко подколол? Мотыля продаёшь – значит мотылёк!

– Хрю-хрю-хрю! Здравия желаю, Эдуард Иванович! – улыбнулась пластмассовыми челюстями бабуся.

– Здорово живёшь, Микитична!

– Вы вроде как с лица схуднули, Эдуард Иванович?

– На фитнес хожу. Знаешь, что такое? Это когда спорт.

– Ну, дай-то Бог! – истово перекрестилась Микитична, – нам и без надобности уж.

– Ладно. Хватит мне зубы это самое. Чего там у тебя?

– Как перед иконой, чтоб у меня руки отсохли, если вру!

– Так.

– Нету! Ни одной не продала! А всё конкуренты!

– Какие конкуренты?

– Да вот, – сказала подлая бабка и указала на Семёна, – пять клиентов отбил!


Семён и, отчасти, Борис опешили. Сопля вдруг увидел Семёна с его банкой, как будто они только что вывалились из зазеркалья.

– Оппа! Ты кто такой? Ты чего тут стоишь, а?

– И чего? Купил, вон, место и стою. А что?

– Чего ты тут толкаешь?

– Эльфа вот.

– Дрянь какая-то летучая, – вклинилась Микитична, – больная, наверное, не ест ничего! Сам говорил!

– Нуксь!


Сопля залапил банку. Она почти целиком поместилась в его ладони.

– Оппа! Зашибись! Засушу и на зеркало в тачилу повешу!

– Ты давай не борзей! Поставь банку!

– Пасть закрой, дедушка! – элегантно парировал Сопля, для верности положив вторую ладонь Семёну на лицо. Лицо тоже поместилось в ладони целиком.

– Эт! Ты руки-то убери!


Сопля потряс банкой, отчего крохотный эльф свалился и стукнулся головёнкой о стенку. Потом он сунул банку под полу и пошёл в сторону дирекции, задевая шапкой жестяные козырьки навесов.


Семён перелез через прилавок и крикнул:

– Да что же?! Воруют же! Эй!


Соседи по прилавку превратились в болванчиков с отпущенными нитками – стояли, глазами хлопали, внутренне радовались чужому унижению. Сопля невозмутимо удалялся.

– Эй! Харя!


Сопля продолжал уходить. Эльф в банке попробовал вылететь, но опять стукнулся о стекло.

– Тьфу! Да и пошёл ты! Щенок! Трус! Сопляк!


Такого оскорбления Эдуард Иванович не вынес. Он повернулся, сделал четыре шага, подкинул банку с эльфом и запустил в голову обидчику.


Машина «скорой помощи» долго пыталась протиснуться к рыночным воротам. Наконец встали как-то между бородатым дедом с гусями и бабой с крупами. Румяные, вонючие от табака санитары, резво помчались в толчею. Принесли Семёна с бурым от крови лицом. Он лежал такой маленький, жалкий, вцепившийся в ниточку жизни. Шептал: «Убил… убил… убил». Хлопнули двери, распугала жирных воробьёв сирена. Баба с крупой охнула и уселась на мешки.

Трупик эльфа, раскатанный кованными ботинками в лоскуты, пролежал в грязном снегу недолго – зашипел и превратился в ничто.


Сопля сидел в рюмочной. Перед ним стояла тарелка пельменей со сметаной, стопка, графинчик. Он налил стопку, выпил, с хрустом откусил пол-луковицы, пожевал, закинул в рот пельмень. Самое оно, после физических упражнений, да на морозце, выпить ледяной водки под пельмешки. Настроение у Сопли вновь было превосходное. Солнце проплавило в ледяной корке на окне полынью. Раскалённые добела пылинки плавали в косом луче. Сопля налил ещё стопку, закусил, запил стаканом горького шипучего пива. Разжевал ещё один пельмень и пошёл отлить.


Потом в туалетном предбаннике долго мыл руки, поскольку был он великий аккуратист.

Перед самым выходом Сопля заглянул в мутноватое зеркало. Вскочивший утром над губой прыщик почти уже созрел. А сразу под третьим писсуаром лежала толстая золотая цепь. Сопля резво обернулся и подошёл к писсуару: на метлахской плитке распластана обёртка от конфеты.


Он вернулся к зеркалу и опять всмотрелся в ненаглядный прыщик. Но глаза уже сами скосились на писсуар. Цепь! Цепяра толстенная! Лежит в пятне солнечного света – даже звенья можно разглядеть. Что за чертовня? Сопля опять подбежал к писсуару, и даже заглянул в него. Ничего нет. Солнечный зайчик вдруг появился на ботинке. Сполз по замше на пол, скользнул к выходу из туалета, замер на месте. Вот она! Широкая цепь, нездешняя, как из гробницы фараона. Лежит на полу. Сопля наклонился над ней – цепь рассыпалась на солнечные пятна! Голова закружилась. Зайчики глумливо запрыгали по полу, вскочили на стену, подползли к зеркалу. С той стороны тупо смотрел мордастый юноша.


Сопля подбежал к зеркалу, зацепившись ногой и вывернув плитку с куском бетона. Стекло обернулось прямоугольным окошком, и стремительно зарастало какой-то серой изморозью. В окошко смотрел он сам, длинная нить слюны свисала на воротник. За спиной стоял бледный юнец и вытаскивал из его кармана кошелёк. Второй юнец притоптывал в нетерпении у двери.

– Эй! – крикнул Сопля, ударив в окошко кулаком. – Эй там! Пацаны!


Увы, и его двойник, и тощие наркоманы совершенно ничего не видели сквозь зеркало. Сопля обернулся. Мир выцвел. Вокруг волнами разрасталась черно-серая плесень. С шипеньем истаивали и блёкли краски. Он всплеснул руками – спортивный костюм мазнул в воздухе алым. Цвет сползал и с него, стремительными акварельными дымными струями. С визгом Сопля рванул на тусклый свет в проём двери. Снёс плечом часть крошащейся стены, выбежал в огромную залу с мутным, взболтанным воздухом, стал посреди неё и взвыл совсем уж по-волчьи:

– Отче мой! Еже веси на небеси! Ну чего?! Пусть светится имя! Я больше не буду! Выпустите меня отсюда! Во имя Отца и Сына, аминь!


И дикая молитва помогла – в сажевой тьме Сопля увидел маленький квадратик живого цвета! Он пошёл к нему, расталкивая какие-то осыпающиеся шершавые столбы. А тьма наливалась силой, высасывала реальность, уже и руки стали как стеклянные – кости видно. Того и гляди – растворится. Но – нет. Успел. Успел, чтоб ему сдохнуть! Протиснулся сквозь радужное окошко! А тьма шипнула бессильно, да и сгинула. И он смеялся, смеялся до икоты, и катался по холодному фаянсовому полу.


А потом кто-то невидимый опустил на него сверху большую стеклянную банку.

Показать полностью
187

Кот

Настя была абсолютно и справедливо недовольна и раздражена! Мало того, что московская зима со всеми ее прелестями, типа мерзкой каши под ногами и какой-то суспензии, типа снега с дождем в воздухе привели ее не в лучшее состояние, у двери своей квартиры она ощутила какой-то непривычный и специфический запах! «Коты...» с ужасом подумала она.

Настя обожала свой дом и подъезд. Старенькая хрущевка, оставшаяся от бабушки , в которой Настя практически провела все детство были ее очень дороги. Контингент жильцов не менялся тут, как говорится «от потопа» и Настя была убеждена, что никаких котов в подъезде не было. На первом этаже у бабушки Оли имелись две псины непонятного роду и племени по прозвищам Миша и Маша, такие же старые как сама бабка, но в таком грехе, как гадить на коврик, они не были замечены. Да и не гадят собаки на коврик!

Настя отнесла коврик на помойку и тщательно вымыла пол перед квартирой.

Назавтра она купила новый коврик.

Через день коврик « благоухал» уже знакомым Насте «ароматом».

Новый коврик отправился по тому же адресу, что и старый и Настя решила провести свое собственное расследование. «Такими темпами, ларек хозтоваров обогатится за счет своих ковриков! – подумала невесело она и спустилась на первый этаж к бабушке Оле, которую втихаря в подъезде называли «Би-Би-Си».

Там Настя узнала пренеприятнейшую новость. Бабка причитала, что дому конец, въехало какое-то «мурло», по роже видно бандюга. Машину ставит во дворе, пройти нельзя и вообще, она уже участковому звякнула, что бы проверил этого бандюгу, может он террорист. Но почему он террорист или бандит, бабка не смогла объяснить. За дверями квартиры он сидел тихо, никаких разборок со стрельбой в подъезде не было. Весь упор в определении «бандюги» состоял в злополучной машине, которую, честно говоря, Настя даже не замечала возле дома. «Точно его кот!- подумала Настя. Но вслух не сказала, потому что знала, что если в руки бабке дать такое мощное оружие против жильца, то разборки со стрельбой и трупами окажутся легким приключением по сравнению с тем, что она может ему устроить новому жильцу!

Настя уныло поплелась домой. Да, с «мурлом», конечно, не поборешься!

На другой день, возвратившись домой, Настя даже с некоторой радостью обнаружила подмоченный коврик.

«Все! Убью и соседа, и кота!» - брезгливо, двумя пальцами взяв коврик, Настя решительно двинулась вверх к «новоселу», надеясь, что он дома.

Звонить пришлось долго и, наконец, дверь распахнулась, и в дверях нарисовался высокий мужик, довольно приятной наружности, что-то жующий.

Настя изобразила на лице крокодилью улыбку:

- Добрый вечер!- засияла она. Коврик предусмотрительно она спрятала за спину.

- Добрый! – в ответ засветился всеми лампочками мужик.

- Вы наш новый сосед!- полувопросительно, полуутвердительно защебетала Настя.

- Да, с некоторых пор!- кивнул, ничего не подозревающий и еще счастливый сосед.

- А у вас есть кот?- кротко спросила Настя.

- Да, а что? Вы к нему? – пошутил он.

- Собственно, к вам обоим!- строго ответила она.

- Василий? Ты где? К тебе дама? Иди ка сюда!- продолжал веселиться мужик.

Настя ненавидела котов. «Милые» ролики любимцев в Интернете, нежные поцелуи и кошачьи ласки вызывали у нее приступ тошноты. Но то, что выплыло в прихожую поразило ее воображение. Кот был невероятных размеров! Именно не толстый, а просто большой! Огромный! С чувством собственного достоинства кот неторопливо подошел к хозяину, уселся и серьезно глянул на Настю, потом на хозяина и снова на нее. В этот момент, Настя могла бы поклясться, что кот произнес: «Ну, и в чем дело? И что этой тетке нужно? Я вообще сегодня не принимаю!»

- Это… ваш кот?- удивилась она.

- Да, это кот!- завеселился снова мужик, - а что, коты бывают другие? Василий, будь так любезен, поздоровайся и пригласи даму в дом!

Кот приподнялся. Подошел к Насте, задрав голову серьезно на нее глянул, повернулся задом и пошел. Сделав несколько шагов в сторону комнаты, он оглянулся удивленно, мол, ну что стоишь, особенное приглашение нужно? Настя оторопела!

-Вот такой мой Василий! Он немногословен, но очень галантен!- засмеялся сосед.

Настя взяла себя в руки. Стряхнула с себя кошачью магию:

- Я не пришла любоваться на вашего кота! Лучше скажите, почему он гадит на мой коврик? – Настя сунула коврик мужику чуть ли не под нос.

Он отшатнулся оторопело.

- Как же он может гадить, если он из дома не выходит? – удивился он.

- Я не знаю как! Может он дверь ключом открывает! Но, как только вы с вашим котом переехали, я меняю коврики каждый день.

- Я должен вам за коврики?- вдруг засмеялся мужик

- Ничего не вижу смешного! Еще раз испортит мне коврик - будете иметь дело с милицией!- закричала она.

-А милиция причем?- удивился сосед.- Не думаю, что наша милиция будет заводить дело по поводу вашего, извиняюсь загаженного, коврика!

-Значит с санстанцией или как там… ветслужбой… в общем, держите кота, или я. не знаю что сделаю!!!- Настя заорала на всю площадку.

Она швырнула коврик ему под ноги и отправилась домой. Сосед с Василием остались у открытой двери пережевывать сказанное.

Эпопея с кошачьими лужами продолжилась. Настя прекратила покупать коврики, просто стелила тряпку. Но и «запеленговать» кота она никак не могла. Лужи магическим образом появлялись через определенное время.

Сосед же и по совместительству хозяин кота Василия, делал отчаянные попытки объясниться с Настей, и даже один раз сунулся было с тортиком. Настя чуть не спустила его по лестнице, а кота обозвала Васисуалием Лоханкиным.

После этого оскорбительного для кота, инцидента, сосед подозрительно затих.


Настя совсем извелась. Она уже в отчаянии решила, что надо было бы сменить квартиру.

И вот через некоторое время рано утром в выходной день раздался звонок в дверь. На пороге квартиры стоял сосед с весьма загадочным видом.

-Доброе утро!- весело заявил он ошарашенной и совершенно сонной Насте.

- Не уверена – прохрипела непроснувшимся голосом она.

- Вот что ценю в людях больше всего, так это юмор – засмеялся сосед, - я сразу заметил, что вы девушка умная и шутки понимаете.

- Я очень ценю комплименты с утра, особенно мужские, но в чем собственно дело? Или вы пришли с чистосердечным признанием? – Отойти от сна Настя еще не могла.

- Я хочу пригласить вас на небольшую прогулку – Стал серьезным сосед.- Не пожалеете.

- Вы что, с ума сошли от долгого проживания с вашим высокоинтеллектуальным котом? И куда это я должна пойти? Надеюсь, Василий составит нам компанию - вскипела Настя.

- Конечно! Он уже здесь?- снова развеселился сосед. - Я даже больше скажу, мы раскрыли страшную тайну преступления!

- А ну-ка, ну-ка?- сразу проснулась Настя, - даже интересно! Может это не кот оправляется мне под дверь?

-Нет, нет!- изобразил испуг сосед.- Но… не будем торопить события. Пойдем, пойдем!!- заторопил он ее.

- Слушайте, вы издеваетесь, что ли? - разозлилась Настя.- Куда это я пойду?

- Не волнуйтесь, это не приглашение в ресторан! Хотя…- сосед игриво подмигнул ей, - но… нет, в другой раз. И можно даже в пижаме!

- Ну ладно, - обреченно произнесла Настя, - я так поняла, что вы от меня не отстанете. И накинув висящий в прихожей плащ, пошла за соседом вниз по лестнице спящего сладким сном подъезда.

Они спустились на первый этаж, но сосед не остановился, а повернул на лестницу, ведущую в подвал. За соседом чинно шагал кот. Ну а за котом тащилась ничего не понимающая Настя.

За все годы жизни в этом доме, она раза два была в помещении, гордо называемом подвалом. А вообще, это было захламленное помещение, разбитое на какие-то ячейки, с серыми от пыли окошками, похожими на бойницы. Один-два раза в год в подвал зыныривали жэковские сантехники и водопроводчики, якобы для профилактики. Просиживали там полдня и выходили оттуда с загадочными и пьяными мордами.

Сосед уверенно толкнул старую дверь и пошел вдоль закрытых ржавыми замками дверей. Кот осторожно принюхиваясь, плыл следом.

- Тсс, - сосед прижал палец к губам.- Смотрите!

У последней ячейки не было двери. И свет от мутного окна попадал вовнутрь. Настя осторожно заглянула и ей показалось, что на полу лежит старая меховая шапка. Шапка вдруг зашевелилась.

- Боже мой!- Настя оторопела. На полу лежала кошка с тремя котятами.

Кошка подняла испуганно голову и такой страх и отчаянье были в ее взгляде, что Настя сразу же спрятался за стенку. В то же время кот осторожно ступая вошел в отсек. Оттуда раздалось злое шипение и не

довольный писк котят.

Сосед вошел следом за котом.

- Ну тише, тише! Семейные сцены потом! - Сосед вышел, держа в ладони маленького котенка.- Вылитый папа! Смотрите!

Настя увидела крохотного котенка на ладони мужчины.

- Вот виновники ваших неприятностей. Маме, видимо времени не хватает до ветру сбегать. Знаете, ведь, что такое маленькие дети. Вот она и выбрала, так сказать, вас. Ну что будем делать? На живодерню?- стал серьезным сосед.

- Вы что совсем ополоумели? На какую живодерню! Сюда давайте!_ Настя осторожно взяла котенка в руки. Он мелко дрожал. - Я вас сама на живодерню!!

- Видимо, когда мы переезжали, вот они и познакомились. Вот, подлец, поматросил и бросил! Вася, ну ка сюда! Распутник!- сосед строго позвал кота.

- Ну что, как порядочные мужчины, мы должны жениться и воспитать детей!

- На ком?- совсем тупой вопрос задала Настя, прижимая котенка к себе.- Ничего не понимаю!

- Ну пока на кошке!- развеселился сосед. - А там, как знать, как знать! Кстати, меня зовут Валера!- он протянул ей руку.

- Настя!- уже совсем ничего не понимая пробормотала она.

- Я в курсе!- сосед огляделся по сторонам. - Ну так что, на живодерню или как?

- Ко мне, - решительно сказала Настя, прижав к себе поплотнее котенка, пошла к выходу.

- Ну к тебе, так к тебе - решительно сказал Валера.- Эх Васька, жить тебе в «примаках»! Несладкий это хлеб! Ох не сладкий!

Так по лестнице они и двигались - впереди Настя с котенком, потом Валера с остальными двумя и дальше уже парочка котов.

-Подожди, у меня осталась старая кошачья корзина. Она большая и они все поместятся: и мамаша и дети. - Валера быстренько сбегал за корзиной. - Ну вот и все! Корми мамашу. Мы, конечно вас не бросим и будем помогать материально, не правда ли Василий?

Сидящий, посреди котят Василий, ухмыльнулся в ответ.

- Ну, мы пошли, - Валера почему-то неловко мялся у двери.

- Куда пошли?- Настя засмеялась. - А дети? Ты же сам сказал, что вы с Васей порядочные! Давай кормить уж вместе!

- Давай!- с радостью подхватил Валера и уже как-то по-особенному посмотрел на Настю.

«Какой все-таки приятный мужик!- подумала она. - И животных любит».

Показать полностью
1694

Случаи из практики 8

Мужчина, 39 лет:


Жена с ребенком сбиты насмерть пьяным водителем;

Полгода беспробудного пьянства;

Два месяца в наркологическом диспансере и еще десять в психиатрической клинике;

Семь месяцев реабилитации.


— Мы можем не говорить о моей семье?

— Если вы этого не желаете, то конечно.

— Не знаю, речь ведь и о ней тоже, - растерянно ответил он. – Спросите меня о чем-нибудь другом.

— Где вы сейчас работаете?

— В мастерской, столяром, - немного замявшись, произнес Алексей. – Занимаюсь декоративной мебелью.

— Должно быть это успокаивает?

— Наверное, а может просто легче чем мое прошлое занятие.

— И чем же вы занимались?

— Руководил… - холодно ответил клиент, устремив взгляд в окно за моей спиной. – Когда все случилось, отцу пришлось опять взять дело в свои руки, а когда я вышел из клиники, он дал мне хоть какую-то работу. Сами знаете, как сложно найти место психу вроде меня.

— Почему вы называете себя психом? Разве после лечения вы не чувствуете себя лучше?

— Лечения?! Теперь так называется отсидка в одиночной палате, где тебя пичкают таблетками, после которых чувствуешь себя куском мяса?! – вскричал мужчина, заметно побагровев. Прошло не меньше минуты в тишине, прежде чем он успокоился и глубоко вздохнув, произнес. – Простите, мне не следовало на вас срываться.

— Забудем об этом, - бесстрастно ответила я. – Скажите мне, Алексей - если вы не считаете действия врачей лечением, то как вы выжили и сумели снова вернуться к нормальной жизни?

— Вряд ли ее можно так назвать, - опустив глаза, пробормотал он, после чего, собравшись с мыслями, добавил. – Мне помогли две вещи: больше всего, пример отца – мать умерла, когда мне было всего три, а он как-то сумел пережить потерю и раз он сумел, значит и мне это под силу.

— А второе?

— Надеюсь, услышав это, вы не сдадите меня в дурку, - усмехнувшись, произнес клиент. - Еще будучи запертым в той клетке, я нашел способ перестать чувствовать боль. Стоит мне вечером лечь в кровать, как я закрываю глаза и, представляя образы моих девочек, начинаю рассказывать им о том, что со мной случилось за день. Они всегда реагируют на то, что слышат - по их щекам текут слезы, когда мне бывает плохо, а иногда улыбаются, если я выдаю им что-то забавное.

Да, знаю - это какой-то бред! – схватившись за голову, простонал он. – И каждый божий день я пытаюсь прекратить это, но ощущение тоски становится настолько невыносимым, что лучше уж жить так, представляя, что они все еще рядом.
—  ...

56

Эльфы на танках (рассказ)

- Тьен а-Беанелль, - сказал Дмитр, не открывая глаз. В левом виске билась жилка. - Танцующий в лучах солнца. Красиво, а? Одуванчик по-нашему. Вторая бронетанковая... там у них каждый батальон – по цветку называется...

- Эльфы?

- А кто еще? Пиши, Петро. Танковый батальон проследовал в направлении... сейчас, сейчас... поднимусь повыше... в направлении Оресбурга... записал?

- Ага.

- Не ага, а "так точно". Что написал?

- Посадили вторую грядку настурций, урожай повезем тете Оле. Целую, Фима.

- Молодец.

...Выйдя из транса, а точнее, вывалившись из него как мешок с овсом, Дмитр заставил себя открыть глаза. Мир вокруг качался. Сбросив с себя надоедливые руки (держи его! ну что ж ты! покалечится еще! держи!), сделал шаг, другой. Белый снег, черные проталины, темно-зеленые, почти черные ели... И бледно-голубое, совсем уже весеннее небо. Дмитр понял, что лежит. Над ним склонились двое. Потом подняли... Потом понесли...

Проснулся Дмитр уже после полудня. Под слегка ноющей головой – вещмешок. Рядом над костром – котелок с варевом, откуда шибает сытный мясной дух.

- Наконец-то, - сказал женский голос. - Очухался...

Получасом позже Дмитр сидел у костра и хлебал из котелка горячее варево. Сканья, снайперша отряда, чистила арбалет. Девушка в мешковатом маскхалате грязно-белого цвета, пепельноволосая, с четкими чертами лица. На вид ей можно было дать лет двадцать. Это если не заглядывать в глаза...

Петро спал, повернувшись спиной к огню.

Из леса показался Ласло, махнул рукой. Дмитр нахмурился. Дохлебал в ожидании новостей остатки бульона, выпрямился. Ну?

- Меня Сулим прислал, - начал Ласло обстоятельно. И вдруг не выдержал, перешел на щенячий восторженный тон: - Мы нашли!

- Сколько? - Дмитр отставил котелок. - Кто такие? Не из Лилий?

- Не-а! Бог миловал. Один эльф. Один одинешенек!

- Вкусная рыба, - сказала Сканья с нежностью. Облизнулась. Если бы эльф увидел девушку в этот момент – он побежал бы. И бежал бы, не оглядываясь, долго-долго... Вряд ли она знает, насколько кровожадно выглядит.

- Командир, можно я? - лицо Сканьи стало просто страшным. - Я его, гада...

- Отставить, - сказал Дмитр. - Сканья, Петро, при лагере... Это приказ, Сканья! Ласло, веди. Пойдем глянем на вашего эльфа...


* * *


Эльф был один. Совершенно. Посреди леса. В полной форме темно-синего, с фиолетовым отливом, цвета. Что автоматически зачисляло эльфа в покойники...

- Киль, - сказал Дмитр, не веря своим глазам. Оторвался от бинокля, посмотрел на Ласло, потом на Сулима. - Не может быть.

- А я что говорил? - откликнулся Ласло. Он прижал арбалет к плечу, приник к окуляру снайперского прицела. - Магической защиты – одна целая, три десятых.

- Он что, от комаров заклятье наколдовал?

- А бог его знает, - Ласло пожал плечами. - Может, он того... заблудился. А комары кусают. И наплевать им, что сейчас весна, а не лето.

- Больше никого? - Дмитр все еще не верил. - Вдруг это засада? На приманку нас взять хотят или еще как... Сулим?

- Нету никаво, - штатный разведчик группы всегда разговаривал, словно с кашей во рту. Но уж разведчик был отменный. Да и боец, каких поискать. Угрюмый и молчаливый, с виду медлительный, в бою Сулим действовал невероятно быстро и точно.

- Тогда что он здесь делает? - Дмитр снова взял бинокль. Эльф, светловолосый, с точеными чертами лица, казалось, никуда не торопился. Просто сидел на пеньке и наслаждался природой. - Как бы выяснить?

- Килей в плен не брать, - сказал Ласло.

- Знаю.

На восьмой год войны у воюющих сторон появился целый кодекс, помимо официальных Устава у людей и Чести у эльфов. Эльфы назвали это Сиет-Энне – Внутренняя Честь. Одно из правил касалось вопроса, кого стоит брать в плен. Бойцов элитной Киен а-Летианнес – Цветущей Сливы – не стоило. Ни при каких обстоятельствах...

- Точно киль.

- Это офицер! - сказал Ласло, чуть не подпрыгивая от возбуждения - Причем штабной, зуб даю. У него плющик по рукаву... синенький такой. Я его сниму, командир, а?

- Синенький?, - Дмитр задумался. Он неплохо разбирался в эльфийских званиях и родах войск, но это было что-то новое. Может, снабженец? Или заместитель Второго-из-Ста? Ага, щас. Размечтался. Скорее старший помощник младшего дворника... Вот бы выяснить, но...

- Командир?

- Отставить стрельбу, - сказал Дмитр наконец. - Будем брать языка.

Ласло сперва не понял.

- Командир, ты чего? Киля?!

- Выполнять. Сулим...

Разведчик кивнул. Возмущенный Ласло, получив кулаком под ребра, сразу замолк и проникся. Тоже кивнул. Дмитр оглядел бойцов, остался доволен. Хорошие ребята.

- Стрелометы оставить. И чтоб ни звука у меня... Действуйте.

- Не в первый раз, командир, - сказал Ласло.


* * *


Эльф смотрел без всякого страха. Руки ему развязали, усадили на землю около костра. Лицо чистое и красивое, легкий синяк на лбу его совсем не портил.

- Ваше имя, звание, часть? - начал допрос Дмитр. Вряд ли эльф заговорит, но кто знает? Впрочем, даже если будет молчать... Всегда есть средство.

- Tie a-bienne quenae? - поинтересовался эльф, растирая затекшие кисти. "А кто спрашивает?" Голос у него оказался высокий и чистый, очень приятный.

- Это неважно, - сказал Дмитр. - Отвечайте на вопрос.

- Не имею желания, - эльф говорил почти без акцента.

Петро, как самому здоровому, было приказано удерживать Сканью подальше. Как средство устрашения, Сканья не знала себе равных, но – всему свое время. Зря эльф улыбается. Самое интересное: лицо с виду каменное, но ведь видно – улыбается. Порода, воспитание. Уметь надо... Молодец, что сказать.

Только Сканья и не таких обламывала.

- Повторяю вопрос. Ваше имя? Звание? Часть? - произнес Дмитр раздельно. Эльф молчал. Сейчас, решил Дмитр. Кашлянул, подавая Петро сигнал. Петро, поскользнувшись, упал на колено. Сканья рванулась в очередной раз, и – вдруг оказалась на свободе. Постояла секунду, еще не веря...

- Я тоже повторяю вопрос, - сказал эльф. - А кто спра...

Какая-то сила швырнула его на землю, ударила, сжала коленями. Сканья оказалась верхом на эльфе, вцепившись ему в ворот формы. Затрещала ткань.

- Люди, ублюдок! - Сканья выкрикнула это эльфу в лицо. Он мотнул головой в шоке, попытался встать... Нашел глазами Сканью... И очень быстро пришел в себя. Невероятное самообладание. Вот это зверюга! - Дмитр против воли восхитился.

- Люди? - эльф просмаковал это слово, словно глоток редкого вина. Посмотрел снизу вверх прямо в искаженное лицо девушки. - Люди – это хорошо. Я скажу. Меня зовут Энедо Риннувиэль, звание Детаэн-Занаи-Сэтимаэс, часть Киен а-Летианнес, подразделение Сотмар э-Бреанель.

- Как? - такого подразделения Дмитр не знал.

- У людей ближайшим аналогом является политическая разведка, - пояснил Энедо. - Эльфийское понятие несколько шире, но – смысл тот же. Я один из высших офицеров в разведслужбе вашего врага. Это понятно? И я требую встречи с командованием.

- Чьим? - спросил Дмитр тупо.

- С вашим, конечно.

Вот это номер! - подумал Дмитр. - Вот. Это. Номер.

- Вы должны рассказать все, что знаете, - сказал Дмитр. - Иначе Сканья сделает с вами такое...

- Эта милая девушка? - эльф, кажется, наслаждался эффектом. Улыбнулся. Сканья тут же ударила его головой об землю. - А, dieulle! За что?

- Эта милая девушка, чтобы вы знали, вынесла такое, что вам и не снилось. Когда-то эльфская карательная бригада прошла через родной городок Сканьи... Знаете, как он назывался, Энедо? Я вам скажу. Гедесбург.

Эльф замер. Потом вдруг сделал такое... Он поднял правую руку и провел девушке по щеке. "Самоубийца!"

- Прости, маленькая, - сказал эльф искренне.

...- Вы – идиот, - сказал Дмитр жестко. Эльф сидел перед ним, потирая шею. На коже – синие следы пальцев. Энедо повезло. Сканья могла и зубами. - Зачем было провоцировать девчонку? Мало над ней поиздевались?

- Я хотел попросить прощения.

- Удачный момент вы, однако, выбрали. Вашу мать, разведчик! Тоже мне...

- Я знаю. Но для нее лучше мгновенная вспышка, чем медленное горение, - эльф посмотрел Дмитру прямо в глаза. - А вам, командир, не стыдно? Я враг, это понятно. Но вы? Это же ваш человек. Девушка сгорает изнутри. У нее в глазах – багровые угли. А ее еще можно спасти...

- Ваша эльфийская поэтичность может отправляться к черту.

- А скоро будет – серый пепел. И тогда все.

- Да пошел ты!


* * *

Небольшой отряд второй день полз по лесам. Эльф не мог идти быстро, а за Сканьей нужен был глаза да глаз. Отношение к эльфу в отряде становилось все хуже. Киль в плену? Дмитр начал опасаться, что доводы Сиет-Энне, Внутренней Чести, окажутся сильнее доводов разума. Да, высокий чин эльфийской разведки. Да, награды и звания в будущем. Да, добыча велика, но – то, что проклятый эльф оказался в форме Цветущей Сливы... Идиот, не мог одеться на лесную прогулку попроще? Ласло, Петро, даже Сулим, не говоря уж о Сканье, смотрели на эльфа волками.

На вечернем привале Дмитр опять сидел рядом с эльфом. Как-то само собой получилось. Плохое предзнаменование.

- Вы не хотите еще раз задать свой вопрос, командир? - спросил вдруг эльф тихо. Казалось, лицо его обмякло, стало вдруг не таким точеным, не таким совершенным. Более... более человеческим.

- Какой?

- Про имя, звание и так далее.

- Зачем? - удивился Дмитр. - Вы же ответили? Или... нет? Вы солгали, Энедо?

"Он – писарь из какого-нибудь захолустного гарнизона. Тогда его убьют прямо здесь. И я не успею вмешаться. А захочу ли?"

- Вы солгали, Энедо?

Глаза, понял Дмитр. Меня тревожат его глаза... Словно у него тоже – багровые угли...

- Не совсем. Я сказал правду... только не всю, - эльф колебался. - Вы можете повторить вопрос?

- Хорошо. Ваше имя, звание, часть?

С минуту Энедо молчал. Лицо его... никогда не видел таких интересных лиц, думал Дмитр. Оно словно на глазах меняет возраст. То двадцать-двадцать пять, а то и все семьдесят. Это если мерить человеческими годами... А если эльфийскими...

Додумать Дмитр не успел. Энедо заговорил.

- Меня зовут... мое имя... - эльф сглотнул. - Нед Коллинз из Танесберга.

- Что?!

- Звание: капитан... Часть... Второе Разведывательное Управление его... его Величества короля Георга. Третий отдел: внешняя разведка. Группа внедрения.

- Ты работал на наших? Ты? Эльф?

- Человек, - слово далось Энедо с трудом. - Я – человек. Среди людей.

- Не может быть!

- Я так хочу домой, - Риннувиэль наклонился вперед. Отсветы от костра сделали его лицо лицом старика, а виски седыми. - Я так давно не был дома... Люди людей не бросают, правда?

Партизаны молчали.

- Я ему не верю, - сказала Сканья тихо. Потом вдруг закричала: - Я не верю! Не верю! НЕ ВЕРЮ!!

- Так давно... - повторил Энедо.


* * *

Третий день. Весна вступала в свои права, но в лесу снег тает очень поздно. Эльф (человек, мысленно поправился Дмитр, Нед) провалился по пояс в вязкую белую кашу. Вытаскивать эльфа пришлось Дмитру. То, что пленник – человек под маской эльфа, почти ничего не изменило. А как проверить? Доставить пленника в штаб. А когда собственный отряд не очень-то хочет в этом помогать? Что делать командиру?

Дмитр шел замыкающим. Вдруг командир заметил, что Ласло как бы случайно отстал. Сейчас начнется, подумал Дмитр.

- Ты веришь эльфу, командир? - Ласло, как всегда, сразу взял быка за рога.

- А ты?

- Он же киль. Он, гад, умный. Кили знают, что мы их в плен не берем. Что это наша... как ее, Сьет-Энне.

- Внутренняя Честь.

- Во-во, командир. Он знает, мы знаем... Вот он и выкручивается, как может. Человек, а выдает себя за эльфа... Тьфу! Да какой он человек? Такого эльфа еще поискать. Нутром чую, он нам еще подлянку подкинет!

- Знаешь, Ласло. Я вот думал, а что значит: внутренняя честь.

- Ээ... - Ласло моргнул. - Ну, обычная честь, только... ээ... для своих.

- Для своих? - Дмитр невесело усмехнулся. Слова Энедо не выходили из головы. Проклятый эльф. Как все было просто и ясно... - А к чужим можно и бесчестно? Так, что ли?

Ласло растерялся.

- Командир... ты чего?

- Ничего. Капрал Ковачек, встать в строй.

- Есть.


* * *

На вечернем привале Энедо с легким стоном опустился на землю. Вымотался. Горожанин, что с него возьмешь...

