0

Биективное Отображение

«Бессознательное, как совокупность архетипов, является осадком всего, что было пережито человечеством, вплоть до его самых темных начал. Но не мертвым осадком, не брошенным полем развалин, а живой системой реакций и диспозиций, которая невидимым, а потому и более действенным образом определяет индивидуальную жизнь…»

К.Юнг


Разноцветная пыль от мела прилипла к рукам.

Хлопок в ладоши стал для мира отправной точкой. Эта самая «отправная» посреди вселенной вскипела яркой лучистой звездой и моментально раздулась в эннмерном пространстве, будто жареная кукуруза. Дырявый ноль сменился одинокой единицей, и бесконечный во все стороны и направления поток времени хлынул в пространство вязким кленовым сиропом. Пространство, заполненное «ничем» от и до – пустое, угрюмое и мертвое, взорвалось на всю вселенную пестрой разноцветной жизнью. Радуга из конфетти, подхваченная резвым новорожденным ветром, опустилась на третий шарик от звезды клубком озер и рек, россыпью гор и оврагов, стаями птиц и счетным многообразием разумных букашек. У этих букашек, нужно сказать, вмиг завелись свои таракашки.

Карманные часы на золотой цепочке успели отсчитать первые минуты нового мира. Суматошная секундная стрелка растерянно носилась от цифры к цифре. Единица, двойка, пятерка, даже десятка – тут единица с нулём поменялись местами – проносились под стрелкой, ведомые мистической окружностью с замысловатым и непонятным числом Пи. Это напоминало вечный танец на тесной сцене. Так, по крайней мере, чувствовала себя стрелка. Тоненькая, худенькая и вечно спешащая.

Мир получился бесконечным, но в то же время строго ограниченным и необыкновенно замкнутым. Творец вложил Душу. Душа взглянула на мир счастливыми глазами.

Обернутый в пестрый плюшевый халат, Творец радостно выпорхнул на веранду деревянного домика в лесу, дрожащими руками поддерживая бесформенную чашку горячего какао с молоком. В двух шагах от кресла-качалки замер, словно каменный, уставился на солнышко, забравшееся по высокой стремянке в воды бескрайнего перевернутого моря, сладко зажмурился и, что есть силы, чихнул снежной задорной вьюгой до горизонта. Небо заволокло метелью.

Напиток, так бережно хранимый еще секунду назад, сейчас же расплескался миллиардами крупных бело-коричневых капелек в разные стороны. Мгновение, и, успев лишь коснуться лапками о деревянный пол веранды, стая крохотных коричневых птичек с белыми хохолками и белыми же полосками вдоль тельца взмыла вверх.

– Ну, вот, – с нескрываемым восторгом промолвил мужчина, – вторая чашка улетела! Не хватало, чтобы и пирог уполз!

Звуки из пространства пропали, и вьюга стихла.

«Чего-то в этом мире не хватает» – задумался он, но размышления оборвались. В доме за его спиной будто нарочно что-то тихо громыхнуло.

С небес хлынул дождь.

Мокрый-мокрый.

Стряхнув с халата добрый десяток божьих коровок, Творец быстрее света рванул на звук. Божьи коровки полетели на небо. Одна задержалась и прокричала своим тонким коровьим голоском:

– Мы за хлебом полетели на небо!

Творец впорхнул на кухню, по пути перепрыгнув через сонного енота. Еще минуту назад тут лежала старая вязаная шапка.

Чудеса!

«Странно», – подумал он и тут же вспомнил о пироге.

Яблочный творожник в форме идеального кубика гордо восседал на тарелке, задумчиво мотыляя своими яблочными лапками из стороны в сторону.

– Ухх, отрастил лапищи! – воскликнул мужчина, необыкновенно легко подхватил тарелку с бубнящим что-то себе под нос пирогом и швырнул в окно. Быстро эволюционирующий параллелепипед кубарем грохнулся в траву, но тотчас задорно присвистнул, шушукнул и почесал по зеленому лугу крохотным колючим ежиком.

Кинув вслед зверьку красное спелое яблоко, что лежало на подоконнике с начала времен – то бишь целую неделю, он затворил окно. Затем задумчиво поскреб бороду, сотворил мигающую лампочку над головой, после небольшой паузы щелкнул мозолистыми пальцами – лампочка превратилась в грушу и немедля плюхнулась в загодя раскрытую ладонь. Он с нескрываемым наслаждением хрумкнул спелым фруктом и вмиг облачился в строгий костюм с элегантной бабочкой, что как по команде принялась непринужденно хлопать крылышками в такт его дыханию. Золотые запонки на рукавах без разрешения – внаглую – начали пускать солнечных зайчиков по комнате. Прежде чем подглядывающее за Творцом Солнце спряталось за рыдающей тучкой, на троих с запонками они сотворили десяток косоглазых ушастых беляков.

– А, ну, брысь! – он топнул ногой. Ушастые мешки одновременно мяукнули и вереницей сиганули в окно. Самый маленький беспомощно топтался на месте – пришлось подсадить кроху. От божественного прикосновения малыш посерел, отрастил задние лапы и мускулистый хвост, и уже, как настоящий кенгуру – одним махом на два метра – скрылся за окном.

По крыше мелодично застучали горошины града.

Яркая комета прокатилась по небосводу жужжащей пчелой.

Мужчина нехотя отмахнулся от полосатого насекомого огрызком груши.

– Эй! Ты кто такой, зверь? Я тебя не создавал!

Пчела, направившая свое мохнатое тельце по одной ей известной траектории, моментально скрылась за окном. Не зря же там ароматами тысяч цветов дышит луг.