- Что эльф, устал? - Сканья смотрела с вызовом. - То ли еще будет.

- Я человек.

- Неправда! Я тебе не верю!

- А это уже неважно, - сказал эльф спокойно. - Важно, чтобы я сам в это верил.

Сканья замолчала и отвернулась. Энедо усмехнулся и повернулся к Дмитру.

- Я смотрю на вас, командир, и – завидую. Как вам все-таки легко.

- Легко?

- Не понимаете? Вы – люди среди людей. Вам не нужно сомневаться. Для вас нет вопроса: кто я? эльф, человек, полуэльф, получеловек. На той стороне то же самое. Эльфы среди эльфов. Это так легко, так просто. Я бы назвал это расовой определенностью. У меня все по-другому. Я родился человеком, а с двенадцати лет воспитывался как эльф. И не только воспитывался. Это военная тайна, конечно, - Энедо невесело усмехнулся, - но эльфы отличаются не только воспитанием. Физиология. Ее ведь тоже пришлось подгонять.

- И скоро вам исполнится четыреста лет?

- Нет, конечно, - Энедо улыбнулся. - Лет семьдесят буду выглядеть молодо, а потом сгорю за месяц-полтора. Оправданный риск.

- Я вам не завидую.

- Зато я завидую вам... Знаете что, командир, - Энедо на секунду задумался, взял шинель, собираясь завернуться в нее и заснуть. - Пожелайте мне легкой жизни, пожалуйста...


* * *


Из-за деревьев возник Сулим, подбежал к командиру.

- Дмитр, ты... я... короче, чешут за нами.

- Уверен?

- Да.

Почему-то угрюмому и косноязычному Сулиму верилось сразу. С полуслова.

- Кто?

- Страх-команда. Больше некому.

Позади чертыхнулась Сканья.

- Страх-команда? - негромко переспросил эльф. Лицо его выражало вежливое непонимание. В самом деле? - подумал Дмитр. - Или понимает, но не подает вида? Хотя что он может знать про страх-команду? Штабной. Городские почему-то думают, что в лесу легко спрятаться. Ничего подобного... Лилии партизанскую группу в два счета найдут, если уж на след напали.

- Егеря из Лиловых Лилий, - пояснил Дмитр. - Все поголовно охотники, следопыты, ну и так далее... Отборные ребята. В лесу они лучшие.

- После вас?

- Если бы это был наш лес, - вздохнул Петро. - Проклятье!

- Спокойно, - сказал Дмитр. - Они тоже здесь чужие. Это уравнивает шансы. Если это обычная страх-команда, там человек десять, не больше. А у них тяжелый стреломет. Мы сумеем оторваться. Они не выдержат темпа.

- Эльф не умеет ходить по лесу, - сказала Сканья. Это звучало как приговор. - Придется его оставить.

Дмитр посмотрел на своих людей. Ласло отвел взгляд. Сулим: "Как скажешь, командир." Петро молчал. Сканья высказалась. Остается Энедо... Нед. "И я сам." - подумал Дмитр.

- Вы командир, вам решать. Я подчинюсь вашему решению.

...Я так хочу домой.

Дмитр вздохнул.

- Хорошо. Эне... Нед идет с нами. Мы сумеем оторваться.


...Все казалось сном. И даже когда Сулим огромными прыжками помчался к ним, на бегу перезаряжая стреломет и крича:

- Ельвы! Язви их в корень! Ельвы!!

Энедо Риннувиэль не сразу понял, что "ельвы" это искаженное "эльфы" – а, значит, Лиловые Лилии все-таки их догнали. И будет бой...

А он всего в двух шагах от дома.


...Дмитр посмотрел на Энедо снизу вверх. Красивый, черт возьми... и настолько эльф! Даже страшно.

- Уходи, идиот! Ты почти дома, ты понимаешь?!

- Я – человек, - сказал Риннувиэль. - Люди людей не бросают.

- Еще как бросают! - закричал Дмитр. От потери крови голова стала легкой-легкой. - Еще как бросают! Ты идиот, Энедо! Ты придумал себе людей! Мы не такие, понимаешь?! Мы – не такие.

- Я такой, - спокойно сказал Энедо. Поднял стреломет Дмитра, улыбнулся. - До встречи на том свете, командир... Да, хотел спросить. Я же человек, правда?

Дмитр посмотрел ему в глаза:

- Правда.



(с) Шимун Врочек

Моя страница в ВК

Показать полностью
520

(Не)естественный отбор. Часть 40 (заключительная)

На большом экране высветился последний слайд презентации, Дэн отложил стопку бумаги и спросил:

- Доклад закончен. Есть ли вопросы?


Заскучавшие техники включили свет, но в зале сохранялась полная тишина. Затем до археолога донесся шепот: «Абсурд какой-то», и слушатели взорвались криками:


- Какие у вас доказательства?!


- Что это за бред?


- Это дискриминация! Расизм!


- Кто допустил оборотня в науку?!


- Есть ли подтверждения?!


Организатор конференции, Фридрих Гёссе, доктор исторических наук, хлопнул в ладоши, пытаясь успокоить публику, но его никто не услышал. Он посмотрел по сторонам в поисках судейского молоточка, тибетского гонга или хотя бы рельса, но ничего подобного не нашел, поэтому поднял тяжелую кожаную папку с бумагами и с силой ударил ей по столу. Громоподобный звук прокатился по залу и отразился эхом от мраморных стен, несколько ученых, побледнев, упали в кресло, схватившись за сердце.


Гёссе еще раз хлопнул и сказал:

- Уважаемые коллеги! Вы выслушали доклад известного археолога Дениса Случайного. Если у вас возникли какие-либо вопросы, я прошу действовать согласно регламенту, а именно: встать, дождаться приглашения и лишь после этого озвучить вопрос. Случайный проделал неимоверный труд, собрав и обработав колоссальное количество данных, и я прошу относиться к его работе и к нему самому с уважением, коего кандидат исторических наук Случайный заслуживает. Итак, кто хочет задать первый вопрос?


Фридрих кивнул грузному седовласому мужчине из первого ряда. Тот поднялся:

- Не могу отрицать того, что ваша работа довольно любопытна, но вправе ли вы поднимать подобные вопросы? – Гёссе приподнял удивленно бровь, и вопрошающий заторопился, высказывая свою мысль. – Я хочу спросить, можете ли вы подтвердить свои данные по раскопкам и анализу возраста костей?


Дэн сделал глоток воды из наполовину опустевшего за время доклада графина, затем быстро пролистал презентацию и вывел на экран таблицу:


- Я не буду обсуждать этическую сторону вопроса. Я ученый, и моя цель, как и цель любого настоящего ученого, - найти истину. Да, истину, - повысил Случайный голос, заглушая начавшийся было ропот. – Я считал и продолжаю считать, что нельзя скрывать исторические факты, неважно, касается то геноцида оборотней или эльфов, крестовых походов или взрыва атомных бомб. Да, это позорные страницы в мировой истории, но они были, и отрицать это – значит, обрекать будущие поколения на повторение ошибок.


Теперь ко второму вопросу. У меня есть список коллег, участвовавших во всех упомянутых мной раскопках, в том числе и иностранцев, и любой желающий может получить подтверждения от них лично. Анализы проводились в надежных и проверенных лабораториях по всему миру, к сожалению, из-за вмешательства подобных вам…кхм… моралистов я не смог сохранить оригинальные распечатки, поэтому могу предоставить лишь фотографии с данными. Впрочем, некоторые лаборатории пошли мне навстречу и выслали дубликаты анализов. С собой я захватил лишь копии, но при первом требовании смогу предоставить и оригиналы, заверенные печатями. Я ответил на ваш вопрос?


В середине зала поднялся еще один мужчина:

- Коллеги, не стоит лицемерить. Те из нас, кто хоть раз дал себе труд задуматься, знают о данном возрастном феномене у эльфов, поэтому попрошу не заниматься лишним словоблудием. У меня же вопрос следующий: вы утверждаете, что причина изменения долголетия эльфов заключается в искусственном и даже насильственном вмешательстве в истинную природу. Но ваши данные по исследованию крови современных эльфов имеют смысл лишь в том случае, если у вас есть некий контрольный образец. Вы же сами вполне успешно доказали, что вышеупомянутое вмешательство имело всеобъемлющий, я бы даже сказал, мировой характер. Как вы объясните данное недоразумение?


Дэн отпил еще немного, набрал что-то на телефоне, а затем сказал:

- Знаете, перед тем, как решиться на доклад перед ученой публикой, я, как и перед защитой дипломной работы, собрал несколько друзей, провел полную презентацию и выслушал их вопросы. Поэтому к вашему вопросу я готов. Разрешите познакомить вас с моим контрольным образцом. Лей, входи!


Дверь на противоположном конце зала распахнулась, и вошел молодой эльф, не старше восемнадцати лет, если судить по человеческим меркам, или около ста лет, если считать по эльфийским меркам. Юноша уверенно прошел к кафедре, повернулся к публике и улыбнулся.


- Знакомьтесь, Лей Эссевар, эльф. Не так давно ему исполнилось двадцать семь календарных лет.


Секундное замешательство ученых сменилось новой волной негодования:


- А есть документы? Свидетельство о рождении?


- Притащил какого-то эльфа и что дальше?


- Сказать и я что угодно могу!


- А почему бы не десять лет сразу? Что уж мелочиться?


- Что ж только одного-то привели? Надо было десяток сразу!


Фридрих вздохнул, поднял ту же папку и с размаху впечатал ее в стол. Вздрогнули все, в зале запахло корвалолом.


- Напоминаю, что это научная конференция, а не уличная ярмарка! – сказал Гёссе. – Предлагаю дать возможность Случайному высказаться. И, прежде чем вы продолжите галдеть, я хочу кое-что добавить. Эту конференцию я согласился организовать только после долгой и обстоятельной переписки со Случайным. Я, знаете ли, дорожу своей репутацией и не стал бы приглашать вас ради смеха или развлечения. Лично мне доказательства Случайного показались крайне убедительными. Поэтому прошу не делать предварительных выводов, не выслушав до конца. Прошу вас, продолжайте.


Дэн кивнул, запустил другую презентацию и сказал:

- Я начну сразу с самого спорного момента: у Лея нет свидетельства о рождении, паспорт мы помогли ему оформить не так давно и то, с огромным трудом. Его родители также не могут подтвердить год рождения, так как погибли в автокатастрофе пятнадцать лет назад. С другой стороны, - повысил голос ученый, - столь загадочная биография и позволила Лею стать пресловутым контрольным образцом. У меня есть показания многочисленных, не связанных между собой свидетелей рождения и взросления Лея. Я думаю, что лучше предоставить слово самому Лею.


Эльф кивнул оборотню, перенимая эстафету, легонько встряхнул головой, откидывая высветленную длинную челку, закрывающую половину лица, и небрежно начал пересказывать историю своей жизни. Несмотря на явный скепсис слушателей, Лей уверенно вел монолог, а позади него, на большом экране, сменялись фотографии, собранные Дэном и его помощниками со всех возможных источников. Там были маленькие голопузые мальчишки, запечатленные в процессе изгнания свиньи из огорода, и Лей легко узнавался по заостренным ушам, а рядом с фотографией демонстрировались свидетельства о рождении его друзей. Затем фотографии мальчиков постарше, облепивших старый заржавевший мотоцикл. В один кадр случайно попали родители Лея, Дэн помнил, с каким восторгом эльфенок вцепился в эту фотографию, когда ее отыскали в пыльном фотоальбоме у одной из деревенских бабушек. Лей говорил, что мама любила фотографировать их семью, но все снимки хранились в электронном виде на ноутбуке, который забрали соседи. И тут же были показаны фотографии паспортов родителей Лея, а также свидетельства их смерти, заключения полиции и врачей после вскрытия.


Дэн показал и те кадры, где маленький эльф в элегантной одежде стоит на вокзале и выпрашивает деньги, вместе с датой опубликования этих фотографий в соц.сетях. Затем в ход пошли фотографии друзей Лея, которые снимались на протяжении всех лет их общения, и там было хорошо видно, как медленно меняется эльф по сравнению с человеческими мальчиками, но с другой стороны, неестественно быстро, если вспомнить про общепринятые сроки взросления эльфов.


На последних фотографиях уже мелькало лицо и самого Дэна, и все тех же друзей Лея, которые выглядели уже старше эльфа, но продолжали с ним общаться.


Когда эльф закончил говорить, ученое собрание в очередной раз замолчало. Может, рассказу и десятку фотографий они бы не поверили, но отрицать подлинность документов, в том числе и собранных педантичным Дэном сведений о родителях Лея, было сложно. Случайный выключил презентацию и внимательно посмотрел на ошеломленных коллег, он ждал очередное возражение, которое некогда возникло и у него самого.


- Допустим, что все сказанное – правда, - дождавшись разрешения от Гёссе, сказал один из слушателей. – Но существование эльфа со сверхбыстрым взрослением не доказывает постороннего вмешательства в природу прочих представителей этой расы. Возможно, что у данного образца, прошу прощения за формулировку, идет некий естественный сбой, своеобразная прогерия.


Дэн молча вывел на экран новые документы:

- Здесь вы видите заключение уважаемого Вайтмена, чья статья семь лет назад вызвала массу споров. Несмотря на то, что первые выводы он сделал на основании субъективных данных, а именно собственного обоняния, спустя пару лет он провел полный запаховый анализ и выявил, не без моей помощи, те вещества, что давали столь разный запах эльфам младше и старше 300 лет. Лей выдавал показатели эльфа старшего поколения, и это относится не только к запаху, но и к физической реакции, умственному развитию и скорости мышления. Но дело даже не в этом, - Случайный сделал небольшую паузу, - мы выявили, синтезировали и протестировали тот химический состав, который тормозит старение организма.


Фридрих Гёссе довольно улыбнулся, видя реакцию публики. Он знал, что самое интересное – еще впереди.


- Позвольте полюбопытствовать, и на ком же вы протестировали данное вещество? – язвительно спросил пожилой доктор наук, приехавший на конференцию по личному приглашению Гёссе.


- На добровольцах, в том числе и на себе, - ответил Случайный.


- И когда мы сможем увидеть результат? Лет через пять? Через семь? – не унимался старичок.


Дэн несколько раз щелкнул мышкой, и на экране крупным планом появилась фотография очень пожилого оборотня, полностью седого, с глубокими морщинами, изрезавшими лицо.


- Это фотография моего отца за месяц до его смерти. Ему было двадцать шесть с половиной лет.


Затем фотография сменилась, теперь на слушателей с экрана смотрело лицо самого Дэна. Черноволосый, подтянутый, с легкими лапками морщин возле глаз и вертикальной чертой между бровями. По человеческим меркам он выглядел лет на сорок- сорок пять.


- А сейчас вы видите фотографию, сделанную в день моего рождения. Мне исполнилось на тот момент двадцать семь лет, и это было два месяца назад. Я могу представить любые документы и свидетельства, начиная с выписки из роддома и заканчивая кандидатской.


Забытый всеми Лей ехидно ухмылялся, глядя на маститых ученых, застывших с открытыми ртами.


- Но… Но… Как вы могли? А разница в биохимии эльфов и оборотней? – промямлил один из ученых. – Побочные эффекты? Это же такой риск!


- Для уважаемых коллег не секрет, что эльфы при использовании данного вещества, кстати, они начинают его вводить младенцам с двухмесячного возраста, помимо биологического развития тормозят и умственное развитие. Поэтому эльфийские дети больше напоминают аутистов со средней степенью развития болезни. Но если начать применять это средство во взрослом состоянии, при уже развитом мозге и сформировавшихся нейронных связях, то снижения мозговой деятельности не происходит либо оно идет в незначительной мере.


Насчет побочных эффектов. У меня есть гипотеза, что данное средство при разработке испытывали на оборотнях. И если господа ученые-историки поднапрягут память, то вспомнят множество подобных примеров в истории. На оборотнях испытывали все лекарственные средства, все медицинские методики, и это вполне объяснимо, ведь оборотни не считались разумными существами, но при этом могли говорить и описывать свои ощущения, а также плодовитость и краткая продолжительность жизни… - Дэн остановился, немного продышался, успокаивая нервы, глотнул воды и повторил. – Да, продолжительность жизни оборотней позволяла даже людям проверить последствия использования того или иного средства. Так что была высокая вероятность, что данное средство работает и на оборотнях. Что, собственно, и подтвердилось.


И еще момент. Подумайте о том, что если бы не это средство, я бы уже умер от старости, так что любые побочные эффекты – это всего лишь мелкие неудобства, которые я готов потерпеть.


- А на людях вы не проводили эксперименты? – спросил дрожащим голосом какой-то старичок.


- Так как исследования проводились закрыто, то отдельно мы добровольцев не искали. Так уж получилось, что у нас в команде несколько оборотней и всего пара человек, причем довольно молодых, поэтому… - тут Дэн развел руками.


- Вы говорите, что вас несколько оборотней, скажите, а все инорасцы последовали вашему примеру? Есть ли еще данные по другим добровольцам?


Случайный позволил себе расслабиться, пошли вопросы медицинского характера, люди вполне логично заинтересовались личными проблемами, например, можно ли продлить свою жизнь.


- Да, всего в эксперименте участвовало трое оборотней, помимо меня. У всех показатели отличные. Время вспять, конечно, повернуть невозможно, но процесс старения замедляется в разы. Точные данные пока не собраны, так как временной отрезок мал, всего лишь семь лет. Мы предполагаем, что чем раньше начать вводить препарат, тем больше срок жизни. Но насколько? На примере эльфов и конкретно Лея мы можем видеть, что период взросления увеличивается примерно в три раза, но каковы пределы, думаю, не знают даже эльфы.


- Но что же получается? Уже триста лет, как эльфы нас обманывают? Каковы же их реальные сроки жизни? – выкрикнул молодой историк-теоретик.


- Ну, положим, обманывают они нас гораздо дольше. Вспомните старинные записи, легенды и сказки! В них говорится о бессмертии эльфов, просто раньше они изолировали себя от людей, чтобы транслировать подобные слухи, а после Красной недели у них появился данный препарат. К тому же, хочу добавить, что эльфы, рожденные после Красной недели, не в курсе о нем.


- Что это значит?


- С чего вы взяли, что не в курсе?


- Бред какой-то!


Гёссе угрожающе приподнял кожаную папку над столом, и крики сразу утихли. Случайный благодарно кивнул Фридриху и сказал:

- Опять же, официального подтверждения у нас нет, но мы проверяли эту теорию разными способами и выяснили, что эльфы в возрасте до 200 лет минимум не знают о препарате, не интересуются, какое именно вещество вводят их детям под видом прививок и искренне считают, что эльфы всегда жили так долго.


- И какие ваши дальнейшие планы? – спросил сам Гёссе.


- В течение пяти последних лет мы неоднократно пытались достучаться до вышестоящих органов, писали в РАН, президенту, министерство здравоохранения, и создавалось впечатление, что перед нами выстроили железный занавес. Нас игнорировали, отфутболивали в другие организации, отмахивались. Коллегу, помогавшего с исследованиями, выгнали с работы, мою квартиру дважды поджигали, и были серьезные проблемы с безопасностью Лея.


- Какие именно? – спросил тот же молодой ученый.


- После первого же обращения в официальные органы внезапно объявились его дедушки и бабушки и под предлогом несовершеннолетия, а по эльфийским меркам этот парень едва-едва вышел из младенческого возраста, попытались его себе забрать. Не хочу даже представлять, что бы с ним там сделали, но мы, хоть и с трудом, его отстояли. Нам пришлось пройти целый ряд судов с медицинским, психологическим и генетическим анализом, чтобы доказать его реальный возраст и отстоять независимость. Это был крайне тяжелый период, который мы прошли… ну прошли, и хорошо.


Лей по-прежнему стоял неподалеку от кафедры, но уже не улыбался. Он вспоминал те месяцы, когда шарахался от каждой тени и от каждого эльфа, как едва знакомые силовики-оборотни целыми сутками дежурили возле него, провожали в суд и на всевозможные экспертизы, и пару раз им реально пришлось силой отбивать эльфеныша от соскучившихся родственничков вплоть до приезда полиции. Тогда Лей не знал, где в этот раз будет ночевать: на диванчике у незнакомых оборотней под любопытными взглядами волчат или на топчане в сыром подвале. Пару раз его увозили из города, и он ночевал в лесу, возле костра, закутавшись в тонкий спальный мешок. И это были не самые худшие ночевки.


- С разрешения Фридриха, - продолжил Дэн, - мы засняли данную конференцию и планируем выложить видео в интернете, распространить информацию, в том числе и за границей, благо там есть заинтересованные в этом ученые.


- Так чего вы планируете добиться? Получить извинения? Оскорбить целую расу? – не унимался ученый-теоретик.


- Как я и говорил раньше, я – ученый, моя цель – найти истину и показать ее всем остальным. Я хочу, чтобы эльфы имели право самостоятельно определять свою жизнь: жить ли бесконечно долго с фактической потерей сотни лет или раскрыть свой потенциал на полную мощь. Хочу, чтобы люди перестали скрывать информацию про Красную неделю и про геноцид оборотней. Хочу, чтобы оборотни также могли выбирать, сколько им жить. Хочу, чтобы наша общая история стала доступной для всех.


Фридрих Гёссе поднялся, хлопнул в ладоши и сказал:

- Благодарю всех собравшихся! Объявляю часовой перерыв, в соседнем зале уже все подготовили к кофе-брейку. Прошу всех к столу.


Дэн на дрожащих ногах сошел с кафедры, вцепившись в папку с бумагами, в которые он не заглянул ни разу за время доклада. Лей улыбнулся ему:

- Ты отлично держался. Особенно для похитителя младенцев.


Старая заезженная шутка сработала и в этот раз. Случайный измученно улыбнулся:

- Для младенца ты чересчур говорлив и прожорлив. Ты тоже неплохо справился. Как там Громовые? Сто лет их не видел.


- Да что им сделается? Настю снова клеймят антипрививочницей, но некоторые мамаши все же прислушались к ее словам и отказались от антивозрастных уколов, в результате группа разделилась на тормозящих и активных детей. Ты бы видел! Я специально ходил посмотреть, как эльфята играют с оборотнями. Но теперь Стан вынужден ее провожать и встречать после работы. Если б ты подождал еще пару лет, то у тебя было бы еще больше доводов в копилке.


- Но если бы она подождала еще пару лет, ей не пришлось бы так рисковать. Теперь-то точно все изменится, верно?


- Не знаю. Не уверен. Что-то определенно поменяется, но когда это будет? – развел руками Лей.


- Ну, ты-то точно доживешь! – сказал Дэн. – Кстати, тебе огромный привет от Ярослава. Он с нетерпением ждет, когда я скину ему видео, написал, что договорился с отличными переводчиками.


- А что сам? Не справится?


- Он говорит, что разговорный английский у него не очень, мол, только читает-переводит лихо. Да ему некогда, он там себе американку какую-то присмотрел, говорит, что теперь уж точно женится.


- Женатый Ярослав… - задумчиво протянул Лей. – Наверное, то еще зрелище. Даже не представляю, что там за девушка должна быть, чтобы он передумал.


- Еще посмотришь. Я так полагаю, что скоро ты станешь настоящей звездой интернета и будешь мотаться с мотивирующими речами по всему свету. Что-то вроде: «Я был никем, а посмотрите, кем я стал».


Лей рассмеялся:

- Пойдем уже выпьем кофе. Хотя тебе лучше бы ромашкового чаю, а то до сих пор вон, колени трясутся.


_____________________________________________________________________________________

Вот и закончена моя первая книга. (Гип-гип, ура!!!!) Теперь я смогу честно отвечать, что одна дописанная книга у меня есть.

Хочу сказать, что без своей команды я бы не смогла и бросила бы Отбор на середине, как некогда сделала с Территорией. В одиночку очень тяжело. Я б сказала, практически невозможно.Вот эти герои, откликнувшиеся некогда на мой призыв: @DaenurDuott, @Grommyslava1123, @NatataN, @kasirkamary.


По Идеальному Донору: я приступаю к его написанию уже завтра, но не ожидайте длиннющих частей ежедневно. С моим графиком пока это сделать нереально. Заранее написанных частей нет.


Где можно со мной связаться, где почитать поудобнее:

канал с оповещениями - https://t.me/relvejanounce

Чат - https://t.me/joinchat/HpUZA03MzswlaOHJj4-AjQ

Я на АТ - http://author.today/u/butyrskayan


Про ачивку. Огромное спасибо всем проголосовавшим, я была удивлена результатам! Сейчас мне ее уже нарисовали, осталось дождаться, когда ж она появится в профиле.


Увидимся на следующей части Донора!!!

Показать полностью
371

(Не)естественный отбор. Часть 39

Часть 38


Ссылка на АТ


Залитая искусственным светом съемочная площадка, светлый, почти белый паркет, несколько уютных синих диванчиков хаотично расставлено по сцене, слышен затихающий шепот зрителей. Работники проверяют последние детали, проверяют микрофоны, операторы наводят камеры.


Мотор!


- Добрый день, уважаемые зрители и телезрители! В эфире передача «Всё обо всех», и сегодня наша тема — нашумевшее на всю страну общественное движение «Плюс один». Цель этого движения благородна: спасать детей из неблагополучных семей. Как это происходит? Откуда взялась такая идея? Нам расскажет организатор движения — Кристина Красная!


В зал заходит высокая крепко сбитая женщина с пышным хвостом каштановых волос, в светлых потертых джинсах и тонком бежевом пиджаке, подчеркивающем ширину ее плеч.


- Добрый день! Спасибо, что пригласили в свою передачу. Насчет нашего движения ходит множество разных слухов, и я бы хотела рассказать о настоящем положении дел.


- А какие слухи ходят? - полюбопытствовала ведущая.


- За эти три года я чего только не наслушалась. Говорят, что оборотни силой забирают себе человеческих детей, чуть ли не привораживают их, разбивают хорошие семьи, лезут не в свое дело. Говорят, что наше движение — лишь очередной способ собрать денег и слить их в свои карманы. Что таким образом мы пытаемся поднять свою репутацию перед обществом. Ну и так далее, вплоть до захвата мира, - Крис скривила лицо.


- А на самом деле?


- На самом деле мы хотим спасти детей, только не из неблагополучных семей, как вы сказали, а вместе с ними.


- Как вы пришли к этой идее? Все же знают, что у оборотней нет таких проблем, и тратить время на чужих детей — это, скажем так, непривычная для многих мысль.


- Идея движения появилась благодаря моему хорошему другу, Станиславу Громовому. Когда он перевелся в отдел по делам несовершеннолетних, то был ошарашен тем, как не живут, а в буквальном смысле выживают дети в сложных семьях. Как-то раз он не выдержал и вмешался в дела одной из таких семей напрямую, не как сотрудник ПДН, а как обычный человек. Хорошо, что там оказалась вполне адекватная мама, и спустя всего пару месяцев семью вычеркнули из списка неблагополучных.


- Прошу прощения, я вас прерву, но это не тот ли Станислав, с которым вы вместе тренировались в паркур-парке?


- Верно, тот, - Крис приподняла бровь, - но откуда вы знаете?


Ведущая довольно улыбнулась:


- У нас есть одно интересное видео, и с вашего позволения, мы продемонстрируем его нашим зрителям.


Позади Крис и ведущей загорелся экран, где две фигуры, мужская и женская, красиво пересекали полосу препятствий, дублируя движения друг друга, забирались на стены, перекатывались по песку и на доли секунды замирали на тоненьких трубах, удерживая равновесие.


Крис заулыбалась:


- О, наш тандем! Как вы только сумели отыскать это видео? Так вот, однажды Стан пришел в парк не один, а с маленькой зашуганной девочкой. Она боялась всего и всех, даже самого Стана, боялась говорить, боялась чего-то хотеть. А Стан!!! - Кристина задумчиво подняла глаза к потолку. - Это было еще то зрелище. Как он вокруг нее крутился, разговаривал, все объяснял. А один раз он даже показался ей в своей волчьей форме, но, чтобы девочка не испугалась, попросил повязать на шею бантик. К чести наших друзей, никто вслух не рассмеялся. И этот бантик-таки сыграл свою роль. Оказалось, Зоя, давно хотела собаку, и послушный, выполняющий каждую команду, волк с малиновым бантом на шее сумел ее развеселить.


- После этого вы и создали движение «Плюс один»?


- Не совсем. Я насмотрелась на эту идиллию и подумала, а почему бы и мне не помочь какой-нибудь семье? Может, действительно, людям нужен лишь небольшой толчок, чтобы выбраться из неприятностей, рука, так сказать, помощи. Я напросилась вместе со Станом на дежурный обход и уже во второй семье поняла, что нашла своих подопечных. Знаете, я была потрясена до самых печенок, мне почему-то вспомнились исторические фильмы про жизнь оборотней в гетто, только там было еще хуже. Невменяемые родители, груды бутылок, какие-то вонючие тряпки, потеки засохшей блевотины на стенах, чудом уцелевший раздолбанный холодильник, грохочущий так, что невозможно разговаривать. И Степка, маленький озлобленный волчонок, привыкший разделять всех окружающих на жертв и хищников, тех, кого он может бить, и тех, кто может избить его.


- Волчонок — это...- приподняла вопросительно бровь ведущая.


- Это иносказательное выражение, - пояснила Крис, - семья была человеческая. Но можно ли назвать их людьми? До сих пор считаю, что это был мой самый тяжелый бой. Чего я только не делала... Я притаскивала им еду сумками и обнаруживала, что они променяли ее на алкоголь. Я отмывала их квартиру и снова находила ее облеванной. Покупала Степке одежду и учебники, ходила договариваться в школу, а потом получала кучу возмущенных звонков от учителей и родителей, что Степка кого-то избил, толкнул, нахамил учителю, плюнул в тетрадь. У мальчика не было никаких авторитетов, никаких границ. На протяжении двух месяцев я приходила к ним каждый вечер, проводила у них все выходные. Я была на грани срыва и уже хотела отказаться от этой глупой затеи. Если люди хотят жить, как свиньи, как им помешать?


- Но что-то вас остановило, верно? - ведущая невольно подалась вперед.


- Как-то раз я спустилась из их квартиры после очередного бессмысленного разговора и увидела, как Степка всаживает шило в колесо моей машины. Это стало последней каплей, и я, сказать честно, накинулась на него... Мальчик привык видеть меня в официальной одежде, привык, что я вежливая, добрая, пушистая, и не ожидал, что я могу применить к нему силу. Словом, я тогда его отшлепала, а он искусал мне руку до крови. Потом он вырвался, убежал домой, а я перевязала руку, поменяла колесо, посидела немного и все же решила подняться к ним в последний раз: сказать, что больше не приду.


Я по натуре своей боец, и еще ни разу не сдавалась. Состояние было – хуже не придумаешь. Я поднималась по лестнице и пыталась придумать оправдания перед Станом. Он ведь меня отговаривал, предупреждал, что все это не так просто, как кажется, что если я влезу к ребенку в душу, то уже никогда не смогу отмахнуться от него и сказать, мол, ты мне надоел. Руку дергало от боли, а на сердце было еще отвратительнее.


И когда я привычно толкнула входную дверь (эти алкаши никогда ее не запирали, воровать все равно было нечего), то увидела, как папаша хлещет Степку проводом и орет что-то типа «Зачем ты, паршивец, к ее машине полез? А если эта дура больше не будет приезжать? Она ж нам халявную еду возит, полы моет!» В оригинале звучало, конечно, по-другому, но смысл был примерно такой.


Я кинулась на папашку с кулаками, думаю, он тоже не ожидал, что приличная дамочка может начать драться. Он мне поставил синяк на пол лица, я ему разбила нос, схватила Степку, закинула его в машину, и мы уехали. Я тогда не особо соображала, что делаю, куда еду, меня всю трясло от ярости, Степка молчал, забившись подальше от меня. Наконец, мы приехали к моему дому, я сказала ему выгружаться, а потом взяла за руку и привела в квартиру родителей. Сказала, что этот мальчик теперь будет жить с нами.


Крис судорожно вздохнула, потерла лоб и продолжила:

- До сих пор бесконечно благодарна родителям, что они, глядя на избитую и окровавленную меня, на испуганного и не менее избитого чужого ребенка, ничего не спросили, отправили Степку в ванную, меня – на перевязку, а самое главное – приняли нас обоих, хотя места у нас было маловато.


- Насколько я знаю, история Степы закончилась хорошо? – вспомнила о своих обязанностях ведущая.


- Да, - засияла от радости Крис, - недавно мы выиграли дело о лишении их родительских прав, и с прошлой недели Степа – официально мой сын.


- То есть вы три года воспитывали Степу без должных прав?


- Да, собственная квартира у меня появилась всего полгода назад, после того, как я вышла замуж, а без квартиры мне бы никто Степку не отдал.


- И муж не возражал?


- Нет, конечно, - удивилась Крис, - я и познакомилась с мужем благодаря Степке.


- Вот как? Но давайте вернемся к движению «Плюс один». То есть сначала была Зоя, затем Степан, но это всего лишь отдельные случаи. Так как же это переросло в столь масштабный проект?


- Спустя какое-то время я начала таскать Степку в наш парк, энергии у него всегда было хоть отбавляй, и я подумала, что лучше, если он будет ее выплескивать не в школе или в квартире, а на улице. Но Степка далеко не застенчивая семилетняя девочка, он за пару дней со всеми перезнакомился, с кем-то подрался, с кем-то подружился, и, хотя я никому не рассказывала про его семью, скоро все в Экстриме были в курсе его истории.


Спустя какое-то время несколько экстримовских оборотней обратились ко мне с просьбой познакомить их с подобными семьями. И я, как и Стан ранее, также принялась их отговаривать, показывала шрамы, напоминала про синяк, который сходил целую вечность, пыталась давить на совесть, но, в конце концов, сдалась. Так появились первые последователи нашего движения.


- А как вы находите семьи, нуждающиеся в вашей помощи?


- Сначала мы брали в полиции списки неблагополучных семей, но сейчас у нас действует свой сайт, и там есть раздел, где каждый может анонимно сообщить про семьи с проблемами, ведь далеко не все случаи становятся известны полицейским. Туда может написать даже ребенок из такой семьи, и ему помогут.


Хочу отметить, что даже сейчас, когда количество добровольцев перевалило за пятьдесят тысяч, мы стараемся дать возможность выбрать себе подопечных. Потому что нам важно, чтобы человек ли, оборотень ли не просто тянул лямку, а сердцем горел за тех, кто доверился ему.


- Еще вопрос, - заглянув в блокнот, спросила ведущая. – Маленькая Зоя осталась со своей мамой, но Степу вы, по сути, вырвали из семьи. Как часто происходят подобные вещи?


- Случаи бывают разные, - грустно сказала Крис. – Напоминаю, что наша цель не в том, чтобы  забрать детей из семьи. Нет, мы хотим помочь таким семьям. Наши ребята отправляют родителей на лечение, помогают им получить дополнительное образование, подыскивают работу, жилье, если нужно, решают проблемы с алкоголизмом и наркоманией. Но все это работает, только если сами родители хотят выбраться из ямы. А если нет? В таком случае мы спасаем тех, кто больше всех страдает. То есть детей.


- И что, часто происходят усыновление оборотнями человеческих детей?


- Вы специально подчеркнули расы, верно? – покачала головой Крис и расстегнула пиджак. От прожекторов и волнения ей стало жарко. – Не часто. Я сама выступала адвокатом в первом подобном деле, это было всего год назад. Всего за время нашего движения было усыновлено восемнадцать детей, включая Степу. Еще в ста двадцати восьми случаях мы добились лишения прав с последующей отправкой детей в детдома. Но, поверьте, после того, через что прошли те малыши, любой детдом им покажется сказкой. К тому же кураторы не бросили их на произвол судьбы, они также навещают своих подопечных в детдомах, проводят с ними выходные, общаются с воспитателями.


- Я слышала, что вы ввели какую-то сложную систему наставничества. Что, теперь чтобы взять подопечных, недостаточно лишь желания?


- Опять же повторюсь, случаи бывают разные. Наше движение не состоит лишь из матерых оборотней, мы принимаем всех, в том числе и прекраснодушных наивных молодых людей, и скромных домашних девочек, только-только закончивших университеты. Но бывало после столкновения с жестокой реальностью такие ребята попросту сбегали. И хуже всего, если это произошло не сразу. – Крис раскраснелась, вновь разволновавшись. – Представьте, ребенок только-только привыкает к мысли, что не все взрослые – моральные уроды, потихонечку оттаивает, начинает улыбаться, начинает надеяться на что-то хорошее, к нему регулярно приходит милый товарищ, разговаривает, защищает от нападок и избиений, водит в кино и на карусели, а потом пропадает. Навсегда. И все становится еще хуже, особенно потому, что теперь ребенок знает, что есть и другая жизнь, теперь ему есть с чем сравнивать. И эти мысли могут привести к чему-то непоправимому.

Поэтому ко всем новеньким мы приставляем наставника, того, кто уже прошел полный круг и сумел вывести своих подопечных из кризиса. Наставнику можно звонить в любое время суток, наставник помогает новеньким разобраться с официальными инстанциями, и именно наставник решает, готов ли новенький к самостоятельной работе.


- Это звучит вполне солидно. Но ведь ваша организация сугубо добровольная. Денег вы никому не платите, верно?


- Мы начинали с небольшой группы друзей, которые решили, что им не все равно. Постепенно слухи о нас расходились по городу, а потом и по всей стране, ведь среди нас были и блоггеры, и журналисты, и просто общительные ребята. Как-то само получилось, что я стала неким лидером, и немаловажную роль в этом сыграло мое юридическое образование. Но далеко не все сочувствующие могли участвовать в нашем движении лично, ведь это весьма затратно и по времени, и по нервам, поэтому они помогали и помогаюют нам деньгами. Из нашего фонда мы стараемся компенсировать расходы кураторов, некоторые ребята уволились с работы и полностью погрузились в дела движения, им мы, конечно, платим зарплату. Теперь у нас есть свои юристы, психологи, наркологи, мы работаем с кадровыми агентствами, чтобы помогать родителям с трудоустройством. А недавно замахнулись на постройку своего детского дома, чтобы полностью взять под свое крыло тех детей, кому это нужно.


- Что бы вы хотели сказать нашим зрителям и телезрителям?


- Люди – оставайтесь людьми. Несмотря ни на что. Посмотрите по сторонам: возможно, где-то рядом с вами за стеной, в соседнем подъезде или на соседней улице страдают дети. Страдают от голода, холода, побоев, непонимания, унижений. Не проходите мимо - напишите нам. А если есть возможность, то приходите сами. Наши филиалы есть во всех крупных городах, но даже если в вашем городе нет пока филиала, мы все равно найдем добровольцев, пришлем наставников и будем работать. Будем помогать.

Даже если это будет лишь один спасенный ребенок – это будет уже плюс один ребенок!

Показать полностью
412

(Не)естественный отбор. Часть 38

Часть 37


Ссылка на АТ


Я подскочила на кровати, схватила телефон: всего четыре утра. Забравшись под одеяло, я попыталась уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Сегодня я должна украсть злосчастный шприц!


Еще с вечера меня начало потрясывать, руки дрожали так, что я не смогла нормально поесть. Похожее состояние у меня было в день отъезда из деревни, когда я собиралась поступать в университет.


Как я смогу это сделать? Было сильное искушение послать заговорщиков подальше и жить дальше без их параноидальных теорий, но что-то меня останавливало. То ли яростная убежденность Дэна, то ли умоляющий взгляд Лея, хотя, скорее всего, это были слова Ярослава. Несмотря на расставание со Станом я не могла забыть, что спустя пятнадцать лет я все еще буду вести свою первую эльфийскую группу, Лаэлис продолжит пудрить мозги молоденьким выпускницам, а Стан уже войдет в преклонный возраст.


Я не могла представить его старым или больным, казалось, что он с его здоровьем, силой, грацией должен жить вечно. Но этого не будет. Если я не украду тот шприц. Даже если я украду тот шприц.


Как лучше это сделать? Вызвать медсестру под каким-нибудь предлогом — слишком подозрительно, торчать безвылазно у нее в кабинете — еще хуже, расквасить нос ребенку — неприемлемо. А если уколы привозят под охраной, и специально выделенный эльф не оставляет их без присмотра ни на секунду? Угу, и чемоданчик с ними он носит, приковав к себе наручниками.


Ровно в семь утра я вошла в детский сад уверенной походкой с фирменным непробиваемым выражением лица. Привычный способ скрывать панику. Поздоровалась с Ильмеей Захаровной, уточнила еще раз меню, спустилась к медсестре и спросила точное время, когда будут делать прививки. «Вот как привезут, так сразу и начнем» - простодушно ответила она, не догадываясь о моих коварных планах.


Всю последнюю неделю группу вела я, а Ильмея Захаровна лишь наблюдала со стороны, вмешиваясь в крайнем случае, вот только таких крайних случаев набиралось слишком много, это раздражало, и я с нетерпением ждала, когда же смогу избавиться от ее надзора. Она слишком объэльфилась, чересчур закоснела и малейший шаг в сторону от инструкций вызывал у нее панику.


А я постоянно вспоминала Лея. Эти малыши сейчас могли бы учиться в школе, выглядеть как восьмиклассники, смеяться и спокойно дружить с людьми и оборотнями. Зачем нужно было так замедлять жизни целой расы? Ради чего? Это лишь усугубило межрасовую пропасть. Как можно дружить с человеком, если спустя несколько десятков лет он умрет, а ты все еще будешь учиться в школе или только-только начнешь постигать азы выбранной профессии?


Да, Красная неделя поставила эльфов на грань вымирания, но прошло уже триста лет. Мир стал цивилизованнее, спокойнее, даже тысячелетиями уничтожаемые оборотни смогли отринуть прошлые обиды и встроиться в общество, пусть не сразу, но все же. А эльфы по-прежнему держатся в стороне, отгородившись сложными ритуалами, внутренними правилами и законами.


Скорее всего, дело в том, что за триста лет сменилось десятки поколений оборотней, а вот эльфы, ровесники Красной недели, живы до сих пор.


- Настя, готовь группу! Через десять минут начинаем отводить по одному к медсестре, - снова влезла Ильмея Захаровна с непрошеным советом. Да, Ильмея Захаровна, я тоже получила смс, большое спасибо!


Я взяла за ручку первую девочку, Эву, самую храбрую в группе, и повела в медкабинет. Медсестра, крупная женщина пятидесяти лет, махнула рукой на стул и незаметно для эльфенка вытащила из ящика стола шприц. Девочка, оказавшись в незнакомой обстановке, наморщила нос, приготовившись зареветь, и я быстро сказала:

- Эва, смотри, птичка на дереве!


Малышка вместо того, чтобы посмотреть в окно, удивленно уставилась на меня, и медсестра успела за это время сделать ей укол в плечо. Я постаралась задавить мысль о том, что этот укол, возможно, отбросил Эву в развитии еще на несколько лет назад. Может, я чересчур надумывала, но мне казалось, что эльфята в последние дни немного оживились, стали активнее участвовать в играх, их рисунки стали менее формальными, заиграли новыми красками. Что если после этой «прививки» они снова погрузятся в полусонное состояние?


Я взяла расплакавшуюся девочку за ручку и отвела ее обратно в группу.


Как украсть шприц?


Мы с Ильмеей Захаровной по очереди водили детей в медкабинет, и мои шансы уменьшались с каждым ребенком, пока на очередном эльфенке медсестре не позвонили на сотовый. Она сначала хотела перенести разговор на другое время, но в результате извинилась и вышла в коридор, откуда донесся ее возмущенный голос. Я опрометью кинулась к столу, открыла ящик, схватила шприц и спрятала под резинкой юбки. Эльфенок же не сдаст меня?


Последнего ребенка повела Ильмея Захаровна, но быстро вернулась, раскрасневшись от возмущения.


- Представляешь, - шепнула она мне, - эта растяпа даже не смогла нормально пересчитать шприцы при приемке, и теперь одну порцию будут заказывать отдельно!


Я кивнула, украденный шприц жег руки. С трудом я дождалась предобеденной прогулки, неподалеку от садика уже прогуливался Лей, ни взглядом, ни жестом не показывая, что видит меня. Согласно плану я отошла к ограде и присела возле куста, словно бы поправляя шнурки, хотя на ногах у меня были туфли-лодочки.


Затем я вернулась к группе и постаралась выкинуть всю эту ситуацию из головы.


Спустя несколько дней мне пришла смс с незнакомого номера: «Это оно!!!»


Хотя Крис продолжала звать меня в Экстрим, я каждый раз отказывалась. Оказалось, мне не все равно. Вот только что это были за чувства? Стыд, вина, благодарность. Не самый приятный коктейль. На лекциях по психологии нам рассказывали про такой феномен, когда спасенные начинают ненавидеть своих спасителей, особенно если речь идет не о спасении жизни как таковой, а например, об избавлении от какой-то неприглядной ситуации. Потому что спасатель становится якорем для тех эмоций. Потому что никто не любит быть должным. Потому что спасенный чувствует вину за свою неприязнь, но не может от нее уйти.


Может, у меня тот же случай? Может, я не хочу видеть Стана как раз из-за его заботы и внимания? Из-за того, что он вытащил меня от Лаэлиса? А ведь я сказала, что хочу остаться с ним друзьями. Но как, если при одном взгляде на него мне становится стыдно за свое поведение, за те слова, что я ему наговорила, когда была под влиянием эльфа? Дум Шадар сказал, что это рано или поздно пройдет. Вот только когда?


Когда Крис позвонила в очередной раз, я думала, она вновь позовет меня в паркур-парк, но оборотень внезапно заговорила о другом:


- Представляешь, - ее радость можно было услышать даже через телефонную трубку, - Стан пришел в Экстрим не один, а с дамой! Она такая хорошенькая: голубые невинные глазки, светлые волнистые волосы, платье, прическа, все дела!


В груди неприятно екнуло: он уже забыл меня? В самом начале нашего знакомства Стан упоминал о том, что оборотни легко принимают отказы и не докучают объекту воздыхания, но уже через неделю после последней встречи найти себе другую?


- Кхм, - выдавила я, - я рада за него. В конце концов, он заслужил нормальную семью, с детьми...


- Нет, это тоже человечка! И почему его так тянет на людей?


Во рту возник странный кислый вкус, словно я съела лимон. И почему это Крис такая довольная? Я считала, что мы с ней подруги. Хотя, если подумать, нас познакомил Стан, ее бывшая любовь, ради него она возилась со мной, ходила на занятия к Лаэлису, таскала в парк, интересовалась моей жизнью. Сейчас мы со Станом расстались, и, конечно, Крис переживает за него больше, чем за меня. И если Стан сумел найти счастье с другой девушкой, то почему бы за него и не порадоваться? Непонятно только, зачем она сообщает об этом мне? Позлорадствовать? Не в духе Крис.


- Приходи, познакомитесь! Только ведь у тебя ж продолжаются занятия с эльфом, эта парочка так долго не гуляет. Так, решено, в субботу! Слышишь? Ничего не планируй, я уточню, когда они придут, и заскочу за тобой.


- Нет, Крис, я... - гудки. Бросила трубку.


В субботу я вскочила в семь часов, умылась, почистила зубы, машинально уложила волосы в пучок и уже потянулась было к форменной блузке, как сообразила, что сегодня выходной, а значит, я могу сделать любую прическу, надеть любую одежду.


Может, оставить волосы распущенными? Вроде бы парням такое нравится. Хотя я с детства привыкла убирать волосы сначала в косы, теперь вот в пучок, и выйти на улицу с неубранными волосами для меня равнозначно прогулке в ночной сорочке.


Теперь нужно решить, что надеть. Я в сомнении вытащила из шкафа единственное праздничное платье, купленное еще на выпускной в школе: струящийся зеленый шелк, роза на талии, вырез на спине. Понравится ли такое Стану?


Я швырнула платье на кровать и села на пол, закрыв лицо руками. Что со мной? Какое мне дело, что ему понравится? Я сама оттолкнула его, а сейчас хочу снова привлечь его внимание. Зачем? Из вредности или из зависти?


В результате я натянула джинсы и белую футболку и уселась ждать Крис. Все же мне очень хотелось посмотреть на ту девушку.


Крис влетела, как ракета, поприветствовала хозяйку, внимательно осмотрела мой наряд, одобрила его легким кивком и потащила меня в парк.


- Ты представляешь, эта мадемуазель очаровала всех ребят в парке, такая милашка! Жаль, не особо разговорчивая, больше к Стану жмется, ну ничего, и не таких уламывали.


- А почему она в парк в платье приходит? Там же все-таки спортом занимаются, а вдруг кто толкнет? Это же неудобно.


- О, нет, тут беспокоиться не о чем! – отмахнулась Крис, не замечая, как всаживает иголки в мое сердце все глубже и глубже. - Стан от нее не отходит ни на шаг, за ручку водит, пылинки сдувает.


- А она его любит? – сжав до боли кулаки, спросила я.


- Ну, пока не особо понятно. Чувствуется, что у нее к Стану симпатия, но насколько глубокая? Время покажет.


В парке Крис сразу убежала в раздевалку, бросив меня одну у входа, и я медленно потащилась к зоне паркура. Зачем я это делаю? Может, лучше сбежать домой и больше никогда-никогда не возвращаться сюда? Как минимум, в ближайшие пятнадцать лет. Вот я сейчас их увижу, и что ему скажу? «Привет, как дела?», «Какая милая у тебя подружка. Познакомишь?»


Всегда презирала таких девиц, которые сначала вертят хвостом, а стоит лишь бедному парню заинтересоваться кем-то другим, так сразу кидаются к нему на шею, дабы сохранить в своих поклонниках. Точно собака на сене. А теперь я и сама становлюсь похожей на них.


Ну где же эта парочка? Я так издергалась, что уже почти что мечтала поскорее их встретить, отмучаться и потом уже сбежать.


Стан сидел на корточках возле скамейки, спиной ко мне, и с кем-то разговаривал. Возможно, с той самой девушкой. Так, глубокий вдох, еще несколько шагов…


- Привет! Как дела? – я не успела еще договорить слова, как почувствовала себя полной дурой. Почему так банально?


- О, Настя, привет! Познакомься с Зоей, моей подопечной, - Стан даже не удивился моему появлению, скорее всего, учуял за несколько метров, а вот я была поражена до глубины души. Ну, Крис! Ну, интригантка! Как она меня одурачила!


На скамейке, аккуратно сложив ручки на нежно-голубом подоле, сидела девочка лет восьми. Голубоглазая, светловолосая, с торжественно-белыми бантиками, - все, как и говорила Крис.


- Насть, хорошо, что ты пришла. Мне нужна помощь, но я стеснялся просить наших, - сказал он, и снова повернулся к девочке. - Зоя, посидишь тут немножко? Я хочу тебя кое с кем познакомить. Скажи, ты любишь собачек?


Судя по загоревшимся глазкам, девочка собачек любила.


Стан отвел меня в сторону и шепнул, не выпуская Зою из вида:

- Уже неделю пытаюсь с ней подружиться, но на нее столько лет сливали негатив, что, кажется, она просто разучилась радоваться. Я сейчас сбегаю в раздевалку, а ты повяжи мне на шею вот это, хорошо? Только как-нибудь красиво завяжи!


Я посмотрела на то, что он мне протягивал: это была туго свернутая лента ярко-малинового цвета.


- Ты серьезно? – также тихо спросила я. – Тебе на шею?


- Да. Поможешь?


Стан умчался, а через минуту ко мне подошел огромный бурый волк с темной полосой на спине. Меня вдруг пронзило острое желание вновь прижаться щекой к его пушистой морде, запустить пальцы в шерсть и чтобы вокруг не было никого, только старый темный лес, заросший папоротниками и мхом.


Я сглотнула слюну, присела рядом и принялась завязывать ему бантик, словно домашней болонке. Когда я закончила, он на секунду прижался мордой к моей ноге и направился к девочке.


Ребята, замечая проходящего мимо волка с ярким бантом на шее, забывали про свои занятия, застывали на середине движения и смотрели ему вслед. Молча, без смеха. Никто не полез за телефоном, чтобы сделать фото или снять видео. Появилось необъяснимое чувство, что сейчас происходит что-то особенное, важное, опасное.


Стан-волк подошел к Зое и осторожно дотронулся носом до ее коленки. Девочка робко протянула руку, погладила его ухо, а затем спрыгнула со скамейки, крепко обняла за шею, улыбнулась и хрипловато сказала:

- Собачка, - а потом запрыгала от радости. - Собачка. Собачка.


От этой картины у меня вдруг защипало в глазах. Все-таки Стан… он невозможный. Сзади ко мне подошла Крис и приобняла за плечи:


- Если ты и после этого в него не влюбишься, то у тебя просто нет сердца.


Тут я не выдержала и разревелась.

Показать полностью
399

(Не)естественный отбор. Часть 37

Часть 36


После Настиного ухода я не знал, чем себя занять. Побродил по квартире, ощущая странную гулкую пустоту в стенах, которой раньше не замечал, включил телевизор, пощелкал каналы, поймал себя на мысли, что перелистал их уже три раза. Выключил телевизор. Протер пыль, принял душ, вспомнил, что сегодня не ел, пошел на кухню, но перед холодильником понял, что не голоден.


Бесконечный вечер.


Может, стоило пойти следом? Как в самом начале, когда я неделю ходил за ней тайком? Но это уже неуважение ее мнения, ее только-только восстановленной личности.


Неужели все отвергнутые оборотни чувствуют себя также? И Крис тоже? Хотя, скорее всего, нет. У нас надежды рубятся на корню сразу же, без рассусоливаний и лжи. Если бы я смог отказаться от Насти при первой встрече, то сейчас бы жил спокойно в своей пустой квартире.


Жалею ли я о том решении? И да, и нет. Жалею, потому что сейчас было больно, и радуюсь, ведь у меня все же были потрясающие минуты, проведенные возле нее.


Я когда-нибудь смогу еще раз пойти в Оборотень-парк?


На следующий день я запланировал большую развлекательную программу, так как не хотел просидеть весь вечер, прокручивая в памяти события из того времени, когда мы были вместе.


Сначала сходил в кино и досидел до самого конца, хотя редкие романтические вставки корежили мне сердце, затем направился в Экстрим. Физические нагрузки и предельная концентрация всегда отлично выбивали ненужные мысли из головы.


Друзья Лея уже были там и под руководством Вика тренировались правильно роллить. Я усмехнулся: раньше бы никогда не подумал, что Вик, талантливый, но завистливый трейсер, возьмет на себя роль наставника. Обычно в парке новичкам помогали так, между делом, во время передышек между упражнениями и пробежками, но в этот раз друг взялся всерьез за дрессуру молодежи.


Выйдя из раздевалки, я заметил крепкую фигуру Крис, она неторопливо разогревала мышцы на спортивной площадке.


- Привет! Айда в тандем на пятерке? – крикнул я ей издалека.


- Хорошо. Я альфа! – как всегда, легко откликнулась она.


Приготовились, раз, два, три! Крис оттолкнулась и взлетела на двухметровую стену - первое препятствие, спустя вздох я повторил ее движение. Вдох - толчок, выдох - кувырок, вдох – разбег, выдох – уступ.


Проходить трассу в тандеме рискуют далеко не все опытные трейсеры, и трудно сказать, чья роль сложнее: ведущего или ведомого, альфы или беты. Альфа задает ритм, контролирует дыхание обоих участников, подбирает оптимальный маршрут и подходящие движения. Если альфа превосходит бету по навыкам, то тандем может нарушиться из-за несоблюдения принципа зеркала, если альфа трейсит хуже беты или берет слишком низкий темп, то тандем также рассыпается. Альфа не должен останавливаться, ведь в любой момент к нему в спину может прилететь ведомый. И главное, альфа должен быть полностью уверен в бете, не прислушиваться к нему, не замедляться, а четко идти по маршруту, лишь каким-то седьмым чувством улавливая движение позади себя.


Задача беты – не отставать больше, чем на один вздох, и двигаться точно так же, как и альфа, но с сохранением дистанции. Если бета приблизится больше, чем нужно, то оба участника могут получить травмы, если бета чересчур отстанет, то пропадет красота движения. И главное, бета должен полностью быть уверен в своей альфе, так как любое колебание моментально рушит красоту и настроение тандема.


Но если ведущий и ведомый равны по умениям и сыграны, то тандем превращается в настоящее чудо.


В роли беты я полностью отдался на волю Крис, своей альфы, и казалось, что меня уже нет в этом мире, есть только моя оболочка, невидимыми нитями привязанная к телу Крис, и каждый взмах ее руки, каждый прыжок и каждый вдох с едва заметной задержкой передавались мне. Я ощущал себя ее тенью, плавно скользящей по стенам и барьерам, слышал ее мысли, дышал ее легкими, и в груди стучало ее сердце.


Полное подчинение и абсолютная свобода. Безмятежность и полет. Красота и мощь.


Последний кувырок. Крис перекатилась через плечо, встала и сделала шаг вправо ровно настолько, чтобы после такого же переката я сумел встать на ее место.


Возле финиша ребята, подтянувшиеся туда за время проходки, бурно зааплодировали и засвистели, у новичков горели глаза, и Вик, яростно жестикулируя, втолковывал, что в тандем им пока идти рано. Кто-то снимал наш проход на видео, надо будет попросить не выкладывать кадры, где можно разглядеть наши лица, или как-то замаскировать их.


Мы с Крис обнялись, все еще чувствуя ту духовную связь, появившуюся за время прохождения трассы. Я счастливо улыбался, впервые за долгое время очистив себя от ненужных мыслей. А потом я увидел ее…


Настя стояла поодаль, рядом с Леем, и хлопала вместе со всеми.


Внутри меня все снова оборвалось, и привычно заныло в груди. Я совсем не ожидал ее увидеть в Экстриме. Крис шепнула:


- Это я ее сюда позвала. А то она совсем зачахнет в одиночестве.


Я ничего не ответил и направился к ней, пробираясь через толпу и игнорируя вопросы. Остановился прямо перед ней.


- Привет. Как переезд? Как на новом месте? – голос мой прозвучал спокойно и как-то обыденно, словно мы просто знакомые, обменивающиеся пустыми репликами при случайной встрече.


- Все хорошо. У меня чудесная хозяйка. Сегодня она специально встала пораньше, чтобы напечь мне блинчики, - также ровно ответила она, не отводя глаз.


- Это хорошо, - отозвался я. – Вы познакомились с Леем?


- Да, сегодня. Никогда бы не сказала, что он эльф, и уж тем более, что ему всего двадцать. На редкость сообразительный паренек.


- Да, это так, - сказал я и замолчал. Что я должен был еще спросить? О чем рассказать? Не умолять же ее вернуться? Или позвать на свидание? Ведь вроде бы так поступают люди при ухаживании. – Ну ладно, мне пора. Еще увидимся.


- Пока. И вы очень красиво бежали с Крис. Невероятное зрелище.


- Спасибо. Да, мы с Крис хорошо сработались, - кивнул я и медленно побрел к раздевалке. Вот только почему Крис не подумала, каково мне будет увидеть Настю?


Я не предполагал, что Настя может прийти в Экстрим, поэтому и чувствовал себя свободно, но теперь, зная это, смогу ли я тренироваться, не оглядываясь по сторонам с надеждой вновь увидеть ее, смогу ли пробежать трассу, не задумываясь о том, смотрит ли она на меня? Скорее всего, нет. Поэтому Экстрим отныне для меня закрыт. Сколько я смогу выдержать?


На третий вечер после ее ухода я решил бродить по улицам, пока не устану и не захочу спать, и, не заходя домой, после работы сразу пошел куда глаза глядят. Без мыслей, без отслеживания маршрута шел вдоль дорог, останавливался на светофорах, заходил во дворы и незнакомые закоулки. Когда мне захотелось пить, то в первом попавшемся магазинчике купил бутылку воды, а потом устроился на синей скамейке с треснувшей посередине доской возле ближайшего дома.


- В кого ж ты такая дура пошла? Опять на тебя жалуются! Тебе сложно рот открыть и слово сказать? И зачем я тебя на эти занятия записала, ты ж по-русски толком не говоришь! Куда тебе английский? Блин, тварь неблагодарная! Чего смотришь, глазенки вылупила? Что, я не так что-то говорю? – громкий женский голос отвлек меня от тягостных мыслей. Невольно я поднял голову и посмотрел, кого ж там так ругают. – Я целыми днями вкалываю на этой чертовой работе, жопу рву, головы от монитора не поднимаю, пытаюсь заработать немного денег, чтобы хотя бы ты нормальной жизнью пожила! А ты что? «Гудмонинг» сказать не можешь?


Я никак не ожидал увидеть стройную женщину в строгом деловом костюме и туфлях-лодочках, мне казалось, так могут разговаривать только торговки с рынка. А позади женщины торопливо семенила знакомая девочка, Зоя, в трогательном пышном платьице и с двумя огромными бантами. Она почти бежала, стараясь не отстать от матери, по щекам текли слезы, бантики били ее по плечам, но она не издавала ни звука.


- Ладно, дома с тобой поговорим, - продолжала выговаривать мама Зои. – Может, и вправду тебя в школу для имбецилов отдать? Или уж сразу в детдом? Там ты сразу поймешь, как хорошо тебе у мамы жилось.


Я не выдержал, вскочил, перегородил дорогу этой женщине и зашипел ей в лицо:

- Слушайте вы, хватит орать на дочь.


- Какое вам дело до моей дочери? – сразу отреагировала она. – Моя дочь, как хочу, так воспитываю. А вы не лезьте, педофил несчастный!


Я сел на корточки и заглянул в глаза девочке. Она судорожно дышала, то ли от сдерживаемых рыданий, то ли от бега, и лицо у нее было испуганное-преиспуганное.


- Зоя, привет! – ласково обратился я к ней. – Ты меня, наверное, не помнишь? Я недавно приходил к вам в гости, только одет был по-другому. Меня зовут Стан.


- Какого черта? – женщина схватила девочку за руку и резко дернула к себе. – Кто вы такой? Убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию.


Я стиснул зубы, с трудом сдерживая внезапно вспыхнувшее желание обернуться. Так сложно удерживаться от трансформации мне не было с тех пор, как стукнуло три года. Я медленно встал, достал из кармана удостоверение и ткнул им женщине прямо в лицо:


-Полиция уже здесь. Станислав Громовой, инспектор по делам несовершеннолетних, к вашим услугам. Поступила очередная жалоба на ваше обращение с дочерью, и я пришел проверить, так ли это.


- Но…- опешила Наталья, я вспомнил имя этой женщины, - какая жалоба? Недавно же проверяли? От кого? Идите, проверяйте квартиру. Там и фрукты на столе, и своя комната у Зои, и молоко всегда есть.


- Одну минуту, - я снова наклонился к девочке, вытащил платок, вытер ей слезы и спросил. - Зоя, хочешь покататься на качелях? Прямо сейчас?


Девочка посмотрела на мать, безмолвно спрашивая разрешения. Я процедил сквозь зубы:

- Да разреши ты ей.


Наталья кивнула, и мы с Зоей пошли к качелям, стоящей неподалеку. Я посадил девочку на сиденье, проверил, крепко ли она держится, и начал ее потихоньку раскачивать. Она по-прежнему не говорила ни слова, но у нее хотя бы высохли слезы, а в глазах появилось что-то кроме тупого страха.


Мать ее осталась на прежнем месте и не сводила с нас глаз.


- Знаешь, Зоя, - негромко сказал я, - я, когда был маленьким, тоже любил кататься на качелях. Только я всегда слишком сильно раскачивался и один раз не удержался и упал прямо на землю. Мне было очень больно, и я расплакался. А еще я порвал новые штаны и испугался, что мама будет ругаться, поэтому я долго-долго не возвращался домой. А потом проголодался и вернулся. Но мама, увидев меня, такого грязного, в рваных штанах, голодного, не стала сердиться, а подошла, крепко обняла и спросила: «Ты хорошо погулял?». Так я понял, что маму не нужно бояться. Что мама существует для того, чтобы помогать, утешать и любить.


Я не знал, слушала ли меня Зоя, но вот ее мама точно слушала и с каждой минутой злилась все больше.


- Но мама может заболеть. Ты же иногда болеешь, верно? Помнишь, когда у тебя температура, тебе холодно и болит горло, что нужно делать? Правильно, вызвать врача. Врач посмотрит на тебя, поставит градусник, попросит сказать «А», а потом пропишет разные таблетки. И если ты будешь лечиться, то быстро выздоровеешь, сможешь снова гулять на улице и есть мороженое.


- Мне нельзя мороженое, - хрипловато сказала Зоя, и от неожиданности я чуть не забыл подтолкнуть сиденье:


- Что? Что ты сказала? – это были первые слова, которые я услышал от девочки.


- Мне нельзя мороженое, - повторила она. – Я плохо учусь.


- А-а-а, - протянул я. – А в каком классе ты учишься? Наверное, уже во втором?


- Нет, я только осенью во второй класс пойду.


- Наверное, страшно было? Много других детей, новая учительница?


Но девочка уже замолчала. Я немного покачал ее сиденье, а потом сказал:

- Зоя, я схожу, поговорю с твоей мамой, а потом быстро вернусь. Ты посидишь одна? Не испугаешься?


Зоя снова испуганно посмотрела на маму и ничего не ответила. Я, поглядывая на девочку, подошел к Наталье, взял ее за локоть и отвел на несколько шагов так, чтобы Зоя не смогла нас слышать.


- Что вам еще надо? – устало спросила Наталья.


- Я хотел сказать, что вы большая молодец! – искренне сказал я. Женщина недоуменно взглянула на меня. – Я немного знаком с вашей историей и могу лишь позавидовать вашей силе воле, вашему упорству и уму. Не представляю, что бы я делал, если бы оказался в вашей ситуации. Несмотря ни на что, вы сумели вырваться из тех ужасных условий. Как вы умудрялись учиться? Что поддерживало вас, когда вы, стиснув зубы, вновь и вновь шли в школу, читали, зубрили? Это на самом деле невероятно!


У Натальи задергалась нижняя губа, и она отвернулась, закрыв глаза рукой. Я продолжал:

- Думаю, вы привыкли все жизненные трудности принимать на себя, встречать их и прогрызаться сквозь все препятствия, так что я не удивлен тому, что вы сумели построить неплохую карьеру. И вы сумели обеспечить Зое все то, чего были лишены сами и о чем мечтали в детстве: красивая одежда, уютная комната, вкусная еда, лучшая школа и самые разные кружки. Вот только кое о чем вы забыли.


- Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, - дрожащим голосом выдавила Наталья. – Вы, оборотни, помешаны на детях: свой ли, чужой, неважно. Но у людей не так. Думаешь, соседи не знали, в каких условиях я жила? Думаешь, они не слышали моих криков? Да все всё знали! - она повысила голос. - И в школе, и во дворе - всем было плевать! Где была ваша хваленая служба? Полиция? Почему не вмешивались те же оборотни, живущие рядом? Да, они иногда меня подкармливали, как приблудную собаку, но не более. Что же такого изменилось? Посмотри, моя дочь сыта, одета, обеспечена учебниками, и все равно я виновата. Виновата в том, что кричу на нее? Что не дую ей в попу? А как бы она тогда выживала на моем месте? Свернулась бы в калачик и сдохла. Никому не нужны слабаки в этом мире! Они просто не выживают. Думаешь, у меня на работе прямо рай? Да всё те же сволочи, как и мои мамочка с папочкой, так и норовят пнуть упавшего, подстеречь и ударить в спину – любимый приемчик. Мерзота! А она до сих пор верит в деда Мороза, в фей и прекрасных принцев. Да ее же загрызут при первой возможности! И если я ее не подготовлю к реальной жизни, то кто еще?!


- Я работаю в полиции и вижу много грязи, мерзоты, как вы говорите, сволочей. Вот только я знаю: если вдруг мне станет тяжело, если покажется, что весь мир – дерьмо, если вдруг я нарвусь на неприятности, с которыми не смогу справиться сам, - я всегда могу пойти к своим родителям. Даже если они мне не сумеют помочь, то, по крайней мере, выслушают, успокоят, поговорят. Понимаете, у меня всегда есть место, где я могу спрятаться от жестокого мира, моя собственная нора. А что есть у Зои? Если у нее проблемы в школе, кричат учителя, толкают и обзываются одноклассники, то куда ей пойти? К маме, которая сделает ей еще больнее? Домой, где еще хуже? Вы уверены, что таким образом она станет сильнее, а не сломается вовсе?


Наталья посмотрела на дочь так, словно никогда ее не видела, я невольно повернулся тоже и увидел маленький нахохлившийся розовый комочек, застывший на качелях. Девочка уже не раскачивалась, а терпеливо ждала, когда про нее вспомнят и позовут.


В глазах женщины появились слезы, и она нервно вытерла лицо, пряча невольную слабость.


- Наталья, может быть, вы сейчас разозлитесь или накинетесь на меня с кулаками, но я все же скажу. Вы не думали обратиться за помощью?