У входной двери раздались детские голоса.

«А что это еще такое?» – подумал, было, Творец, но тут же осекся. Светлая мысль колыхнулась в голове крохотным маятником: «Новый вид? Что-то быстро они…»

С каждым мгновением, что он медлил, амплитуда колебаний маятника увеличивалась, а голоса на улице становились все звонче и радостней. Не в силах сдерживать любопытство, он в комнатных тапочках да под строгий костюм выскочил из дома, очутившись аккурат посреди длинной асфальтированной дороги.

Белая пунктирная линия разрезала раскаленное полотно ровным пунктиром ровно посередине.

Бетонные и сплошь стеклянные высотки обрамляли эту разлинованную белыми линиями бесконечную полосу по краям. В паре метров от Творца, весело гомоня, обосновалась стайка ему подобных существ, вооруженная цветными мелками.

«Какие-то они маленькие. Недозревшие что ли?» – невольно подумал мужчина и тут же расхохотался от своих глупых мыслей.

«Недозревшие! Точно!» – мысль крутилась в его голове волчком.

Ребятня же суматошно топталась на дороге, жужжала, тарахтела, будто рой жучков и кузнечиков. По дороге без конца и края сновали чудные существа, в мутной дымке неуловимыми призраками летали кособокие домишки с редкими заборами, гигантские неповоротливые птицы неуклюже взмывали в воздух, протяжно хрюкая и гавкая. Дети – как назвал он их про себя – создавали свой мир, свои деревья неправильных странных форм, своих многоногих животных, свои молочные реки и компотные озера, свои города для имбирных человечков и карамельных петушков.

Раскрыв рот от удивления, он осторожно присел на лавочку, которая каким-то необыкновенным чудом появилась из воздуха, как только он подумал о ней.

Чудеса, что проплывали сейчас по воздуху, ничем не уступали чудесам, что сделал Творец за прошлую неделю. Чересчур пушистые коты, необыкновенно смешные коровы вперемешку с бесхвостыми крокодилами и покосившимися замками проносились мимо него ураганом, волнуя трепетные крылышки бабочки на костюме.

Дети творили! И эти разноцветные мелки – те самые, что он вчера забыл на веранде – материализовали все, о чем смели помыслить маленькие создания в своих самых задорных необузданных фантазиях.

– Вот что я забыл! – стукнув себя по лбу, он растянулся в счастливой улыбке. – Дети! Создатели! Маленькие творцы! Чудотворцы!

Возможно, он произнес это слишком громко, отчего ребятня, шуршащая на пару с осенней листвой, разом поднялась с колен и хором прокричала: «Чего Вам, дядя?»



Детские слова вырвали из сладкой полудремы, засасывавшей внутрь, словно старое гнилое болото. Молодой профессор биологии мумией застыл у окна, уставившись на детей-первоклашек, разрисовывавших двор колледжа цветными мелками вдоль и поперек. Как он оказался в таком странном положении – спиной к аудитории – для него вот уже несколько секунд оставалось загадкой. Ему причудилось необычное видение, а может и воспоминание, природу которого даже он – профессор, биолог, генетик со стажем – не мог себе объяснить, продолжая молчаливо таращиться на школьный двор. Галлюцинации?

– Профессор! Что с Вами? – раздалось с первой парты.

– Задумался, прошу прощения, – мужчина ловко развернулся от окна, обогнул свой рабочий стол, на ходу поправил бабочку и выжидательно замер у доски, обводя группу вопросительным взглядом.

– И кто расскажет нам о генетической памяти? – он подмигнул огненно-рыжей студентке. – Может Вы, Ева?

– С удовольствием! Мел. Позвольте?

Он и не заметил, что все это время нервно вертел в руках крохотный кусочек мела, найденный на автобусной остановке утром.

– Конечно, – он протянул его ученице, уселся на свой стул и приглушенно хлопнул в ладоши, дабы жужжащая ребятня утихла. Белая взвесь роем подпрыгнула над столом и вместе со сквозняком ускользнула в открытое окно.

В висках у профессора застучали стальные молоточки.

В воображении загорелась стеклянная стоваттная лампочка.

«Мелок» – подумал мужчина и, что есть силы, зажмурился.

«Одна версия бредовей другой» – пронеслось следом в голове.

Сдается, прикосновение к мелку вызвало такую ярую бурю незнакомых образов и картин. А быть может, эти видения всего лишь старые воспоминания, затертая поколениями генетическая память, случайным непостижимым образом очутившаяся в его голове этим утром?

К врачам? Или поздно?

Ответов, к сожалению, не было заготовлено.

Профессор достал из кармана часы на золотой цепочке. Секундная стрелка суматошно носилась по кругу. Ребятня в аудитории возбужденно затарахтела. Он в который раз зажмурился и спустя пару секунд широко открыл глаза, уверовав, что мужчина с живым пирогом – совсем не фантазия сходящего с ума учителя.

Затем суматошно засунул вспотевшие ладони в карманы.

В правом обнаружил желтую спелую грушу. Что за чудеса? Откуда?

Слюна подступила к горлу.

Необыкновенно сильно захотелось яблочного пирога с какао.

К врачу!

Срочно! Мигом!

– До следующего урока, дети, – громко произнес он. Нужен перерыв. – Ева, спасибо за прекрасный доклад!

От груши захотелось избавиться. Профессор протянул фрукт раскрасневшейся от похвалы девушке.

– Это Вам, Ева.


Гусаченко В.В.
2013

Дубликаты не найдены