- Ты думаешь, что я больная какая-то? Психованная? – моментально ощетинилась она, но уже устало, без прежней ярости.


- Не психованная, нет. Больная? Возможно. А когда человек болеет, ему стоит обратиться к врачу. Врач не будет обвинять вас в том, что вы простудились, а проверит симптомы и выпишет лекарство. Вы считаете, что ваши отношения с дочкой здоровые?


- Конечно, нет, - вздохнула она. – Я и сама понимаю, что не должна на нее кричать, она ведь на меня смотрит, как на палача каждый раз, как я к ней подхожу. Думаешь, я не вижу, как она вздрагивает, когда я ее окликаю? Я все понимаю, но после тяжелого дня на работе нервы взвинчены до предела, а она… Сидит и ничего не делает. Уроки не учит, в куклы не играет, разговаривать отказывается, хотя ведь я для нее так стараюсь, для нее на работе задницы вылизываю, - и с каждым словом Наталья раздражалась все больше, говорила все громче.


- Вот поэтому вам стоит сходить к специалисту. Могу вам дать телефон. Один звонок вас ни к чему не обяжет, но как минимум, вы поймете, стоит оно того или нет. Дум Шадар недавно буквально спас мою…мою знакомую, вытащил из большой беды, и я ему весьма благодарен за это.


- Я работаю с утра до вечера и не могу сказать начальству, что мне нужно сходить к психиатру. Я сразу же вылечу с волчьим билетом.


- Не у психиатра, а у психолога. Дум Шадар принимает и вечером, после рабочего дня.


- А Зоя? Нанимать няньку? Пока ее еще найдешь, нормальную… - Наталья продолжала придумывать отговорки, хотя уже была готова согласиться.


- Вы мне доверяете? Мне – полицейскому, оборотню и инспектору ПДН? Я готов хоть каждый вечер после работы заниматься с Зоей. Буду помогать с уроками, водить в парк, кормить. У меня много младших братьев и сестер, и я умею разговаривать с детьми.


- Да я уж видела, - слабо усмехнулась Наталья, - Зоя редко говорит с кем-то посторонним. Кажется, ты все продумал. Хорошо, я позвоню твоему Дум Шадару.


- Тогда возьмите и мой номер телефона, можете звонить в любое время. Когда нужно, я подъеду, заберу Зою, и мы с ней будем делать все, что вы скажете.


- Знаете, почему я согласилась? – Наталья дотронулась до моего плеча. – Не потому что ты полицейский там или инспектор. А только потому, что ты оборотень. Никогда в своей жизни не видела ничего плохого от оборотней, ни в школе, ни в университете. С тобой Зое будет явно лучше, чем со мной.

Показать полностью
366

(Не)естественный отбор. Часть 36

Часть 35

(Не)естественный отбор. Часть 36 Relvej, Неестественный отбор, Эльфы, Оборотни, Романтика, Авторский мир, Длиннопост, Текст

Ярослав опустился в кресло, но через несколько секунд вскочил и вновь закружил по комнате:


- А она точно придет? Ты уверен?


Эльф-подросток вытащил телефон и с подчеркнутым вниманием посмотрел на экран:


- Вот смс от нее. Читаю в пятый раз: «Приеду ближе к восьми вечера. Надеюсь, не заблужусь. Настя».


- А если она заблудилась? Или передумала? – Ярослав упал в кресло и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику. Дэн оторвался от распечатки с последними анализами и сказал:


- Я вообще не понимаю, почему ты так рвался прийти на эту встречу. Вряд ли Настя сможет нам что-то подсказать. Одно дело, если бы она уже проработала несколько лет и знала всю подноготную, но она – всего лишь молоденькая воспитательница, еще не начавшая работать самостоятельно.


- Дэн, уж ты-то мог бы догадаться! – Ярослав закашлялся, поперхнувшись слюной. – Это же не просто какая-то там воспитательница! Она – единственный человек, в которого влюбился оборотень. Неужели тебе не интересно с ней познакомиться? – лаборант снова вскочил. – Как думаешь, она разрешит мне взять немного образцов на анализ? Хотя тут же запаховая система, нужно другое оборудование. И еще нужны данные по Громовому. В идеале еще и по его родителям и братьям-сестрам для полноты картины. И что если дать ее запах другим оборотням, например, выборка из тысячи, как думаешь, кому-нибудь еще она подойдет? Эх, какая бы докторская шикарная вышла!


Археолог с усмешкой наблюдал за метаниями друга:

- Да на оборотнях вся мировая наука построена. Не думаю, что ты сможешь выкопать еще какой-то материал. Ты вспомни историю медицины. Проходил же на первом курсе, верно? Ампутации, наркоз, прививки, вскрытия, все внутриполостные операции изучались на «разговаривающих животных». Оборотни изучены вдоль, поперек и вглубь.


- Да, но… это же уникальный случай и прямо под рукой, - плюхнувшись на сиденье, Ярослав стал быстро перелистывать блокнот, исписанный мелким остроконечным почерком. – Как думаешь, в ком заложена аномалия? Это генетический сбой у Стана или какая-то особенность у Насти? Можно ли создать нужный аромат искусственно?


- Снова всколыхнуть волну аромаистерии как пять лет назад?


- А что за истерия? – заинтересовался Лей.


- Да одна парфюмерная компания заявила, что смогла создать духи с запахом, привлекающим оборотней, - пояснил Дэн. – Раскрутили огромную рекламную компанию, по телевизору показывали ролики, где оборотни-знаменитости обнимались с человеческими девушками, пошли слухи про межрасовые романы и даже браки. Поклонницы принялись скупать тоннами эти духи, но спустя полгода все сошло на нет. Не было ни одного официально подтвержденного случая влюбленности оборотня в человека. Та компания объясняла это тем, что, мол, оборотни же не влюбляются в кого попало, и нужно подбирать духи под каждого индивидуально. Так все и стухло.


- А ты, кстати, написал тому тигру? Как его там, Вайтмен, вроде бы… - спросил Ярослав.


- Кстати, даже получил от него ответ. Говорит, в ближайшее время в Россию командировок не предвидится, но ради Лея он готов взять отпуск за свой счет. Даже привезет кое-какую аппаратуру.


- Серьезно? - обрадовался Ярослав. – Тогда можно будет и Настю заодно поизучать. Вайтмен же на запахах специализируется.


- Блин, Ярослав, я скоро пожалею, что тебя позвал, - фыркнул Дэн. – Ты на девушку-то сразу не кидайся. Дай сначала нам разобраться с эльфами, а потом уж договаривайся с ней на свою тему.


- Да с чего ты… - начал было говорить Ярослав, но тут пронзительно заверещал звонок.


- Так, Лей, идешь со мной, все-таки ты единственный с ней знаком, - и Дэн утащил эльфа в прихожую.


Лаборант остался сидеть на месте, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из коридора. Сначала высокий тенор археолога, затем резкий голосок эльфа, еле слышный шелест женского голоса.


Ярослав неоднократно пытался представить себе ту, в которую влюбился оборотень, да не просто какой-то оборотень, а Стан. Громовой произвел сильное впечатление на человека, большую часть своей жизни проводящего в лаборатории, заполненной сложной аппаратурой, пробирками и кровью.


Стан казался таким цельным, таким настоящим, современным рыцарем без страха и упрека, благородным, сильным. И девушка у него должна быть под стать: высокая, крепкая, с широким разворотом плеч, крутым изгибом бедер, словом, валькирия двадцать первого века. Но потом Ярослав вспоминал, что девушка-то работает воспитательницей в детском саду, и перед глазами вставало что-то мелкое, невзрачное, бесполое, с белесыми ниточками бровей и унылым старушечьим пучком на затылке.


Наконец в комнату вошел Дэн:

- Вы уж простите за беспорядок, я еще не успел сделать ремонт после внепланового потопа, – и он бросил косой взгляд на эльфа. - Знакомьтесь, это Ярослав, наш сообщник, помощник и ключик в секретную лабораторию.


Вышеупомянутый мужчина резко встал, потом подумал, что уже не девятнадцатый век, и вставать перед дамами не обязательно, сел, потом почувствовал себя неловко, снова встал и замер, ощущая себя полным идиотом.


-Приятно познакомиться, меня зовут Настя, - негромко сказала девушка. Внешне она была ближе к воображаемой воспитательнице, чем к валькирии: невысокая, худенькая, в длинной юбке и скучной блузке, с пресловутым пучком на затылке, который, впрочем, ей шел. Выражение ее лица было столь уверенным и спокойным, словно она не заметила недавнее мельтешение.


- Вы будете чай? Или, может, хотите перекусить? – вежливо спросил Дэн. – Хотя, что я спрашиваю, вы же сразу после работы. Одну минуту, я сделаю бутерброды.


Лей плюхнулся на массивный стул на колесиках и откатился к стене:

- Настя, да вы устраивайтесь. Вот что-что, а готовит Дэн просто отлично. За неделю плена я даже немного поправился.


Девушка присела на краешек стула, аккуратно положила рюкзачок на колени и начала оглядывать комнату. И хотя это была квартира Дэна, Ярославу вдруг стало очень стыдно: и за стол, заваленный стопками бумаг, и за карту на стене, истыканную флажками и исчерченную нитками, и за потертый ковер. Прямо логово сумасшедшего ученого или, хуже того, банального шизофреника.


Молчание затягивалось. Яр умоляюще посмотрел на Лея, но эльфенок развлекался тем, что отталкивался ногами от пола и катался на стуле вперед-назад, словно маленький.


Прошло еще несколько минут.


В итоге, когда в комнату вошел Дэн с подносом, усыпанным крошечными, на один укус, бутербродиками, Ярослав уже был готов завести разговор про погоду.


- Если честно, я не знаю, чем могу вам помочь. Я постаралась разузнать на работе по этой теме, но не думаю, что стоит искать именно в детских садах, - немного перекусив, сказала Настя. Она открыла рюкзак и вытащила блокнот. – Я на всякий случай переписала меню для своей группы на эту неделю, но я говорила с поварами и выяснила, что они готовят на весь сад сразу: и на эльфов, и на людей, и на оборотней. Единственное отличие: молочные блюда они заменяют на альтернативные, без молока. Но даже эти безлактозные блюда дают не только эльфам, но и обычным детям с аллергией на молоко…


- Погодите-погодите, - нахмурился Дэн. – А что, эльфы не пьют молоко?


- Конечно, нет, - удивилась Настя. – Фермент, расщепляющий лактозу, у эльфов вырабатывается лишь до окончания грудного вскармливания, к концу третьего года жизни. А что, вы не знали?


Лей перестал кататься и с недоумением смотрел на Дэна, а тот на него.


- Но ведь… - начали они одновременно, а потом археолог продолжил, - Лей спокойно ел молочные каши, пил йогурты. Я даже ему мороженое покупал.


- Ага, - кивнул эльф, - я и чистое молоко тоже пью.


- Яр, ты проверял кровь на лактазу? – резко повернулся к медику Дэн.


- А, эмм, я… Кажется, да, - кивнул Ярослав.


- И мы не заметили, что у всех эльфов поголовно она отсутствует, за исключением Лея? – Дэн подошел к столу и зашелестел бумагами. – Настя, вы продолжайте, я вас слушаю.


- Таким образом, не думаю, что эльфам вмешивают что-то в еду. Бытовая химия, стиральные порошки, мыло, туалетная бумага – все это также закупается на весь сад. Само помещение для эльфийской группы ремонтировали отдельно, но вряд ли в этом дело.


- Кхм, - кашлянул Ярослав, - собственно, вполне возможно, что это вещество вводится эльфам вне детского сада. Мы такое тоже обсуждали.


- Угу, - хрюкнул археолог, не поднимая головы от бумаг, - только мы еще решили, что контролировать ввод вещества в каждом отдельно взятом доме сложнее, чем в детском саду. А что насчет прививок?


- Прививок? – переспросила Настя. – Ах да, верно, я спускалась к медсестре. Действительно, у эльфов другой график, но и у оборотней он отличается от человеческого. Кстати, на следующей неделе у нас планируется очередной этап прививок.


- А вы можете узнать, от какой болезни будут прививать? Или какая маркировка будет на упаковке? – вкрадчиво спросил Дэн. – А еще лучше, если бы вы смогли случайно прихватить как-нибудь это средство.


Ярослав не выдержал и возмутился:


- Дэн, имей совесть. Настя и так нам изрядно помогла, а ты ее чуть ли не на преступление толкаешь! А если там шприцы под счет? Да ведь точно под счет! А если ее поймают?


- И что с ней будет? – археолог выпрямился, выронив несколько листов. – Ах, воспитательница украла шприц стоимостью в десять рублей? На костер ее отправят? – он повернулся к девушке. – Вы простите за мою горячность, но если внутри окажется то самое вещество, это сэкономит нам кучу времени. Ярослав делает возможное и невозможное, но у него нет ни специальной аппаратуры, ни государственных субсидий, ни штата сотрудников. Он каждый день рискует работой и репутацией, делая необходимые для нашего исследования анализы, но, даже несмотря на это, на выявление состава могут уйти годы. И на другой чаше весов - небольшой проступок, за который максимум пожурят. Анастасия, я не имею права вас о чем-либо просить, но все же подумайте об этом, пожалуйста.


- Я не знаю. Вы тоже поймите, я же не обязательно буду присутствовать на уколах, дети ко мне не до конца привыкли, - растерялась девушка.


- Не умеете – научим, - отмахнулся оборотень. – Вон Лей и научит. Зря он что ли у цыган жил?


Лей от неожиданности оттолкнулся сильнее, чем нужно, его кресло с глухим ударом врезалось в стол, и неровно стоящие стопки бумаг рассыпались по всей комнате.


- Дэн, ты! – воскликнул тоненько эльф, и Дэн скривил лицо, словно от звука бор-машины. - Я в жизни ничего не крал!


- Всего лишь обманывал, клянчил деньги и бродяжничал.


- Ну хотя бы никого не похищал и не держал взаперти, тыкая иголками!


Настя испуганно переводила взгляд с одного спорщика на другого, а те распалялись все больше. Ярослав пожалел девушку и, осторожно дотронувшись до руки, предложил выйти в другую комнату.


Перекосившаяся дверь так и не была снята, да и решетки на окнах придавали комнате суровый вид, зато тут не пахло сыростью и было относительно тихо.


Ярослав жестом предложил сесть Насте на застеленную кровать, а сам прислонился к стене и сказал:

- Вы простите, пожалуйста, за все это. Обычно Дэн ведет себя более адекватно.


- Ничего, я понимаю, - кивнула она.


- Может быть, понимаете, а может, и нет. Дэну сейчас двадцать лет. Сколько он еще проживет? Пять лет или семь? Исследования эльфийского долголетия и их истории стали единственным смыслом его жизни. Ни семьи, ни детей, лишь раскопки, архивы, анализы. Потом вот этот мальчик. И он понимает, что с таким темпом работы он не доживет до раскрытия истины, и эта мысль приводит его в ужас.

Я знаю его уже лет десять, и, поверьте, тот восторженный прекраснодушный юноша, каким он был раньше, никогда бы не посмел похитить ребенка. Но с каждым годом он отчаивается все больше и больше. Поэтому в его глазах воровство шприца – лишь незначительный проступок.

Страшно подумать, каким он станет к старости!


- Неужели вы думаете, что эльфы сознательно тормозят своих детей в развитии ради дополнительных лет жизни?


- Уточню, ради дополнительных сотен лет жизни. А почему бы и нет? Ради долголетия на что только люди не шли. И в крови младенцев купались, и девственниц резали, а тут всего лишь нужно растянуть детство.


- А если в шприце и вправду будет лишь… ну, прививка? Что тогда?


Ярослав задумался:

- Скорее всего, Дэн придет в ярость, потом напьется, протрезвеет, придумает еще что-нибудь и с энтузиазмом погрузится в новый способ добычи информации, - помолчав, лаборант добавил, - И, Настя, вы не задумывались над тем, что это средство после небольшой доработки сможет увеличить срок жизни для оборотней? Пусть ненамного, хотя бы десять-пятнадцать лет, но для оборотней это половина их жизни! И незначительный проступок, тут Дэн прав, может изменить сотни тысяч судеб! По сути, в ваших руках целая раса. И, насколько я знаю, вы встречаетесь со Станом? Не поверю, что вы хотя бы раз не задумались о том, как быстро он постареет и умрет.


Настя нервно рассмеялась и отвернулась к окну:

- Вы давите ничуть не хуже вашего друга. Хорошо, я принесу вам треклятый шприц.

Показать полностью
404

(Не)естественный отбор. Часть 35

(Не)естественный отбор. Часть 35 Relvej, Неестественный отбор, Эльфы, Оборотни, Романтика, Авторский мир, Длиннопост, Текст

Часть 34


Оборотень слегка побледнел, но сумел криво усмехнуться:

- Не могу сказать, что это неожиданность для меня, но прозвучало как-то резковато.


- Да, пожалуй, - кивнула я. – Но за несколько часов я так и не смогла придумать ничего лучше.


Стан отвернулся к окну:

- Я понемногу начинаю понимать людей и ваши странные пляски вокруг друг друга. Оказывается, это очень неприятно слышать, - и тихо добавил. – Чертовы эльфы.


- По словам Дум Шадара, Натаниэль, - оборотень едва заметно вздрогнул, - не виноват. Точнее, виноват, но не в этом, и довольно косвенно. Сейчас. Подожди, - я выдохнула и попыталась собрать мысли в кучу. – Если помнишь, в самом начале мы с тобой виделись мельком несколько раз. Как я теперь понимаю, это были попытки с твоей стороны сблизиться. Но нормально стали общаться только после того момента, когда ты заставил меня очнуться от некоего транса. Дум Шадар сказал, что именно тогда появились чувства к тебе. Не мои собственные, а навязанные извне, хоть так получилось случайно. Потом во время сеансов Лаэлис не обращал на них внимания, делая упор на нужной ему программе. Дум Шадар вычистил все посторонние воздействия на мой мозг, и вместе с ненавистью, разбалансированностью и прочим хламом ушли и другие чувства. Прости.


Стан по-прежнему не поворачивался. И меня немного пугало то, что я не вижу выражения его лица. После безумно длинной паузы, когда я уже собиралась встать, собрать вещи и тихонечко уйти, он заговорил:


- Я кое-что хочу прояснить… Ты не влюблена в кого-то другого?


- Нет.


- Сейчас я тебе противен? Внешне, характером, запахом, манерой одеваться? Всем, чем угодно… - его голос звучал холодно.


- Нет. Ты, как и раньше, мне симпатичен, как внешне, как и по характеру. И запах тоже, - я почувствовала, что мои щеки горят. – У тебя хорошая работа, замечательные друзья и невероятный отец.


- В таком случае, мы можем начать все заново, – с этими словами Стан повернулся ко мне. – Разрешите представиться, Станислав Громовой, сотрудник полиции, девять лет.


Я невольно улыбнулась, но покачала головой:

- Но я-то уже знаю, что нравлюсь тебе. И я уже сейчас чувствую себя виноватой, что не могу ответить тем же.


- Возможно, у людей и есть подобные заморочки, но я-то оборотень. По-твоему, получается, я должен перестать дружить с Крис только потому, что не могу ответить на ее чувства? И потерять такого замечательного друга? Глупо, тебе не кажется?


Я задумалась, а ведь он прав. И Крис при всем этом так хорошо относится ко мне. Как у них это получается?


- Если… если ты не против, то я бы хотела и дальше с тобой общаться. У меня ведь совсем нет друзей, кроме тебя и Крис. И других ребят из Экстрима.


- Вот и отлично, - обрадовался Стан.


Я встала, взяла пакет с вещами:

- Вчера мне выдали аванс, и мама прислала немного денег, так что я смогла снять комнату у одной женщины неподалеку от работы. Я обязательно верну тебе долг за психотерапевта. Еще раз спасибо за все, что ты для меня сделал. Я пойду.


Улыбка сползла с лица Стана:

- Но как же… А если тебя снова подловят эльфы и увезут к себе?


- Дум Шадар научил меня способу защищать разум. Пусть ненадолго, но этого хватит, чтобы позвать на помощь. Также мы условились, что если Натаниэль попробует как-то воздействовать на меня, то Дум Шадар даст показания на суде. И гном утверждает, что эльф уже знает об этом.


Я попрощалась и вышла из квартиры, отказавшись от помощи с вещами, сумка была легкой. К этому времени Лаэлис вернул мои пожитки, и я их уже перенесла в свое новое жилье. Почему-то я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, где я живу, ни Стан, ни Натан. Только Крис была в курсе, так как она-то и помогала мне с переездом, но я была уверена, что она никому не проговорится.


Это была старая облезлая пятиэтажка, где жили, казалось, одни старушки. Некоторые из них подрабатывали тем, что забирали детей из садиков, отвозили их на кружки, к репетиторам-логопедам, а потом возвращали усталым родителям. Собственно, именно так я и нашла себе жилье – случайно услышала разговор двух бабушек, ожидающих своих подопечных. Одна из них сетовала на то, что живет в двухкомнатной квартире, денег не хватает, хочет сдавать комнату, но боится. Я подошла к ней, представилась, сказала, что работаю в этом детском саду и хочу снимать жилье, так как из университетского общежития меня выселяют, ведь университет-то я уже закончила.


Мария Сергеевна была очень рада. Вторую комнату она несколько лет уже держала закрытой, пенсии не хватало, и эльфийская воспитательница в качестве жильца ее вполне устраивала.


Моя комната была небольшой и по-старчески уютной. Невысокий, потемневший от времени, скрипучий двустворчатый шкаф, кровать с пружинами, плетеный коврик, заросший пылью. Хозяйка к моему приходу постаралась все отмыть, поэтому полировка на шкафу блестела, но сил на вытряхивание коврика уже не хватило. Поэтому я, не переобуваясь, пошла выбивать пыль.


Позже, развесив пожитки в стареньком платяном шкафу и попив чаю с Марией Сергеевной, я легла на скрипучую кровать и попыталась вспомнить чувства к Стану в самом начале отношений.


Он не изменился. Он все тот же высокий симпатичный парень с индейскими чертами лицами, полицейский, трейсер-супермен. Умный, спокойный, надежный, уверенный. Я помнила наши разговоры, прогулки, помнила восторг, который охватывал при одном взгляде, да что там взгляде, при одной мысли о нем, помнила приятную дрожь, пробегавшую по всему телу, от мимолетных прикосновений, и как подкашивались ноги от поцелуев. Это было сказочно, невероятно, волшебно.


Он не изменился. Но у меня ничего не осталось. Я смотрела в его глаза и ничего не чувствовала: ни дрожи, ни восторга, ни трепета. С тем же успехом я могу смотреть на любого человека на улице. И хоть я понимаю, что Стан – это по-прежнему идеальный парень, идеальный вариант для эльфийской воспитательницы, но без чувств отношения станут мукой и для меня, и для него.


Встречаться с ним из благодарности? Из-за расчета? Из-за возможной свадьбы или чувства вины? Это было бы мерзко по любым меркам. Постоянно всплывала фраза то ли из фильма, то ли из старой песни: «И пусть ты не любишь, моей любви хватит на двоих». Но ведь это не так. Не хватит.


Поворочавшись еще немного, я не выдержала и позвонила Крис. Уже набрав номер, я вдруг подумала о странной ситуации, в которую мы попали. Я звоню девушке, которую отверг парень, которому отказала я. Но сбрасывать было уже поздно.


- Привет, Настюш! – раздался жизнерадостный голос Крис. – Как твои мозги? Гном привел их в норму?


- Даже слишком, - ответила я. – Сегодня я переехала от Стана.


Молчание.


- Вот как? – тихо сказала оборотень. – Все так плохо?


- Не знаю. Крис, а как ты смогла…, - я замолчала, не уверенная в том, что нужно продолжать.


- Ты слишком накручиваешь. У нас все проще. Я заинтересованно посмотрела на него, он – равнодушно на меня. Все всё поняли, и с тех пор мы спокойно дружим. Мне до сих пор симпатичен его запах, но в подушку по ночам я не рыдаю. Давай-ка завтра после эльфийского бубнежа сходим в Экстрим! Погуляем, поболтаем, с ребятами пообщаемся.


- А если Стан тоже там будет?


- Еще лучше! Не стоит избегать его. Пусть привыкает к новому формату общения.


На следующий день Натаниэль, как и в предыдущий раз, держался сухо и отстраненно. Заложив руки за спину, он ходил вперед-назад по кабинету и зачитывал наизусть параграфы из старинного учебника по эльфийскому этикету. Крис широко зевала, усиленно моргала и пыталась удержать голову в вертикальном положении, и когда эльф сказал, что лекция окончена, оборотень сразу вскочила и потащила меня на выход.


В Экстриме сегодня был аншлаг, появились новенькие ребята. Крис ткнула пальцем в группу незнакомых мальчишек и сказала:

- Угадай, кто из них эльф!


Они были одеты, как братья-близнецы, в серые просторные футболки и черные спортивные штаны, и под присмотром Вика отрабатывали кувырки. Первый легко, почти не касаясь руками плаца, пролетел вперед и сразу взмыл на ноги. Второй тяжеловато оттолкнулся, ударился плечом и распластался, не сумев встать. Третий аккуратно опустился на колени, долго переставлял руки, добиваясь наилучшего расположения, потом кувыркнулся и замер в коленопреклонной позе. Четвертый помотал головой, отказываясь от упражнения.


- Третий? – предположила я, но Крис рассмеялась:


- Почти. На самом деле, эльф – вон тот мальчик, - и она указала на первого, - Удивительно, не так ли? Еще никто не угадал правильно.


-Подожди, - я вцепилась Крис в руку. – Это ведь Лей? Тот самый Лей, про которого говорил Стан? Как он? Похититель ничего с ним не сделал? Он в порядке?


- Погоди, притормози немного. Лей в порядке, похититель тоже в порядке. Вообще все в полном порядке. Хочешь с ним познакомиться?


Я вдруг засомневалась. Ведь мальчик и так отличается от других, рос без семьи, пережил похищение. Нужно ли ему дополнительное внимание со стороны посторонних людей?


Но Крис уже тащила меня мимо первой трассы и махала рукой:

- Эй, привет! Смотрите, кого я привела!


Со всех сторон начали раздаваться приветственные крики, один оборотень замер на краю стены прямо во время прохождения трассы и помахал, Вик остановил тренировки и, распахнув широко руки, направился к нам. Крис ловко увернулась от его объятий, а я не успела.


- Что, все-таки решила стать трейсером? – спросил Вик.


Я лишь улыбнулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Стан правильно говорил, что они в Экстриме – как одна семья. Целых пять лет я жила в этом городе, пыталась подружиться с однокашниками, затем полностью ушла в учебу… И вроде бы все было хорошо. Спокойно. Я убедила себя, что лучше быть одной, ведь никто не отвлекает от рефератов, не гундосит в трубку, не тащит в клуб. Но это самообман.


Наш декан часто говорил, чтобы мы не лгали себе, но я все же умудрилась так запудрить свою голову, что и сама поверила в то, что я – одиночка. А эти удивительные люди и оборотни из Экстрима показали мне правду. Мне нужны друзья! Мне нужно общение! Я хочу веселиться, спорить, шутить и обсуждать новости с друзьями.


- Все-все, убери лапы. Засмущал девушку, - вступилась за меня Крис и выдернула из объятий Вика.


- Это у кого еще лапы? – притворно возмутился парень.


- У тебя. Самые настоящие. Осталось только хвост отрастить, и сможешь по седьмой трассе бегать, - отбрила Крис и ткнула рукой в худенького мальчишку в тонкой вязаной шапке, закрывающей уши. – Знакомьтесь. Это Лей, первый в мире эльф-трейсер, а это Настя, первая в мире человечка, влюбившая в себя оборотня.


Эльф приподнял брови, но промолчал, а мне вдруг захотелось придушить Крис. По-дружески.


- Э-э-э, добрый вечер. Стан рассказывал про тебя. Можно нескромный вопрос?


Лей кивнул.


- Стан говорил про твой возраст… Но, понимаешь ли, я работаю воспитателем в эльфийской группе. Там у меня малыши по двадцать лет от роду. И я не могла поверить…


- Вы занимаетесь с эльфами? – у мальчика загорелись глаза. – А можно с вами кое-что обсудить?


Я немного опешила от такой реакции, но согласилась. Крис, увидев, что я нашла собеседника, ушла в раздевалку, а Вик вернулся к трем другим мальчишкам, громогласно заявив, что научит их роллить сегодня в любом случае, даже из-под палки, если будет нужно.


Мы с Леем пошли по тропинке в рощу, хотя я не представляла, что именно мы будем обсуждать.


- А что конкретно вам рассказывал про меня Стан? Это он в вас влюбился? – тихо спросил Лей и отвел глаза в сторону.


- Он сказал, что познакомился с эльфом-подростком, который дружит с людьми. И что этому эльфу всего двадцать лет, а выглядит он на четырнадцать. Потом он как-то упомянул, что он пропал, а потом нашелся. Так что я знаю не так уж и много, - я проигнорировала второй вопрос.


- В целом все так и есть. Мне действительно двадцать лет.


- Но этого не может быть, - вырвалось у меня. – Я каждый день смотрю на двадцатилетних эльфят. Они выглядят как четырехлетние дети.


- Стан не говорил вам, кто именно меня похитил и зачем? – мальчик разговаривал со мной очень вежливо, и я почувствовала себя очень старой, хотя если смотреть по годам, мы с ним почти ровесники. – Это был ученый с теорией, что раньше эльфы все развивались с той же скоростью, что и я, а потом, после Красной недели, что-то случилось. Послушайте, а вы ведь много знаете об эльфах?


- Скорее всего, меньше, чем ты, - улыбнулась я, ведь Лей и сам был эльфом.


- Ну не скажите. Я рос среди людей, да и в школе не учился. Много ли бы знал человек о самом себе без правильного образования? Дэн, тот самый ученый-похититель, считает, что я развиваюсь в другом темпе как раз потому, что рос в непривычной среде, а значит, прочим эльфам, придерживающихся стандартного режима, дают какие-то добавки, тормозящие их развитие. Дэн уже определил, что моя кровь отличается от обычных эльфов, но выделить точный состав вещества он пока не может. Ярослав, конечно, старается изо всех сил, но у него и аппаратуры не хватает, и времени, да и помощников нет. Вот я и подумал, а может, вы нам поможете?


- Но как? Я же не химик и не биолог. Да и свободного времени у меня не так много.


- Если бы вы поговорили с Дэном и Ярославом… Рассказали бы про разные детали развития эльфят: чем кормят, что с ними делают, может, какой-то ароматизатор используют. Я почти в этом не разбираюсь, а лишь служу контрольным образцом, - Лей чуть заметно усмехнулся. – Но мне бы хотелось узнать правду.


Я была немного огорошена. Стан ничего про это не говорил. Неужели и правда, что эльфы не должны жить так долго? Но даже если это и так, что это изменит в нашей жизни?


- А вы все: Дэн, ты, некий Ярослав, - не задумывались о том, что, возможно, эльфы не просто так скрывают эту тайну? Может, они не хотят, чтобы люди знали про их настоящую природу?


- Ну, во-первых, - рассудительно начал Лей, - в современном мире хранить бесконечно какие-либо тайны невозможно, и Дэн хочет первым добраться до истины. А во-вторых, эльфы и сами не знают своей настоящей природы.


- Как это? – не поняла я.


- Сначала я жил с родителями, эльфами, сбежавшими от своих семей, чтобы вырастить меня. И судя по тому, что я помню, они не понимали, почему я так быстро расту. По ночам мама плакала, считая своего ребенка уродом или неизлечимо больным. Я и сам до последнего думал, что я какой-то мутант. Пока не встретил Дэна.


Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступившие слезы. На мгновение я вдруг ощутила отчаяние и тревогу матери, ребенок которой отличается от других. А ведь она не могла посоветоваться с родными, обсудить с врачом! Может быть, она думала, что ее сын скоро умрет, ведь Лей, судя по всему, рос с сумасшедшей для эльфа скоростью?


- Поэтому я прошу вас помочь нам. Может быть, завтра вы сможете прийти к Дэну домой? Он бы вам все гораздо лучше объяснил, - Лей немного замялся. – Я там тоже буду, Ярослав придет. Если вы боитесь, я понимаю, вы же женщина, а там двое взрослых мужчин, то можете взять Стана с собой. К тому же Дэн – оборотень…


- Нет, - сразу выпалила я, - Стана звать не нужно.


- Почему? Стан со всеми знаком, и вам было бы спокойнее.


- Дело в том, - я растерялась, не зная, как лучше сказать о наших сложных отношениях, - что мы со Станом только-только расстались. И нам лучше какое-то время не видеться.


- А-а-а, - понимающе протянул эльф, хотя на его лице появилось удивленное выражение. – Жаль. Стан – он отличный парень, надежный, умный, крутой.


Мы снова вышли к зоне паркура. Я узнала Крис, проходящую пятую трассу, по высокому хвосту волос, мечущемуся вслед ее прыжкам. А потом остановилась, так как увидела, что сразу за ней, в тандеме, движется знакомая мужская фигура. Стан.

Показать полностью
509

НЕЖНОСТЬ

Как не силился, не мог Алик вспомнить лицо своей матери. Яркий халат, черные длинные волосы, блестящее ожерелье на шее - это он помнил отчётливо. И руки!.. Вернее, нежные их прикосновения к его голенькой маленькой спине, поглаживания, которые заставляли прогибаться от удовольствия, вызывая появление приятных мурашек. Дробный перебор пальцами мелким зигзагом по позвоночнику сверху вниз и снова поглаживание кончиками ногтей от шеи до поясницы, до появления пупырышек на коже, к радостному обоюдному смеху.

Как это было давно! Он тогда ещё не умел чётко говорить, эмоции перекрывали выход словам, и папа злился, когда сын выдавал звуки и жестикулировал вместо членораздельной речи. Делал вид , что не понимает Алика. Мама никогда так не поступала. Она повторяла слова сынишки правильно и делала то, что он просил. Тогда папа ворчал на маму, а она улыбалась ему в ответ, обнимала их обоих и смотрела на них с такой любовью своими большими карими глазами...

Потом мама пропала. То есть, через какое-то время отец привёз Алика в какой-то дом с просторными коридорами и людьми в белом, и там в одной из комнат показал его страшной худой женщине, которая лежала вся в белом. На её таком же белом лице страшно чернели провалы глаз. Она с трудом протянула к нему тонкую бледную руку, от которой он увернулся. И хотя папа называл её почему-то маминым именем, Алик не поверил ему и с криками: «Не лезь! Отстань!» - бросился вон из комнаты...

Больше он её никогда не видел. Потом были какие-то люди, одни плакали, другие тихо разговаривали. Алику казалось, что они заполнили всё пространство их дома, и ему, недоумевающему, что происходит, просто было некуда деться. Очень хотелось к маме, лечь к ней на коленки, и пусть бы она нежно гладила его спинку. Он скучал и тихо плакал у маминого комодика у зеркала. Здесь его и нашёл отец, хотел взять малыша на руки, но на его шее повисла рыдающая тётя Рая, и он увёл её на кухню.

Отец много времени проводил на работе. Алика забирала из детского сада злая и противная старушка Валентина Станиславовна. Она вела мальчика прямиком домой, не давала поиграть во дворе, а дома, едва скинувь обувь, мчалась включать огромный ЖК-телевизор, потому что начинался её любимый сериал. На просьбы Алика поиграть с ним, почитать ему отвечала ворчаньем, если малыш настаивал, то громко его бранила. Тогда Алик уходил в родительскую спальню, прятался там в плательный шкаф, обнимал мамину кофту и громко, навзрыд, плакал. Кофта ещё таила запахи маминой нежности. Его плачь едва был слышен и совсем не досаждал Валентине Станиславовне. Успокоившись, он снимал с себя свитер и водолазку и голой спинкой тёрся об рукав маминой кофты, представляя, что это мама его ласкает. Но того, особого чувства не было. Вскоре он оставил это занятие. Тем более, что отец его стал ругать, слушаясь упреждающих жалоб нерадивой няни на вопиющее поведение сына, который не желает заниматься и каждый вечер до ужина прячется от неё в шкафу. Возражения Алика при этом не учитывались. Повлияло на Алика и объяснение няни, куда пропала его мама. Однажды после очередного окрика он заявил:

- Вот, вернётся мама, я ей про тебя всё расскажу!

- Вернётся? Она умерла, глупый!

- Умерла? Как это? - нахмурился мальчик.

- Как все умирают. Болела. Сердце не выдержало и остановилось.

Малыш долго переваривал эту информацию. Понял определённо, что маму больше можно не ждать.

Няня проработала у них больше года.

Накануне Нового года за ужином малыш попытался договориться с ней, объяснив, что ему уже давно пять лет, и он сам может погулять на улице и вовремя прийти домой, потому что у него есть часы и он сам шнурует ботинки. На это Валентина Станиславовна стукнула его по лбу своей железной столовой ложкой, которой только что ела рис, и сказала:

- Больно умный.

С силами она явно переборщила. У Алика покатились по щекам крупные слезинки. Он закрыл глаза руками и тихо заплакал. Испугавшаяся няня стала утешать его, обещая всяческие уступки. Когда он успокоился и отнял ручёнки от лица, на лбу его синела маленькая шишка. Няня запричитала, дала ему холодную ложку. Пришедшему вскоре отцу она объяснила шишку падением Алика, когда тот гулял в саду, и поспешила уйти.

Тогда мальчик с рыданиями обнял отца за ноги.

- Больше не ходи на работу.

- Успокойся, сынок! - Папа гладил его по головке, - Завтра я разберусь с воспитательницей.

- Это Валентина Станиславовна меня ударила ложкой прямо в лоб! - Ребёнок снова зарыдал.

- Что ты такое выдумываешь? Зачем?

Папа заглянул сыну в зарёванные глазки. Взгляд Алика был умоляющим.

- Прости, малыш...

В этот вечер он сам помыл, уложил мальчика в постель и почитал ему на ночь сказку.

Алик улыбался во сне. Ему снилась мама, нежные мамины руки ласкали его по голенькой спинке, до пупырышек, и они весело смеялись. Ему часто это снилось. Но иногда за мамой приходила та страшная женщина в белом и молча уводила её, вызывая у мальчика такой прилив горя, что тот рыдал во сне. Тогда он просыпался, осматривал свою комнату в тусклом свете ночника, успокаивался ,отворачивался к стенке и уже спокойно засыпал.

Валентина Станиславовна больше не появлялась.

Семь новогодних дней отец и сын провели на море. Это была самая счастливая неделя для Алика после смерти мамы. Они с отцом веселились, плавали, загорали, ходили на аттракционы, ели мороженое и местные фрукты. Алик даже познакомился с местным мальчишкой, почти ровестником, смешливым и узкоглазым. Он вникал в причудливую речь нового друга, и ему казалось, что он всё хорошо понимает. Он повторял смешные слова, коверкая на свой лад, и мальчик-туземец делал то же самое, и им было ещё веселее. И совсем не хотелось возвращаться назад, месить ногами этот хлюпающий мокрый снег.

Отец договорился с одной из своих секретарей, тётей Раей, что та будет раньше уходить с работы, чтобы забирать Алика из садика и гулять с ним. Тётя Рая, у которой своих детей не было, потому что она была ещё молодая и без мужа, как она объясняла Алику, с азартом и рвением взялась за это дело. Сначала её привозил на папиной служебной машине водитель дядя Петя, и потом они ехали к ней на съемную квартиру, где тётя Рая жила вместе с подругой Зиной, рыжеволосой, смешливой и очень доброй. Для Алика у Зины всегда находилось что-нибудь вкусное. Но несколько раз получилось, что машина нужна была и папе. Вскоре тётя Рая обзавелась собственной красной машиной, и они с Аликом теперь сами ездили куда хотели. Бывало, что отец задерживался допоздна, и тогда тётя Рая везла Алика домой, укладывала его спать и оставалась ждать отца. Потом тётя Рая почему-то поссорилась с подругой, жить ей стало негде, и отец пригласил её жить вместе с ними. Когда Алик впервые увидел её сидящую в мамином кресле, он лёг ей на колени и задрал вверх рубашечку. Но тётя Рая сделала ему «крабика» своими длинными ногтями и спустила с колен, хлопнув по попке. Мальчику это не понравилось, и он больше так не делал.

Спустя некоторое время отношения между тётей Раей и Аликом охладели. Она часами вертелась у маминого зеркала, все её «краски» заполонили мамин комодик. Мамины платья и костюмы из шкафа исчезли, а их место заняли наряды тёти Раи. Она стала разговаривать строже, часто сердилась. Если Алик просил её почитать, она отвечала отказом, ссылаясь на занятость и на то, что мальчик уже почти взрослый и сам умеет читать, что она с ним не зря занималась, и предлагала ему идти в свою комнату и навести там порядок. «И зови меня просто Рая»

В мае они втроём полетели на море. Но «просто» Рая вдруг заболела. Ещё в самолёте ей было плохо. А когда прилетели, она съела, вероятно, что-то не то, поэтому попала в больницу. Алик от этого известия весь сжался в комок. Но папа был спокоен и даже почему-то весел. Но отдых был испорчен. Рая капризничала и требовала, чтобы папа был рядом с ней. Поэтому Алик почти не купался в море. Наронг (так звали мальчика-туземца) как мог, объяснил Алику, что у него «будет брат (или хуже - сестра) от той беловолосой леди». Вскоре Раю выписали, и все они вернулись домой.

К августу животик у Раи округлился, и она стала жаловаться отцу, что ей трудно вести хозяйство, а дальше будет ещё труднее, и что Алик в таком возрасте, когда за ним нужен серьёзный присмотр, а она в своём положении не справляется. Оптимальным виделся выход отправить Алика учиться в престижную школу-интернат.

- Папа! Я не хочу от тебя уезжать! - молил Алик. - Я во всём буду помогать Рае и тебя буду слушаться всегда-всегда.

- Сынок! Тебе уже шесть лет, ты достаточно самостоятельный. Поверь, ты поймёшь потом, что тебе так лучше будет.

- Не будет!

- Послушай! Ты ведь обещал слушаться?! А мы тебя каждую неделю забирать будем. - Отец посмотрел на Раю. - Я буду!

Тщетно было пытаться переубедить папу. Алик пошёл в свою комнату собирать вещи. Он чувствовал себя никому не нужным. Слёзы обиды бусинка за бусинкой катились из глаз. Он едва сдерживал рыдание. Взяв свой маленький рюкзачок, положил туда лушие игрушки, любимую книжку с картинками. Потом передумал: «Пусть игрушки останутся маленькому. Я ведь буду приезжать, и мы с ним будем много гулять. Ведь нужно же, чтобы хоть кто-то с ним гулял!» Потом достал из шуфлядки старый полотенчик, на котором маминой рукой было вышито его имя, и уже не мог сдержаться. Так ему вдруг захотелось маминой нежности, хоть немного доброты и ласки. Чтобы его не услышали, он лег на кровать, укрывшись одеялом и засунув голову под подушку, и зарыдал в голос. Психика малышей весьма стрессоустойчива - Алик выбился из сил и заснул.

Это был последний раз, когда он плакал. Больше никогда: ни когда новые товарищи устроили ему «тёмную» при посвящении в школьники, ни когда Рая больно схватила его за ухо, когда он нечаянно опрокинул на стол подогретую для сестрички кашу, ни когда спустя полтора года всех его товарищей родители забрали на зимние каникулы, а он остался в интернате, ни после, - он не проронил ни слезинки. Мама снилась всё реже, а с ней и мамина нежность забывалась, таяла, становилась сказкой. Может ли уйти из сознания навсегда очущение маминой ласки и доброты, забыться навек? Кто знает.

После школы Алик легко поступил в Институт стран Азии и Африки при МГУ, причём на бюджетной основе как отличник и победитель олимпиад. По окончании второго курса, несмотря на ярые протесты со стороны отца, взял академический отпуск и ушёл служить в армию, причём просил военкома, чтобы направил его на Дальний Восток, в погранвойска. Из армии вернулся статным красавцем, со старшинскими погонами и множеством значков на «афганке». Отец смотрел на него сгордостью, а сестра не отходила ни на шаг, с восторгом глядя на брата. Алик так же легко восстановился по месту учёбы.

В своей новой группе он был самый старший, и его выбрали старостой. Дисциплина на занятиях поднялась почти мгновенно. «Мелкие» слушались старосту почти беспрекословно. Одногруппницы смотрели на него с восхищением. Но он не выказывал особенной симпатии никому из девчат. Самой младшей среди них была Гаяне, которая считалась некрасивой то ли из-за характерной горбинки на переносице, то ли из-за круглых очков, которые, как считали одногруппники, эта самая горбинка хорошо поддерживала, то ли из-за манеры даже в самый жаркий день носить закрывающую тело одежду. Гаяне два курса была объектом насмешек и очень это переживала, даже хотела перевестись в другую гшруппу, но здраво рассудила, что там может быть и похуже. Чтобы упредить товарищей по учёбе от неблаговидных высказываний и поступков, Алик посоветовал Гаяне на парах располагаться рядом с ним. Это возымело действие. Девченки завидовали ей, предлагали поменяться местами в обмен на спокойствие. Но Алик её не отпускал: «Куда?! Сиди!» Парни ещё быстрее отвязались от неё, после первой же разборки между Аликом и одним из однокурсников.

Со многими, наверное, случалось, что, когда закончил конспектировать очередную часть лекции преподавателя, кладёшь ручку на конспект, а она у тебя скатывается вниз, под стол, а ты её поймать не успел и лезешь за ней. И с Аликом получилось так же. Он согнулся, выглядывая ручку на полу. Гаяне взглянула на его спину. И таким... трогательным он ей показался в этот момент. Она медленно и нежно провела по его сорочке пальцами сверху вниз, по позвоночнику, и обратно, пригладила ладонью. Он замер, не шевелясь. Она повторила. Он медленно поднялся. Лицо его раскраснелось. Воспоминания из далёкого детства, приятые эмоции захватили его. И вдруг он ярко представил себе лицо своей мамы. Он взял нежную руку Гаяне в свои огромные ладони. Та побледнела, зажмурила свои большие карие глаза, испугавшись смелости своего поступка и возможных негативных для неё последствий: «Сейчас он будет надо мной смеяться!» Но Алик улыбнулся ей и сказал:

- Гаяне! Я очень хочу, чтобы у мамы моих детей были добрые и ласковые руки, такие нежные, как у тебя.

Показать полностью
319

(Не)естественный отбор. Часть 34

(Не)естественный отбор. Часть 34 Relvej, Неестественный отбор, Эльфы, Оборотни, Фэнтези, Романтика, Длиннопост, Текст

Часть 33


Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, но не ощутила прилива храбрости и тихонечко выдохнула. Уже были слышны его шаги в подъезде, а я так и не смогла придумать, как начать разговор. Грустно посмотрела на свои вещи, уместившиеся в пакете из супермаркета, и снова набрала воздуха.


Дум Шадар, выпроводив Стана из кабинета, устроил мне форменный допрос. Он задавал уточняющие вопросы, пытаясь выжать каждое слово, сказанное мной и Станом, каждую мысль, мелькнувшую в голове. И все его вопросы касались наших отношений с оборотнем.

«Когда впервые увиделись? Какая была погода? Что ты подумала, когда он к тебе обратился? Не было ли страшно? Странно?»

Мы только-только добрались до сцены с первым поцелуем, как я не выдержала и спросила:
- А почему вам так важны наши отношения со Станом? Почему вы не спрашиваете про занятия у Натана?

Дум Шадар удовлетворенно откинулся в кресле:
- Вы довольно долго продержались. Обычно такие вопросы задают мне почти сразу, в самом начале разговора. И вам я скажу то же самое, что и остальным.

Многие путают профессию психотерапевта с психологом. Приходя ко мне в кабинет, они ожидают кушетку с подушечками, мягкие задушевные разговоры, приглушенный свет, аромалампы и прочую дребедень. Но я врач!

Никто не возмущается на приеме у хирурга, если тот потребует раздеться. Не станет отказываться от гастроскопии, боясь показать внутренности доктору. Люди охотно соглашаются на самое пристальное разглядывание своего тела, будь то рентген, УЗИ или МРТ, лишь бы специалист смог определить источник болезни и вылечить ее.

Я – тот же врач. Но, увы, для диагностики в моей сфере деятельности не придумано сложных и умных машин, способных выявить заболевание. Я, конечно, возьму на анализ образцы вашей крови, хотя, судя по словам молодого человека, вряд ли причиной вашего визита стал недостаток каких-либо веществ или гормонов. Но я сделаю это, ибо таков порядок. И я буду задавать вам неприятные вопросы, чтобы понять, как именно проходила болезнь или, что ближе к вашему случаю, как случилась травма.

Представьте, что вы рассказываете доктору, как часто ходите в туалет по большому и какого цвета ваш кал. Это неприятно, стыдно, но иногда именно такие подробности позволяют выявить причину недомоганий.

Даже если я буду расспрашивать вас о том, как проходили занятия с Лаэлисом, я не смогу выявить что-то конкретное, так как такой опытный специалист, как Натаниэль, умеет прекрасно заметать следы. С другой стороны, отношения со Станом являются отличным индикатором вторжения в ваш разум. Но мне нужно, чтобы вы были не просто откровенны. Нужно, чтобы вы максимально сконцентрировались на моих вопросах и вытащили каждую эмоцию или некрасивую мысль, которая вдруг всплывала, а вы старательно ее затерли.

Есть, конечно, и другой вариант. Так как мы знаем, из-за кого произошел сбой, я могу отправиться к Лаэлису и попросить его рассказать, что именно он вам внедрил в голову и какие психотропные средства использовал. Но, полагаю, этот способ нам не подойдет.

Впрочем, на сегодня достаточно. Я выдам вам предписание на лечение, покажете ее по месту работы. Во сколько у вас там тихий час? С часу до трех? Вот в этот промежуток и приходите ко мне.

Гном быстро набросал бумагу, поставил круглую синюю печать и любезно распрощался.

Уже на первой встрече он показался мне достойным учеником и соперником Натаниэля. Спокойный, уверенный, профессионально собранный. И ему не страшно было довериться, потому что он не станет оценивать мои слова с точки зрения морали, а лишь с сугубо практичной стороны.

Я подумала, что его дети уже должны были получить право использовать приставку «Дум» в своем имени.

У гномов необычная система именований, впрочем, логично вписывающаяся в их расовые особенности. Пока юный гном учится в школе или в университете, бегает в поисках смысла жизни, его называют по личному имени, тому, что дали родители при рождении. Но стоит ему пойти работать, как его сразу начинают называть по имени отца. Если тот заслужил такую честь.

Приставка «Дум» означает на каком-то древнем языке гномов «сын», если девочка, то «Дин» - «дочь». Можно сказать, что к взрослым гномам все обращаются по отчеству. Некий гномий аналог арабского «ибн».

Но если отец гнома не проявил себя с лучшей стороны, не заслужил определенное уважение в профессиональных кругах благодаря навыкам или не продемонстрировал свои личные качества, то его дети не могут зваться по его имени. И нет большего стыда для гнома, если его сына называют Аддум, т.е. внук, ведь это показывает, что отец такого гнома либо неудачник, либо неумеха, да и к самому Аддуму будут относиться с недоверием. Разве может у плохого гнома вырасти хороший сын?

Поэтому гномы, по большей части, славятся своим усердием, высокой работоспособностью и мастерством. Хотя в последнее время часть гномьей молодежи отказывалась жить по старым обычаям и требовала, чтобы их, как и людей, звали по личному имени. Мне было приятно, что мой лечащий врач, как и полагается приличному гному, представился Дум Шадар, сыном Шадара, а его имя будут прославлять его собственные дети, и он никак не может его запятнать.

На следующем занятии Дум Шадар продолжил расспросы об отношениях со Станом, и постепенно я начала понимать, почему он это делает. И с каждым ответом передо мной открывалась неприятная правда.

Несмотря на то, что эти разговоры не имели цели вылечить меня, мне с каждым днем становилось все легче, словно я постепенно выпутывалась из жесткой паутины, в которую попалась по собственной глупости. И когда гном сказал, что пришло время переходить к сеансам гипноза, я испугалась.

- Если продолжить аналогию с обычным лечением, - пояснил Дум Шадар, - то ранее у нас с вами была диагностика, а теперь пришло время для операции. Возможно, потребуется целый ряд операций, но в любом случае после каждого вмешательства у вас будет время восстановиться и оценить результаты. И так же, как и после операции, у вас останутся шрамы. Даже самое качественное лечение не сможет вернуть вас в исходное состояние, я могу лишь максимально приблизить вас к нему.

Гном не стал размахивать перед глазами часами на цепочке, как это делают в фильмах, не щелкал пальцами, а так же, как и Натаниэль, заговорил меня. Его размеренная речь замедлялась, размывалась, пока не исчезла вовсе.

Когда же я очнулась, то помнила все, о чем он мне говорил во время транса. Дум Шадар не наговаривал мне другие установки, не заклеивал трещины изолентой, а потихоньку вытаскивал наружу одну за другой мысли эльфа, демонстрировал их мне и снимал обязательность их исполнения. Не знаю, с чем это можно сравнить, разве что с вытаскиванием глубоко засевших заноз, когда через боль и слезы вытаскиваешь из-под кожи крохотную щепочку, причинявшую сильную боль.

В тот же вечер я перестала избегать Стана, вздрагивать при его появлении и отводить глаза при любом разговоре. Мы даже поболтали немного, и он поделился радостной новостью про возвращение потерявшегося эльфенка. Но я видела, что ему сейчас очень тяжело. Возможно, я была тому причиной, но почему-то мне казалось, что что-то нехорошее творилось у него на работе, что-то такое, с чем он не мог справиться.

Затем Дум Шадар провел оценочный сеанс, на котором предложил мне пройти небольшой тест. В нем описывались различные ситуации, и я должна была написать, как бы я поступила в том или ином случае. Вроде бы несложное задание, вот только гном попросил меня написать на каждое задание три варианта ответа: первое – как бы поступила я, второе – как бы поступил, на мой взгляд, Стан, и третье – что бы сделал Натаниэль. И, как ни странно, сложнее всего было написать первый вариант. Стану я приписывала резкие силовые методы решения во имя добра и справедливости, воображаемый Натан оценивал ситуацию и способы выхода из нее с точки зрения выгоды. А я? Воображаемая я чаще всего хотела сесть в уголке и плакать, пока кто-нибудь ей не поможет.

Когда я сказала об этом Дум Шадару, тот лишь усмехнулся, но ничего не ответил.

Потом был новый сеанс гипноза, потом еще, и в голове прояснялось с каждым разом. Я спокойно ходила на работу, без приступов ненависти или беспричинной любви к подопечным, слушала вечерние лекции эльфа вместе с Крис, которая принципиально ходила на них вместе со мной. После стычек во время первых двух занятий, на которых эльф и оборотень припомнили все расовые обиды за несколько тысяч лет, осыпая друг друга датами, именами, названиями городов и самых крошечных местечковых битв, их война перетекла в вооруженное перемирие, и если Натан позволял себе сделать малейший намек на неполноценность оборотней, как Крис сразу парировала его слова. Так что за это время я изрядно пополнила свои знания в истории мира с точки зрения других рас.

Натан заметил изменения в моем состоянии сразу же после первого лечебного гипноза, в тот вечер я услышала перед уходом с лекции, как он пробормотал «Хэльвард». Это было личное имя Дум Шадара. Видимо, из сада Натаниэлю сообщили, кто именно назначил мне лечение.

Двенадцатый сеанс Дум Шадар начал со слов:

- Анастасия, поздравляю вас, лечение окончено. Я выписал вам таблетки, укрепляющие нервную систему, немного витаминов, у вас легкое истощение, а также жду на прием раз в две недели, чтобы проверить текущее состояние. И если Лаэлис вновь попробует оказать на вас воздействие, я готов выступить в качестве вашего свидетеля.
А теперь я хотел бы сказать вам кое-что не как лечащий врач, а скорее, как психолог.

Я подобралась, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

- Вы когда-нибудь задумывались о том, что ничего не решали сами за себя? В школе училась хорошо, потому что мама так сказала. Поехала в город, потому что мама так сказала. Подписала кабальный договор на эльфов, потому что вам сказали преподаватели. Начала встречаться с оборотнем, потому что он вас попросил. Переехала к Натану, сбежала в деревню, снова переехала к Стану, даже пошла к психотерапевту и отвечала на его неприятные вопросы, потому что кто-то вам это сказал.
А где же ваши решения? Где ваши собственные поступки? Вы так и планируете всю жизнь прожить по чужой указке?
Вы не думаете, что, возможно, поэтому вас и взяли на эльфов? Потому что вы ничего за себя не решаете? И если бы вам не попался на пути Стан, то все бы так и закончилось.
Поймите меня правильно, Анастасия. Нет ничего плохого в том, чтобы переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого. Многие так живут. Гораздо больше людей, чем вы думаете. Я лишь хочу, чтобы вот это решение о перекладывании ответственности вы приняли самостоятельно и осознанно.
Подумайте и скажите себе: «Я хочу передать ответственность за свою жизнь в руки …» кого? Стана? Натаниэля? Мамы? И после этого живите спокойно.

Я молчала, а по щекам почему-то бежали слезы. Дум Шадар был прав. Так прав, что от этого становилось больно дышать. И было очень страшно. Если бы гном начал настаивать на прямом ответе, то я, скорее всего, бы убежала из его кабинета, но он договорил и отвернулся от меня, принявшись искать что-то в ящиках стола, затем молча протянул мне рецепт на лекарства.

Я встала, поклонилась гному, взяла листок и вышла из кабинета. Не знаю, почему я поклонилась. Это далеко не в традициях нашей страны, но мне показалось, так правильно.

Стан вскочил с диванчика, на котором меня ждал, увидел слезы, раскрыл рот, чтобы спросить, но передумал и тоже промолчал.

И всю дорогу к нему домой я вдруг думала, а чего хочу я. Если спросить, как я планирую жить, то я легко бы накидала подробный план, но это был бы план той жизни, которую ждут от меня другие. А вот если спросить про мои мечты и желания… Смогу ли я ответить?

Вот поэтому на следующий день после монолога Дум Шадара я сидела в квартире и прислушивалась к шагам в подъезде. И когда Стан вошел, я набрала воздух и сказала:

- Стан. Спасибо тебе большое за все, что ты для меня сделал. Но, боюсь, я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Прости меня, пожалуйста. Я тебя не люблю.

_________________________
за обложку огромное спасибо @NatataN!!!!

Показать полностью
382

..... и умерли они в один день.

В Перу пьяная парочка так увлеклась поцелуями сидя на перилах моста, что не удержались и полетели вниз.


Девушка погибла сразу, парень скончался в больнице.


Пьяная романтика

321

(Не)естественный отбор. Часть 31

Часть 30


- Знаете, уже третий раз рассказываю эту историю, - неторопливо заговорил Дэн, - но только теперь понял, что начинать ее лучше с самого детства. А в детстве я мечтал стать медиком, не врачом, не доктором Айболитом, а скорее, фармацевтом, и изобрести такое лекарство, чтобы оборотни могли жить гораздо дольше, чем сейчас. Скорее всего, к такому решению меня подтолкнула смерть любимой бабушки. Мой отец был у нее единственным сыном, а я, соответственно, единственным внуком, и она меня страшно баловала. В своеобразной форме.


Она не покупала мне дорогих телефонов, приставок или светящихся кроссовок, зато всегда была готова воплотить в жизнь любую мою сумасбродную идею: от поездки в Японию на период цветения сакуры до настоящего альпинистского восхождения на Лысую гору. Она гонялась за новыми впечатлениями и щедро делилась этим со мной.


Когда мне исполнилось пять, она умерла. И мне показалось это ужасно несправедливым. Я целыми днями считал года ее жизни, сравнивал с годами жизни людей, переводил их в дни, часы, минуты, и чем больше я считал, тем больше понимал, что наш жребий несправедлив, и хотел это исправить. Хотел, чтобы мои родители прожили долгую жизнь.


Но в шесть лет мне попали в руки детские энциклопедии из цикла «Открой для себя мир», может, помните? Цикл состоял из множества томов, каждый из которых был посвящен какой-то тематике, например, мотоциклам, насекомым, космосу и так далее. Мне же больше всего понравилась книга «Нераскрытые загадки истории», где описывались какие-то исторические события, говорилось про источники, но в конце главы обязательно задавались вопросы, на которые у нас пока нет ответа.


Среди прочих загадок там была глава, посвященная Красной неделе. Все знают, когда она проходила, знают ее последствия, первый ее день до сих является днем траура у эльфов. Но известны ли нам подлинные ее причины? Как осуществлялась подготовка? Неужели среди сотен тысяч людей в нескольких странах не нашлось никого, кто бы рассказал эльфам о планах геноцида? Как изменился быт и уклад эльфов с того момента?


Я помню, что меня поразило одно маленькое примечание. Автор книги написал, что до сих пор еще живут эльфы, свидетели той страшной трагедии, но они не торопятся раскрывать правду.


И меня тогда как током ударило. А ведь правда, все эльфы старше трехсот пятидесяти лет – это ходячие исторические энциклопедии. Почему именно такой возраст? Потому что до пятидесяти лет они слишком медленно развиваются и мало что могут вспомнить из того периода, особенно, что касается политики и экономики, а их россказни про няню и детские игрушки не принесут много пользы.


Так я и решил стать историком. Сначала закончил исторический, затем пошел в магистратуру на археолога. Мне хотелось не перебирать труды других историков, не фонтанировать теориями, а изучать исторические факты, подкреплять их неоспоримыми доказательствами и выстраивать реальные цепочки событий. И специализацию я выбрал довольно узкую – как раз начало восемнадцатого века, Красная неделя и все, что с ней связано.


Не уверен, знаете вы или нет, но история, которую изучают в школах, и реальная история – это две разные книги, написанные разными авторами. Представьте, что двух писателей попросили написать красивый фантастический роман и задали им только определенные вехи, а все, что между ними, оставили на откуп авторам. Вот и в истории нашего мира также. Есть события, отрицать которые невозможно, такие как восстание Спартака, возникновение христианства, та же Красная неделя, различные войны, но их причины, последствия, предпосылки подаются и трактуются совершенно по-разному.


Возможно, мои слова будут звучать слегка параноидально, но я считаю, что история целенаправленно чистится и корректируется на протяжении сотен и даже тысяч лет. Среди ученых-историков уже давно гуляет теория об эльфийском терроре. Понимаю, звучит смешно, особенно зная, как современные эльфы избегают насилия и подчеркнуто игнорируют политику, но на сегодняшний день собрано множество подтверждений тому, что три-четыре тысяч лет назад эльфы были правителями во многих цивилизованных странах, фактически держа человечество в рабстве.


Самое простое подтверждение этой теории лежит на поверхности, даже в школьных учебниках по истории можно его найти. Вспомните изображения древнеримских богов! Те самые статуи с хроническим отсутствием конечностей, все они поголовно эльфийской внешности. В учебниках это невнятно объясняют тем, что, мол, эльфы красивее, чем люди, поэтому-то их и взяли в качестве модели. Хотя мы все прекрасно знаем, что не существует эльфийской красоты. Как и у людей, среди них встречаются разные типажи, от прекрасных до уродливых. И если смотреть на внешнюю привлекательность, то оборотни лидируют среди всех рас по красоте и гармоничности черт.


Но если подумать о том, что древние скульпторы создавали свои творения на заказ, а не по велению души, что эльфов в те времена считали детьми богов, то все встает на свои места.


В любые эпохи правители старались примазаться к богам, чтобы иметь дополнительную защиту в виде религии, и эльфы не стали исключением. Они всячески демонстрировали свои отличия от людей, специально выбривали виски, чтобы подчеркнуть форму ушей, твердили о своем бессмертии, заказывали статуи богов, которых слепили в виде эльфов. И людям вбивалось в голову, что боги – это прародители эльфийской расы.


С другой стороны, если заглянуть в скандинавские мифы, то мы увидим, что там нет места богам-эльфам. Эльфы тогда еще не добрались до севера, и там люди и оборотни жили вместе, без постороннего надзора. И их боги выглядят как люди или как оборотни, достаточно вспомнить Тора, перекидывающегося в медведя во время сражений.


Но каждый раз, когда очередной историк ввязывается в эту тему, собирает очередной массив доказательств и пытается пропихнуть статью на эту тему, ему настоятельно советуют придержать коней и подождать подходящего момента, т.к. «Красная неделя еще жива в памяти эльфов, и нам бы не хотелось публиковать информацию, которая может спровоцировать подобные конфликты».


Так что в исторической среде тот период считается закрытым для серьезных исследований. Можно потихоньку ковырять искусства, ремесла, земледелие и войны, но без погружения в политику и расовые отношения того периода.


Вернемся же к моему исследованию. В основном, я планировал исследовать жизнь и быт эльфов того периода, а потом сделать сравнительный анализ с современностью, найти основные отличия и понять, есть ли взаимосвязь между трагедией Красной недели и изменениями в эльфийской культуре.


Я ездил в Европу, посещал сохранившиеся дома старинных эльфийских родов. Вы, кстати, знали, что крупные эльфийские семьи, имевшие в прошлом значительное влияние на королевские дворы, были вырезаны полностью, вплоть до младенцев и стариков? Фамилии, некогда гремевшие по миру, исчезли, и остались лишь мелкие купеческие семьи, да и там выжили лишь те, кто был в дороге либо в небольших деревушках, куда не дошла информация о Красной неделе.


Первый звоночек прозвенел во время раскопок во Франции, в небольшом провинциальном городке Кольмар. Там обнаружилась коллективная могила, куда сбросили тела всех эльфов, убитых в тот период.


Чтобы вы понимали необычность данной находки, поясню. Это особо не афишируется, но согласно эльфийским традициям умерших они всегда сжигали. Всегда. И в древние времена, и в средние века, и сейчас. У них нет какого-то специального ритуала, как у викингов, они не хранят прах в урнах, как это делают в Индии. Лишь одно неизменно – полное уничтожение трупов. Сейчас многие предпочитают крематории кладбищам, поэтому тут ничего необычного, но раньше это было чисто эльфийской привилегией. До такой степени, что после нескольких десятков лет сражений с эльфийскими армиями викинги перестали сжигать своих покойников, чтобы не походить на ненавистную им расу.


И даже во время Красной недели люди, уничтожившие целые рода и семьи, предпочли сжигать трупы, дабы не навлечь на себя их посмертное проклятье. Но бывали и исключения.


Там, в Кольмаре, мы нашли кости двадцати семи эльфов разных возрастов. Но вот что удивительно! После лабораторного анализа обнаружилось, что самому старшему было на момент смерти всего сто десять – сто двадцать лет. Не четыреста, не пятьсот, а всего лишь сто двадцать. Не могли же в городе жить одни подростки и дети?


Внешне скелеты выглядели соразмерно взрослым особям, и зубы, и суставы - все свидетельствовало о солидном биологическом возрасте, но хронологически кости были не старше ста пятидесяти лет. Там было и несколько детских скелетов. Картина была аналогичной. Биологически ребенку было восемьдесят лет, но хронологически они были не старше двадцати-тридцати. Понимаете?


Буквально сразу после получения первых анализов на экспедицию началось давление со стороны общественности и местных политиков. Твердили о недопустимости тревожить старые кости, о том, что нужно срочно сжечь скелеты, дабы соблюсти традиции. А после демонстрации результатов стали говорить, что это какая-то ошибка, что скелеты могут быть и не эльфийскими, хотя строение костей и суставов, зубной аппарат, да и прочие анатомические отличия четко говорили о том, что это были эльфы. Вот, сами посмотрите, я сделал ряд фотографий, - и Дэн протянул мне снимки, на которых с разных ракурсов были сняты кости.


- Словом, ту экспедицию пришлось свернуть, все результаты были объявлены ошибочными, данные из лаборатории отобрали. Я сумел переписать кое-что себе в блокнот, но, как понимаете, мои каракули не могут считаться доказательством.


После я стал копать в эту сторону. Видите мою карту? – и ученый махнул рукой. – Это все, что я сумел разыскать за несколько лет. Флажки указывают на места раскопок, где были найдены скелеты эльфов, не обязательно периода Красной недели. В табличках я указывал место и дату раскопок, к какому году или эпохе относится находка, а также максимальный хронологический возраст, если там было несколько скелетов.


И знаете, каков результат? Не нашлось ни одного эльфа старше 200 лет. И ни одной находки с датой смерти после Красной недели.


- Но мы ведь не можем отрицать тот факт, что сейчас есть эльфы старше этого возраста? - возразил я. – Мы сами видим, с какой скоростью развиваются их дети. И был какой-то эпизод несколько лет назад, когда один из эльфов прошел специальное обследование, которое с точностью до года показало его возраст. Если не ошибаюсь, ему было около трехсот шестидесяти лет.


- Верно, - Дэн вытащил распечатку и протянул ее мне. – Итак, что мы имеем. Первое – до Красной недели эльфы не жили дольше ста пятидесяти лет. Второе – после Красной недели их развитие резко замедлилось и продолжительность жизни увеличилась. Вывод?


- Что-то случилось в то время, что повлияло на срок жизни?


- Конечно! – воскликнул Дэн. – Это самый логичный вариант. Год назад я наткнулся на интересную статью в американском журнале, вот в этой распечатке - ее перевод. В статье говорится о запаховых отличиях эльфов в возрасте свыше трехсот лет и младше трехсот лет. Кстати, автор – оборотень.


- Кто бы сомневался, - проворчал я, пробегая глазами текст.


- Как видите, автор далек от истории, археологии и медицины. Он работает руководителем высшего звена в крупной торговой компании и привык обращать внимание даже на мелкие отличия. Его статья также является косвенным подтверждением моей теории насчет того, что эльфы как-то изменились за последние триста лет.


- И как все это оправдывает ваши действия по отношению к Лею?


- Когда я сделал этот вывод, то принялся изучать современных эльфов. Я прочитал множество медицинских статей, проштудировал юридические нюансы, касающиеся эльфов, специально ездил в разные страны и знакомился с эльфами тех мест. Мне немного не повезло, я почти сумел получить разрешение на въезд в ту африканскую эльфийскую страну, но в последний момент мне все же отказали. Порой мне кажется, что я знаю эльфов лучше, чем сами эльфы знают себя. Но чтобы найти то самое отличие, мне не хватало одного. Точки отсчета. Мне нужен был эльф той, докраснонедельной эпохи. Нулевой эльф.


Я уже не молод. Мне двадцать лет. И когда я почти отчаялся, мне посчастливилось встретить Лея. Представьте себе мое удивление, в том же городе, по тем же улицам бродит мифический нулевой эльф, никем не замеченный, до сих пор не пойманный.


- Но с чего вы взяли, что Лей тот, кто вам нужен? Может, это какая-то странная мутация? Единичная аномалия? Болезнь, в конце концов? Есть ведь у людей похожая болезнь, когда организм стареет в несколько раз быстрее.


- Не думайте, что я не рассматривал подобный вариант, я все же готовился к этому моменту не один год, - Дэн застенчиво улыбнулся. – На самом деле, впервые я увидел Лея полгода назад. Причем не сразу понял, кто он, настолько хорошо он мимикрировал под людей. Но благодаря вот этому, - и ученый постучал себя по носу и по уху, - смог определить его расу. Сначала мне стало любопытно, почему эльф в столь молодом возрасте общается с людьми и курит по подворотням, и когда я обнаружил, что он еще и живет в каком-то подвальчике без семьи, то подумал: «Возможно, есть небольшой шанс, что он – тот, кто мне нужен».


И я начал расследование прошлого Лея.


- Вы знаете, кто его родители и что с ними стало? – от неожиданности я чуть не выронил распечатки, которые до сих пор держал в руках, забыв про их существование.


- Да. Полагаю, что я знаю про мальчика даже больше, чем он сам. Я же археолог. Нас обучают восстанавливать прошлое по крошечным обломкам, доставшимся нам в наследство.

Показать полностью
271

(Не)естественный отбор. Часть 30

Часть 20  Часть21  Часть 22  Часть 23  Часть 24  Часть 25  Часть 26  Часть 27  Часть 28  Часть 29


«Понедельник – день тяжелый. Понедельник – трудный день» - речитативом крутилось в голове по дороге в университет. Работа, Настя, Лей – все это одновременно навалилось на меня, и я впервые ощутил нехватку времени.


Буду делать все постепенно, шаг за шагом. С Леем мы распланировали действия на ближайшие пару дней. Эльф в очередной раз поразил меня разумностью, приспосабливаемостью и гибкостью мышления. С таким прошлым не каждый человеческий ребенок смог бы справиться, а эльфеныш мало того что выжил, так еще и не сломался, не огрубел душой, сумел найти друзей и даже вырваться от похитителя, пусть и такого нелепого, как этот оборотень. И, кстати, с ним бы я хотел пообщаться.


Я понимал, что мои действия противоречат закону. Лей должен отправиться в детдом, но я не думаю, что ему там будет лучше. Жесткие и зачастую бессмысленные правила, жестокие дети, отталкивающие всех, кто хоть чем-то отличается от них. Как они отнесутся к инорасцу?


Мне бы хотелось разузнать про его родителей, про их семьи. Неужели никто не разыскивал его? Хотя я же сам просматривал сводки за прошлые года, и там не было ни единого намека на пропавшего эльфийского ребенка. С другой стороны, всем известна закрытость эльфийского сообщества и их нежелание выносить какую-либо информацию вовне, так что вполне возможно, что они не стали заявлять в полицию и пытались вести поиски своими силами.


Затем я вспомнил про тех бледных испуганных детишек, которых видел днем. Особенно запомнилась семилетняя Зоя в красивом розовом платье, со светлыми кудряшками на лбу и ее мать, худая, модно одетая женщина с туго стянутым пучком волос на затылке. Я сначала даже не понял, как они попали в список неблагополучных семей. Да, неполная семья из двух человек: мама и дочь, но судя по обстановке в квартире, мама хорошо зарабатывает: дорогая мебель из дерева и кожи, много техники на кухне, детская комната отделана на совесть и с привлечением дизайнеров.


Но послушал их разговоры с Аллой, и картинка обрисовалась. Судя по всему, у мамы было весьма безрадостное детство: отец-алкоголик, мать, горбящаяся за копейки, и над девочкой издевались в классе из-за бедности, неказистой внешности и забитого характера. Потом она выросла, смогла найти работу, закончить университет и начала неплохо зарабатывать. И попыталась компенсировать себе все, что ей недодали: покупала дорогую одежду, ездила в другие страны, занялась квартирой, но забыла про свою искалеченную психику. И когда у нее появилась дочь, Зоя, она вдруг возненавидела ее. Покупала ей дорогие неудобные платья и злилась на Зою, что та не ценила их, обставила комнату игрушками и ругала дочь, что та не целует руки в благодарность. Ведь у мамы-то этого не было! И каждый день, каждую минуту мама твердила дочери, как та должна быть счастлива, ведь ее мама не пьет, зарабатывает, готовит вкусную еду. А потом начала бить. За не тот взгляд, за не такие слова, за лишнюю улыбку или слезы.


Зато в холодильнике йогурты. Зато на море два раза в год.


А Зоя дома ходила, как по струнке, боялась лишний раз слово сказать и перенесла этот страх в школу. Ее считали глупой и даже умственно отсталой, ведь она терялась, когда к ней обращалась учительница, краснела и заикалась у доски. Но школьный психолог при очередном тесте обратила внимание на состояние девочки, увидела синяки и позвонила в опеку.


Наш визит был вторым к ним, и за те полчаса, что мы провели в их квартире, девочка не сказала ни слова, лишь вздрагивала, когда слышала свое имя. А мама истерически визжала, говорила, что уволит ту дуру-психолога, что правительство совсем охамело, раз тратит время и налоги, собранные и на ее, между прочим, деньги, на такие хорошие семьи, как их, кричала, что Зоя – бестолковая, ленивая и совсем не ценит материнской заботы. Прошлась она и по моей расе, сказав, что только вот оборотней в ее доме не хватало, мол, пусть они ходят и алкашей отлавливают, раз больше мозгов ни на что не хватает, и где только была опека, когда она голодала целыми днями из-за того, что родители были в запое.


А я смотрел на Зою и очень хотел взять ее на руки, закрыть ей ушки, чтобы она не слышала воплей матери, покатать на пони, познакомить со своими братьями-хулиганами. И сказать ей, что она самая хорошая девочка на свете, не глупая и ленивая, а умная и добрая, и мама у нее тоже хорошая, просто ей об этом вовремя не сказали, поэтому она так злится.


И я прекрасно понимал, что ничего наш визит не изменит. Мама Зои переведет дочь в другую школу, научится бить, не оставляя следов, вырастит из нее глупое забитое существо и будет жаловаться на свою злосчастную судьбу. И это было неправильно. Совсем неправильно. И в рамках системы я ничего не мог с этим поделать.


Так, может, стоит выйти за рамки?


Возле университета меня уже ждали девушки. Настя нервно сжимала ладони, Крис мерила площадку перед входом широкими шагами и еле слышно ругалась.


- Стан, - увидев меня, Крис остановилась, - завтра я снова пойду с Настей к этому… Хорошо?


- Крис, - мягко проговорила Настя, протягивая руку к подруге, - не надо. Успокойся. Прости меня, пожалуйста!


- Да ты-то что извиняешься? Это же не ты два часа говорила там. Стан, мы договорились? – Крис еле-еле сдерживала себя от оборота.


- Если тебе не сложно, буду только рад. Я и сам хотел тебя попросить…


- Значит, договорились. Все, я побежала в Экстрим, иначе прямо тут взорвусь и покалечу кого-нибудь.


Крис прыгнула в машину и резко дала по газам, оставив на асфальте черные следы от шин. Я в недоумении повернулся к Насте:


- Так что произошло?


Настя тяжело вздохнула:


- Натаниэль прочитал лекцию на тему сравнительного анализа эльфов и оборотней. Он два часа смотрел только на Крис и говорил, говорил, говорил. Меня к концу уже тошнило от его «А теперь давайте посмотрим на…»


- Чего он добивался?


- Мне кажется, что он хотел вывести Крис из себя. Если бы она кинулась на него с кулаками, то он бы смог получить официальный запрет на посторонних во время занятий. Вот только, - и Настя улыбнулась, - лекцию он сочинял в расчете на тебя, а пришла Крис.


- Значит, теперь у него ничего не выйдет. Уверен, что к завтрашнему дню Крис тоже подготовится и порвет его вчистую. Не зря же она на юридическом учится!


- Я не сомневаюсь, что она справится, - Настя выглядела уставшей, щеки впали, под глазами были темные круги.


- Ты сама-то как? Страшно было?


- Самое ужасное, что я не ненавижу Натаниэля. Смотрю на него, знаю, что он пытался сделать со мной, но не могу ненавидеть. Наверное, потому что он сам не видит ничего плохого в своем поступке. Он всего лишь хотел защитить эльфят.


- Ценой твоей жизни!


- Знаешь, я словно могу читать его мысли. «Что такое одна человеческая жизнь против двадцати эльфов? Человек – мимолетное создание, маложивущее. Человек должен быть счастлив, что после его смерти о нем будут помнить веками другие, более совершенные существа». Как-то так. И в чем-то я с ним согласна.


- А, может быть, все это вранье, - неожиданно выпалил я.


- Что именно? – заинтересовалась Настя, впервые за время разговора посмотрев мне в глаза.


- Есть теория, что эльфы не настолько уж и долгоживущие, как мы думаем.


- Думаешь, они врут про свой возраст?


- Не совсем. Но, кстати, возможно, что и это тоже. Как давно стали проводить регулярную перепись населения? За последние сто лет менялись формы документов, терялись архивы, да что говорить, даже политическая карта мира перекраивалась несколько раз. Кто мог помешать какому-нибудь эльфу, рожденному в конце девятнадцатого века, прибавить себе пару-тройку лишних столетий? Особенно если он учился на дому, в учебных заведениях не мелькал, а записи о рождении легко могли за это время затеряться.


- Но мы же видим, с какой скоростью растут эльфийские дети! – возразила Настя.


- А когда эльф становится взрослым, то разницу в сто лет внешне никак не разглядеть. Никто не отрицает, что они живут дольше, чем люди. Но вот насколько дольше?


- Есть же ученые, они, наверное, исследовали эту тему. Врачи, физиологи, биологи…


- Ну да. Наверное. Только вот оборотни изучены вдоль и поперек, по людям также было множество исследований, а вот эльфы до сих пор во многом остаются загадкой. Своих умерших они испокон веков сжигают, только у них сохранилась традиция лечиться у семейного доктора, конечно же, эльфа, да и добровольцев отдать свои тела на опыты у них нет.


- Ты же знаешь, Красная неделя, почти удавшийся геноцид целой расы. Они еле выжили и после этого создали довольно замкнутое сообщество.


Я усмехнулся:

- Ах, ну да, как я мог забыть! За всю историю существования цивилизации эльфов убивали аж целых семь дней. А как насчет пары тысячелетий вырезания оборотней? Клеймения их? Использование их в качестве домашнего скота или как материала для опытов? Содержание в гетто?


Настя отвернулась:

- Я не защищаю их. Но и осуждать не могу.


- Извини, я зря вспылил, - опомнился я. Но Настя уже замкнулась в себе и отказалась продолжать разговор.


На следующий день позвонил Сергей, лейтенант из участка, и сообщил, что Дэна Случайного выпускают сразу после обеда, и я сорвался с места. Благодаря заступничеству Лея его отпустили без дела и даже без оповещения его места работы, но я должен был знать причины его неадекватного поведения.


Я только успел устроиться неподалеку от входа в участок, как оттуда вышел худой невысокий мужчина-оборотень. Некогда модная стрижка нынче представляла собой копну вразнобой торчащих волос, между бровями пролегла глубокая морщина, ученый поминутно перекидывал потертый кожаный дипломат из одной руки в другую и не торопился уходить. Он словно кого-то ждал.


Наконец, он углядел меня и, оглядываясь по сторонам, направился в мою сторону.


- Вы, наверное, друг Лея? – неуверенно спросил он. Высокий для мужчины голос слегка подрагивал.


- Верно. А вы – Дэн? – я не ожидал, что он первым обратится ко мне.


- Да, - засуетился мужчина, торопливо перекладывая дипломат в левую руку и протягивая мне правую. – Рад познакомиться. Я, знаете, так и думал, что вы придете. Надеялся.


До этого я не встречал оборотней-ученых. Знал, что они есть, но лично не был знаком, и данный экземпляр не особо обнадеживал.


- Мне нужно поговорить с вами, - продолжал он.- Насчет Лея, да и не только. Мальчик, кажется, вам доверяет, и если вы скажете ему, то он вас послушает.


- Не уверен, что дело обстоит именно так. Мы с ним виделись всего два раза, и второй был лишь вчера. Так что вы знакомы с ним ближе.


- Так-то оно так, но знакомство наше с Леем началось не так, как хотелось бы, - замялся Дэн.


- Да. Пожалуй, похищение и удержание взаперти не способствуют установлению дружеских отношений.


- Все так, все так. Но и вы поймите, я не мог рисковать. Если бы он отказался, то потом мне было бы сложнее его заполучить, - Дэн нервно провел рукой по волосам, откидывая непослушные пряди назад.


- Дэн, думаю, вам стоит рассказать мне все с самого начала, так как сейчас я ни черта не понимаю.


- Согласен. Если не возражаете, то мы могли бы пойти ко мне домой, там у меня есть материалы, книги, фотографии…


- Залитые полы, - не удержался я.


- И это тоже, - погрустнел Дэн. – Надеюсь, влага не добралась до компьютера. Там у меня все данные по исследованию, собранные за десять лет работы.


Мы направились к дому Дэна. Он не был похож на маньяка или психа, просто усталый мужчина, совершивший ошибку.


В квартире было влажно и сыро. Ламинат в коридоре пошел волнами и жутко скрипел при надавливании, обои снизу отошли от стен и покрылись бесформенными пузырями. Дэн, не разуваясь, бросился в левую комнаты, и до меня донеслись его причитания, я же направился направо, в ту комнату, где держали Лея. Толстая тяжелая дверь болталась на одной петле, перекосившись, нижний угол уперся в пол и не давал открыть проход. Мне пришлось поднатужиться, приподнять ее, и только после этого я смог войти.

Внутри было сухо, высокий порог не пропустил воду, комната оказалась меньше, чем я представлял. Постучав по стене, я понял, что ученый озаботился ее обшить ГВЛ, видимо, закрывая звукоизоляционный материал. Окна, как и говорил лейтенант, были зарешечены изнутри, и открыть их нельзя было без снятия замка с решетки. Батареи, видимо, также ушли за обшивку.


При большом желании можно было попробовать распилить решетку, раздолбать стены, отколупать изоляцию и достучаться до соседей, но умный эльфеныш, поняв, что прямой угрозы для жизни и здоровья нет, решил действовать более надежно и продуманно.


- Почти ничего не пострадало, - раздался радостный голос Дэна, - Стан, подойдите, пожалуйста, сюда.


После увиденного я заходил в другую комнату с опаской, мало ли, что у него сдвинулось в голове. Может, он не только на эльфенышей охотится? Но ученый стоял к проходу спиной, перекладывая книги из одной стопки в другую. Вместо обычного компьютерного стола у него был огромный обеденный стол, человек на двенадцать, весь заваленный фотографиями, книгами, распечатками, в углу из вороха бумаг скромно выглядывал ноутбук, одна стена была занята картой Европы, усеянной миниатюрными значками. От каждого такого значка отходила нить за пределы карты, и к другому концу нити прикреплялась табличка.


Я посмотрел на одну из них, там было сказано «Кведлинбург, р. 14.07.1989г, к.э.дат.нач.1714г, в.114л». На прочих табличках текст выглядел аналогично, первое слово, очевидно, название места, откуда идет нить, хотя я раньше не слышал такого города, а вот последующие цифры с датами были мне непонятны.


Ученый наконец нашел ту книгу, что искал, разложил вокруг себя еще несколько скрепленных распечаток, пачку фотографий и сказал:

- Теперь я готов вам все объяснить.

Показать полностью
285

(Не)естественный отбор. Часть 28

Часть 27

- Закончилась приготовленная мамой еда, - продолжал говорить Лей, не поднимая головы, - несколько раз заглядывали соседи. Одна женщина занесла пирожков, другая сварила кашу. Я ждал.


Я не раз пытался вспомнить, сколько дней прошло в ожидании родителей: неделя, две или месяц. Соседи навещали меня все реже и реже, а потом я заметил, что в доме начали пропадать вещи. Сначала исчез папин ноутбук, потом мамино синее пальто, которое висело в прихожей, большая сковородка со стеклянной крышкой, которой так восхищались местные тетеньки, ведь еда в ней совсем не пригорала, настенные часы…


Чего я только не надумал тогда? Чаще всего мне казалось, что родители просто захотели от меня избавиться, нашли другой дом, а теперь потихоньку перевозят свои вещи так, чтобы я не заметил. Но потом я, возвращаясь с околицы, где часами сидел и ждал маму, увидел соседку, которая тащила из нашего дома глиняные горшочки, в которых мама часто готовила тыквенную кашу. Поняв, что я ее засек, она лишь буркнула:

- А что? Все берут, а я чем хуже? Тебе ж все равно ни к чему, - и, не останавливаясь, пошла дальше.


Тогда-то я и понял, что мама с папой не вернутся. Я и раньше это понимал, но отстраненно, вроде того, как мы иногда думаем о смерти: «Да, мы все умрем, это плохо-плохо». А после слов соседки меня словно в живот ударило. Я упал на дорогу и разревелся.


На следующее утро я перерыл весь дом, собрал оставшиеся деньги, набил рюкзак вещами и ушел из деревни. Мне тогда было двенадцать лет, а выглядел я как восьмилетний ребенок и думал примерно на таком же уровне, поэтому в рюкзаке оказались любимая книжка, резиновые сапоги, игрушечный пистолет, который стрелял пластмассовыми пульками, банка ежевичного варенья, несколько картофелин, куртка и почему-то полотенце.


Причем я помню, как много размышлял над тем, что лучше взять, и каждая из этих вещей была обоснована. Книжка – если я захочу почитать, сапоги, куртка и полотенце – если пойдет дождь, пистолет – чтобы отбиваться от бандитов и волков, варенье и картошка – в качестве припасов. Мы пару раз ходили на пикник, и папа всегда пек в костре картошку, а варенье я просто любил есть. Но я не подумал ни про дождевик, ни про спички, одеяло или ножик. Словом, глупый совсем был.


Из деревни меня вывезла та женщина, которая держала магазинчик. Я ее еле-еле уговорил, сказал, что хочу подождать родителей на автобусной остановке, а если не дождусь, то вернусь домой вместе с ней. Сам же дождался автобуса, пристроился за какой-то бабкой и зашел внутрь. Водитель если и видел меня, все равно ничего не сказал, скорее всего, подумал, что я с кем-то из взрослых, а так как маленький, то и оплату за мой проезд спрашивать не стал.


Так я впервые в жизни оказался в городе, причем сразу на автовокзале. Толпы людей, снующих туда-сюда с огромными сумками, ларьки с пирожками, газетами и прочей вокзальной ерундой, невнятно орущий громкоговоритель, отвратительные запахи пота, протухшей еды и перегара.


Первым делом, я купил себе пару пирожков и лимонад, а потом увидел женщину, сидящую прямо на заплеванном полу, в руках у нее был сверток, а рядом крутился смуглый мальчишка, чуть помладше меня. Она протянула руку и протяжно сказала:

- Подайте, сколько сможете, деткам поесть…


Я оглянулся, но она обращалась прямо ко мне. Мальчишка тоже посмотрел умоляюще, сложил ладони лодочкой.


В книжках добрые рыцари всегда подавали нищим деньги или хотя бы угощали их хлебом, и в ответ те давали какую-то ценную вещь или важный совет. «Может, эта нищенка подскажет, где искать моих родителей?» - подумал я и вытащил всю пачку денег, которая у меня была, хотел отдать одну сотню, но мальчишка понял, что я без взрослых, выхватил все и бросился бежать. Я – за ним.


Обежав вокзал по кругу, он остановился около той женщины со свертком и нагловато спросил:

- Ты чего за мной бегаешь?


- Верни мои деньги!


- Какие деньги? Я ничего не брал. Может, ты их потерял?


Все еще веря в светлое и доброе, я обратился к нищенке, чтобы та подтвердила кражу, но та встала и разразилась ругательствами. Я не понимал и половины слов, но суть ухватил: деньги мне не вернут. И что хуже всего, я вдруг понял, что мир не такой, как в книжках. И что я теперь совсем один. Без мамы и папы, без дома, без денег.


Я расплакался прямо перед ними. Стоял и ревел во все горло, вытирая рукавом сопли. На нас стали обращать внимание люди, нищенка схватила меня за руку и потащила оттуда, мальчишка схватил тоненький коврик, на котором она сидела, и пошел следом.


Возле мусорных баков она остановилась и начала меня спрашивать, откуда я, где мои родители, почему я на вокзале, я сдуру ей все и выложил: и про то, что мама с папой пропали давным-давно, и что родственников больше нет, что я сбежал из дома, и даже то, что я эльф.


Вот так я попал к цыганам.


Не скажу, что с ними жилось легко и сытно. Меня частенько забывали покормить, ходил я в старых обносках, мальчишки меня часто били, хотя я не боялся драк, в деревне хлюпиков не любят. К тому же я не знал их языка, поэтому они могли безнаказанно надо мной издеваться, а я даже не мог ответить.


Но зато они научили меня выживать на улице, показали, где разжиться едой, как лучше выклянчивать деньги, где можно переночевать так, чтоб не замерзнуть, ну и так далее.


Потом цыгане придумали, как лучше меня использовать, аккуратно постригли, нарядили в костюмчик и отправили на тот же вокзал выпрашивать деньги у проезжих, мол, я потерялся, отстал от своего автобуса, и кстати, глядите, я – эльф. А эльфы – что? Никогда не бывают нищими. Никогда не бывают бездомными. И никогда не врут.


Довольно быстро я научился премудростям ремесла, мог бойко назвать свое вымышленное имя, фамилию, адрес, рассказать, с кем я был, куда ехал, и сколько денег мне нужно. Подавали мне охотно. Основная сложность заключалась в том, чтобы не примелькаться, поэтому цыгане выработали целый график, где и в какие дни я должен стоять.


В свободное от работы время я гулял там, где хотел, только уши старался прикрывать, дабы лишний раз не светить свою расу. Специально заглядывал в места, где можно встретить эльфов, ведь я никого из них, кроме родителей, вживую не видел, но близко старался не подходить. Я боялся, что они возненавидят меня, узнав, что я – неправильный эльф.


Как-то раз я зашел на школьный двор, где гуляли эльфы, с виду мои ровесники, второклашки, и попробовал с ними поговорить. Но какие же они были глупые! Медленные, скучные, пугливые. Одна девочка вообще расплакалась, когда я с ней поздоровался. Учительница подошла, чтобы меня прогнать, но увидела, что я тоже эльф, начала выспрашивать, из какой я школы. Тогда я просто убежал.


После того случая я не перестал считать себя уродом, зато решил, что такое уродство лучше, чем естественная тормознутость эльфов.


В дверь постучали, затем заглянул Сергей:

- Ну, вы что, долго еще? Стан, нам нужно заявление уже накатать.


- Погоди немного. Скоро будем, - ответил я, и он исчез.


Лей вздохнул, поменял положение в кресле:


- Что-то я увлекся. Никому раньше не рассказывал про себя, даже ребятам. Действительно становится немного легче. Словно перебираешь старые игрушки и понимаешь, что они не такие уж и замечательные, как казалось в воспоминаниях.


С цыганами я прожил еще год. Уехал, потому что понял, что они никогда не примут меня, как равного. Я для них был как ярмарочный медведь, забавная вещица, временно приносящая прибыль. К тому времени я уже неплохо понимал их язык, хоть и не говорил, вот и услыхал, что они решили продать меня знакомым из другого города. Потерявшийся эльфеныш уже примелькался в городе, пошли ненужные слухи, все чаще стали спрашивать, чей это ребенок, в ключевых точках все чаще видели полицейских и эльфов. А мои цыгане были оседлыми, у них в городе и дома, и машины, и связи налаженные, потому и решили, что выгоднее меня продать на сторону. И прибыльно, и безопасно.


Я уехал в другой город, потом в третий,  и так, пока не добрался сюда. Тут я познакомился с ребятами, они организовали мне жилье, притаскивали учебники, чтобы я мог учиться. Хотя я до сих пор не знаю, как жить дальше. Не скрываться же мне всю жизнь?


- А зачем тебе вообще скрываться? От кого? Не от цыган же? – тихонько спросил я.


- Да уж столько лет прошло, они, скорее всего, и думать про меня забыли. Восемь лет для человека – значительно больший срок, чем для эльфа.


Я лишь усмехнулся. Восемь лет назад я только в садик пошел.


- Сначала – да, прятался от цыган. И от эльфов. Чем больше я узнавал про свою расу, тем меньше хотел, чтобы обо мне узнали. Ведь, по идее, меня должны закрыть в какой-нибудь лаборатории и изучать до потери сознания.


Я долго размышлял на эту тему, и мне кажется, что маме и папе запретили иметь общих детей, но они не послушались, сбежали из семьи, забились в самую глушь и потихоньку растили меня. А ведь все эти генетические карты не случайно были придуманы. Вот и получился я, эльф-мутант. Правда, суперспособность у меня не очень. Я всего лишь умру раньше, чем должен.


- Если ты скажешь, возле какого города вы жили, я попробую разузнать, что случилось с твоими родителями.


- А стоит ли? Если они мертвы, то ничего не изменится, а если живы, вряд ли мне станет от этого легче.


- Как знаешь. А потом тебя похитил оборотень. Зачем? И почему ты не хочешь, чтобы его посадили?


- Дэн единственный, кто сказал мне, что я не урод и не мутант. Он, конечно, чокнутый, но в целом безобидный.


- Лей, он тебя похитил, держал взаперти, что-то колол…


- Он брал кровь, - перебил Лей.


- Кровь? Зачем? – удивился я.


- Я, наверное, не сумею правильно объяснить. Он много говорил на эту тему. Вроде бы согласно каким-то историческим данным эльфы не всегда жили так долго, как сейчас. То ли он исследовал старые кладбища, то ли ползал по старинным архивам, а может, и то, и другое вместе, но выяснил, что в древности эльфы раньше умирали.


- Ну пару сотен лет назад и люди раньше умирали, и оборотни. В сорок-пятьдесят лет человек считался стариком.


- Вот-вот, я также ему говорил, но он отмахивался и говорил, что я ничего не понимаю. Совал мне какие-то научные статьи, фотографии костей, книжки, но там так все написано, словно на другом языке. Еще Дэн говорил, что я – его единственный шанс доказать теорию, что моя кровь поможет выяснить правду. Так что он ничего мне не колол. Всего лишь брал кровь. Сначала из пальца, потом несколько раз из вены.


Понимаешь? Он дал мне надежду на то, что я не урод. Что я нормальный. И я не хочу, чтобы его посадили из-за меня.


- Тогда зачем ты устроил потоп?


- Потому что я не хочу сидеть взаперти. Потому что ребята волнуются. Да просто потому, что я привык жить самостоятельно, решать за себя, а не ссать в ведерко в углу и жрать богатую железом гречку с печенкой, ибо «это так полезно для крови», - сгримасничал Лей. – Ты поможешь?


Я тяжело вздохнул:

- Попробую. Если сможем доказать, что он отпустил тебя добровольно и не причинил вреда, если у тебя нет претензий.


- Да нет никаких претензий. Подумаешь, пожил недельку в тепле. Сдал чуть-чуть крови.


- Но ты несовершеннолетний. Да к тому же эльф. В таком случае даже отсутствие претензий не является причиной для закрытия дела. И его оборудованная комната также не делает задачу легче.


- А если я скажу, что это было понарошку. Ну, например, он мой старый знакомый, маньяк в плане, не знаю, создания надежной комнаты, и мы поспорили, что я за неделю не смогу удрать из нее.


- Это, конечно, вариант, - усмехнулся я, - и его глупое поведение во время потопа является неплохим доказательством, но все равно потребуют родителей, хотя бы для того, чтобы тебе хорошенько всыпали.

Показать полностью
259

(Не)естественный отбор. Часть 27

Часть 26

С моим появлением Лей встал и уверенно протянул руку, я машинально пожал ее, разглядывая эльфеныша. Он выглядел спокойным, сытым, без синяков или ссадин.

- Ты как? Макс сильно переживал. Кто это был? Эльфы? – я неожиданно разволновался, словно это моего ребенка похитили. Подобное я испытывал, лишь когда держал на руках своих новорожденных братишек. И еще почти весь сегодняшний день. Наверное, сработало то самое чувство, которое и заставляет оборотней рисковать своими жизнями ради спасения малышей-оборотней, так как для нас чужих не бывает. Но в отношении человеческих или уж тем более эльфийских детей это обычно не работало.

- Если бы, - усмехнулся эльфеныш, резанув мой слух высокими нотами, - это был оборотень.

Я замер, уставившись на Лея в изумлении.
- Не может такого быть.

- Подождите, сейчас подойдет дежурный, - сказала невысокая круглолицая девушка с длинной косой на плече. Она старалась держаться строго, но из-за недостатка опыта получалось не очень. Лей даже не заметил ее вмешательства.

- Я тоже был удивлен, когда очухался в незнакомой квартире. А там он.

- С другой стороны, теперь я уверен, что с тобой ничего плохого не делали, верно? – я не мог допустить даже мысли о том, что оборотень мог издеваться над ребенком, неважно, какой расы.

- Ну, в целом, да, – эльфеныш помахал в воздухе пальцем, - если не считать вот этого, – он закатал рукав и показал зеленоватые синяки от уколов.

- Вам нельзя принимать показания от потерпевшего, пока не написано заявление, - снова попыталась вмешаться девушка. – К тому же пока не прибыли представители несовершеннолетнего.

Кажется, она со страху перешла на протокольный язык. Мы с Леем переглянулись, и я сказал:

- Дело в том, что я – друг семьи, родители сейчас в отъезде, поэтому в ближайшее время никто больше не приедет.

- Без родителей или официальных опекунов мы не имеем права брать показания…

- Олюш, брось нудеть, а? – в кабинет вошел знакомый лейтенант. – О, Стан, привет! Как тебе на новом месте? Сбежать пока не планируешь?

Я пожал ему руку, улыбнулся:
- А, Сергей, добрый вечер. Нет, не планирую. Впервые почувствовал, что могу принести какую-то пользу.

- Ну-ну, не прибедняйся. Кстати, Оля, знакомься, это Стан, тот самый лихой оборотень, который в первый день работы остановил машину с недоумками, пересмотревшими боевиков.

Девушка старательно удерживала нейтральное выражение лица, но уголки ее губ то и дело подскакивали наверх.

- Так что, этот новоиспеченный русал, значит, твой знакомый? – вновь обратился он ко мне.

- Русал? – не понял я. Лей тихонечко захихикал.

- Ну или водяной, черт его знает, как правильно. Представляешь, он умудрился затопить три этажа, и если бы этажи не закончились, то продолжил бы и дальше заливать честной народ.

- Так что случилось-то?

Лейтенант пожал плечами и уселся напротив нас.
- Ерунда какая-то, на самом деле. Насколько я понял, жил да был скромный ученый, кандидат наук, историк.

- Археолог, - перебил Лей.

- Один черт, - отмахнулся Сергей. – Грыз свой гранит, стирал зубы, он, кстати, по второй форме волк, а потом то ли сбрендил, то ли еще чего-то, и похитил малолетнего эльфа, которого мы, кстати, не можем найти в базе, - Лей проигнорировал вопросительный взгляд полицейского. – Ну, так вот. Похитил и отвез в свою квартиру. А квартирка-то непростая, с секретиком. В одной комнате поставлена укрепленная дверь с замком, закрывающимся снаружи, на окнах решетки, и открыть их можно только при помощи ключа. Звукоизоляция. Батареи намертво закрыты щитом. В комнате нет ни выключателей, ни розеток, светильники встроены в потолок. А в углу ведерко с крышкой а-ля ночной горшок.

- Маньяк, что ли?

- Маньяк или нет, пока не знаю, но то, что он готовился к похищению, несомненно. А с виду такой приличный мужчина, для оборотня хиловат, правда.

Я улыбнулся:
- Ты просто привык к тем, кто служит в полиции или армии. Мы, понятное дело, много времени уделяем физподготовке, но ведь не все ж оборотни такие. А что, вы его взяли?

- Обижаешь. Куда бы он делся? Я ж не дорассказал. Ну, так вот. Поймал историк… хорошо-хорошо, археолог эльфа и посадил его в комнату с горшком. Что он делал, чего хотел – непонятно. Но эльфеныш тоже был непрост. Сначала он вел себя тихо и смирно, не бузил, не высовывался, делал все, что скажут, верно?

Лей кивнул.

- А когда ученый расслабился, незаметно попортил трубы в ванной. Как ты умудрился-то?

- Обычно он по утрам, перед тем, как уйти, разрешал сходить в туалет, чтоб до вечера из ведра не так сильно воняло. А сегодня он проспал и жутко опаздывал, поэтому закинул мне в комнату тарелку с едой и собрался уже уходить, но я сказал, что у меня живот прихватило, и нужно по большому. Там я быстренько расковырял крепление так, чтобы потекла небольшая струйка, прикрыл ее полотенцем и вышел. Так-то он всегда проверял за мной санузел, но сегодня, как я и рассчитывал, не стал. Закрыл меня в комнате и убежал.

- Вот-вот. Снизу живет молодая пара, они допоздна на работе, поэтому шум подняли соседи со второго этажа. Пока нашли телефон этой пары с третьего, пока они приехали, вода уже пошла и на первый этаж. К тому времени и из управления приехали, перекрыли в подвале воду. Потом поняли, что вода идет с четвертого, так как на пятом живет старушка, и у нее все сухо. С трудом нашли по фамилии место работы этого ученого, вызвонили его, и самое смешное, что он приехал, - Сергей звучно расхохотался. – Нет, ну ты представь, Стан! Ты похитил эльфа, держишь его взаперти, целую комнату оборудовал под него. И когда тебе звонят и говорят, что ты затопил три этажа, вместо того, чтобы удрать куда-нибудь на Сицилию, ты приезжаешь в квартиру. Это каким же идиотом надо быть!

- Значит, он раньше ничем подобным не занимался.

- Ты дальше слушай. Ученый поднимается на свой этаж, а там уже толпа затопленных соседей, все орут, возмущаются, а этот чудик преспокойно открывает дверь, бежит в ванную, и вдруг из комнаты кто-то начинает кричать тоненьким голоском, что его похитили, спасите-помогите. Соседи послушали-послушали, аккуратно взяли его под локотки и потребовали открыть дверь, дали пару раз по лицу и вытащили эльфенка. Как ты понимаешь, после этого полиция быстро прилетела. Одно дело, если б у него там другой оборотень сидел, он бы смог отбрехаться, мол, сын-балбес, хулиган, совсем от рук отбился, вот и воспитываю. Но объяснить запертого эльфа он никак не мог. Вот такая вот ситуация. Теперь нам нужно найти родителей этого ушастика, чтобы они написали заявление, спросить, как они прохлопали потерю сына, опять же врачи должны осмотреть его. Внешне-то вроде бы все хорошо, но руки же истыканы иголками, может, этот урод колол ему что-то и, пока эльф был в отрубе… Ну, сам понимаешь. А этот поганец отказывается говорить.

- Какой именно поганец? – уточнил я.

- Да оба. Что ученый молчит, что мальчишка. Хорошо хоть оказался твоим знакомцем, и то хлеб. Ты фамилию его скажи или телефон родителей, мы бы хоть с места сдвинулись.

Я взглянул на Лея. Эльфеныш сидел с напряженным лицом и смотрел мне прямо в глаза.

- Так, Сергей. Разреши мне поговорить с ним наедине, без прослушки. Насчет его семьи есть небольшие сложности…

- У эльфов-то и небольшие? Ну-ну. Ладно, идите в комнату этого, как его там, доверия. Там спокойно, прослушки нет.

- Но по процедуре… - пискнула Оля, про присутствие которой все давно уже забыли.

- Цыц, - рявкнул лейтенант и, повернувшись ко мне, пожаловался. – Как достали эти салаги, ты бы знал. Все им нужно по процедуре, по бумажке.

- И не говори, - улыбнулся я, - то ли дело мы, опытные и матерые.

Сергей вспомнил, что еще и месяца не прошло с начала моей службы, и рассмеялся.

Уж не знаю, кто проектировал дизайн в комнате доверия, но я бы ему свою квартиру точно не доверил. Стены выкрашены в ярко-желтый цвет, видимо, в целях поднятия настроения у доверившихся, посередине стоят два зеленых кресла, в углу – такой же расцветки диван. Повсюду развешаны плакаты с неприятными сценами и ярко-красными надписями, например, «Вы пережили насилие? Звоните на номер…» или «Вас избивают родители? Звоните на номер…».

Увидев, как я скривился, Сергей сказал:
- Вот поэтому вас никто не потревожит. Мы даже чай предпочитаем пить в курилке, только бы сюда не заходить лишний раз.

Лей с ногами запрыгнул в одно из кресел, поерзал немного и затих. Я глянул на время (пока у Насти занятие еще не закончилось), вздохнул и сел напротив.

Мы оба молчали. Я немного растерялся, ведь мы не были с Леем друзьями или хорошими знакомыми. По факту это была наша вторая встреча, но за прошедшую неделю я многое узнал о нем со слов Макса, видел, где он живет, переживал за него, поэтому воспринимал его почти как родственника. Или даже без «почти». Желание защитить этого ребенка никуда не делось.

- Рад, что вы смогли приехать, - наконец сказал Лей, не поднимая глаз.

- Мы же вроде перешли на «ты»?

- Простите, я обрадовался хоть одному знакомому лицу.

- Значит так, Лей, - я уперся руками в колени, - всю эту неделю мы с Максом пытались тебя найти. Я проследил по камерам твой путь до ювелирного на Краснознаменной, а дальше тупик. По идее, нужно было подключать полицию, но Макс рассказал про твою ситуацию. Мне не все понятно, но суть я ухватил, ты не хочешь, чтобы о тебе узнали. Особенно эльфы. Верно?

Лей еще немного помолчал и спросил:
- А что будет с Дэном?

- С кем?

- С тем оборотнем, что меня похитил.

- От шести до двенадцати лет.

Эльфеныш испуганно посмотрел на меня:
- Так много? Но он же ничего плохого не делал со мной.

- Ты же несовершеннолетний. По эльфийским меркам, вообще младенец, поэтому такой большой срок.

- А если я не хочу, чтобы его сажали?

- Лей, ты это серьезно? Почему? – вдруг меня пронзила, словно молнией, ужасная мысль. – У тебя не было провалов в памяти? Не появлялись ли странные мысли, не свойственные тебе? Не случались ли резкие перепады настроения? – может, его тоже перепрограммировали, как Настю? Внушили доверие к похитителю?

- Не потянуло ли на солененькое? – передразнил Лей и снова замолчал, уставившись в пол.

- Слушай, Лей, я понимаю, что ты мне не доверяешь. Да и с чего бы? Видишь меня второй раз в жизни, ни черта обо мне знаешь, да еще я такой же оборотень, что и твой похититель. Даже звериная форма сходится. Но Максу ты веришь, верно? Хочешь поговорить с ним? Я дам тебе телефон и выйду из комнаты. А потом сам решишь, стоит доверять мне или нет. Просто помни одну вещь. Не суди кого бы то ни было по расе. Суди по поступкам.

Я протянул свой телефон эльфенышу и, как и обещал, вышел в коридор. Прислонился лбом к холодной стене, машинально потянулся за трубкой, чтобы посмотреть время, вспомнил, что только что отдал ее.

Как мог оборотень похитить ребенка? У меня в голове не укладывалась эта мысль. Оборотень! Это же полный бред. Такой же, как беспризорный эльф. Как оборотень, полюбивший человека. Как эльф, гипнотизирующий воспитательницу. Я вообще что-нибудь знаю об этом мире?

Лея целенаправленно выбрали жертвой или похититель схватил первого попавшегося эльфа-подростка? Возможно, этот ученый давно спятил, подготовил тюрьму в своей квартире и рыскал по улицам в поисках подходящей жертвы. И почему у эльфеныша исколоты все руки? Явно кололи что-то в вену. Тогда почему Лей защищает этого Дэна? Боится, что ему не дадут следующую дозу? И хотя Лей выглядит здоровым, но за неделю внешне это могло и не проявиться.

Дверь в комнату доверия приоткрылась, Лей протянул телефон и сказал:
- Мне нужна твоя помощь.

Мы уселись в кресла точно так же, как и раньше. И снова повисла глухая тишина. Я не хотел торопить эльфа, он должен сам решить, насколько готов раскрыться.

Я спокойно рассматривал плакат за спиной Лея. Там была изображена девочка с бантиками, закрывающая лицо руками, а над ней взметнулся черный ремень. И надпись красными буквами: «Домашнее насилие можно остановить. Звоните...».

Ах, если бы все было так просто!

- Я помню себя лет с шести, - я вздрогнул от неожиданности, услышав голос Лея с ультразвуковыми нотками. - Мы жили далеко отсюда, в небольшой деревне. Там был всего один магазинчик, куда женщина, хозяйка, раз в неделю привозила продукты из района. Школа находилась в соседнем селе, и я мечтал, что когда-нибудь смогу лихо закидывать рюкзак на спину и вместе с остальными ребятами ходить туда через лес. У меня была добрая-предобрая мама. Она никогда меня не ругала, даже когда я чрезмерно шалил, хотя я слышал, что других мальчишек пороли и за меньшие провинности. У меня был папа, который любил взъерошивать мои волосы и учил читать.

Сейчас я понимаю, что жили мы бедно. Ни телевизора, ни телефона, только старенький ноутбук, на котором папа целыми днями что-то печатал. Не уверен, но, кажется, он переводил какие-то тексты. Небольшой огород, где мама возилась целыми днями. Иногда она прибегала к папе, держа какого-нибудь жучка или травку, и спрашивала, что это такое, не опасно ли и можно ли как-то использовать. Думаю, у нее был скудный опыт огородничества.

Остальные жители были людьми, но я не чувствовал никакой разницы. Наверное, я был слишком мал для этого?

Однажды я проснулся ночью и услышал, как мама плачет. Она говорила «Может, это нам в наказание за то, что мы не послушались. Не зря же придуманы такие законы», а папа ее утешал: «Ты преувеличиваешь. Посмотри, он выглядит здоровым, почти не болеет, выучил буквы за неделю, может, потом все нормализуется?»

Я понял, что мама говорила про меня. Это я — наказание.

Они еще немного пошептались, и я уснул, но разговор не забыл. После этого я стал сравнивать себя с соседскими мальчишками и обнаружил, что все те, кого я считал своими сверстниками, младше меня на несколько лет. Мне было уже восемь лет, а им всего четыре или пять. Да, я чуть лучше говорил, знал буквы и учился читать по слогам, но выглядел я точь-в-точь как они.

Тогда-то я и начал считать себя уродом.

Когда мне исполнилось десять, я всерьез задумался о том, почему я такой странный, расту медленнее всех. Мои недавние приятели уже пошли в школу, а я по-прежнему сидел дома, с родителями, и выглядел таким же мелким, как шестилетний ребенок.

Я попытался поговорить об этом с мамой, но она расплакалась и убежала. Папа же усадил меня перед собой за стол и впервые серьезно поговорил со мной, как со взрослым.

Он сказал, что мы трое — не такие же, как остальные в деревне. Что существуют разные расы, я и сам знал, мы с мальчишками часто играли в оборотней и эльфов, обсуждали, в каких животных бы мы хотели уметь оборачиваться. Я всегда выбирал лису, мне нравился ее цвет и то, что в сказках она всегда обдуривала глупого волка, а ребята смеялись и говорили, что оборотней-лис не бывает. Но я никогда и представить не мог, что я и сам эльф. Нет, уши-то, понятно, были заостренные, но мы думали, что у эльфов они в два раза длиннее. Вон, у Яшки — нос картошкой, а Витька — весь в веснушках с ног до головы, а у меня — всего лишь чуть сужены кончики ушей, ничего особенного.

Папа рассказал, что эльфы растут медленнее, чем люди. Я сначала обрадовался, значит, я нормальный, просто эльф, а не человек. Но тут папа пояснил, что обычно в двадцать лет эльфы выглядят как человеческие трех-четырехлетки, и странно посмотрел на меня.

Я выставил перед собой пальцы и попытался посчитать. Получалось, что я расту слишком быстро. Я все же был уродом.

Спросил у папы, поэтому ли мама плакала ночью и называла меня наказанием. Он привычно взъерошил мне волосы и сказал, что я ни в чем не виноват, что они меня очень сильно любят. Сказал, что это они с мамой поступили неправильно, но так как в результате появился я, они ни о чем не жалеют. Но я не унимался и спросил, когда умру, ведь если я так быстро расту, то умру раньше мамы с папой. Он помолчал, но в конце концов ответил, что он этого не допустит, и я проживу очень долгую и счастливую жизнь.

После этого я выпросил у знакомых ребят учебник по окружающему миру. Там очень понятно и с картинками рассказывалось про основные расовые отличия. И я еще раз убедился, что я урод.

Все сразу стало понятно. Почему мы живем в деревне, почему мама меня никогда не ругает, почему я не хожу в школу. Все потому, что я урод.

Я придумал целую историю о том, как все было раньше. К тому времени папа мне прочитал множество книг про приключения, рыцарей и тому подобному. Я и сам любил читать истории про сражения. Поэтому в моем воображении мама была прекрасной принцессой, а папа — доблестным рыцарем. Мамин отец, король, хотел, чтобы мама-принцесса вышла замуж за принца из соседней страны, но папа-рыцарь спас ее от стаи злобных оборотней, - Лей бросил извиняющийся взгляд в мою сторону и снова уткнулся в пол, - и они сбежали вместе далеко-далеко, за тридевять земель, поженились и родили меня. Но король разозлился на непослушную дочь и наслал на нее проклятье, которое заставило ее сына, то есть меня, расти быстрее.

Дурацкая сказка отвечала на все мои детские вопросы. И почему мама с папой выглядят гораздо моложе и красивее деревенских, и почему мама совсем не разбирается в том, как выращивать овощи, и почему я такой странный. Там было даже обоснование проклятия, мол, раз король так рано потерял свою дочь, то пусть и его дочь также рано потеряет своего сына. Бред, конечно, но с ним я прожил еще два года, с каждым днем все больше убеждая себя в том, что я урод, мамино наказание и проклятье.

А потом родители пропали.

Они и раньше уезжали на несколько дней, не часто, раза два-три в год, и возвращались с горой покупок: от новой одежды до учебников для меня. Они учили меня сами, на дому.

Сейчас я понимаю, что они уезжали, чтобы снять деньги со счета, на который приходила папина зарплата, кое-что обналичивали, а большую часть тратили на необходимые вещи. Но тогда я каждый раз с нетерпением ждал, когда же они уедут, ведь по возвращении у меня было столько подарков!

Но они не вернулись.

И я знал, почему. Потому что я — урод.

Показать полностью
270

(Не)естественный отбор. Часть 26

Часть 25


- Поздравляю, инспектор, с новой должностью, - стоило мне только переступить порог кабинета, как в лицо прилетел какой-то предмет. Я уклонился и поднял с пола красно-коричневые корочки. Что ж, обучение мое было закончено в пятницу, но так как я не появился ни в участке, ни на курсах, то документы передали моему куратору.


Я вежливо оскалил зубы и сел за свой стол.


На самом деле, я даже был благодарен Кириллу, ведь он смог отвлечь меня от закольцованных мыслей и тревог.


Утро понедельника впервые за девять лет жизни предстало передо мной во всей хваленой красе, хотя оно должно было стать одним из самых лучших, ведь это было наше первое совместное утро с Настей. Но, увы, все повернулось не так, как мечталось.


Я с детского сада не спал в звериной форме, поэтому проснулся с неприятными ощущениями в спине и лапах, почему-то ломило хвост, и все время казалось, что по мне кто-то ползает. Поэтому машинально перекинулся и пошел в ванную, где столкнулся с Настей, чистящей зубы. И да, я был голым.


Всю дорогу до сада Настя молчала, остановилась лишь перед воротами и сказала:

- Ничего не изменилось.


Я не понял:

- Что именно?


- И раньше, и сейчас я иду на работу под конвоем. Только конвоиры сменились.


- Но я же это делаю для того, чтобы защитить тебя!


- Уверена, что эльфы думали точно также, - она еще немного помолчала и добавила.- Извини меня, пожалуйста. Просто я боюсь.


- Чего?


- Эльфят. Кажется, что стоит мне зайти в группу, как я снова потеряюсь. Снова стану куклой. Эльфийской куклой.


Лицо Насти застыло, закаменело, укрывая чувства, но в глазах таился страх, предвещая панику. Я осторожно обнял ее за плечи и прошептал:

- Это всего лишь дети, маленькие, слабые, беззащитные. И ты можешь помочь им стать лучше.


Она кивнула, отступила и, не оглядываясь, ушла.


И до приветствия Кирилла я снова и снова прокручивал ее слова в памяти, пытаясь придумать другой ответ, тот, который бы смог ее успокоить.


Словом, Кирилл сделал то, что было нужно. И даже более того: он прекратил игнорировать меня и отправил на выезд вместе с сотрудником опеки. Некоторые семьи мы посещали согласно плану, так как они считались неблагополучными, а иногда к нам поступали и срочные вызовы, переадресованные полицией.


И это было тяжело.


В обычных многоэтажных домах, в обычных квартирах, за обычными железными дверями творятся чудовищные вещи. И больше всего пугает то, что для того ребенка, который живет за этими дверями, такая жизнь - норма. Каждый день он возвращается туда, где его ломают, избивают, насилуют, пытают. И этот ребенок думает, что так живут все.


Только становясь старше, он понимает, что это не так. Что существуют семьи без грубых слов, без тяжелого ремня с железной пряжкой, что рядом с ними живут дети, которые плачут из-за упавшего мороженого или старого телефона, что есть непьющие мамы, которые каждое утро спрашивают, что приготовить на завтрак.


И тогда он задает себе вопрос: за что? Почему кошмар достался ему? Не глупому соседскому мальчику, не капризной задаваке со двора, а именно ему? Ведь не может же быть так, что такая жизнь ему выпала случайно? Ведь должен же быть какой-то смысл в переносимых страданиях? Может, его за что-то наказывают? Или чему-то учат? К чему-то готовят?


Некоторые потом уходят в выдуманную реальность, некоторые ожесточаются и сами начинают издеваться над слабыми, кто-то придумывает обвинения самому себе и страдает всю жизнь.


И каждый раз это была человеческая семья.


Пока Алла, женщина из опеки, опрашивала соседей, осматривала ребенка, подписывала бумаги, я старался изо всех сил держать себя в руках. Не наброситься с кулаками на пьяного мужчину, который искренне недоумевал, почему это нельзя бить своего же сына. Не зарычать на деловитую дамочку, зашугавшую свою дочь до состояния тени. Не …


Я пробовал разговаривать с детьми, приглашал их в Экстрим, где столько хороших людей и оборотней, и они совсем-совсем не страшные, а наоборот, очень веселые и добрые. Малыши лет до семи-восьми верили, начинали потихоньку улыбаться, оттаивать, а дети постарше только настороженно смотрели на меня, не доверяя уже никому.


На обратном пути я расспрашивал Аллу, почему мы не можем отобрать этих ребят, неужели в детдоме им будет хуже, чем здесь? Она устало улыбнулась:

- По закону так просто мы не можем лишить родителей их прав. Даже зафиксировав травмы у ребенка, мы не можем доказать, что их нанесли родители или сожители. Показания детей в таком возрасте не являются доказательством, нужны взрослые свидетели, да еще и такие, кто согласен дать эти самые показания. А таких очень и очень мало. Даже соседи, как правило, вызывают полицейских не из-за ребенка, а из-за шума, то есть крики, вопли, плач – это всего лишь досадный шум, вроде громкой музыки, мешающей спать.

Поэтому-то и нужны плановые посещения, во время которых мы даем рекомендации, объясняем, что у них могут забрать ребенка, и если по истечении срока изменений не произошло, мы можем направить дело в суд, но и это не гарантирует безопасность детей.


- Тогда зачем мы вообще нужны? Что мы можем?


- Потому что без нас было бы еще хуже, - вздохнула Алла. – Если ужесточить законы об опеке, возникнет вероятность злоупотребления властью, когда благополучным семьям будут угрожать отъемом детей из-за каких-то мелких нарушений.


- Например?


- Например, твой ребенок занимается скалолазанием, упал и сломал руку. Сотрудник опеки принимает решение, что руку ему сломал отец, несмотря на слова ребенка и пары свидетелей, ведь ребенка могли запугать, а свидетелей подговорить, и забирает ребенка в детдом. Или мать-одиночка, работая на двух работах, кормит своего ребенка, одевает, покупает учебники, но никак не может свозить его на море, холодильник у нее не забит йогуртами, и телефон у ребенка только кнопочный, а значит, она не может обеспечить ему нормальную жизнь. Будет ли лучше ее ребенку в детдоме? Вряд ли. Но буква закона соблюдена.


- Но ведь … - хотел возразить я и осекся. Верно говорит Алла. Все можно интерпретировать по-разному. Можно и в хорошие семьи прийти, например, в праздник и написать заключение, что родители пьют, а можно и синяки у девочки, разноцветными слоями покрывающие ее руки и ноги, объяснить ее неуклюжестью, мол, вот такая она у нас неловкая, все углы по дома собрала. Все зависит от точки зрения и желания проверяющего.


Про оборотней часто говорят, что мы весьма увлекающиеся натуры. Что мы ныряем с головой в любимое дело, что можем сутками заниматься тем, что нравится, невзирая на оплату, трудовые нормы и даже родных. Наверное, так оно и есть. Но это означает лишь то, что мы фанатики своего дела. И, кажется, я нашел свое.


Я пока не знал, что должен сделать и как, но был уверен, что смогу что-то изменить. Хотя бы в жизни тех детей, что видел сегодня.


Ближе к концу рабочего дня я зашел к штатному психологу в детской комнате полиции. Это была основательная женщина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и бровями-ниточками. На первых взгляд, она не внушала доверия, казалась эдакой училкой, способной целую перемену отчитывать первоклашку за измятый воротничок рубашки. Но стоило ей заговорить, как впечатление полностью изменилось: в ее мягком грудном голосе проскальзывали какие-то необычные нотки, отчего создавалось ощущение, что разговариваешь с собственной матерью или бабушкой. Хотя как раз моя мама разговаривает совершенно по-другому.


После обмена любезностями я перешел к волнующему меня вопросу:

- Я хотел бы с вами посоветоваться. У моей знакомой сейчас небольшой психологический кризис, и я ищу хорошего специалиста, который сможет ей помочь.


Психолог приподняла брови-ниточки:

- А с чем связан кризис? В психологии, как в юриспруденции, существуют разные направления. Есть специалисты, которые работают с жертвами насилия, есть детские психологи, психотерапевты, работающие с неизлечимыми больными и их родственниками…


- Я уловил вашу мысль. Проблемы начались после неоднократных сеансов гипноза, которые проводились без согласия знакомой.


- Вам нужен обязательно дипломированный специалист? Практикующий?


- Мне не до регалий. Нужна помощь, и я заплачу за работу, просто в этой сфере у меня нет знакомых.


- Я почему вас спрашиваю. У меня есть на примете прекрасный психотерапевт, лучший по вопросам гипноза, но он работает в другой сфере. Деньги его не волнуют, он может взяться за вашу знакомую, если случай его заинтересует. Устраивает вас такой вариант?


Я уже чувствовал подвох, но все же сказал:

- Конечно.


Она заулыбалась и быстро набросала на бумажке имя и телефон:

- Вот, возьмите. Натаниэль Лаэлис. Он когда-то преподавал у нас в университете. Лучше него в нашем городе никто не работает с такими случаями. Он вытаскивал безнадежных больных при помощи гипноза. Удивительный чело… эльф.


Я взял записку, поблагодарил и вышел. А чего я, собственно, ожидал?


Звонок телефона раздался в тот момент, когда до детского сада оставалось всего метров сто.


- Срочно езжай в участок на Широком проспекте, - услышал я резкий сухой голос Кирилла. Да что с этим человеком не так? Сегодня за весь день он сказал мне несколько десятков слов, причем все они были поданы с изрядной толикой презрения и насмешки. Может, он не позавтракал? Или у него на оборотней аллергия?


- Моя смена окончена. Вызовите дежурного, - бросил я.


- Именно так и ответят перепуганному эльфенышу, когда он спросит, почему его друг Станислав Громовой до сих пор не приехал.


- Эльфенышу? – я остановился посередине дороги. – Лей нашелся? Он в порядке?


- Мальчишку похитили, неделю держали взаперти. Что же может быть не в порядке? – продолжал язвить Кирилл.


- Выезжаю, - и я побежал к саду, на ходу набирая номер. Настя как раз выходила из ворот сада, я приветственно помахал ей и скорчил извиняющуюся гримасу:


- Кира, привет. Я снова к тебе, как к главной и несравненной спасательнице. Да-да, снова нужна помощь. У Насти сейчас обязательное занятие с эльфом, на которое одну я отпустить ее не могу. Но буквально только что мне позвонили и сказали, что нашелся эльфеныш. Да, тот самый.


Настя удивленно вскинула на меня глаза.


- Судя по всему, его похитили и неделю держали в плену. Нет, про его состояние я не знаю. По закону, допрашивать его могут только в присутствии психолога и инспектора по делам несовершеннолетних, и, видимо, он назвал мое имя.


Настя замахала руками, привлекая мое внимание, тыкнула себя в грудь пальцем, а затем изобразила шагающего человечка.


- Нет, Насть, одна ты точно не пойдешь к эльфу. Второй раз мы тебя вытащить уже не сможем. Ну как, Кир, сможешь подъехать к Педуниверситу? Да, минут через десять. Мы тебя на крыльце будем ждать. Спасибо, с меня – любое твое желание.


После того, как я убрал телефон, Настя сказала:

- Может, ты лучше сразу поедешь? Я и сама могу дойти до универа, там Киру и подожду.


Я улыбнулся:

- Не бери в голову, я тебя провожу. Извини еще раз, - и снова взялся за телефон.


Возможно, я поступал неправильно, но оставлять и дальше Максима, друга Лея, в беззвестности не хотел. Мальчишка извелся за это время, звонил мне каждый день, и сегодня его голос звучал особенно грустно, словно он уже и не ожидал увидеть эльфеныша.


- Макс, Лей нашелся. Пока не знаю, но скоро его увижу. Судя по тому, что он не в больнице, а в полицейском участке, со здоровьем у него все хорошо. Нет, тебе со мной нельзя, сначала я с ним поговорю, потом тебе отзвонюсь. Ага, до связи.


Кира подъехала вовремя, выскочила из машины и порывисто обняла Настю:

- Я так переживала. Рада, что ты справилась.


Моя девушка криво усмехнулась:

- Пока еще не справилась.


- Это ничего. Ты точно разберешься с эльфийской дрянью. Не бойся, пока я рядом, этот старикан ничего тебе не сделает.


Я с улыбкой наблюдал, как напряжение уходит с Настиного лица. Кирина решимость и уверенность в себе помогали гораздо сильнее, чем мои утешения.


- Кира, в деревне эльф начал шипеть на непонятном языке, и чуть ли не мгновенно вогнал Настю в транс. Будь внимательна.


- Стан, - Кира толкнула меня в плечо, - езжай уже. Потом расскажешь, как все прошло.


И я помчался в полицейский участок.

Показать полностью
471

То ли девушка, то ли... Часть 5.

Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4


- Так вы утверждаете, что это вы поцеловали Рину, а не она вас? – в третий раз переспросил холеный офицер с нежными белыми руками. Я уже не мог смотреть на его лицо с постоянно приподнятой бровью, словно он сомневался в каждом моем слове, и потому уставился на его руки. Они были такими чистыми и ухоженными, что я даже не мог представить, как он вытирает задницу. Наверное, за него это делает его денщик.


- Да, сэр, именно так, - в третий раз ответил я.


- А почему вы это сделали? Вам нравятся девушки? И раньше тоже нравились?


- Мы выпили, и мне захотелось с кем-нибудь поцеловаться, - мои реплики были очень коротки и однозначны, так как в самом начале допроса, когда я пытался давать подробные и развернутые ответы, этот хлыщ впивался в каждое слово, перевирал смысл фраз, задавал еще сотню уточняющих вопросов. И я решил говорить по минимуму.


- А что, молодых людей в кабаке не было? Вас, кажется, даже пригласили на танец.


Кажется ему. Передо мной допросили всех, кто имел несчастье оказаться в тот вечер в кабаке, а меня оставили на закуску.


- А вы бы с кем предпочли целоваться? С грязным потным солдатом или красивой девушкой? – уже не в силах сдерживаться, съехидничал я. На лицах присутствующих промелькнули едва сдерживаемые улыбки, но офицер нахмурился.


- Отвечайте на вопрос.


- Молодые люди в кабаке были, - и снова понеслась тягомотная волынка.


Суд проходил в одном из офицерских домиков. В гостиной вдоль стен были расставлены кресла и диваны, где расположились несколько офицеров. Напротив входной двери стоял массивный стол, за которым сидели три человека, офицеры, выносящие приговор, справа от них на отдельном стуле сидела Рина, упорно не поднимающая глаза от пола. Я бы на ее месте тоже не стал, так как за те полчаса, что я находился в зале, меня буквально извозили грязными взглядами и сальными ухмылками. Как она выносила их все эти месяцы? Может, поэтому она безвылазно и занималась с нами?


Весь вечер, всю ночь и утро я не знал, нужно ли признаваться в том, что я парень или нет. Для начала решил, что буду тупо говорить, что это была моя инициатива, но сейчас меня уже так достал этот офицер, так допекли эти надменные рожи, что было уже плевать на все.


- И почему вы не захотели целоваться с ними?


- А почему вы не хотите с ними целоваться?


- Потому что я мужчина, и я предпочитаю делать это с девушками.


- Вот вы и ответили на свой вопрос.


- Не понял, - опешил офицер.


- Я мужчина, и я предпочитаю делать это с девушками, – так приятно было видеть, как улыбочки застыли на их лицах. Рина впервые за то время, что я был в зале, подняла голову и посмотрела на меня.


- Да, именно так я и сказал, но…, - все еще недоумевая, начал было говорить допрашивающий, но я перебил его:


- Я тоже мужчина. Мне рубашку расстегнуть или штаны снять?


В зале стало кристально тихо. Военные пытались сообразить, как реагировать в этой ситуации. Я прямо чувствовал, как все мысленно пытаются примерить на меня мужскую роль. Именно роль, так как одет я был в привычную солдатскую форму: штаны, рубашку, ботинки. Сегодня я не стал надевать корсет, но тяжелая пышная коса спокойно лежала на плече, сбивая им картинку.


- Рядовой Рип, ваше заявление оскорбляет суд. Вы над нами насмехаетесь? Или всерьез рассчитываете, что мы вам поверим? – проскрипел один из судей.


Тогда я молча стянул рубашку через голову, впервые обнажив на людях свой торс. Рина смотрела на меня, не моргая, но я не мог понять, о чем она думает, злится ли, обижается или хуже того разочарована.


Зал загудел, я выхватывал только куски фраз: «Это издевательство», «…смотрели же в деревнях», «…девок не проверяют что ли», «…офицерша типа не знала…».


Судейский резко хлопнул ладонью по столу и заорал:

- Все вон!


Остались только трое судей и мы с Риной.


- Какого черта, рядовой? Как ты посмел обмануть армию и прикинуться женщиной? И оденься уже.


И пока я, натянув рубаху, вытаскивал косу из-за шиворота, один из них, пожилой такой, с усами, расхохотался:

- Да он же рассчитывал слинять! Закон-то приняли меньше года назад, а такую шевелюру надо всю жизнь растить. Мать-поди придумала?


У меня уже начали уши гореть от стыда. Как все-таки позорно! Почему стыд появляется только тогда, когда твой секрет вытащен наружу, а не тогда, когда мы его создаем?


Я кивнул. Тогда усач быстро успокоился и сказал:


- Если по закону, то раньше бы его сочли за дезертира и повесили бы. Но он пришел в армию по первому же призыву, так что в буквальном смысле он не дезертир. К тому же там по большей части мать его виновата, мозги ребенку выкрутила по полной программе. Всю жизнь в платьях ходил?


Я снова кивнул. Больше всего мне хотелось провалиться сквозь землю. И посмотреть на Рину. Но было так страшно.


- Так, полагаю, что с капитана Штенхаммер мы можем снять все обвинения. Насилия никакого не было. Наоборот, мы должны поблагодарить ее за то, что сделала нашу длинноволосую красавицу настоящим мужиком. Все согласны?


Остальные судьи согласились с усачом, который, судя по нашивкам, был генералом.


- Но что нам делать с ним?


- Остричь и отправить к другим парням, - полувопросительно предложил правый судья.


- Нет, так будет неинтересно, - прищурившись, ответил генерал. – Ты, парень, знал, на что идешь, когда признавался, верно? Вот и хлебай по полной программе. К парням мы его, конечно, отправим. Но стричься запрещаю до момента отправки на фронт. Если его постричь, то никто его и не узнает, а так огребет по полной. Второе – месяц отработки в выгребной команде, естественно, по вечерам, после основной службы. Третье…, - тут генерал обернулся к Рине, - капитан Штенхаммер, стоит ли засчитывать ему срок обучения в вашей роте? Как вы оцениваете уровень его готовности?


- Рядовой Рип была… был лучшим, - еле слышно сказала Рина. – Лучший в стрельбе из арбалета и лучший – с гладиусом.


- Хмм, ну допустим. И к кому же его отправить? А что тут думать, к арбалетчикам и отправим. Ну, решено. А вы, капитан Штенхаммер, завтра возвращаетесь в свою роту с занесением выговора: за два месяца не смогли отличить мужика от бабы. Хотя…


Генерал знал, на что обрекает меня, запрещая стричься. Наказание хуже было бы сложно выдумать.


Когда я вошел в казарму арбалетчиков вместе с новым сержантом, то был оглушен свистом, воплями и улюлюканиями:

- Ой, какая хорошенькая девочка!

- Мы тебя ждали!

- Парни, кто будет первым?

- У меня уже встал!


Сержант рявкнул:

- А ну заткнулись! Это ваш новый солдат, неплохо управляется с арбалетами! Не бить, волосы не резать. Если завтра он выйдет из казармы в другом виде, всех запорю.


И, развернувшись к выходу, шепнул мне:

- Держись, парень. Не дай себя сломать.


Я боялся издевок и насмешек? Вот я идиот! Меня же сейчас попросту изнасилуют и прирежут по-тихому.


По спине пробежала холодная струйка пота. Я никогда в жизни не дрался, только гладиусом на тренировке, но его у меня забрали. Держа в одной руке сверток с запасной формой, я стоял и смотрел на этих парней, ожидая первого удара. В какой-то степени я мог их понять: скучно, нужна игрушка для развлечения, отомстить за то, что я прикидывался женщиной и жил в женской казарме; но легче мне от этого не было.


- Ну что, научим девочку, каково жить с настоящими парнями?


А ведь где-то среди них могли быть и наши деревенские парни… Думаю, они бы были еще злее.


Я швырнул тряпки в лицо первому кинувшемуся, резко ударил в живот второму, отшатнулся от замаха, открытой ладонью ткнул в чье-то лицо, кажется, разбил нос.


- Блин, он мне нос сломал! – заорал кто-то.


Главное для меня было – устоять на ногах. Если свалят, то запинают насмерть. Первый натиск я выдержал, и сейчас они будут принимать решение – бить дальше или закончить на этом. Толчком могла послужить любая фраза или действие, поэтому я стоял настороже и молча.


- Где ж тебя так драться научили? Неужто бабы?


- Точно, - тихо ответил я, - и драться, и стрелять.


- Да ладно? Вот завтра и глянем, как ты из арбалета мажешь. Ладно, парни, отбой.


И, как ни странно, на этом все закончилось. По крайней мере, на сегодня. Я подобрал с пола свои вещи и ушел к свободной койке. Спать я сегодня даже не собирался, так как понимал, что лучше перебдеть.


Я провалился в чуткую дрему. Пару раз за ночь слышал подозрительные звуки и приподнимался, показывая, что не сплю. И каждый раз ожидал встречного удара в лицо, но скрипучие кровати пока спасали меня.


Рано утром я проснулся по привычке до побудки, вскочил, быстро переплел косу в узел потуже и приготовился идти на пробежку. Но сержант, внимательно оглядев меня и кивнув, заорал:


- Подъем! Морды умыть, на завтрак и бегом на тренировочный плац.


Не понял. А где же разминка, пробежка и прочее? Парни что, только из арбалетов стреляют?


Так оно и было. Считалось, что мужчины сами по себе физически крепкие, поэтому здесь их не заставляли бегать, отжиматься и растягиваться, только вбивали нужный навык в руки и голову. А то, что у них и дыхалка слабовата, и ноги тощие, а руки и спина постоянно перенапряжены, - никому и в голову не приходило. Хотя мы ж тут все пушечное мясо, нас готовили к определенной задаче, и умелые разнопрофильные солдаты слишком дорого бы обходились нашему государству.


Что ж, значит, у меня будет преимущество.


Первое, что меня поразило, так это их техника натягивания тетивы на арбалете. Ребят никто не учил, как это правильно делать, и они тупо, чистой мускульной силой рук и спины, отводили тетиву. На сколько выстрелов их хватит?


Сержант всучил мне арбалет, сумку болтов и сказал, что пока не отстреляю все снаряды, никуда отсюда не уйду. И после этого я должен буду найти все свои болты, куда бы их не запулил. В сумке было, судя по весу, болтов пятьдесят. Ха, мне этого на полчаса хватит.


И я начал отстрел, натягивая тетиву, включая мышцы всего тела, капитан Рин постоянно заостряла на этом внимание. Бывало, что целых полчаса тренировки мы тратили на оттачивание движений, вплоть до малейшего наклона тела. Сейчас я уже делал это, не задумываясь. При этом руки уставали значительно меньше, не дрожали, и увеличивалась точность стрельбы.


Когда я отправил последний болт и опустил арбалет, то обнаружил, что весь отряд, включая сержанта, смотрит на меня. Молча.


- Рядовой Рип закончил стрельбу, - доложился я согласно Уставу.


Сержант также молча подошел к моей мишени и сосчитал болты. Затем обернулся и сказал:


- Пятьдесят попаданий.


- Да как это возможно? – воскликнул один из ребят, тот самый, который хотел глянуть на мою стрельбу. – Он натягивает тетиву как будто она из резины, а не из железа.


- Хочешь проверить? – сержант кивнул мне, чтоб я отдал свой арбалет. Я повиновался. Рядовой ощупал оружие со всех сторон, покрутил его, сделал усилие для натяга тетивы, наконец, он догадался потрогать саму тетиву.

- Ого, тетива горячая. Где ты так стрелять научился? Поди, отец учил?


Видимо, они уже забыли, кем я пришел в армию.


- Нет, я рос с матерью, как и все. Научили в женской роте, - если я не мог стереть из своего прошлого этого факт, то стыдиться его и вовсе бессмысленно. Пусть примут это.


- Да ладно врать! – раздался одинокий неуверенный голос.


Сержант помолчал еще немного, подумал и сказал:


- А ну-ка, парень, покажи, как ты натягиваешь тетиву, медленно и с объяснениями.


Я взял свой арбалет обратно и очень медленно стал показывать порядок действий, комментируя каждое движение, как это делала Рин. Сержант выслушал, ухмыльнулся и продемонстрировал, как он заряжает арбалет. Я удивился: он делал все точь-в-точь, как я.


- Но вы же делаете все верно!


- Еще бы, - крякнул от удовольствия сержант, - лет двадцать постреляй, и тоже не хуже будешь, – и осекся, ведь я уже не хуже. Я понял, что этот мужик за двадцать лет опытным путем нащупал оптимальный вариант зарядки, но не знал, как этому научить, и повел за собой зеленых пацанов тем же путем, что и он, - натянуть, прицелиться, выстрелить – повторять двадцать лет. Но сколько человек сможет пройти его?


Капитан Рин же проанализировала движения опытных стрелков и смогла научить нас всего за несколько месяцев.


- Чему тебя еще учили? – спросил сержант.


- Бой на гладиусах. Еще мы каждый день бегали, растягивались, отжимались…


- Понятно, - оборвал он меня. – Так, Трист, сможешь уложить новенького за три минуты, получишь увольнительную на этой неделе.


- Ха, это я с радостью! – с этими словами вперед вышел крепкий парень. Вчера, мне помнится, он не был в первых рядах напавших на меня.


- А ты, рядовой, представь, что у тебя в руке гладиус, только покороче, и покажи все, чему научился.


- Да, сержант, - я не понимал его целей, не понимал, зачем сержанту наша драка. И, кстати, где тут капитан? За все утро он ни разу не показался нам. Уже потом мне рассказали, что это обычная практика, капитаны редко появляются на тренировочном плацу, да и вообще рядом с солдатами, только дают указания лейтенантам, а те – сержантам.


Я проверил, не расплетется ли в самый неподходящий момент моя прическа, и встал в базовую стойку: левая рука, согнутая в локте, выставлена вперед, правая рука прижата к боку. Трист небрежной походкой подошел ко мне и резко, без замаха, ударил, я, как на тренировках, левой отвел его руку в сторону, а правой пробил ему в солнечное сплетение. Если бы у меня был гладиус, это был бы смертельный удар, но ему хватило и кулака. Он побледнел и попытался вдохнуть, разевая рот и хрипя.


- Достаточно. Криг учил?


Я кивнул.


_______________________________________________________

Теперь выложено все, что есть. По идее, дальше нужно крутить что-то другое, помимо гендерной интриги, продолжить насчет отношений с Риной, рассказать про Ари и о чем она реально думала. Возможно, сделать Рип героем войны или наоборот дезертиром. Но продолжения нет.

Показать полностью
314

То ли девушка, то ли... Часть 4

Часть 1  Часть 2  Часть 3

После того неприятного случая больше желающих пойти в увольнительную не было, поэтому я удивился, когда после занятия с мечами ко мне подошел сержант Криг и сказал, что у меня сегодня вечером свободный вечер, и что я могу идти погулять. Обычно такие новости сообщала нам капитан, но она к этому моменту уже ушла.


Я недолго посомневался, но все-таки решил пройтись в тот же бар, где был раньше вместе с Ари и Риной. Если ко мне и начнут приставать, то я смогу дать отпор. Мой гладиус был со мной.


Первой, кого я увидел там, была наш капитан, в одиночку накачивающуюся пивом в углу. Она сидела, уткнувшись взглядом в стол, такая одинокая и задумчивая, что я не стал ее окликать и пошел было к стойке, но радостные возгласы парней привлекли ее внимание. Она подняла голову, увидела меня и махнула рукой:


- Рип, иди сюда!


Проходя мимо других столиков, я услышал комментарии других солдат:


- Смотри, а эта не отрезала волосы.

- Ага, остальные выглядят так, что не поймешь, баба или мужик.

- Ну задница у этой ничего так...

- Может, пойдешь пригласишь?

- Сейчас, разбежался, вон у той, стриженой, рука, знаешь, какая тяжелая. Врежет так, что не заметишь, как окажешься под столом.


- А, Рип, молодец, что пришла, - улыбнулась капитан. - Я боялась, что ты струсишь, как и остальные.


- Вы меня ждали, капитан? - удивился я.


- Ну не то, чтобы ждала. Скажем так, я надеялась на это, - Рина уже явно выпила не одну кружку к моему приходу, раскраснелась, ее постоянно нахмуренное лицо расслабилось. И я внезапно вспомнил, что она совсем молоденькая, чуть старше меня, а взвалила на себя тридцать девчонок, защищала их от всего лагеря, кроме того, у нее были явные проблемы с сослуживцами. Никто не воспринимал всерьез девчонку-капитана, какой бы умелой она ни была.


Мы могли поддерживать друг друга в казарме, могли дружить, она же постоянно, всю жизнь, была против всех, снова и снова подтверждая и доказывая, что может поступать так, как хочет.


- И, Рип, давай сейчас без всяких капитанов и выканий, надоело, сил моих больше нет. Ты умная и не будешь трепать лишнего подружкам, верно?


Я кивнул.


- Я знала, что ты меня поймешь. Скажи, о чем ты подумала, когда впервые увидела меня?


- Ну... я..., - заколебался я, не понимая, что она хочет услышать.


- Рип, давай, не бойся, говори, - Рина грустно улыбнулась, - дай мне хоть на час почувствовать себя человеком.


- Я был.. была в восторге. Ты мне показалась очень красивой и сильной, необычной. У нас в деревне не принято, чтобы девушки ходили с короткими волосами и в штанах, и ты была первой девушкой с такой внешностью.


- Ага, - снова улыбнулась капитан, - а теперь только таких тут и видишь. Но ты смогла выделиться. Не понимаю, почему ты так цепляешься за свои волосы...


- Ну, я, - промямлил я, но Рина перебила меня:


- Но мне это очень нравится.


- Что?


- Ты мне нравишься, Рип, - просто сказала она. - У тебя тоже необычная внешность, интересное лицо, а кроме того, крепкая воля и сильный характер. Знаешь, я почти уверена, что ты добровольно отправилась в армию. Это было твое решение, а не то, что ты не смогла залететь от кого-нибудь из деревенских недорослей. Верно?


- Почти, я не...


- Ты же девственница, Рип, я права? - Рина наклонилась ко мне и пристально посмотрела в глаза.


- Эмм, - от смущения я не знал, куда деть свои руки, поэтому ухватился за принесенную кружку пива и залпом выпил ее, даже не почувствовав вкуса. - Да, ты права.


С радостным видом капитан откинулась на спинку стула:


- Я так и знала. И это отлично. Я тоже. Меня всегда раздражали мужчины. Все, кроме моего отца. Они все либо слюнявые нерешительные придурки либо похотливые назойливые придурки. То мнутся и терзают тебя дурацкими стихами, то пытаются ухватить за задницу и зажать в каком-нибудь углу. Брр, - передернула она плечами. - О, смотри, один идет сюда. Ставлю на то, что этот из группы слюнявых.


Действительно, к нашему столику подошел один из солдат с довольно симпатичным лицом и нерешительно обратился ко мне:


- Эмм, простите, вы позволите пригласить вас на танец?


На танец? Я чуть со стула не упал. Откуда в таверне посреди военного лагеря возьмется музыка?


- У нас тут ребята собрались... Один неплохо играет на флейте, другой поет, - он говорил все тише и тише, видя, как капитан мрачнеет с каждым его словом, - и свободный вечер же...


Я со страхом посмотрел на Рину: что она сейчас предпримет. Но через мгновение она улыбнулась:


- Рип, а что, отличная идея! Сходи потанцуй!


- Но я...


- Давай! Вперед, покажи им, как танцуют настоящие женщины.


Не могу сказать, что меня порадовало ее напутствие, но я не стал больше противиться, не убудет с меня с одного танца.


Увидев, что дама согласилась, ребята на другом конце зала воодушевились, достали откуда-то инструменты, у кого что было. Кто-то взял флейту, кто-то деревянные ложки, кто-то вытащил гитару, и они заиграли веселую мелодию, подстраиваясь друг под друга и выравнивая строй.


Мой кавалер приобнял меня за талию и принялся выделывать различные па, мой верный гладиус периодически бил его по ногам, но он воспринимал это стоически.


- А ты красивая, - шепнул он мне на ухо, притянув меня поближе.


Кажется, Рина немного поспешила к занесением его в слюнявые и нерешительные. А меня начало мутить от этой ситуации. В своей деревне мне приходилось танцевать с парнями, но никаких отрицательных чувств я при этом не испытывал, все девчонки танцевали, и я тоже. Но сейчас, на глазах той девушки, которая мне нравилась, я ощущал себя полным идиотом.


- Как ты оказалась здесь? Не верю, что на такую красотку не нашлось желающих, - продолжал "деликатно" ухаживать солдатик. - Если вдруг передумала идти воевать, то я могу тебе в этом деле помочь.


И чтобы я не сумел понять его слова как-то неправильно, он переместил свою руку с талии на бедро и посмотрел мне в глаза, чтобы оценить реакцию. Я не стал разочаровывать его и врезал кулаком прямо в солнечное сплетение, затем присел, чтобы заглянуть ему в лицо, и сказал:


- Обойдусь.


После я аккуратно обошел скрючившуюся фигуру солдатика, все еще пытающегося вдохнуть хоть глоток воздуха, и вернулся за столик к Рине.


- Зачем ты отправила меня танцевать? Ты же знала, что я не хочу, - спросил я,


- Зачем..., - капитан задумчиво покрутила пустой кружкой в воздухе, - не знаю. Думаю, я хотела убедиться.


- Убедиться в чем?


- В том, что поступаю правильно, - после этих слов Рина потянулась ко мне и, помедлив секунду, поцеловала меня. Сначала робко, едва касаясь губами моих губ, но не почувствовав отпора, прижалась сильнее, обхватив мою шею рукой.


Не могу сказать, что я раньше не представлял наш поцелуй с капитаном, но действительность превзошла все ожидания. Казалось, что мое тело испарилось, и остались только эти нежные настойчивые губы, от прикосновения которых я потерял голову окончательно. Я обнял Рину, пьянея от одной только мысли, что моя рука касается ее.


Я не слышал ничего, кроме ее дыхания, не видел ничего, кроме ее глаз, также широко распахнутых, как и мои. Мы словно боялись, что реальность обманет нас, и если мы закроем глаза, то исчезнем.


- Рип, - послышался ее прерывающийся голос, - стой. Останови меня. Рип.


Я с трудом мог понять, что она говорит, но в меня уже было вбито рефлекторное повиновение приказам капитана, и я смог сдержать свои руки и замереть на месте.


Рина тяжело дышала и смотрела на меня. Затем, словно опомнившись, взяла кружку и отпила немного.


- Рип, я не ожидала... Честно. Я, конечно, надеялась. Но не верила. Даже сейчас не верю до конца. Ты же не пьяна, верно?


Она все вглядывалась мне в глаза, пытаясь что-то понять. Я же взял ее руку и, не отводя взгляд, нежно сказал:


- Ты мне тоже нравишься.


Она недоверчиво посмотрела и робко улыбнулась:

- Знаешь, я до последней секунды сомневалась. Только молчи, Рип, пожалуйста. Я как тебя увидела в первый раз, сразу подумала, ах, если бы ты была парнем. Словно я именно тебя ждала все это время. Именно эти глаза видела в мечтах, эти скулы... И только твои чертовы волосы нарушали картину. А ты отказалась их отрезать. И чем больше я на тебя смотрела, тем все больше убеждалась, что это должна быть ты. Только мы обе девушки, и что с этим делать, я не знала. Сейчас я понимаю, что это неважно. Точнее, наоборот, это даже правильно. Мне действительно никогда не нравились мужчины, только я не думала, что получится вот так. И то, что у тебя тоже не было мужчины, - это знак. Тебя ведь тоже они не привлекали, верно? Этот солдатик... Как еще одна проверка. А твои взгляды! Я могла чувствовать их даже спиной. Не знаю. Рип, я не знаю, что нам делать дальше. Но я что-нибудь придумаю. Только не бросай заниматься, тренируйся также упорно. Я не хочу, чтобы тебя поранили, - в ее глазах появились слезы.


- Не надо плакать. Рина, не надо плакать, - говорил я, а у самого в горле стоял ком. Как я теперь мог признаться ей, что я мужчина?


На следующее утро я задумчиво заплетал косу, ожидая прихода капитана, но против обыкновения девочек разбудил рев сержанта:


- Подъем! Пять минут на подготовку и бегом на пробежку!


Уже пробежав половину дистанции, я осознал, что Рина до сих пор не появилась. До этого она ни разу не пропускала утренней разминки. Что-то случилось? Или она чувствует себя неловко и не хочет пока меня видеть?


До этого момента я зациклился на своей проблеме и даже не думал о том, как она могла воспринимать эту ситуацию. Ведь ей тоже было несладко. Надо обладать немалым мужеством, чтобы признаться самой себе в том, что влюбилась, во-первых, в девушку, во-вторых, в свою подчиненную, и не меньшей отвагой, чтобы признаться в этом мне, не побояться быть отвергнутой или осмеянной.


У меня примерно такие же риски, но я в себе столько мужества пока не нашел.


К концу тренировки с арбалетами, где я практически бессознательно заряжал, стрелял, целился и бегал за болтами, на стрельбище подошел незнакомый хлыщ. Судя по погонам, это был тоже капитан, вот только форму он носил так, что становилось понятно: по утрам он со своими солдатами не бегает.


Время близилось к обеду, а на кителе не было ни пыли, ни белесых разводов от пота. Казалось, что он вот только-только взял форму из чистки и, надев, сразу перенесся к нам по воздуху, не касаясь блестящими сапогами дорожной пыли.


С легкой презрительной улыбочкой он наблюдал за нашими действиями, но я чувствовал, как его взгляд то и дело останавливался на мне. Скорее всего, в этом были виноваты чертовы волосы, растрепавшиеся так, что некоторые пряди упали мне на спину. Кроме меня, среди девчонок длинноволосых больше не было.


- Эй, рядовой, - раздался ленивый мужской голос прямо у меня за спиной.


Я резко выпрямился, развернулся и практически уткнулся лицом в нового капитана.


- Да, сэр. Слушаю, сэр! – отрывисто сказал я.


- Ого, какой низкий голосочек, - также лениво протянул он. – А что устав говорит про длину волос?


- В уставе длина волос для женского состава армии не регламентируется, поэтому каждая женщина, призванная в армию, самостоятельно решает этот вопрос, - я подготовился к этому вопросу давным-давно, зная, что придирки обязательно будут.


- Еще и умная. Как интересно! – его взгляд проблуждал по моей фигуре и остановился на лице, словно пытаясь что-то выискать. – Вот, значит, кто смог растопить сердце этой замороженной.


В груди что-то сжалось. Из-за меня у Рины проблемы? Ее отсутствие, новый капитан, пристальное внимание ко мне, - все сложилось в цельную картину.


Капитан неотрывно смотрел мне в глаза, видимо, ожидая какой-то реакции, но я, уже привыкший скрывать эмоции от людей, сдержал вопросы, которые рвались у меня с языка.


Через несколько секунд капитан разочарованно выдохнул:

- Дьявол, действительно умна. Но я понимаю ее, в тебе определенно есть что-то необычное. Так, рядовой, сегодня придешь ко мне в покои, будешь помогать прислуге. Сержанта я предупредил. После ужина за тобой придут.


Затем он развернулся и ушел с поля, тщательно выбирая тропинку так, чтобы не запачкать обувь.


Весь оставшийся день был для меня потерян: я не смог повторить ни одного приема, получил несколько неприятных порезов, но сержант не стал усердствовать в ругани, всего пару раз обозвал «дурой безрукой». Более того, один раз я нечаянно поймал его сочувствующий взгляд. Дьявол, видимо, меня не ждет ничего хорошего в жилище капитана.


После ужина я успел сбегать ополоснуться и быстро простирнуть форму. А затем меня позвали к капитану.


Молоденький солдатик, с восторгом осматривавший нашу женскую казарму и особенно ее обитателей, чуть не поперхнулся, увидев меня. Бедняга, он не ожидал, что капитан вызовет к себе этакую тощую дылду с четко выраженными бицепсами, не столько четко выраженной грудью и длиннющей косой.


Он проглотил все подготовленные им заранее подколки и затасканные комплименты, поугрюмел и молча отвел, куда следовало.


Как оказалось, капитан жил чуть ли не на другом конце военного лагеря, где для офицеров были построены не однообразные казармы, а небольшие домики на одного человека или семью. Каждый домик был со своей изюминкой: у одного была ярко-красная черепичная крыша, у другого - изящные узорные наличники, у третьего вместо флюгера развевался флаг.


Мы же подошли к самому строгому в оформлении домику без излишеств и украшательств, только на двери висела деревянная табличка с надписью: «Капитан Вейнер».


Я на секунду замешкался перед дверью, не уверенный в том, стоило ли мне вообще приходить сюда, может, стоило сказаться больным, вроде как женские дни пришли, но солдатик втолкнул меня силой.


- А, пришла, наконец, - снова этот лениво-вальяжный голос, от которого меня уже начало подташнивать. – Иди, переоденься, там тебе объяснят твои обязанности.


Мне навстречу вышли две девушки в форме горничных, а именно в закрытых голубых платьях до щиколотки, поверх которых лежали белые накрахмаленные фартучки. Они, легонько подталкивая, отвели меня в комнату для слуг, показали на такое же платье, висящее на вешалки, и уже хотели было снять с меня форму, как я воспротивился:


- Девушки, дайте мне самой переодеться, а потом вы, если что, поправите. Только совсем одной.


Они захихикали:


- А в казарме ты тоже просишь всех выйти, когда переодеваешься?


Я практически зарычал от досады, но, взяв себя в руки, попросил:


- Все равно я сама оденусь, хорошо?


Затем, как обычно, отошел в угол, быстро распустил косу, закрыв себя со спины полностью, стащил с себя рубаху, натянул платье, и только потом снял штаны. Девушки ахнули, когда увидели мои волосы во всей красе:


- Вот это да, такая красота!


- Такие волосы жалко стричь, молодец, что не постриглась.


- Ну что, надела платье? Давай, мы застегнем, там много пуговиц, самой сложно справиться. И можно мы тебя заплетем?- они аж подпрыгивали от нетерпения.


Они помогли застегнуться, правильно надеть этот глупый фартук, а затем затейливо переплели тонкие косички, перехватывавшие и удерживавшие волосы, не скрывая их длины и густоты.


- Вот так ты настоящая красавица. А то с убранными волосами ты смотришься, как хищник какой-то: лицо острое, глаза злые.


Я ухмыльнулся, такой вариант мне нравился больше, чем быть "настоящей красавицей".


- Теперь слушай. Сегодня капитан дает прием, на нем будут другие офицеры, некоторые с женами. Обычно мы всегда прислуживаем, но сегодня тебе придется справляться одной. Мы тебе будем подавать напитки, закуски, а ты будешь разносить их по зале и ставить на небольшие столики, там увидишь, их шесть штук стоит в разных местах. Также ты должна будешь убирать грязную и пустую посуду, вытирать столики, если запачкаются. Разговаривать тебе строго запрещено, можешь только кивнуть, если к тебе обратятся с просьбой или вопросом. Желательно, чтобы тебя вообще не замечали, но так как ты впервые прислуживаешь, вряд ли у тебя это выйдет, но ты все равно старайся.


- А зачем вообще меня сюда вызвали? Я вообще-то солдат, а не прислуга.


- А ты смешная, - рассмеялись девушки. – У капитана Вейнера все солдаты – это прислуга. Кто-то работает посыльным, кто-то камердинером.


- А вы?


- Нас признали негодными для воинской службы, но и домой тоже не отпустили, вот мы тут и работаем.


- Но…


- Все-все, вопросы закончились, - перебили меня горничные, - уже пора начать разносить лимонад и коктейли.


И пока они вели меня к кухне, я продолжал недоумевать. Наша рота была первой, ни до нас, ни после нас больше никто не приезжал. Следующий привоз новобранцев должен был быть через месяца четыре, не раньше. Рина говорила, что мы единственные женщины в лагере, из нашей казармы никого не выгоняли, как непригодных, все девушки втянулись в тренировки. Так откуда здесь взялись эти девушки?


Впрочем, долго размышлять мне не дали, всунули в руки поднос с прозрачными бокалами на тоненьких ножках и отправили в сторону залы. Лакей, еще один отлынивающий солдат, распахнул передо мной дверь, и я, полностью сосредоточившись на том, чтобы удержать равновесие подноса, не поднимая головы, прошел вперед.


Едва дыша, я нашел взглядом первый столик и быстренько переставил на него бокалы, только после этого я осмелился поднять глаза и осмотреть залу.


На удивление, зала была просторной и светлой, видимо, домики только с фасада казались небольшими, а вот в длину они были довольно длинными. В хаотичном порядке по всей комнате стояли столики, их было шесть, как и предупреждали девушки, также бессистемно стояли кресла и диваны, кое-где на них сидели пышно наряженные дамы разных возрастов. Но больше всего тут было мужчин в форме. Офицеры стояли, разбившись на небольшие группы, и что-то обсуждали между собой. На меня практически никто не обратил внимания, кроме самого капитана Вейнера, который, не прекращая разговаривать со своими собеседниками, не отрывал от меня взгляда.


Я тихо вышел из залы, но уже за порогом меня ждали горничные со следующей партией напитков.


Где-то через полчаса я уже немного освоился и смог уделять свое внимание не только столикам и бокалам, но и гостям на приеме.


Когда я подошел к столику неподалеку от капитана Вейнера, он немного громче, чем до этого, спросил у другого офицера:


- А что там с капитаном…,как же ее…, Штейнхамер? Я слышал, что ее отстранили от службы.


Я сразу навострил уши, не поднимая, впрочем, головы.


- Да там какая-то странная история, разбирательство будет на следующей неделе. Вроде как она приставала к своему солдату.


Вейнер, еще сильнее растягивая гласные, сказал:

- Да что вы говорите? У нее же была эта пресловутая женская рота, ее, кстати, временно передали мне в подчинение.


- Вот именно. В уставе появились пункты о невозможности каких-либо романтических или тому подобных отношений офицерского состава с рядовыми, как впрочем, и между рядовыми тоже. Это было сделано сразу же после указа о призыве в армию женщин для того, чтобы избежать проблем такого рода. Вейнер, да вы же сами знаете об этом, одного солдата уже повесили из-за того, что он попытался… ну вы понимаете.


- Да, конечно, - быстрый взгляд в мою сторону, - что-то такое припоминаю. И что, Штейнхамер приставала к женщине?


- Точно пока неизвестно, но есть официальное сообщение о том, что Штейнхамер целовалась со своим солдатом, да, с женщиной.


- А, может, та была не против?


- Вейнер, как раз на этот случай и прописан устав. Иначе любой офицер сможет запугать своих солдат и заставить их сказать, что все было добровольно.


- И что Штейнхамер будет, если все подтвердится?


- Либо понизят в звании, либо отстранят от службы. В любом случае, это был эксперимент: сможет ли женщина быть офицером. И пока он не кажется самым удачным.


Я больше не мог затягивать у столика и вышел из зала. Отмахнувшись от очередного подноса, я прислонился спиной к стене и закрыл глаза.


Знала ли Рина о возможных последствиях своего поступка? Я столько раз читал Устав, но ни разу не замечал этих пунктов, то есть я их, конечно, читал, но никогда не обращал на них внимания. О каких внеслужебных отношениях для меня могла идти речь, если я до сих пор ни рыба, ни мясо, ни парень, ни девушка. Возможно, Рина также пропустила эти пункты мимо по таким же причинам, ей же никогда не нравились мужчины, а об отношениях между женщинами она и подумать не могла.


А еще меня сильно интересовал вопрос, зачем бы это неизвестному мне капитану Вейнеру столь сильно хлопотать только ради того, чтобы поставить меня в известность о судьбы Рины. Я его увидел сегодня в первый раз в жизни, повлиять на приговор Рине я никак не мог, как выяснилось, даже если у него есть личные причины ненавидеть Рину… Вот единственное объяснение его поведения – он хочет сделать больно Рине через меня. Значит, у нас еще будет с ним разговор и, скорее всего, он мне не понравится.


С трудом дождавшись окончания банкета, я рванул в комнату, чтобы переодеться. Никогда еще я не чувствовал себя так глупо в женском платье. Казалось бы, носил их всю жизнь, но вот всего несколько месяцев в штанах и один поцелуй, и всё так изменилось.


Едва успел натянуть рубашку, как ко мне ворвались служаночки:


- Зачем ты переоделась? – удивилась одна.

- Тебе разве не хочется остаться тут? – вторила ей другая.

- Никакой муштры.

- Никакой грязи.

- Все время в тепле!


- Хватит! – рявкнул я, взбешенный их щебетанием, - Я солдат. Я пришла, чтобы учиться сражаться, а не подносы таскать.


- Но… - робко попробовала возразить первая. Я так и не запомнил их имен, хотя они, кажется, представлялись.


- Я возвращаюсь в казарму. Надеюсь, в следующий раз ваш господин сможет найти себе в служанки кого-то более способного.


Выплеснув злость и раздражение на ни в чем неповинных девушек, я выскочил из комнаты и сразу наткнулся на Вейнера. Он что, подслушивал?


- Рядовой, кто вам разрешил уйти?


- Согласно Уставу время после ужина – это свободное время рядового, за исключением нарядов, внеурочных тренировок и дежурств по графику. В графике дежурств женская рота отсутствует, внеурочные тренировки и наряды должны быть обозначены устно и заранее, с уведомлением сержанта, – я произнес это обезличенным голосом, глядя поверх его головы, благо мой рост позволял.


- Слушай, девочка, не надо со мной играть в солдатиков, - медленно протянул капитан, взяв меня за плечо. – Признай, что ты сглупила, попав сюда, и уже жалеешь, что не смогла забрюхатеть вовремя. У тебя еще один шанс: соглашайся поработать на меня. Всего три года, и никаких там войнушек, убийств и всякого такого. Тихая спокойная жизнь. А в конце службы я тебе еще и рекомендации дам, сможешь устроиться служанкой в какой-нибудь богатый дом. Ты ж не дура, чтобы отказываться от такого предложения, верно?


Уверен, что некоторые девчонки у нас согласились бы… если бы им предложили такое пару месяцев назад. Сейчас же мы все втянулись в муштру, и уже появился азарт: кто быстрее пробежит, кто лучше отстреляется, кто быстрее выучит новый финт. Я понимал, что это только тренировки, и после первого боя все может измениться, но бросить все то, чем я начал гордиться, ради прислуживания этому хлыщу?


- Так точно. Дура, - и я посмотрел прямо ему в глаза. Не знаю, что он там увидел, но Вейнер отшатнулся от меня, как от прокаженной.


- Ладно. Вали в казарму. Посмотрим, что ты потом скажешь.


И я, с трудом сдерживая желание помчаться во весь опор, нарочито медленно вышел из домика, завернул за угол, и только тогда рванул к родной казарме и девчонкам. Если бы я мог заплакать, я бы заплакал.


Лагерь уже спал. Из казарм доносились разнообразные похрапывания, костры мирно поблескивали красноватыми огоньками. Редкие часовые провожали меня удивленными взглядами, но окликать не стали. Меня знали в лицо практически все, еще бы, единственная во всем лагере с такими длинными волосами. Единственная. Знали бы они...


Перед входом в нашу казарму сидел сержант. Заметив меня, он пошел навстречу:


- Рип, давай отойдем в сторонку, - тихо пробасил он. – Ну что, к Вейнеру не пойдешь?


Я покачал головой.


- Я так и думал. Знаешь, я Ринку еще совсем сопливой помню, под началом ее отца воевал, и после положенной пятилетки остался служить с ним. И как-то вызвал он меня к себе домой, хоть и не любил, чтоб вояки в доме шлялись, и попросил выбить всю дурь из дочки. Муштровать ее как обычного рекрута, только еще строже. Выходит, значит, девчонка лет одиннадцати: под глазом синяк, из юбки клок вырван, волосы обрезаны как попало и всклокочены. Это она с кем-то успела подраться, поспорила, что станет солдатом, отрезала себе косу садовыми ножницами и пыталась удрать через забор.

Как я ее гонял… - сержант усмехнулся, - вам и не снилось. А у нее только глазенки горели, как же, мечта сбывается. Никогда не ревела, хоть и коленки разбивала, и ободранная ходила, и силенок не всегда хватало.

Никогда ни на кого не смотрела, только вперед, только армия. Но она же о военных по своему отцу судила, думала, что они все такие благородные, о защите отечества пекутся, а как попала сюда, обнаружила, что есть среди них и подлецы, и трусы, и сволочи. Всем плевать, что она умеет и знает, ее всегда будут считать хуже из-за того, что она женщина. Такие дела.


Сержант помолчал и продолжил:

- В лучшем случае ее из капитанов выпрут, присоединят к бабской роте как рядового. Она и не откажется, да только… А в худшем повесят.


Я молчал. Что я мог сделать? Чем помочь?


Никчемный я человек. Не могу ни за себя постоять, ни за человека, который потянулся ко мне, к такому. Сначала мать командовала, сейчас обстоятельства, устав, армия, куча самовлюбленных придурков. И так будет всю жизнь. Всю свою недолгую жизнь я собираюсь прожить по чьей-то указке и чужой прихоти.


Хотя, положа руку на сердце, мною правят не люди или события, а страхи. Словно я впитал материнские страхи с молоком. Я сейчас в армии, готовлюсь участвовать в сражениях и умереть в ближайшие три года, но все равно боюсь. Боюсь сказать правду, боюсь вступиться за любимую, боюсь … но чего? Смерти? Это смешно. Позора? Да вся моя жизнь сплошной позор.


Но стоит только подумать о том, чтобы что-то сделать, и подгибаются колени, а в груди заледеневает сердце.


Сержант смотрел на меня, и по его разочарованному выражению лица можно было понять, что он видит мои страхи и сомнения. Но он, уже ни на что не рассчитывая, тихо сказал:


- Если тебе не безразлична Рина, скажи на слушании, что это ты. Ты ее… Я не знаю, что будет с тобой, но…

Мужчина замолчал, его лицо скривилось от жалости и злости, и не дожидаясь ответа, он ушел.


Я же чуть не расплакался от облегчения. У меня был шанс спасти Рину, и я не собираюсь его упускать из-за трусости или глупости. Надо продумать, что говорить завтра и как их лучше убедить в своих словах.


__________________________________________________________________

если есть желание пообщаться со мной и другими моими читателями, лично сообщить, в чем мой косяк или написать, какого фига нет следующей части - welcome  в телеграммовский чат - https://t.me/joinchat/HmT54U3Mzszlmm_F9U7d5w

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: