66

"Бешеный сапер".Ч.11.

"Бешеный сапер".Ч.11. Чечня, Военные мемуары, 166 мсбр, Анатолий Давыдчик, Длиннопост

- Выход!!! – орёт, как резаный, Женька, и мы, на ходу стреляя по телам, бежим к машине.



Разбирать, кто мёртв, а кто жив времени нет, поэтому патроны не жалеем. Не сговариваясь, шмонаем трупы - документов нет, хотя у пары нашли немного денег в карманах, да Николай разжился парой АПС. Тем временем начинаем минировать тела.



- Лис, смотри, - кричит Фрол, - твой земеля.

- С какого? - опешил я, - вечно у тебя, Колюня, байда какая-то.



- Не, ну на хуй, Толян, вот, смотри, - и Фрол протягивает мне студенческий билет какого-то «вахи». Читаю: Тверской Медицинский Институт. Нормально, говорю, парнишка в академическом отпуске, Гиппократ хренов.



- Зачет сдал ректору Лису, - ржёт Фрол. - Иди ты! У тебя шелковая нитка есть? - спрашиваю у Кольки.



- Держи. - он протягивает нитку, намотанную на патрон.



Выбираю труп посимпатичней, со всей дури пропарываю живот ножом, стараясь не испачкать руки, хотя кровь и не идёт, но всё равно запах есть. Беру «эфку», снимаю кольцо, а сам запал обматываю ниткой, витков семь-восемь, и запалом вперед вталкиваю в тело боевика. С чавканьем она погружается в кишки, из раны выплескивается кроваво-синеватая слизь.Теперь если кто тронет тело, граната вывалится, нитка легко соскользнет и будет небольшой бадабум.

Дело сделано, надо уходить в темпе.



- Парни, прём через зеленку. Эдик, ты в замке, Лис - в головном, всё уходим, - это Женёк распределил нашу походную колонну.



Идём по лесополосе. Я, как первый номер, веду группу вдоль троп и дорог, ибо вероятность подорваться на тропе вырастает стократно.



- На хрен мне это надо, - ворчит Николя, - я что вам, разведос или рейнджер?! Конечно, сапёр тихая профессия. Ага, хотел бы я тогда посмотреть на шумную. Да на хую я видел всё это. Вообще, Фарада чё, из нас ГРУшников сделать хочет, а, Лис?



- Коля, заткнись, - отвечаю ему, - тебе ли не по хуй?

- Так-то да, но Толян, слева мины, зуб даю.

- С какого? - опешил я.



- Да мы с Эдькой катались неделю назад, помнишь? Ещё бухие приехали, вот и понатыкали.

- А по формулярам что? - спрашиваю я, понимая всю глупость вопроса.

- Ты дебил? Кому он на хуй нужен, формуляр твой? Главное, чтоб красиво, в рамочке да фломастерами, а кто проверять-то будет.

- Логично, - соглашаюсь я.



Через час блужданий вышли в расположение пехоты. Боевое охранение уже ждало нас, а вдалеке мы уже видели знакомый БТР и к нам, скалясь своей щербатой улыбкой, шёл Мишка.



- Целы? А НИСа (Начальник Инженерной Службы) и ротного на ЦБУ вызвали, ебать будут, походу. - сообщает он нам новость.

- Началось в колхозе утро, - резюмирует Китаец, - на коня, парни, и домой, подмести надо.



Надо так надо. Мы, как по команде, грузимся на броню, Мишка заводит БТР, и мы начинаем разворачиваться.



- Стой! Стой, кому говорят! - пехотный старлей, как чёрт из табакерки, появляется возле нас, - вы задержаны по приказу комбата...



- Иди на хуй, лейтенант. Ходу, Миша, ходу! - орёт Китаец.



Срываемся с места и набираем ход.



Впереди импровизированный шлагбаум и грибок, возле которого два тела в касках и бронежилетах машут руками. Мишаня всё знает и без нас, поэтому шлагбаум разлетается в щепки.



Гоним на полном ходу, минуя расположение рембата и БМО. При въезде на ЦБУ стоит еще один грибок с бойцами, парни уже в курсе, и поэтому шлагбаум поднят.



На пятачке, где кунги комбрига и начштаба, уже стоят две «коробки» разведки и клубный БТР с «матюгальником» на броне. Лихо подкатываем и спрыгиваем с брони.



- Здорово, парни! - Кричит уже знакомый нам Киса, - опять рамсить приехали?

- Типа того, - отвечаю ему.


Мы обнимаемся, как старые друзья, парни тоже здороваются.

- Ваш-то где? - интересуюсь я у Кисы.



- С Фарадой у начштаба качают, - Валентин явно угорает от ситуации, - Слышь, Толян, давай вместе кататься, а то хрен поймёшь, что вы там чудите.



- Давай, - соглашаюсь я, и в это время из кунга выходят ротный, НИС, Косарев и начальником штаба.



- Вы какого хрена здесь? Я где сказал быть, долбоёбы? - начинает разнос НИС, а по глазам видно, что доволен, - кто у пехоты шлагбаум разнёс? Уволю нахуй!



- Да ладно, дядя Слава, - начинает Фрол.



- Что-что!? - орёт Стрижков, - ты охуел, боец, какой я тебе дядя Слава, племянник хуев.



Разведчики хохочут уже в полный голос. Начальник штаба, еле сдерживая смех, приказывает:

- Всё, сапёры на базу и больше никаких выездов, ждать команды, всем всё понятно?

- Яволь, однако, - рапортует Китаец.



- Боец, ты охуел? - начштаба опешил от такого ответа.



- Никак нет, я уху не ел, всё больше тушенку, - Китаец по-уставному ест глазами начштаба.

- Всё, по коням, - командует НИС, - до встречи парни, - это уже разведке, - увидимся.



До роты доехали быстро и тут же, по приезду, НИС вызвал офицеров, а также меня и Китайца.

- В общем так, мужики, похождения наши надо забыть. Тех, кто ненадёжен надо в отпуск отправлять. Доктор, займись этим вопросом, ротному скажешь. Усов, проверьте документы, технику скажи, по ГСМ пусть проверит. Так, Евгений, вам пломбы на прицепах и трофейную херню перепродать или перепрятать, мне похуй. Но чтоб её не было. Пока шмонать будут. Но ничего, отобьемся, если особисты свои - то добазаримся. А вот если с Москвы - то пизда.



Мы стояли и переваривали информацию, думая каждый о своём. Я лишь думал, куда деть трофейные «стечкины» и может ли кто стукануть об их наличии. Выходило, что часть людей, кто был в теме, нуждались в отпуске.



- Всё, давай работать, мужики, - НИС напоследок вздыхает и выдаёт очередной перл, - дураков иметь - только член тупить, значит, с Богом, парни. Выходим и сразу приступаем к выполнению.



Я стою с Турыгиным и на пальцах объясняю ему:

- Тащ капитан, отправляем Бойко, это однозначно, и электрика нашего, сто пудов, пусть едут.

- А Князь что? - ротный не понимает, по-видимому, ничего.



- Знаете, товарищ капитан, - начинаю сначала я, а потом вдруг мелькает мысль: «какого хрена», и я объясняю доходчиво:

- Вася, не тупи, просто сделай хоть раз то, о чём тебя просят, хорошо?

- Охренеть, - качает головой ротный, - кто бы сказал, что я, ОФИЦЕР, буду слушать приказы СОЛДАТА, я бы ни в жизнь не поверил...



- Это реалии, Вася, и нам с тобой делать нечего, а хуями мериться дома будем, - успокаиваю его.....

https://vk.com/wall-95108777?offset=40

Найдены возможные дубликаты

Похожие посты
276

Мы были как все, нас война изменила...

СУПОНИНСКИЙ Александр Анатольевич.Родился 3 апреля 1978 года.


Сержант, заместитель командира взвода. Служил в 104-м гвардейском парашютно-десантном полку 76 гв. вдд.


С февраля 2000 года принимал участие к боевых действиях на территории Чеченской Республики. 29 февраля - 1 марта 2000 года в составе сводной 6-й парашютно-десантной роты в Аргунском ущелье принял бой с многократно превосходящим по численности отрядом боевиков, в ходе которого погибла практически вся рота - 84 человека.


Герой России.

Мы были как все, нас война изменила... Чечня, Военные мемуары, ВДВ, Длиннопост, Чеченская война

У нас тогда было такое настроение: кто не воевал на Кавказе, тот как бы и не служил. Вот и собрались мы с сержантами, кто на карантине служил, и пошли к комбату подполковнику Евтюхину. Говорим ему, так мол и так, возьмите нас с собой в Чечню.


Короче, уговорили его. Берите, говорит, свои РД, собирайтесь, и вечером чтобы были у меня. Зачислил он нас в 6-ю роту и уже совсем скоро мы полетели в Моздок. Оттуда выехали в Чечню.


Перед отлётом из части написал письмо родителям, сообщил, что еду в Чечню. Пообещал вернуться живым, но на всякий случай добавил, чтобы в случае моей гибели никого не винили, на войну я напросился сам.


Помню Чечню - стояли в Ведено,  затем выдвинулись в сторону Аргунского ущелья. Первое боестолкновение, в котором я принял участие, было 8 февраля.


Тогда, после непродолжительной, но жёсткой перестрелки боевикам пришлось отступить не солоно хлебавши, а у нас - ни раненых, ни убитых.


Затем, до боя на высоте 776.0, серьёзных боестолкновений у нас не было, в основном боевики обстреливали наши блок-посты по ночам, иногда постреливали и днём, но - обходилось без потерь.

28 февраля мы снялись с блок-постов в Веденском районе и начали выдвижение на рубеж на БМДшках, затем, уткнувшись в горы, спешились, а техника вернулась на блоки. Роту повёл вперёд командир батальона подполковник Евтюхин.


Обошли реку, долго шли вверх по пересечёнке, и 29 февраля дошли до высоты 776.0, где оставили один взвод. Разведка, а вслед за ними три взвода - отправились дальше.


Насколько я понял, мой взвод должен был дойти до окраины Сельментаузена и закрепится там, но в полдень разведдозор, выдвинувшийся в сторону горы Исты-Корд, столкнулся с группой боевиков.


Завязался бой и комбат, во избежание потерь, приказал всем отойти назад к высоте 776.0.


Командир роты Молодов, который с группой бойцов пошёл навстречу на помощь разведчикам, погиб одним из первых, его убил снайпер. Вообще, снайпера у "духов" работали очень грамотно.

Боевиков было много, но точного количества я не знаю, сосчитать было невозможно, шёл бой.


О том, что "духов" там собралось более двух тысяч, я впервые услышал только в госпитале.


Нас обстреляли из миномётов и постепенно окружили.


Лупили почти в упор из автоматов, пулемётов, подствольников, гранатомётов, месиво страшное.


Когда мы забирали тело убитого ротного, меня ранило - в колено вонзился осколок.


Нас, "трёхсотых", сначала было пятеро, и комбат сразу организовал нашу эвакуацию. Мой лучший друг - младший сержант Костя Кривушев - рискуя своей жизнью, вытащил меня из-под огня и оказал первую помощь. Да там все пацаны помогали раненым как могли!


Костя Кривушев чуть позже погиб. Он родом с севера, из посёлка Ыджыдъяг Удорского района Республики Коми. Отличный был парень, жаль его очень.


Вечер был пасмурный, сырой, в метре от себя ничего не видно, туман лег плотный. Евтюхин просил вертолётной поддержки, и вертушки прилетели, но помочь нам не смогли. Я их не виню.


Отвратительные метеоусловия, густой лес, скрытый туманом, боевики, подобравшиеся к нам вплотную - всё это помешало им открыть прицельный огонь. А если бы стрельнули вслепую - могли такого натворить!


Ранним утром 1 марта неожиданно пришла подмога - майор Доставалов и с ним ещё 14 человек. Но "духи" шли на нас волнами, сменяя друг друга и не давая передышки нам.


Со всех сторон крики, ругань, предложение сдаться, рукопашная, ребята гибли, боеприпасы заканчивались, из боеспособных на высоте нас осталось несколько человек: Евтюхин, Доставалов, капитан Романов, Поршнев и я.


Боевики были всего в трёх метрах, так близко, что я слышал их смех, издёвки, подколы, было очень страшно. Комбат по рации огонь артиллерии на себя стал вызывать, а я в какой-то момент не выдержал, и решил покончить с собой, лучше смерть, чем плен. Спасла артиллерия. Снаряды артиллеристов попридержали "духов", у меня возродилась надежда, я пришёл в себя, воспрянул, снова стал стрелять по боевикам.


Когда погибли Доставалов и Евтюхин, я пересчитал свои оставшиеся боеприпасы, оказалось - 6 патронов... Романов, вставив последний магазин с патронами в автомат, сказал: "Кто-то должен выжить и рассказать о нас правду. Уходите, пацаны, я вас прикрою"... Всего 27 лет ему было, капитану... Я потом в Москве с его вдовой, встречался, дочерью. С родителями созванивался.


Хорошие они люди.


Я поковылял вниз по склону, а Поршнев, контуженый, встал в полный рост и пошёл. У него из ушей и носа кровь шла, голова не соображала, он шёл, качался во все стороны, как пьяный. Боевики стреляли в упор из подствольников, но почему-то не попали.


Нас могли спасти деревья и кусты, сплошняком покрывавшие склон, но дно оврага было чистым, без всякой растительности, и уничтожить нас не составляло труда. Может "духи" просто не захотели нас убивать, я не знаю...


Овраг был извилистым, мы скрылись из зоны их видимости, примерно через километр выползли на своих - шла запоздалая подмога.


Почти сразу за нами пришёл Женя Владыкин. У него боеприпасы кончились, и в схватке, он, от ударов прикладом автомата в лицо, лоб, упал, потерял сознание. Боевики приняли его за мёртвого, раздели и бросили.


Очнувшись от холода, ночью, полуголым, Женя одел чей-то бушлат и штаны, утеплился, стал искать своих, побрёл вниз по реке. На нём даже сапоги - и те чужие были.


Потом нашёлся Тимошенко. Он был ранен, весь в крови. Почему-то боевики непременно хотели его уничтожить, долго искали его, шли по следу, но он выжил.


Как выбрались Христолюбов и Комаров я не знаю.


Сколько погибло боевиков, как забирали тела погибших служаков, что из себя представляло поле боя после боя - я не видел, там я больше никогда не был. В числе тех, кто на следующий день поднялся на высоту, был Сергей Захаров, мой будущий родственник - братишка жены. Он и рассказал, что осталось от роты, и места, где она пала.


Меня эвакуировали в госпиталь в Моздок, оттуда в Тверь. Тверской госпиталь запомнился профессионализмом медперсонала, сплочённостью раненых пацанов, хотя мы все были из разных родов войск и разных частей.


После выздоровления дослуживал в родной части в Пскове. Демобилизовался 3 августа 2000 года.


Мы были как все, нас война изменила... Разве можно забыть войну? Всегда смотрю новости, слежу за обстановкой в Чечне, переживаю. Память людская - она бесконечна. Для меня очень важна память о моих братишках, десантниках 6 роты...


Материал подготовил Раян ФАРУКШИН

https://desantura.ru/veteran/23925/

Показать полностью
168

Однажды

В жизни всегда есть место смеху. И даже в командировках, наряду с тяжелыми спецоперациями и гибелью товарищей, случались интересные и смешные истории.

Однажды Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

РЕЗИНОВЫЕ САПОГИ


Однажды, зампоспец. отряда, договорившись с вертолетчиками, организовал боевым подразделениям тренировки по посадке и высадке с винтокрылых машин.


Нами это было воспринято с энтузиазмом, так как тренировки на данной технике были редки и для повышения навыков среди личного состава, а так же отработке различных ситуаций при действиях десанта, мы использовали любые возможности.


Командиры подразделений утвердили конспекты на эти занятия, с бойцами провели теоретические занятия и занятия по мерам безопасности.


Первыми по графику выпало прыгать четвертой группе. Десантирование проходило в основном из зависающего вертолета на уровне метров трех-четырех от земли. Отрабатывали высадку и уход с места десантирования.


Все усложнялось тем, что за день прошел дождь, и земля превратилась в коричнево-серую субстанцию, называющуюся чеченской грязью, которая при движении налипала на подошвы килограммами, а при беге забрызгивала заднего товарища, не хуже грузовика на трассе без брызговиков.


Нередко, плюс к этому, приземлившийся боец, поскользнувшись, с размаху шлепался в это месиво, а пулеметчики, как правило, самые крупные и тяжелые парни, оставляли на память о себе четкие отпечатки в полный рост. Теперь можно представить, что представляла из себя четвертая группа спецназа, вернувшись к обеду с этих занятий. И на свою беду их увидел во всей красе заместитель командира разведчиков Саня.


А так как на следующий день к занятиям привлекалась разведывательная группа, то мысль Санина сразу заработала в поисках спасительного решения. После разговоров с офицерами "отстрелявшегося" подразделения оно было найдено! Не зря, вместе с остальным барахлом, из дома были прихвачены отличные резиновые сапоги.


На следующий день Александр во всеоружии был готов к занятиям и встрече с чеченской грязью. Но, то ли летчикам лень было далеко летать, то ли насмотревшись на мучения предыдущих обучаемых, высадку стали производить прямо на бетонку взлетной полосы.


Разведчики стойко переносили всю тяжесть тренировки, а особый героизм проявлял Саня, прыгнув пару раз в своих резиновых сапогах и не встретив ожидаемой мягкости от приземления. Неделю потом Саня лежал на своей койке, с отбитыми ступнями, передвигаясь только в тапочках.



ТРОФЕИ



Однажды отряд проводил спецоперацию в удаленном ущелье, в районе Борзоя. По пути в район операции мы проходили через заброшенное селение. Наша группа выполняла задачи боевого охранения и поэтому, пока отряд занял исходные позиции на окраине , мы получили задачу пройти это село и, заняв оборону на другом конце, обеспечить дальнейшее движение отряда. Село было интересно тем, что в нем никто не проживал, но повсюду мы обнаруживали следы периодического присутствия людей.


И по имеющейся информации людей далеко не с мирными целями. В одном из домов у дороги ворота были сорваны с петель и мой командир взвода, по прозвищу Казак, подозвал меня.


Шесть отличных кресел с подушками стояли вокруг тлеющего костерка на котором пыхтел чайник. Видимо, мы кому-то сорвали утреннее чаепитие.


Казак с ходу предложил конфисковать часть мебели для мягкого уголка, но я отказал, так как окончания нашего разведмероприятия ожидал весь отряд. И обещал подумать на обратном пути, тем более, что два кресла отлично вписались бы в нашу комнату досуга.


Они даже по цвету подходили к дивану, уже там находившемуся. При возвращении мы оказались в хвосте колонны, за нами пылила только "буханка" с сотрудниками отдела ФСБ.


Надо сказать, что у нашего отряда с отделом ФСБ были самые замечательные отношения, которые выражались в совместных операциях и частыми походами в гости друг к другу.


Казак, подобно героям "Двенадцати стульев", одержимо пилил меня всю обратную дорогу об этих креслах. "Хорошо, у тебя будет три минуты!", - сказал я ему. До этого дома оставалось метров триста и за это время были назначены группы прикрытия и захвата.


Сравнявшись с открытыми воротами, БТР резко затормозил, с двух сторон высыпали бойцы и заняли оборону вокруг него, группа захвата рванула на штурм.


Сотрудники ФСБ предупреждены об этом экспромте не были и , приняв наши действия за боевые, сами высыпали из своей "буханки", заняли круговую оборону.


А изготовившись к бою, с удивлением стали наблюдать, как лихо бойцы затолкали в БТР два кресла и подушки, была предпринята попытка запихать и третье, но она не удалась.


Поняв, что к чему, они поднялись, отряхиваясь от пыли и стали громко смеяться, наблюдая, как БТР начал набирать ход, а сержант все еще пытался устроить это бедное третье кресло, но потом , бросив эту попытку, схватил подушку и занял сверху свое место.


Эти кресла до сих пор украшают комнату досуга разведывательной группы.



НОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ



Однажды лежали мы ночью в засаде под Сержень-юртом. Шли третьи сутки и приходилось быть более бдительными, тем более люди стали уставать, была ночь, а на дворе был январь месяц.


В тройках только прошла смена и мы с командиром группы Юркой вместе приготовились бдить дальше.


Примерно через час пост, находившийся вверх по склону, доложил о том, что предположительно два человека двигались сверху в нашу сторону, но остановились.


Всем тройкам было приказано усилить внимание, а мы стали ждать дальше, тем более предполагаемого противника не было видно. Мысленно я предположил, что это либо двое одиночных бандита, либо головной дозор.


Но почему остановились?


Увидели нас или просто что -то насторожило? Ночь темная, мы сидели тихо, стараясь ничем себя не обнаруживать.


Минут через пятнадцать, находившаяся внизу тройка, доложила, что теперь у них движение. Обходят, гады! По рации всем была передана команда приготовиться к бою, бойцы были в большинстве не новички, и знали, что огонь можно открывать только по видимой цели или вспышке.


Мы с Юркой тихо изготовились в своих секторах, я выложил перед собой две гранаты, чтобы не терять время на поиск во время заварухи.


Нет хуже ожидания, сердце бьется как сумасшедшее и в голове пульсирует одна мысль - начинайте быстрее. Кажется, что стало необычайно тихо.


Так, адреналин в кровь - начался мандраж, левую ногу бьет мелкой дрожью. Пальцы на рукоятке и цевье сжаты так, что кажется не выдержат дерево и пластик. Делаю более глубокие вдохи, мысленно пытаюсь успокоиться, разжать в себе пружину.


Но где там!


Глаза всматриваются в темноту, пытаясь разглядеть движение или блик оружия. Сейчас ни мы, ни они не знают сколько противников и как они располагаются. И каждый надеется, что враг первый раскроет себя. И вдруг справа хруст по кустам вниз к реке.


Что это духи - сдурели, чтобы ночью бегом передвигаться. Запрашиваем обстановку. И Белый, командир тройки докладывает : " Двадцатый, наблюдаю двух кабанов ".


Мне в тот момент показалось, что наша засада единодушно спустила пар. Громким выдохом.


Воистину у страха глаза велики.

Автор :  Тарасенко Александр Витальевич


http://artofwar.ru/t/tarasenko_a_w/text_0030.shtml

Показать полностью
215

Две войны полковника Капустина

На войне ему, можно сказать, везло. И в Афганистане, когда у реки Печдора сотня бойцов капитана Сергея Капустина 12 часов противостояла тысяче моджахедов.


И победила ! При совершенно фантастическом соотношении потерь : семь погибших у нас, 495 у «духов».


И в разгар «второй чеченской», когда его, уже полковника Капустина, назначили командиром 31-й воздушно-десантной бригады. И он, взяв Шатой, гнал бандитов на север, наступая Аргунским ущельем, пока те не угодили в окружение в Комсомольском...



Афганистан.


Служба в учебном подразделении, куда Капустина направили по выпуске из училища, тяготила мечтавшего о подвигах лейтенанта. Наконец, в 1983-м его рапорт удовлетворили, и Ил-76, взяв курс на Кабул, понес капитана Сергея Капустина навстречу опасностям.


Приземлились, распахнулась рампа, глотнул Сергей горячей афганской пыли и понял - это мое. Принял роту, начались изматывающие боевые будни. Многому, если не сказать всему, предстояло научиться у старших товарищей.


И своим крещением Капустин считает бой, в котором он впервые без старших начальников командовал ротой.


Было это в 40 километрах от Гардеза на трассе Кабул - Гардез. Знаменитая 13-километровая «зеленка», в которой регулярно жгли наши колонны.


«Живописное» место - ковер из гильз вдоль дороги, танк с оторванной башней, десятки сожженных наливняков-бензовозов и прочих машин...


Слева - лесистые горы, справа - мертвые кишлаки. Восемь километров этой «дороги» смерти поручили держать роте Капустина, остальные пять - пехоте.


...Поднимая клубы пыли, колонна на максимальной скорости проходит участок десантников, заворачивает за горку... и гулкий взрыв сменяется треском автоматных очередей.


Засада!


Избегающие столкновений с десантниками душманы устроили ее в зоне ответственности мотострелков.


Собрав роту, Капустин рванул на выручку. За какие-то минуты сидевший на броне десант подоспел к месту боя.


Дым столбом, шквал пуль из «зеленки», горят, перекрыв дорогу, несколько подбитых машин, водители разбегаются. Плотность огня такая, что у рации Капустина антенну срезало.


Мгновенно оценив обстановку, он спешил людей и расставил БТР. Подавив «духов» огнем, десантники стали сталкивать в кювет сгоревшие бензовозы. Вызвав артиллерию и вертушки, Капустин заставил боевиков отступить в горы.


Семь часов шел этот яростный бой, унесший жизнь ротного радиста. Первая потеря во вверенной Капустину роте.


Май 1984-го. В горах под Газни пропали два батальона. Сообщили, что завязали бой, несут потери, и на этом связь прервалась. Разыскать их послали роту Капустина на вертолетах. Десантировались, вышли в заданную точку нашли батальоны.


Те, завязав бой в горах, упустили прошедшую мимо колонну противника.


Операция по сути была сорвана.


- Ну что, Капустин, - вышел на связь исполняющий обязанности комдива полковник Евгений Бочаров, - надо хоть что-то от этой операции получить...


И приказывает продолжить поиск. Итог - уничтожен штаб боевиков со складом оружия, знаменем и печатью. После этого представленный к Красной Звезде, капитан Капустин был назначен на отдельную разведроту дивизии.


Самым большим афганским испытанием для него стал бой в Кунарском ущелье, у реки Печдоры. Две разведроты - 43 человека в одной, 45 - в другой - под его общим командованием столкнулись в горах с экспериментальным, как потом выяснилось, полком моджахедов - 1.200 штыков.


Это была засада. Но Капустин, заподозривший неладное, вовремя скомандовал «к бою!». И когда вся эта банда открыла огонь, десантники, спрятавшись за камнями, уже успели занять оборону.


Двенадцать часов шел жестокий бой, внизу стороны сходились на бросок гранаты, доходило до рукопашной. Многие десантники дрались раненными. Они выстояли. И победили.


Потом из полученных трех источников разведданных, Капустин и командир другой роты разведчиков капитан Дмитрий Горбунов узнают, что положили на тех камнях 495 «духов». Семерых бойцов потеряли десантники, двух - рота капитана Капустина.


Много раз за два года той войны Капустин был и сам в шаге от смерти. Однажды, расстреляв из засады группу боевиков, они со взводным присядут посмотреть трофейные документы.


Очередь спрятавшегося за камнями раненого «духа» прошла между ними...


Каким-то чудом тот не попал, стреляя с 60 метров. А под вывод, будучи уже комбатом 350-го полка, Капустин лишь по случайности - вспухла нога - не возглавил вертолетный десант. Вертолет был подбит. Первое, справа от пилотов место, где всегда садился Капустин, было прошито из ДШК...


Так, в почти беспрерывных боях и прошли два афганских года.


- Оставайся, Сережа, я из тебя героя сделаю, - говорил командир дивизии Павел Грачев, вручая ему орден Красного Знамени.


Да, комдив мог гордиться своим бывшим курсантом: четырех человек не сумел сберечь Капустин за два года войны, в которой вверенные ему роты и батальон почти не выходили из боя.



Чечня.


«Вторая чеченская» застала полковника Сергея Капустина в Новороссийске начальником штаба воздушно-десантной дивизии. Предложили идти на комбрига в Ульяновск, и он согласился.


Ситуация в бригаде была - труднее не придумать. Два батальона из трех воюют в Чечне, один - еще с Ботлиха. (В остальных десантных полках и дивизиях воевала лишь одна треть.)


Кроме того, все десантники действуют в составе одной группировки, со своим десантным командованием, а «приданных» пехоте ульяновцев кидают из одной группировки в другую.


Общаясь с офицерами, возвращавшимися из Чечни, Капустин понял, что его десантники все больше чувствуют себя брошенными. И в конце февраля сам повез на замену в Чечню еще один батальон.


Прибыв на Кавказ, остановились в Буйнакске. В Чечне в это время вовсю шла Шатойская операция, основную роль в которой как раз играли два ульяновских батальона. По связи, понял Капустин, с заменой вопрос не решить.


Кто будет торопиться менять закаленные в боях батальоны, способные решить любую задачу? Взяв четырех разведчиков для охраны, комбриг рванул в Ботлих на двух «Уралах». Через день он был уже под Шатоем.


...Крупным планом приехавшие с генерал-полковником Геннадием Трошевым телевизионщики показали флаг ВДВ над взятым Шатоем - последним горным оплотом боевиков. Кое-кто был, правда, против того, чтобы рядом с российским флагом развевался десантный.


«Не будет флага - наш командующий нас не поймет», - сказал комбриг своим офицерам.


«Зачистку» Шатоя опять же поручили десантникам - откуда в снежных горах взяться Внутренним войскам и милиции?


«Зачистили».


На сельском сходе раздал Капустин малоимущим чеченцам 40 мешков трофейной муки, по ходу разубеждая их в том, что армия приходит и уходит, а боевики остаются.


Когда старики с орденскими планками на груди пришли сказать, что всегда были против этой войны, понял, что убедил.


Куда труднее было убедить командование, что пора наконец провести замену его десантников. Все понимали, только война не давала передохнуть. Горные леса между Улус-Кертом, Шатоем, Харсеноем и Дуба-Юртом прятали еще тысячи недобитых бандитов.


И Капустину определили новую задачу: «пробить» дорогу от Шатоя до Дуба-Юрта, взяв ее под контроль.


17 километров идущей по дну Аргунского ущелья дороги - единственный путь, связывающий Шатой с равнинной частью Чечни. В первую кампанию боевики не раз расстреливали здесь наши колонны. Теперь же эта страшная дорога пролегла и вовсе по еще занятой врагом территории.


Первым делом Капустин «пробил» вертолет и - три дня передышки, чтобы перед наступлением все же поменять один батальон. Воюющие еще с Ботлиха десантники наконец вышли из боя.


Операция началась. Взять под контроль дорогу можно было, овладев высотами по обеим берегам Аргуна. Первым по идущей правее реки и дороги гряде пошел батальон майора Александра Скворцова.


Потом тронулся идущий в низине батальон подполковника Александра Устимкина.


Высотами по левому берегу ущелья наступала пехота.


Полутораметровый снег не дал наступающим по высотам десантникам протащить технику дальше горы Хайкалам. Самих же «голубых беретов» не могли остановить ни снег, ни мороз, ни сидевшие на высотах боевики. Впрочем, относительно мороза и снега ульяновцам сильно помог афганский опыт их боевого комбрига.


Прогоняв заместителя по тылу по всем складам, Капустин заставил-таки того отыскать широко применяемые в Афгане и почти не используемые в Чечне облегченные двухместные палатки для военных альпинистов типа «Памирка».


Ох как там, наверху, пригодились они не раз вспомнившим комбрига добрым словом десантникам!


Что же до боевиков, то когда десант остался без техники, комбриг приказал продвигаться вперед бросками: одни наступают, другие прикрывают огнем. «Выстилала» дорогу снарядами и артиллерия.


Уничтожив два взводных опорных пункта, заняв Заны и Ярыш-Марды, десантники вышли наконец к Дуба-Юрту. А внизу расставлял блокпосты второй батальон.


Опять же помня афганский опыт, Капустин так расставлял блокпосты, чтобы каждый взвод видел соседей слева и справа, и нигде не оставалось непростреливаемого пространства.


Так, без потерь, за счет грамотных действий, отбивавших у боевиков всякую охоту ждать, пока русские подставятся каким-нибудь опрометчивым шагом, десантники Капустина дошли до самого Дуба-Юрта.


После боев в Комсомольском, когда организованное сопротивление боевиков было сломлено, а крупные банды разбиты, ульяновцы стали лагерем между селами Автуры и Шали.


Организовав систему огня, Капустин каждые день и ночь поднимал десантников по тревоге, и лагерь ульяновцев огрызался таким морем огня, что у недобитых бандитов пропадало всякое желание попробовать его на прочность.


В отличие от других базовых районов ульяновцев тогда ни разу не обстреляли.

Две войны полковника Капустина Афганистан, Чечня, Военные мемуары, Жзл, Длиннопост
Две войны полковника Капустина Афганистан, Чечня, Военные мемуары, Жзл, Длиннопост

http://old.redstar.ru/2001/03/15_03/tema.html

Показать полностью 2
662

Чеченские записки вертолетчика

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Следующий день, 20 июля, начался спокойно. С утра нашему экипажу поставили задачу слетать на о.Тюлений.


Но долго там не задерживаться, а после "торговой операции", по обмену нескольких бочек с топливом на осетрину, вернуться на точку. Нашему генералитету понравилась такая халявная доставка деликатесов.


После обеда мы уже вернулись в Ханкалу и, быстренько перекусив, стали ждать новых задач в палатке. Пока обедали в столовой, наше внимание привлекли два измождённых, худющих мужчины, больше похожих на стариков, остервенело пожирающих поставленную им пищу. Было видно, что они голодали не одни сутки.


Стеклянные, ничего не выражающие глаза, смотрящие в одну точку, седые, неухоженные бороды, растрепанные, грязные, слипшиеся волосы на голове, трясущиеся руки. На эту картину смотреть было тяжело и больно.


Я сразу вспомнил сюжет во вчерашних новостях, по российскому телевидению, о том, как в Чечне сбежали из плена два питерских строителя, которых чеченцы держали в плену больше года, используя их как рабов, и держа их всё это время в яме с крысами, которые назывались в Ичкерии зинданами. Это были они!


Бедные мужички! Сколько же им пришлось вынести страданий! И это в наше прогрессивное время! Приехав в Чечню с лучшими помыслами и намерениями, помогать чеченскому народу, восстанавливать их родной дом, они и не предполагали, что этот же чеченский народ отнесётся к ним так зверски! Нескольким строителям, из их группы, как простым баранам, отрезав головы, а их, оставив в живых, чтобы потом истязать, и использовать как рабов.


Как нужно было, потом относится к чеченцам, считающих все остальные нации простым стадом баранов, которое нужно вырезать? Ведь об этом они заявляли открыто! И я ничего не выдумал!


Из открытого окна командного пункта прозвучала команда:

- Экипаж Штинова! На КП!


Схватив свои сумки со шлемофонами и автоматы, мы с Андреем пошли получать задачу. Там уже сидел один из тех строителей и отвечал на вопросы, какого-то подполковника, в спецназовской форме.


Из их разговора я понял, что пленных держали рядом с каким-то аэродромом. Они постоянно слышали гул самолётов, взлетающих и заходящих на посадку. Подполковник несколько раз переспросил, точно ли это были самолёты, или может это были вертолёты.


Строитель настаивал, что это были именно самолёты. Ни у кого из присутствующих не было сомнения, что это был аэропорт "Северный Грозный". Ни аэродромы Ингушетии, по своей удалённости, ни, тем более, аэродром Моздока, не могли здесь подходить.

Ещё одну немаловажную деталь описал мужчина.


Зиндан находился в глубоком овраге и каждый день, вечером, к их яме, по его дну подъезжал УАЗ серого цвета и им сбрасывали в яму еду, хлеб и воду. Изредка их выводили подышать свежим воздухом, и они хорошо запомнили этот автомобиль.


Командир полка поставил моему экипажу боевую задачу по выполнению поиска возможного места расположения этого зиндана. Особо акцентировав внимание на то, чтобы мы не лезли «на рожон»! Через пару минут мы подошли к нашей машине, у которой уже стояла группа «Аксайцев».


С этими ребятами, спецназомм из города Аксай, мы работали уже не первый раз.


Профи с высокой буквы! Они полностью соответствовали своей эмблеме-символу - летучей мыши! Коренастые, поджарые, с бесовским огоньком в глазах! В каждом их движении, или действии, чувствовалось чёткость, слаженность, уверенность и убойная сила!


Вот и сейчас они, с изящным спокойствием, проверяли свою амуницию, подтягивая ремни, закрепляя боеприпасы и оружие. Сверху, на капотах, суетился бортач, заканчивая предполётную подготовку.


Ко мне подошел невысокого роста, коренастый спецназовец, и представился командиром группы. Мы развернули свои карты, и стали сверять маршрут поиска. Район был большой. Необходимо было обследовать около 70-ти километров балок, оврагов и лесополос. Через пару минут, на машине, подвезли одного из мужичков. Передвигался он с трудом, как обессиленный немощный старичок. «Аксайцы», подхватив его под руки, буквально занесли его на вертолёт.


Запустившись и вырулив на взлётно-посадочную полосу, запросили разрешение на взлёт.


Руководитель полётов, Владимир Фёдорович Цибаев, дал разрешение и добавил слова пожелания удачи. Он всегда так делал, как бы осеняя нас, каждого, кто уходил в чеченское небо на боевое задание, крестным знамением.


Произведя взлёт, мы развернулись в сторону аэропорта Северный Грозный, и на предельно-малой высоте, на минимальной скорости полетели в его направлении, практически сразу начав поиск. Всякое могло быть, и мужчины могли ошибаться, относительно месторасположения их заключения.


Для удобства поиска, мы посадили мужчину на место бортового техника, откуда был хороший обзор, надеясь, что строитель, с воздуха, узнает местность, где располагался зиндан. Хотя шансов было мало, так как с подъёмом на высоту даже в десять метров, всё видимое с земли сильно менялось. Это мы хорошо знали.


Поиск решили начать с западной окраины Грозного, постепенно переходя на близь лежащие посёлки Новоартёмово, Первомайская и Садовое, находящиеся в зоне аэропорта, ныряя в каждый овраг.


Сначала мужчина смотрел на всё с каким-то безразличием. Но как только мы стали подлетать к аэропорту, он весь, как-то напрягся, затем, осев глубже в кресло, втянул шею.


При пролёте каждого оврага, мы поворачивались к нему, в надежде увидеть его утвердительные жесты, но он только отрицательно крутил головой. Через тридцать минут мы облетели практически весь район вокруг аэропорта.


И тут, вдруг, в кабину протиснулся командир группы аксайцев, и рукой указал вперёд. Мы посмотрели в то направление, куда указывал десантник, и увидели, едущий на небольшой скорости, серый УАЗик. Мужчина, схватившись руками за кресло, ещё сильнее вжался в него.

Внизу промелькнули крайние дома посёлка Алхан-Чуртский. Ещё немного загасив скорость, мы прошли над машиной. Водитель остановил её и, остался сидеть в машине, держась за баранку и не глядя на нас.


Всем своим нутром я почувствовал, что это именно искомый нами автомобиль!


Повернувшись к строителю, я попытался получить подтверждение от него своей догадки, но не смог произнести даже слова.


Передо мной сидел, пытаясь вжаться в структуру металла вертолёта, загнанный зверь, с невероятным оскалом и дикими, от ужаса, глазами!


Я на мгновение попытался оказаться на его месте и, ощутил такой животный страх, что комбинезон мгновенно прилип к спине! Всеми фибрами своей души, всем своим убогоньким, измождённым телом, я хотел сейчас бежать отсюда, цепляясь за всё что угодно, разбивая колени в кровь, разрывая ногти! Доли секунды мы смотрели друг на друга. Этого было достаточно, чтобы понять - мужчина уже ничего не скажет!


Я, обернувшись в грузовую кабину, посмотрел на командира группы, затем на автомобиль. Он понял мой немой вопрос, и медленно покачал головой.


И здесь всё было понятно! Производить посадку для досмотра УАЗика не было смысла.


Естественно водитель бы сказал, что он здесь просто проезжал. И вода, и продовольствие для собственных нужд. А могло быть и того хуже! Ведь это могла быть хорошо устроенная засада.


Я заложил глубокий вираж и, доложив руководителю полётов, что мы возвращаемся, довернул вертолёт в сторону аэродрома.


После посадки, мужичка сразу посадили в машину и увезли. А я подошел к командиру группы и только спросил:

- Почему?


На что он, прямо посмотрев мне в глаза, ответил, подтвердив мою догадку:

- Смысла не было! Да и могли «положить» всю группу, и ещё вертолёт.


Я только утвердительно кивнул головой, и пожав ему руку, направился на КП, с докладом о выполненном задании. А может и не выполненном! На душе был какой-то неприятный осадок - мы не сделали что-то очень важное. Хотя, с другой стороны, мы вернулись живыми. Причём, приблизительно, обозначив место расположения зиндана.


И теперь аксайцы имели необходимую информацию, чтобы досконально приготовиться, и при удобном случае, совершить в тот район вылазку.

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Автор :кавалер ордена Мужества, полковник С. Штинов.

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост
Показать полностью 2
108

Чеченский дневник. Ч.4

Начало : Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник.Ч.2

Чеченский дневник. Ч.3

Чеченский дневник. Ч.4 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост, Чеченская война

19 апреля



Сегодня сломался наш многострадальный движок, и я пишу при свечах. День был сверхнасыщенный и ещё не известно, как закончится.


Поднялись около шести. А в полседьмого уже в полной форме и в снаряжении подошли к операм. Была работа по задержанию двух молодых парней. Один из них служил раньше в милиции, а при Дудаеве оба (братья) служили в дивизионе полиции особого назначения.


Это было ещё полбеды, но эти негодяи изнасиловали русскую девчонку. Так что работа вызывала у нас вполне понятные чувства. Подъехали к дому тихо, очень грамотно вошли и взяли обоих тёпленькими.


Дом набит оружием: 5 гранат, вставной стволик под автоматный патрон, ножи, патроны. Снова отличился наш старый надёжный Кижуч. Нашёл в шахматной доске вроде бы случайный набор железяк, дополнились эти железяки деталями из гаража, и в руках опера «образовался» самодельный пистолет под малокалиберный патрон с глушителем.


Сдали этих орёликов в фильтрационный пункт, где их ждали возбуждённое уголовное дело, прокурор и возбуждённые сотрудники «фильтра». Говоря откровенно, в этом учреждении, где дорабатывают свои командировки люди, вышедшие из боёв февраля – марта, до сих пор царит дух ожесточения, точнее – жестокости. Правда и публику сюда привозят соответствующую.


При нас привезли взрослого солдата – контрактника, который за бутылку водки зарезал товарища. Второй, тоже по пьянке – избил до полусмерти офицера. До этого привозили командира отделения, который застроил своё отделение и расстрелял девятерых из автомата, уже на пути домой.


Ну, последний, скорее – клиентура психиатра. А вот такие пьяные убийцы и мародёры – бич войск и МВД. А вред, который они приносят, многократно усугубляется слухами и пересудами.


Кстати говоря, наши ребята задержанных не тронули и пальцем. Противно и руки марать. Такая сдержанность даёт свои плоды. Комендант отметил, что идут хорошие отзывы от людей. С нашими охотней работают и местные милиционеры, а они – неоценимый источник информации.


Перед обедом успели, по информации нашего приятеля из ППС отработать два дома. Семейка в первом доме душманская, в глазах – ненависть аж сверкает. Нашли протирки от автомата. Но оружия не было.


Не удивительно, в доме два запасных выхода, в т.ч. через дворы, рядом – стройка и разрушенные дома. Нужно быть идиотом, чтобы прятать оружие дома. После обеда готовились к выставлению первой засады. Под видом массового прочёса забросили в пустующий дом 6 человек.


Возглавили засаду Олень и Пионер, с ними 4 снайпера. Выставились в районе, откуда постоянно обстреливают 19-й блокпост – наших соседей – приморцев. Вообще-то, это-работа СОБРа, но наши суперы уже половина уехала, а вторая – собирается. Я на базе – с группой резерва. Блок-пост метрах в 100-150, там тоже наши: Носорог с командой. Так что нападения на засаду быть не должно. А вот схватка снайперов — дело серьёзное.


Наготове стоит наш БТР, отсюда, от базы, до засады 3-4 минуты ходу. Если завяжется бой, наша задача — ударить в тыл нападающим. Работать придется открыто, с брони, с ходу, поэтому беру с собой Кижуча.


С ним можно послать любую группу, если нужно будет разделиться и действовать в отрыве.


Сижу, считаю варианты, а их миллиона полтора.


Но задача одна – максимально обезопасить своих. Кстати, народ уже настолько привык работать в брониках, что даже нет поползновений выскочить на работу с голым пузом. Я сам проработал сегодня с 6-30 до 13-00 в полном загрузе (броник с дополнительными пластинами, «разгрузка» с 3 магазинами, 4 гранатами, рацией, наручниками и т.п.).


И, только сняв всё на базе, сообразил, насколько привычной стала эта нагрузка.


Хлещет проливной дождь, ветер рвёт жестянки и ломает ветки. Ребятам придётся тяжело.



20 апреля


Ночь не спал. Так, полёживал в полузабытьи, подскакивая на каждый шорох рации.


Вообще, за эти двадцать дней выспался сладко один раз: когда в ночь на 16-е наши отработали, и все посты вернулись на базу. В ту ночь СОБР и комендатура воевали до утра, часов до 4-х, лупили из подствольников и даже противотанковых гранатомётов.


А я в ноль с небольшим спросил у Танкиста: «Есть там что-нибудь серьёзное?». Он ответил, что снайперский пост ничего не наблюдает. Тогда я завалился и упал в чёрную яму, из которой с трудом выкарабкался в седьмом часу утра. И никакая «музыка» не помешала.


Но в эту ночь, понятно, с минуты на минуту ждал информации от засады. А у них вышла из строя радиостанция. В час ночи стал работать снайпер против поста приморцев. Позицию он выбрал в метрах 150 от нашей засады. Напрасно он это сделал, ничего, кроме неприятностей у него из этого не вышло. Мак Дак выловил его на свой АК-74 с оптикой. Ему повезло только в одном.


Он стоял за металлической лесенкой из сварного уголка. Пуля просверлила уголок, но отклонилась и попала ему в плечо. Судя по физиономии – типичный славянин, говор тоже чисто русский, приблатненный. Свою рану объяснил тем, что вышел поставить тазик и хотел посветить себе спичкой. В час ночи, под ураганным ветром и проливным дождём, в городе, где с наступлением темноты всё замирает.


Вычислили его уже дома, утром. » «У нас тут не стреляют, только менты на мосту понтуются…» 


Наверное, один из уголовных тварей, прикормленных Дудаевым. Пусть им теперь занимаются, кому положено. Между прочим, часа через полтора – два после того как Мак-Дак «подлечил» этого вольного стрелка, возле дома с засадой разорвалась граната.


Ударили из подствольника, неприцельно, издалека. Наверное, чтобы злость сорвать.


Но счёт остался в нашу пользу.


А на базе уже шестую ночь, после того, как бригада Пастора причесала пятиэтажку и «зелёнку» – спокойно. Тьфу – тьфу – тьфу, чтоб не сглазить.


Похоже, что решение относительно наших «залётчиков» было принято правильное. Парни очень стараются, переживают, хотя вид не показывают. Но, когда мы поехали на стрельбы, кто-то из ребят заметил: «А пятисуточники затосковали! » Когда же направлял людей в засаду и Фрицу пришлось отдать свой автомат с ночной оптикой, надо было его видеть. По — нормальному, он – то был одним из первых кандидатов.


Вообще, хорошо, что не поддался эмоциям. Можно было отправить любого из них с Коксом и Бугром, но здесь это – «высшая мера» и несмываемый позор. И неизвестно, как сказалось бы это на настроении ребят, здесь многие психические реакции непредсказуемы. А так, наоборот, произошла своеобразная разрядка и появилась новая тема для шуток и подначек.


Причём желающих оказаться на месте » дисциплинарно – кулинарной бригады» пока не наблюдается.


Сегодня дозвонился, наконец, домой. Оказывается, сразу после моего последнего звонка, 14 апреля, жена Пушного родила двойню – мальчика и девочку. Так что из-за наших проблем со связью счастливый папа не знал о прибавлении.

Поздравили его в обед.


Пришлось, по требованию трудящихся, наливать ему дважды: как поработал. Одним из пожеланий было: повторить успех…


Вообще, народ у нас без излишних сантиментов, но относятся друг к другу тепло.


Вчера у Деда был день рождения, так ребята после работы по выставлению засады приволокли ему букет тюльпанов.


Удав с самым серьёзным видом рассказывал, что собирал их для Деда на минном поле, ежесекундно рискуя жизнью, хотя явно спёрли их с клумбы.



А позавчера был день рождения у Висельника. Он пришёл за стол в маечке и золотой тюбетейке, купленной на рынке.

Автор: Валерий Горбань.

Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.


https://www.vgorban.ru/
Показать полностью
81

Чеченский дневник. Ч.3

Начало : Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник.Ч.2

Чеченский дневник. Ч.3 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

10 апреля



Ночь прошла удивительно спокойно. Только около трех утра кто-то мелькнул в полосе наблюдения у Гоблина, но приближаться не стал. Кстати, прошлой ночью Гоблин первый увидел приближение наших «приятелей».


На совещании довели: Московский городской и Московский областной ОМОНы выезжали на войсковую операцию с внутренними войсками в сторону Самашек. Попали в засаду. Общие потери: 3 убитых сотрудника ОМОН и 19 раненых. У вэвэшников погибло 16 человек.


У воронежцев сходили за дровами: нарвались на растяжку. Один тяжело раненый.


Несколько раненых и один убитый в результате небрежности с оружием.

Я своих заставляю, заходя в расположение, разряжать оружие. Сначала неохотно относились. Собрал десяток пристегнутых к оружию магазинов и выдал разгильдяям под роспись в ведомости «двоечников». Дневального наказал.


Проблема исчезла.


Вообще, у многих до сих пор не выветрились детские понятия и поступки. Швед ночью разболтался с Колей-1 и Колей-2, забросил рацию на диванчик метрах в 5 от себя и трещит, как сорока. А он – дневальный, 3 часа ночи. Бей наших на блок-посту, убивай, никто не услышит призывов о помощи. Сорвался на него, как цепной пес, такие вещи прощать нельзя.


Еще один красавец – Певец. Надел наушники, врубил плейер и ходит с автоматом по коридору, любуется сам собой. Спрашиваю: «Что сейчас за информация прошла с поста?». Молчит.


И парни вроде неплохие, но порой выкидывают такие фокусы, что злость берет.


Всыпал и ему.


День рождения у Фрица. Ходит довольный. Ребята подарили ему поляроидную кассету, получил свой законный стопарик. Да еще сегодня и Бугор расстарался, купил свежей говядинки, натушили с картошкой по-домашнему. Праздник живота!

Весь день бьет тяжелая артиллерия где-то за Самашками и Шали.


Вчера ребята с крыши наблюдали, как наши вертушки долбили колонну бронетехники, сожгли пять штук. Опера говорят, что это начальник штаба Дудаева прорывается к Черноречью.


Минут двадцать назад (сейчас 22-30) в нашем дворе рванула граната. То ли свои дурака валяют, то ли чужие.


А так, относительно тихо. Блок ночью практически не тревожили. Не нравится мне это. Напоминает кадры из кинофильма про Чапаева, когда наступила его последняя ночь.


Узнали подробности гибели московских омоновцев и ребят из ВВ. Бандиты успели добить нескольких раненых, забрать форму и снаряжение и надругаться над телами.


Вчера заехал в ГУОШ, чтобы позвонить домой, в УВД. Там находились несколько ребят из Московской области, их собрали, чтобы направить на опознание трупов. Парни были в таком состоянии, что сердце переворачивалось – на них смотреть. Но это – не жалость. Они не из тех, кто нуждается в жалельщиках. Просто – громадное человеческое потрясение. Господи, не дай мне испытать то, что выпало на долю их командиров!


Связь с УВД по ВЧ была опять жуткая. Качество неимоверное. Техника наша, где ты? Как в сорок первом году. Но тогда по ВЧ командующие по голосу узнавали Сталина, а я так и не понял, с кем говорю. Узнал о присвоении званий Мак Даку и Хохлу. Обычной связи по телефону не было. Но когда собрался уходить, вдруг включился коммутатор, и я сумел дозвониться до отца.


У него сегодня день рождения, и он еще не знает, что я в Чечне. И знать ему это не нужно, хватит двух инфарктов. Разговор получился удачно, он и не догадался ни о чем. Лишь бы журналисты ничего не брякнули о нашем отряде. Мамуля тоже с ума сойдет.



11 апреля


Ночь прошла спокойно. На нашей волнpе кто-то беседует: «Магадан спит? Нет, бдит…» Либо соседи дуркуют, либо боевики свою осведомленность демонстрируют.


Вчера сообщили, что посты первой комендатуры обстреляли и тяжело ранили командира батальона чеченской ППС. Лихой парень, три года воевал против Дудаева, его кровник. И вот, не обозначившись, в три часа ночи летел на уазике мимо поста. Результат печальный вдвойне: то-то бандитам радость!


Лихие собровцы из нашей комендатуры приехали на блок, собрались проводить какую-то операцию. Без спроса стали лазить вокруг нашей территории, и один напоролся сразу на две растяжки. Хорошо, что это были сигнальные мины, а не боевые. Супермены хреновы. Пришел в смущении, принес в подарок «лимонку» за моральный ущерб.


Два дня назад, в этом же магазинчике на сигналку нарвались две старушки. Скакали оттуда, как горные козочки. Сигналка свистит, как падающая мина. Наши тоже рванули врассыпную, попрятались так шустро, что солдатики ВВ потом удивлялись: «Лихо у вас получается!».


Начал свою войну Пушной. Похоже, он действительно неплохой сапер.


Напротив поста – трехэтажный особняк, метров 80-100. Блок с него – как на ладони. Там и раньше лазили духи (уверения предшественников, что там живут люди оказались туфтой). Пушной поставил там две растяжки. Объект посетили гости и к нашей гранате аккуратно пристроили свою растяжечку.


Мы местных предупреждали, что там – мины. В расчете на это нас и пытались подловить. Пушной заметил ловушку и сорвал ее с помощью саперной кошки. Мы с Чертом прикрывали его внизу. Нас он не предупредил. Слышим – взрыв на третьем этаже, куда он пошел. У меня сердце оборвалось.


Влетаю в дом — Пушной идет улыбается… Очень сложное чувство. С одной стороны – молодец, и счастье, что он жив. А с другой – так захотелось треснуть ему чем-нибудь по лбу. Ограничился замечанием, что нервы командира надо беречь.


Пушного все поддразниваем. Когда уезжали, его жена должна была вот-вот родить. Ждут двойню. Каждую связь спрашиваем, как дела. Каждый раз отвечают, что еще не родила. Я Пушному говорю: «Вот, не послушался жену, поехал с нами. Она теперь до твоего возвращения из принципа не родит. А за такое время там и третий может вырасти…».


А если серьезно, то без своего сапера нам пришлось бы очень туго.

Кое-кто начинает постанывать. Вчера вечером Косой и Гога разнылись по поводу матрацев, которых не хватает, и что их, бедных, ночью на два часа на посты поднимают. Стал им что-то доказывать.


Потом взял себя в руки, оборвал разговор. Сегодня, подостыв, в присутствии остальных сказал ясно и определенно: кто не в состоянии переносить элементарные неудобства – пусть едет домой к маме. Наш отряд в бытовом плане устроен лучше многих. Некоторые живут в окопах на окраине, под горами, откуда по ним лупят каждый день изо всех видов оружия, включая орудия и тяжелые минометы.


А здесь – кроватки, 1-2 раза в неделю – душ, и прочие мелкие радости быта. Тыл, правда, кормит обещаниями насчет спальников, но не выполняет их. Но все же, наши проблемы – детский лепет по сравнению с тем, что пережили здесь наши товарищи в декабре – феврале.


Ночью нас охранял свежеприбывший батальон милиции срочной службы.


Новички, необстрелянные и еще совсем пацаны. Выдержки не хватает, лупят на каждый шорох. Давно здесь такой стрельбы не было. Один наугад бабахнет, ближайшие подхватывают, по тревоге вылетает резерв – картинка!


Наши стояли на одном из постов рядом, насмеялись вдоволь. Здесь свои масштабы времени. 10 дней – уже не новички. Правда, наши и с первых дней вели себя толково. Все-таки, все взрослые мужики, после армии, с опытом омоновской работы на улицах и дорогах. А это – багаж неоценимый. По любимой присказке Танкиста – опыт не пропьешь. Кстати, он сам – офицер-профессионал. Два года Афгана. Очень полезный человек.


Развеселил Связист. Речь зашла о бане, так он с умным видом заявил: «Моются только лодыри, которым чесаться лень!».


Был в гостях у оперативников. Рассказы о дудаевщине бесконечны. Люди идут потоком с просьбой помочь найти близких, вернуть имущество. И каждый рассказывает такие вещи, что только в фильмах ужасов показывать.



16 апреля


Сегодня взял тетрадку и ужаснулся. Я-то думал, что прогонял лодыря пару вечеров, а получилось – 5. Народ изнывает от любопытства, что командир каждый вечер кропает в тетрадке. Живем-то на два кубрика, в моем – еще полотряда.


Работы интересной было немного. Нас сняли с двадцатого блока. Удивительно оперативный здесь народ. Мы думали, что вывезли с блока все: матрацы, одеяла, тумбочки и даже большое зеркало. Но, проезжая на следующий день, увидели, что уже нет половины железобетонных блоков, служивших стенами поста!

Нам поручили патрулирование города.


Но, зам коменданта Валерий Федорович Т. все время приговаривает: «Не надо торопиться!».


Я согласен. Есть разница- работать на зачистке, страхуясь, или ходить по городу, как мишени. В городе идут потери. Средь бела дня автоматной очередью убили капитана ВВ, который ехал на «Урале» по делам. Немного погодя, убили солдата, вышедшего из БТРа. Прошлой ночью застрелили прапорщика и тяжело ранили водителя на его машине. Ребята рассказывают, что прапор был в подпитии и собрался еще куда-то, на ночь глядя. Покатался…


Но вынужденное четырехдневное безделье тоже вылезло боком. У Полковника был день рождения (прямо эпидемия, будто все сговорились родиться в это время, в расчете на законную «сотку»). Он получил свою чарку. Понемногу, для компании, приняли двое ребят, которые работали в кухонном наряде и отлично покормили нас. Но чуть позже вдруг нарисовывается явно подвыпивший Фриц. Хороши были также Пиво и Помидор. И смех и грех.


Я при народе начал «втыкать» Фрицу. Тот был разговорчив, проявлял признаки бурного раскаяния. Пиво сначала сидел тихонько. Но, по ходу пьесы, начал задавать вопросы и, соответственно, «спалился» на первой же реплике. Помидор же, говоря языком булгаковского Бегемота, изображал молчаливое привидение. Настолько молчаливое и серьезное на фоне всеобщего смеха, что не мог не обратить на себя внимание…


Разборки оставили на следующий день. Сгоряча хотел было отправить Фрица домой, но выяснилось, что это очень муторная процедура, требует отвлечения массы людей. Сейчас ломаю голову, что всё-таки делать. У некоторых сдают нервишки. Висельник – толковый, работящий боец – на собрании стал возмущаться установленными жёсткими требованиями, ему стал подпевать Волк. Их угомонили, но некоторое брожение ощущается. Такой команде, тем более, в обстановке, когда кругом идёт боевая работа, бездельничать категорически противопоказано. Так и все офицеры высказываются.


Договорились с операми, что будем работать на зачистке улиц. Два раза выехали. Опер минут тридцать делился на совещании в комендатуре своими восторгами. Дело в том, что они раньше работали с подразделением СОБРа, но те уже с полмесяца ушли в глубинную пьянку и никак вынырнуть не могут.


Да и суперменские повадки их доводят до обалдения. Опер Гена рассказывает: «Работают на улице, собровцы подбегают: «Давай, забросаем тот дом гранатами, в нём духи собрались!». Начинают разбираться, аккуратно входят, а там три мужика – родственника, женщины и дети празднуют день рождения.»


После нескольких таких приключений, совместная работа с суперами сама собой угасла.


А своими я и сам доволен. Без суеты, без рисовки, по малейшему кивку действуют спокойно и аккуратно.


Ну, дай Бог, чтоб не сглазить. Пока больших результатов в плане оружия зачистки не дают, но получаем много интересной информации.


В одном доме прятали 4 кг технического серебра, явно ворованное. Но настоящая работа идёт всё-таки по ночам. В ночь с 15 на 16 апреля духи обещали акцию возмездия. И действительно, около 23-15 обрушили на комендатуру хорошую порцию автоматных очередей, влепили несколько гранат из подствольников.


Одновременно загрохотали соседи через речку – первая комендатура и блок-пост военных справа. К пулям духов добавились рикошеты от своих, и во дворе стало очень неуютно. Один из наших пошёл в это время в туалет, так заторчал там в загончике на час.


По нам работали справа, со стороны зелёнки. Там сектор обороны СОБРа и милицейского батальона. Пацаны – БАМовцы залегли и не отвечали, а СОБР и комендатура, наоборот, лупили из чего могли до 4-х утра. Результативность, конечно, практически нулевая.


У нас работали две снайперских пары. Все утверждают, что огонь духи вели неприцельный, из-за укрытий навесом, поэтому не стоило весь кипеж затевать. Если бы не стали молотить как попало, то было бы проще вычислить духов и накрыть.


К концу стрельбы опера попросили Кота помочь из подствольника. Кот чётко положил две гранаты, куда просили. После этого стрельба сама собой стала утихать.


Судя по всему, воду мутят небольшие и не очень многочисленные группы. Если тренируют нас, то затишье в других комендатурах и наоборот. Силёнок у них на массовые акции явно не хватает.


А людям они надоели всем. В том числе и большинству чеченцев. Народ уже чистит и убирает улицы. Навоевались все уже по горло.


Выезжали мы изучать свои патрульные маршруты, в т.ч. и в центре города.


Впечатление тяжкое.


В центре размолочено всё. Целых, хотя бы относительно, зданий нет. А разрушенных до фундамента — сколько угодно. Местный милиционер сам подзапутался, и не мудрено. Показывает: «Вот — университет ( куча белых блоков ), а вот — институт (куча красного кирпича )». Потом подумал и добавил: «А может быть, и наоборот».


Разносить родной город начал сам Дудаев. Местные показали нам мэрию города. Когда мэр Гантамиров и оппозиция потребовали провести свободные выборы, то Дудаев пообещал их организовать.


Но в ночь перед выборами подогнал самоходные артиллеристские установки и в упор, со 100 метров расстрелял мэрию с сотнями находившихся там людей. Та же участь постигла и других несогласных в других местах.


После расстрела дудаевцы взяли в заложники больше шестидесяти детей из семей гантамировцев. Судьба этих детей неизвестна. Поэтому, гантамировцы настроены по отношению к дудаевцам наиболее яростно и бескомпромиссно. Кровная месть в чистом виде. Нельзя сказать, что все чеченцы относятся к нам хорошо. Но большинство говорят: » Ладно, у вас служба такая.


Война закончилась, надо жить.» А вот Дудика (почти все его так называют) многие просто ненавидят до трясучки.


Уцелевшие русские и другие славяне очень помогают, всем, чем могут. Часто вслед крестят, или посылают воздушные поцелуи. Что же тут у них за жизнь была, если они нам прощают и бомбёжки и наших тварей – мародёров.


Мародёрства было много. Но укоротили его быстро, сейчас только отдельные эпизоды. Расстреливали гадов на месте и СОБРы и ОМОНы и морпехи и десантники.


Часто грабители назывались омоновцами. Попробуй, разбери:все в камуфляже без знаков различия. Но, по отловленным, в 9 случаях из 10 это были армейцы или вэвэшники. Очень часто — дудаевские выкормыши, или просто шваль в чужой форме и с оружием. Масса случаев специальных провокаций.


Женщина – чеченка показывает нам, откуда расстреляли из автоматов её дом: «Они хотели сделать, как будто из блокпоста (кстати, там стоят наши друзья-владивостокцы), но мы там всех ребят знаем, а этих бандитов раньше не видели, они чужие.»


Но гудят и братья — славяне. Грешат сейчас всё более не серьёзными делами, а бесшабашной стрельбой. Хотя, конечно, последствия от этого бывают тяжелейшие.



17 апреля


Определились с «залётчиками». Взводы ручаются за своих. Влепил каждому по строгому выговору и в наряд на кухню — на неделю. Это хорошо задело по самолюбию. Сейчас каждый день работаем на зачистке, работа живая, интересная. Возвращаемся весёлые, обсуждаем все перипетии, а «двоечники» в стороне, не у дел. Кстати, там и «Фикса» участвовал, но мне стал врать, что не пил. Я приказал командиру взвода использовать его на рабочих мероприятиях только в исключительных случаях, пока совесть не проснется (впоследствии Фикса себя неплохо проявил и даже проявил особое мужество, добившись возвращения в отряд после тяжелой травмы руки – прим. автора).


Этой ночью отлично отработал Пастор на своём АГСе. Из пятиэтажки снова стали показывать фокусы с подсветкой, попытались стрельнуть из «зелёнки». Расчёт АГСа положил одну пристрелочную гранату, а потом как чесанул по окнам, да по зелёнке. Кто наблюдал — были в полном восторге. Милицейский комбат утром поздравлял меня: «Ну молодцы твои хлопцы!» До утра была полная тишина (со стороны духов).


СОБР перед отъездом решил потренироваться в стрельбе и лупили из гранатомётов и пулемётов по старой водокачке.


Закончилось тем, что Валентин – дознаватель комендатуры, громадный кубанский казак, вышел на улицу, отобрал у одного из этих стрелков автомат и потянул им вдоль спины хозяина.


Скорей бы заменили этих беспокойных соседей. Коллеги ОМОНовцы рассказывают, что в 4-ой комендатуре собровцы работают каждый день – зачистки, засады, выгоняют духов из района, не дают им наглеть.


Не боятся и по ночам отрабатывать в поддержку нашей братве, когда нашим приходится туго. Комендант Гудермеса сегодня хвалил своих собровцев, у него работают две команды, жаль не уточнил откуда. Ошибочна практика направления сборных отрядов СОБРа, а у нас именно такая «сборная солянка» из разных регионов.


Когда работает один коллектив с нормальным командиром, то эти ребята, при их подготовке – очень грозная сила. А когда собраны чужие люди, да ещё под руководством слабого человека – получается только бардак.


Приехали бы на замену наши магаданцы, вот была бы встреча!


Отработали улицу Насыпную. Немного не успели прихватить хозяина одного из домов. Неделю назад он сжёг свой камуфляж, бронежилет и скрылся. Бывший работник милиции. В доме пачка старых рублей.


Рассказывают, что раньше 1 рубль советского времени был условным знаком духов, что-то вроде пароля. Нашли записную книжку со стихами на тему: горы молчат, но все помнят и будут мстить, тем более, что дедовский кинжал жжёт этому орлу руки. А ещё он в доме оставил бутылку водки.


Наверное, для нас. А на пробочке: «РАМЗАН». Возможно — та самая водочка, что дудаевцы запустили с отравой в оборот. Даже опера не все видели эту жидкую мину. Водку я вылил, а пробку оставил на память.


Ребята молодцы, отработали внимательно. Нашли в другом доме камуфляж, машинку для снаряжения пулемётных лент. Раньше там был штаб одного из дудаевских подразделений. Сейчас живут люди, у которых разбило дом.


Завтра Кокс и Бугор летят в Моздок за билетами домой.


Все пишут письма, чтобы отправить с ними.


А ещё до конца сложился давно крутившийся в голове «Омоновский марш»:


Над колонной стройною

Русский флаг колышется:

Полотно трёхцветное, древко от копья.

В этих трёх полосочках

Вся судьба омоновца

В этих трёх полосочках –

Молодость моя.

Белая полосочка –

Это – честь без пятнышка

Это – дружба чистая, русские снега.

Синяя полосочка – это небо Родины,

Не оставим мы под ним

Места для врага.

Красная полосочка –

Это наша кровушка,

И хотя не чужды нам нежность и любовь,

За друзей-товарищей

Мстим всегда безжалостно

И всегда с процентами

Кровь берём за кровь.

Место есть под знаменем

Каждому товарищу

Кто за Русь Великую жизнь отдал в бою.

Кто служил без хитрости

Воевал без выгоды

И берег сильней, чем жизнь,

Только честь свою.



18 апреля


Подскочили все без пяти шесть утра. Спёрли наш электродвижок! Дневальный сначала подумал, что кончился бензин, но догадался заглянуть вниз и поднял тревогу. Поднялись все. Здесь электричество — не только комфорт. Это – связь, подзарядка аккумуляторов для ночных прицелов, бинокля, радиостанций. Движок личный, Бугор забрал у родственников в Шахтах.


Да, в любом случае, такое нахальство не должно остаться безнаказанным. Мародёры позорные. Но ребятки не учли, что имеют дело с милиционерами, а не с такими же разгильдяями – солдатами. За минуты заблокировали выезд из комендатуры, перерыли весь полк, проверили все машины (а полк собрался уходить на марш). Ещё перед прошлым выездом к нам подходил лейтенант – связист, просил наш «движок» под расписку. Ему ответили, что самим нужен, и вообще, дураков нет, отдавать такие вещи людям, которые своё разбазаривают. Поэтому, связистов проверили сразу. Они сначала поупирались, но были вынуждены открыть свою машину.


А там – наша родненькая АБшечка стоит.


Мы с Чёрным навестили их командира и в дружественной беседе объяснили лейтёхе (недавнему прапорщику) с глазу на глаз, что он сильно рискует не только репутацией, но и здоровьем. Вообще-то к нам в полку относятся с уважением, солдаты – срочники обычно уступают дорогу омоновцам, как офицерам. А тут, в разгар беседы, «крутой» хлопец-разведчик стал двигать плечами и полез в разборки с нашими.


Его остановили и объяснили, что не дело — защищать воров, а тем более, хамить старшим. Он не внял и кинулся в драку, попытался ударить Кота. Это было большой ошибкой. Кот с виду не очень внушительный. Так, коренастый, плотный парень, с добродушной, слегка плутоватой физией. Но он бывший детдомовец, ни черта не боится и на руку очень скор. Народ говорит, что никто ничего еще понять не успел, а у разведчика только ноги в воздухе мелькнули.


Когда я подтянулся к месту «беседы», разведчика увели свои и, стоя в сторонке, ещё более уважительно, чем раньше, поглядывали на наших бойцов.


Но в целом, мы с командирами подразделений не дали ребятам чересчур разгорячиться и удержали от дальнейших репрессий в отношении роты связи. К солдатам наши отнеслись снисходительно, выдали по паре подзатыльников педагогического характера и отпустили. Ясно, что они действовали по указке командира роты.


Зам командира полка, которого я пригласил на изъятие электростанции спросил: » Вы им хоть морды понабили?…» Я коротко ответил, что старший получил, а пацанов обижать не стали. Он кивнул и на этом разговор закончился.


С полчаса всё ещё походили взбудораженные, а потом снова попадали спать. Молодцы братья-приморцы. Поднялись вместе с нами и дали всем понять, что желающие обострить конфликт будут иметь дело сразу с двумя отрядами.


В 11 часов, после часового ожидания заполучили из милицейского батальона ГАЗ-66 и БРДМ. Накануне братья опера в ознаменование совместных успехов и в благодарность за первую спокойную ночь (духи после вчерашнего урока не совались, а собровцы уехали) задарили нам все изъятые боеприпасы, в т.ч. выстрелы для гранатомёта.


Понятно, что мы использовали свободную половину дня для стрельб. Выехали за город, тут есть местечко, где военные бросили на огромном поле массу ящиков, а кругом – минные поля. Идеальное стрельбище.


Вот уж настрелялись! Сегодня жарко, но работали по боевому – в брониках и шлемах. Стреляли: кто, как и сколько хотел, изо всех видов стрелкового оружия. Я погорячился, точнее, понадеялся, что «Сфера» спасёт уши от грохота РПГ-7, да еще и рот забыл открыть. И, выстрелив в первый раз, глубоко осознал свою ошибку.


Пишу вечером, но до сих пор правое ухо свистит на все лады, а голоса окружающих приобрели дребезжащий тембр. Из подствольника выстрелил раз десять, пока рука не заболела, дрессировал белый пакет метрах в 150 от меня. Пулемётчики и снайперы тоже поливали без умолку. Стреляют неплохо. Затем все побросали разные гранаты. Небо и земля — по сравнению с первыми бросками. После постоянных обстрелов и снайперской войны нервишки и ухватки у ребят стали совсем другими. Практически все бросали прицельно, подальше и чётко отслеживали свои попадания.


Вернулись на базу. Сегодняшняя зачистка сорвалась, опера заняты. Дали всем свободным от наряда и патрулей отдохнуть. Позагорали часок, а потом – приятный сюрприз: в летний душ на улице привезли горячую воду из источника. Какое это удовольствие – помыться после пыли и жарищи.


Обедом нас кормила бригада «пятисуточников», как их окрестил Танкист. Народ постоянно их подначивает, отбиваются только за счёт природного юмора Фрица.

Ребята хохмят постоянно. Помню, как ещё в Магадане кладовщицы, выдававшие нам обмундирование причитали: » Ну что это за люди, на войну в Чечню едут, а сами хохочут!». Но, очевидно, это лучшее лекарство от тоски и нытья.


Вчера нашли коровий рог и прилепили скотч-лентой на «Сферу» Носорога. Тот увидел и хохотал до упаду, а затем продемонстрировал нам. На дружеские шутки здесь обижаться не принято. Это – вместо витамин.


Кокс и Бугор не вернулись, значит, улетели. Дай Бог им удачи. Очень хочется иметь твёрдые гарантии чёткого возвращения домой (если наши авиаторы могут что-то гарантировать).


А, между прочим, сложились еще строфы песенки о 20-м блоке:


Когда вернёмся мы домой,

Друзьям расскажем и родным

Как ночью приняли мы бой

И как над Грозным стлался дым.

Ну а пока что пишем им,

Что всё спокойно, всё o’кей,

И что дождутся все они

Мужей, отцов и сыновей.

Автор: Валерий Горбань.

Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.

Показать полностью
103

Чеченский дневник.Ч.2

Начало : Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник.Ч.2 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

1 апреля


Если дни и дальше будут так лететь, то затосковать не успеем. Вечером тащу себя за шиворот к тетрадке, но благие намерения испаряются, как только присаживаюсь на кровать.


Ну, по-порядку.


Приехали мы первого апреля к вечеру. Шли большой колонной, около 15-ти машин в сопровождении 3-х БТРов. По дороге обошлось без обстрелов, в Грозном также. Подъехали к штабу, нас направили на территорию какого-то заводика. В мрачном, сыром полуцеху-полуподвале, на полках, напоминающих камеру хранения, жила предыдущая смена. Холод, грязь, теснотища.


Командир ОМОНа из Коми предложил собраться (а нас пять ОМОНов) и обсудить, как размещаться. Пока мы собирались, он тихонько дал команду своему офицеру занять побыстрее места получше. Остальные командиры были просто потрясены этим фокусом. Омоновское братство не фикция, здесь многое держится на взаимопомощи. Но он сам себя наказал.


Тех, кому не хватило места, отправили назад, в штаб. Там предложили на выбор несколько вариантов, в т. ч. 3-ю комендатуру.


Я вспомнил, что в ней служили наши собровцы и говорили, что там нормальные условия, даже импровизированный душ есть. Поэтому сразу запросился туда.


Дали добро. Приезжаем в комендатуру, нам говорят:  Уже разместились приморцы . 


Но Шулубина (зам. начальника УВД области по тылу, сопровождающий о руководства) так просто не собьешь. Прошёл всю школу (а комендатура расположена в школе-трёхэтажке) и нашёл-таки три комнаты, в которых высились горы мусора и натурального говна.


Собрал я бойцов и предложил: один вечер в дерьме, зато остальные дни будем жить по-человечески. Ребята с ног валились, шёл уже восьмой час путешествия, в брониках, шлемах, с оружием и рюкзаками. Но оказались просто молодцами. До темноты успели выкинуть основную массу мусора из двух комнат.


Солома и Кот взяли на себя самую мерзостную работа — отмывать полы от дерьма и наслоений грязи. К полуночи в двух комнатах мы уже расположились на чистом полу, поставили печки и провели ночь относительно нормально.


По части снабжения.


Не могу без смеха вспоминать, какие письма слало МВД: такие-то вещи должно выдать УВД, такие-то получите на месте.


Все этапы нашей поездки характеризовались одинаковыми обещаниями: » В Ростове (Новочеркасске, Моздоке, Грозном) вам всё дадут.» Завершающий этап этого вранья: » Встанете на довольствие в полку ВВ, там всё дадут».


Из всех этих обещаний выполнено одно, в полку нас кормят. Есть можно, но не всё.


Кровати Шулубин выбил с треском и скандалом на третий день. Матрасов, спальников и одеял нет. Что привезли с собой, то и бросаем под бок: 40 одеял на 55 человек и у каждого бушлат.


Несколько человек вняли моим предупреждениям дома и взяли надувные матрасы и спальники. Из медикаментов получили коробку пенициллина, жгут и шины. Промедол мы привезли свой, но не стали об этом говорить, прошли все инстанции и не получили ни одного шприц-тюбика. А не привезли бы свой, и случись ранение?


С боеприпасами более-менее, только нет 7.62 мм патронов под наши АКМСы. Пока запас есть, интенсивные бои не идут, своих хватит.


Первые же впечатления. Пока стояли у штаба, подошли мальчишки: русские и один армянин. Спрашивают: » А вы не уезжаете?». «Нет, — отвечаем, — а что?». «Да чеченцы обещают, что когда вы уедете, нас всех вырежут. Правда, мы и сами теперь можем им задать!».


Ненависть здесь посеяна обильно, даже дети втянуты в бойню. Чеченские мальчишки хвастаются, как стреляли из гранатометов по российским танкам. Русский мальчишка рассказывает, как у него на глазах застрелили из дробовика в голову, в упор, капитана-танкиста, взятого в плен: » Вели, вели по улице, а потом один дед подскакивает и как даст! Мозги вперёд полетели…» «А я видел, как снайпер с соседней крыши стреляет, мама показала: «Смотри, — говорит – гад людей убивает.»


Весь день второго апреля личный состав занимался обустройством, а мы совещались и получали разного рода наставления в ГУОШ (группа управления оперативного штаба МВД РФ в Чечне).


Взбесило выступление тыловика: «А разве у вас этого нет? Не может быть! А разве всем это не выдали в Моздоке? Не может быть!»


3 апреля


Получили команду принять 20-й блокпост. Это от нас метров 600-800 по прямой, 3-4 минуты езды от комендатуры. На перекрёстке трёх улиц стоит пост по досмотру автомашин. На улице расположены бетонные блоки, между которыми надо маневрировать, так, что быстро не разгонишься. А рядом участок одной из улиц огорожен бетонными блоками. Внутри ограды стоят два вагончика, снаружи – несколько спиралей проволоки.


Кругом жилые дома, если возникнет перестрелка — возможны случайные жертвы. Много точек, выгодных для снайперов – 12-9-этажки. В 80-100 метрах – трёхэтажный дом с крупными отдушинами – бойницами. Солдаты, сдававшие пост, говорят, что там живут люди, снайперы появляться не должны. Бог его знает, надо проверить. Передавали нам пост вечером, еле успели разобраться с хозяйством, а отработать прилежащий район придется позже.


Сам остался на блокпосту, хочу всё ночью увидеть своими глазами, прощупать досконально организацию службы. В качестве военного советника Танкист – наш афганец.



4 апреля


Всю ночь вертели и крутили, как лучше расставить посты. Ночью главная задача – оборонить самих себя, не допустить потерь от снайперов и внезапного нападения.


Солдаты говорили, что по нашему посту практически не стреляют. Но местные уже с вечера крутились, разнюхивая, кто приехал.


Солдаты с приданного БРТа особо сдержанностью в разговоре не отличаются, а два их командира-проверяющих вообще укатили с поста на «Жигулёнке» c девицами. Боевики, конечно же, с вечера уже знали, что на пост встал новый ОМОН. Ночью решили пощупать новеньких.


Работали три снайпера. Один бил из мелкашки совсем близко, щёлкнул собаку рядом с нами, то ли прицеливаясь, то ли провоцируя на встречный огонь. Другой лупил потяжелее, с дальних многоэтажек. Третий — где-то в районе пятиэтажки с башенным краном. В этом кране раньше, используя стальную трубу, как укрытие, работал снайпер. Его вычислили и расстреляли из двух крупнокалиберных пулемётов с БТРов, а затем влепили снизу из подствольного гранатомёта…


Наши ребята молчали, тщательно фиксируя, откуда ведётся огонь. Приятно поразили меня.


На крыше, на самом опасном участке, работали наши спецназовцы (до создания ОМОН существовал взвод спецназ в роте патрульно-постовой службы): Пастор, Пушной, Коля-1, Коля-2, Дед, Хома. Никакой паники, даже голос не повышали. Просто спокойно работали. Они должны были провести на крыше всю ночь, но не выдержали холода, подготовиться-то не успели.


Половина спустились, попили чайку, оттаяли и вернулись, отнесли горячего чаю своим. Не знаю, как несли службу наши предшественники, но на крыше их позиции были прикрыты весьма условно, а сзади, со стороны пятиэтажек открыты совсем. Один снайпер с ночным прицелом мог перещёлкать их, как цыплят.


Работают боевики, как нам и говорили, по расписанию. В 3 часа всё, как отрезало.

Вечером, для оттайки и по случаю боевого крещения Бугор получил команду выдать народу по 100 граммов к ужину. Команда была встречена с энтузиазмом, хотя доза и чисто символическая. После ужина отдыхающая смена еле-еле привела себя в порядок и попадали спать, как убитые.



5 апреля


Постоянно ловлю на себе изучающие взгляды ребят: «Как ты командир, очко не жим-жим?»


Чувствую какую-то внутреннюю собранность и уверенность, хотя знаний и опыта не хватает катастрофически. Выручают здравый смысл и интуиция. Хотя, тяжеловато – 24 часа в сутки, даже во сне, излучать бодрость и уверенность в себе. Спим-то все общих кубриках. Поэтому, просыпаясь, до того, как открыть глаза, прежде всего думаю: какая «морда лица» на мне одета?


Приближается опасный период. По экспедициям знаю: на 10-14 день начинается «синдром знакомой рожи». Постоянное вынужденное нахождение вместе, накопление усталости в непривычной обстановке, мелкие раздражители в виде бытовых неудобств.


Обычно на этот период приходятся приступы нытья, неожиданные ссоры. Потом все притирается и идет нормально. Главное – не прозевать и не сбавить тон. Когда трудно и опасно, люди непроизвольно причаливают к тому, кто сильней и уверенней.


Отработала вторая смена. Картина всё та же. Нас ловят на живца. Автоматчик из-за угла даёт длинную очередь над постом, трассерами, а затем снайпер ждёт, когда из бойницы раздастся выстрел, чтобы тут же влепить пулю на огонёк.


За день, накануне, заступающая смена вместе с предшественниками построила на крыше укрепление, натаскав (пятиэтажка!) мешки с песком. Теперь ребята укрыты надёжно и, если сами не допустят глупости, находятся в относительной безопасности.


Территория блокпоста пока открыта, надо будет взять в полку ВВ кран и разгородить на секторы всё внутри, чтобы мина или граната не посекла все посты.


Кокс услышал по рации, как работает на нашей волне какая-то группа. Голоса чисто русские, без акцента: «Гад, я Калитка, я готов, работаем» Тут же пошла в небо отвлекающая ракета и, одновременно, хлопок в нашу сторону.


Наши ребята долго их выпасали и, наконец, засекли снайпера, но только один передал по рации координаты, как третий боевик из-за пятиэтажек запустил трёхзвёздную красную ракету, затем ещё одну и снайпер быстро скрылся.


Наши милицейские «Виолы», мало того, что маломощные, их ещё и прослушивает любой, кто захочет. Кстати, почти все отряды прибыли с импортными радиостанциями, которые сканируют чужие переговоры, но защищают свои.


Приморцев, алтайцев администрации краёв одели от пяток до макушек, от иголки до рюкзака.


В январе я пришёл к Михайлову (бывший глава администрации области – прим. автора) и принёс заявку на оплату радиостанций и костюмов «Снег» в которых здесь работает весь спецназ. Для начала удостоился выволочки: что мол, действуешь кавалеристским наскоком, прямо к главе областной администрации! А потом получил от ворот поворот, денег нет. Конечно, командир ОМОН и депутат областной Думы – не фигура для нашего главы. Как до людей не доходит, что можно самому походить без штанов, если отправляешь на войну своих магаданских парней.


За несколько дней до вылета нам пообещала-таки областная администрация 40 миллионов на отряд и выделила деньги для оплаты вылета. Что ж, вернёмся домой, жизнь не кончается, будем хоть в Магадане работать, как белые люди.

Проводили Шулубина. Вот так и узнаешь людей.


Все сопровождающие испарились еще в Моздоке, или сразу по прибытии в Грозный. У приморцев остался их сопровождающий –зам. нач. УВД края по кадрам, полковник Яшин, афганец. А у нас – Шулубин, человек сугубо мирный, тыловик. Яшин помогает своим в организации боевой работы. А А.Р. мотался по Грозному и хлопотал, пока не разместились и не обустроились полностью, хотя здесь каждая поездка – серьезный риск. Отправили с ним первые письма домой.

6-7 апреля



6-ого заступили ещё на два КПП. Вместе с военными перекрываем дорогу на Шали и Октябрьское. Оружие не возят : » А зачем? Вы стоите на дороге, не опасно. Дома? Конечно, есть оружие, что за мужчина без оружия?»


Молодой лейтенантик делает бизнес. Нарядился в серую милицейскую форму и с каждой машины сливает бензин. Мои хлопцы сначала не поняли, думали, что на какие-то нужды КПП попросил раз — другой.


Но, когда он проделывал это упражнение весь день, а под вечер к нему приехали чеченцы на уазике с двумя бочками, Пионер и Кот так шуганули этих бизнесменов, что тех ветром сдуло. А лейтёхе пообещали морду набить, если он будет создавать нам репутацию мародёров. Я рассказал об этом инциденте командиру полка ВВ, к которому мы прикомандированы.


Реакция неопределенная. Пожал плечами, что-то буркнул.


В полку, где мы расположились, все поражаются. Наши ходят выбритые, по форме, ни одного пьяного.


» Соточки», которые мы выдаём к ужину в торжественных случаях, или после особо нервной работы, в счёт не идут. Моим орлам это как слону дробина, и ни один ни разу не добавил, хотя почти у каждого есть заветная фляжка. Если так пойдёт и дальше, предупредим массу проблем.


Я постоянно достаю личный состав за малейшие уклонения от установленного порядка. Некоторые ворчат, но деваться некуда. А я с экспедиционных времён знаю: человек, который перестал следить за собой и выбивается из нормального распорядка – первый кандидат на ЧП.


Пока торчал на блоке, начала складываться песенка:


Двадцатый блок – веселый блок,

И остальные – не подарок.

Свинцовый здесь дают горох

К пайку сухому на приварок.

Но ничего, держись, браток,

Хоть завтра нам в наряд опять,

Зато не так уж и далек,

День, когда будут нас встречать.

8 апреля


Снайперы показывают нам все трюки, о которых нас предупреждали. Один работает с лазерным прицелом. Лучом лазил по ребятам. Но дымка и большое расстояние мешают работать с оптикой. Полковник увидел точку на рукаве, она поднялась выше и ушла, а ребята даже сначала не сообразили.


А когда она появилась снова, уже были настороже. Задумка простая. Бойцов не видно, зато видна амбразура. Его помощник на скорости, поигрывая лучом от фонарика, пробегает по лестнице двенадцатиэтажки – бывшего института. Если бы наши стали стрелять, то снайперу хватило бы доли секунды, чтобы довести точку и нажать спуск.


Впечатлило. И вылилось еще в две строфы:


Дрожащий красный огонек

Ползет от рукава к лицу.

И враг готов послать «привет»

Чуть-чуть зевнувшему бойцу.

Не спи браток! Ведь дома ждут

Отец твой, мама и жена.

И им посмертная медаль,

Как утешенье, не нужна.


Пожалуй, это будет началом песенки. А предыдущие строфы – припевом.

Видели мы и трюк со свечкой. Горящая свеча и кусок зеркала (или стекла), которое от колеблющегося пламени дает блики «под оптику».


Хома отличился. У ребят на другом краю крыши сломалась рация. Он доставил им новую. Когда возвращался, снайпер успел дважды шлепнуть ему вслед. Ребята еще сомневались, были ли выстрелы. Мы с Танкистом днем посмотрели: два свеженьких скола на бордюре, рядом с отдушинами.


Вроде невелик подвиг. Но желающие могут повторить этот рывок на 50 метров, с препятствиями, в темноте и под выстрелами.


Когда от одного ощущения оптической сетки на спине пробивают мурашки до спинного мозга.


Опять «отличился» и Яцек. Это классический кот, который любит гулять сам по себе. Ночью, без броника, в светлом свитере решил прогуляться в туалет. Только вышел из блока, тут же рядом шлепнула пуля. Будет урок. Парень неплохой, но о дисциплине имеет весьма приблизительные понятия.


Возле нас постоянно проходит дворами группа 5-6 человек. Пройдут к пятиэтажке с краном, постреляют из автомата в сторону комендатуры, а затем в нас, и ждут, когда завяжется перестрелка, чтобы под шумок поработать по вспышкам.


Наши молчат, и это, похоже, начинает их нервировать. Провокации становятся все более наглыми.


Не забыть отметить. Олень и Старый при проверке документов задержали двух молодых парней. Один – с турецким паспортом. Другой – с обычным, но оказался родственником одного из самых важных дудуаевцев. Сдали их в комендатуру. ФСК очень заинтересовалось. Ребята в комендатуре говорят, что, может быть, удастся обменять их на наших пленных.



9 апреля


Старшим на блок заступил Кокс. Мы все время слегка поругиваемся. Я закручиваю гайки, а он все время норовит дать поблажки. Что же касается непосредственно службы, то здесь вопросов нет. Немного страдают его линии: быт и воспитательная работа. Но я понимаю, что для офицера боевая работа нужна, как воздух.


Разрешили сегодня по случаю присвоения очередных званий Пушному и Носорогу, и по «чуть-чуть» – свободной смене. Но двое решили добавить. И выпили-то немного, но после трех суток напряжения эти граммы сработали, как детонатор. В разгар успокоительно-воспитательных мероприятий – вызов.


На блоке задержали двоих. Поднимаю группу резерва, слышу Кокс по станции зовет Змея обедать:» У нас четыре ложки есть». Значит, еще двоих взяли.


Выскакиваем к выезду с базы, в темноте, с нами – офицер комендатуры. Должны были подогнать БТР. Но он подъезжает, уже облепленный бойцами СОБР.


Оказывается, их тоже подняли, как трехминутный резерв. Несогласованность неприятная. Если бы они полетели к блоку без меня, то могли бы возникнуть осложнения.


С полминуты, пока прыгаем на броню и выезжаем за КПП, переругиваемся и дружно материм начальство. Потом, как обрезает. Ночные улицы враждебны. БТР с нами – как подвижная мишень, по которой можно врезать из чего угодно. На взводе автоматы, подствольники, уши, глаза и нервы. Блок рядом – 3-4 минуты езды, но это – днем. Ночью кажется дольше…


Подлетаем к блоку. Нас окликают. Пароль назвать нельзя – далековато и будет слышать вся улица. Отвечаю:» Я – Змей!». Ребята скатываются с брони, и прикрывая друг друга, проскакиваем в блок.


Собрята с ходу хватают задержанных и с дикими воплями начинают метелить их так, что у моих глаза на лоб полезли. Кончилось тем, что мы отобрали чеченцев, сунули в БТР, и я вовнутрь с ними посадил своих. Озлобление здесь у всех лютое. Плюс – страх и нервное напряжение выхода требуют. Это не в оправдание.


Констатация факта.


Разговаривать долго некогда: духи могут подтянуться на шумок и устроить засаду на обратном пути.


Кокс и Пионер грамотно отработали эту группу, что постоянно лазила возле нас. Обнаглели вконец, поперли прямо на блок. Оружие припрятали рядом. Один идет на блок, косит под дурака, заговаривает зубы, остальные суетятся в темноте. Наглость исключительная, даже после предупредительной очереди стоит, как ни в чем ни бывало и продолжает гнуть свое. А чего им не наглеть? Наши политики воспротивились введению чрезвычайного положения в городе, где шла и идет война с применением танков, авиации и артиллерии.


То есть, в Грозном мы должны работать так, как в Тамбове, Хабаровске или Магадане. Стрелять нельзя, если не уверен, что человек, идущий на тебя в кромешной темноте, не вооружен… Не один русский парень заплатил жизнью за игры думских проституток.


Наши красиво обыграли эту четверку. Выбросили им за спину группу захвата, быстро уложили и прикрываясь ими же, вернулись в блок. Пятый ушел и тут же метров со ста-ста пятидесяти обстрелял блок из автомата.


Задержанных доставили в комендатуру. Утром опера осмотрели место задержания. В куче хвороста, под поленницей — РПГ-26, в мусоре две гранаты РГО. Забросить в блок – пошинкует всех, кто на внутренних постах. А из РПГ – по амбразуре!


Опера рассказали, что задержанные – битые волки, воюют еще с Осетии. Пока их прикрыли на 30 суток, по Указу Президента. Четвертого гуманно выпустили (Потом нашлась фотография, где этот четвертый – командир батальона дудаевцев заснят со своими подчиненными – прим. автора).


У соседей-мотострелков – потери. Два БТР, а потом еще один подорвались на минах, на том самом поле, по которому мы вывозили своих на КПП за городом. Прямо в селе Алхан-Кала, у собственного дома местный чеченец подорвался на «Волге». Погибла его жена, он сам ранен.


Местные говорят: «Нашего Дудаева и вашего Ельцина надо повесить на двух концах одной веревки.»


Поражаюсь журналистам из центральных СМИ, особенно телевизионщикам из «Вестей». Чернуху об армии, милиции, о бедах и проблемах – пожалуйста. О мужестве ребят, о работе, о том, что тут творилось до начала боевых действий – молчок.


Разговариваем с русскими: теми, кто потерял дома, имущество, был под бомбежками, даже потерял близких. 9 из 10 просят: «Ребята, не уходите! Без вас тут снова начнется беспредел!». Про потери в войне говорят: «А мы и так не жили, и все, что у нас было, все равно досталось бы бандитам.». Женщина попросила присмотреть за вещами в машине, уезжает к сыну в Краснодар.


Говорит: «Мальчики, милые, не верьте местным. Это они сейчас такие вежливые. Даже нам, соседям кланяться стали. А видели бы вы их до декабря!».


Ожесточение у многих. Сами чеченцы, по их же словам, процентов 70 были против дудаевщины. Но что сделают нормальные люди против организованных бандитов. Сейчас, они говорят, воюют те, кто уже совсем озверел и не может остановиться, и те, у кого погибли близкие.


По рассказам очевидцев и со стороны войск, омоновцев и собровцев жестокости тоже хватало.


Лейтенант из нашего полка (66 ПОН) рассказывал, как они охраняли МЧСовцев. Те раскапывали могильники, в которые дудаевцы сбрасывали людей еще до начала войны в декабре. Трупы без голов, беременная русская женщина, которой кол вбили во влагалище, расчлененные трупы, со вспоротыми животами.


Лейтенант говорит:» Ребята наши посмотрели-посмотрели… и ни одного пленного за четыре месяца у нас не было.».


В общем, война такое дело: только начни – и о каком-то гуманизме и тому подобных вещах говорить становится бессмысленно. Страшно подумать, что принесется из этой войны в мирные города, когда начнут возвращаться ожесточившиеся солдаты, привыкшие убивать.


У многих психические отклонения. У нас в полку один офицер сошел с ума. Зашел в кинотеатр, тут рядом. А там – здоровенный пес жрет труп. Собака развернулась и бросилась на него. Офицер пса застрелил, но через день «погнал». Девчата из МЧС рассказывали, как ехали в Моздок: слева в кузове – труп, справа на скамеечке – сумасшедший офицер, который всю дорогу считал вертолеты в небе, хотя под брезентом не было видно ни неба, ни вертолетов.

Автор: Валерий Горбань.

Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.

Чеченский дневник.Ч.2 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост
Показать полностью 1
113

Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник. Ч.1 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

28 марта


Вылет назначили на 10 часов. Собирались: к 5 часам — офицеры, к 6-30 – весь личный состав. Погрузку организовали более-менее, а с вооружением затянули настолько, что выехали не в 7-30, а в 8-30. К счастью, наша авиация не самая точная в мире.


До 16 часов стояла отличная погода, а нас мариновали в накопителе, хотя рейсы уходили один за одним, и наш самолет был на месте. Около 16 запуржило и тут же объявили посадку. Несмотря на сильный ветер, все-таки взлетели.


Сначала народ находился в сильном возбуждении, кое-кто втихаря и тяпнул водочки. Пиво (личный позывной получил именно за страсть к этому напитку) слегка перебрал пивка, но в целом вели себя довольно прилично.


Девчонки-стюардессы сначала напрягались, но потом развеселились и летели мы в полной гармонии с экипажем.


После посадки в Новосибирске все сразу повалились спать и правильно сделали. В Ростове нас встретили организованно, но в Новочеркасске пришлось потаскать все наши ящики на второй этаж казармы, где нас разместили. К концу все падали с ног, и к 0-30 по местному все снова поотключались.


За час до нас заехали ижевцы, и спать им, пока мы не угомонились, не пришлось. Но ничего, братишки настроены вполне дружелюбно. Из их подготовки отмечу: им всем обменяли удостоверения на другие фамилии. Заботятся о людях. А у нас зам по кадрам посмотрел на меня, как на идиота, когда я обратился с такой просьбой. Еще у них у каждого – пенопленовые туристические коврики. А мы с этим делом не успели организованно решить.


Ребята пересказывают беседу с водителем нашего автобуса. Сначала долго хвалил новочеркасских девчат, а потом стал удивляться: в первый раз вижу полностью трезвый ОМОН, обычно из самолета аж вываливаются. Не знаю, насколько он приукрасил, но народ подтверждает, что таких кудесников хватает. Но у соседей — ижевцев и алтайцев в этом плане полный порядок.


29 марта


Смеемся над своими проблемами с часовыми поясами. Две трети отряда повскакивали в пять-шесть утра и бродят с вытаращенными глазами. Ижевский командир ворчит: «Ну, чего сами не спите и другим не даете?». А как спать, если дома все нормальные колымчане уже пообедали. Разгар трудового дня.

Дали день отдыха. Разрешил народу группами уйти в город.


Сам с Коксом (мой зам по кадрам и воспитательной работе) и другими офицерами тоже пошел прогуляться. Кокс зазвал нас в церковь. И правильно сделал, хоть мы потом над ним всю дорогу и посмеивались.


Впечатление потрясающее. Храм XII века, отреставрирован почти полностью. Сколько поколений наших предков молились в этих стенах? Сколько дум, чаяний, обращений к Господу! Какие лютые беды прокатились за это время по России! Когда вышли из храма, несколько человек спросили: «Ребята, вы ТУДА?» Крестят вслед, благословляют, кланяются. И в сердце что-то происходит. Какое-то тепло и сила. Объяснить невозможно.


В обед приехали представители войсковой части, которым поручено решать вопросы нашего обеспечения. Как я и ожидал, все разговоры и телеграммы главка типа: «Вам там все дадут» – полная ерунда. Сухпай – за свои деньги. Боеприпасы – по голодной норме. Немного помогли с камуфляжем. Барахло, «стекляшка». Посыплется через две недели, но и то – хлеб.


После обеда начались сюрпризы. Гоблин пошел в санчасть, пожаловался на аллергию от парацетамола, который пил от простуды. Весь покрылся красными пятнами. Фельдшер в санчасти ахнула: «Вы нам краснуху привезли! Немедленно в изолятор!» Алексей расстроился, чуть не в слезы.


У Гоги — температура, кашель. Ночью на погрузке вспотел и постоял на «теплом» весеннем материковском ветерке. Минимум – хороший бронхит. Швед гриппует – домашняя заготовка. Вот тебе и здоровые омоновцы.


Первый урок: акклиматизация не разбирает, куда ты едешь, на войну, или пузо парить на курорте.


Фельдшер успокаивает: «Это мелочи. В Грозном тиф, поговаривают о сибирской язве…» Сама она провела в Грозном полтора месяца с солдатами ДОН (дивизия оперативного назначения), в казармах которой мы сейчас и размещаемся.


Смотрю на этих солдатиков и поражаюсь: зелень пузатая. Глаза пустые. Вид у большинства какой-то оглушенный. Старшина рассказывает: попали в февральскую мясорубку. Из 75 привез назад 45, пятеро – «груз 200», остальные по госпиталям. Ну, ни хрена себе – «вооруженный конфликт»!


Вечером ходим, как сонные мухи, вытягиваем хотя бы до 22 часов, чтобы войти в «материковский» режим.


Очередной сюрприз. Наш прикомандированный связист и Танкист так «пообщались» с коллегами из ДОНа, что пришлось устроить им выволочку и отправить спать.



30 марта-1апреля


Дни забиты до предела, некогда взяться за ручку. Поспать удается 5-6 часов и то с перерывами.


30-го поехали на полигон. Бестолковщина полная. Взяли свое счастье в свои руки: забрали себе нескольких офицеров с полигона, разбились на группы. Гранатометчикам дали выстрелить аж по два раза.


Из подствольных гранатометов, которые мы получили накануне вылета – по 3-5 выстрелов. Порадовали наши снайперы. Рядом два ОМОНа еще только пристреливали винтовки, а наши просто проверили, не сбиты ли прицелы и отработали хорошо. Танкист успел натаскать, молодец! Две новых винтовки все же пришлось помучить, одна так и бьет непонятно куда.


Все бросили по гранате РГД-5. Я выводил на броски половину своих бойцов. Очень интересно наблюдать за каждым. Люди проявляются на этой жестянке с тротилом, как снимки на Поляроиде. Один бравирует, другой суетится, некоторых просто колотит. Половина бросает не в цель, а лишь бы выкинуть из окопа. А ведь дома уже бросали один-два раза каждый.


После обеда съездили в казачьи лагеря. Должны были получить форму-омоновку, но получили «от винта».


Ночью наш доброволец Сэм, который так рвался с отрядом, напился с друзьями из соседнего ОМОНа. Успокаивали его по очереди взводный Пионер, я и Кокс. Не стал разбираться сразу, пусть отойдет.


С утра – на погрузку в поезд. Алтайцы – как оловянные солдатики, вот вышколены. Вышли вперед всех и торчали бедолаги, долго-долго. Мы не спешили, но вышли организованно. Приехали к поезду к 11-00, загрузились и ждали до 18-00.


Командир сводного отряда построил всех на травке в каре и провел конкретный инструктаж. Интересный мужик. Небольшого роста, коренастый. Матерый вояка, начинал еще с Осетии. В Грозном почти с первых дней. Нахлебался крови, дерьма, чесотки и вшей по самые гланды. Простой мужик, но очень жесткий. Главный мотив всех его бесед: берегите ребят.


Ехали в поезде спокойно. Профессор и Полковник решили попить пивка. Нарвались на меня. Вместе с протрезвевшим Сэмом получили втык и по строгачу. Собрал личный состав, еще раз объяснил, что за пьянство буду наказывать беспощадно. Пообещал написать приказ о героях дня и копию отправить домой для всеобщего сведения.


В ночь на первое апреля диктор радио пожелала каждому радиослушателю повеселиться и пошутить от души. Мы посмеялись: классная у нас получилась шутка – въезд в район боевых действий.


Я, конечно, не удержался, чтобы не поздравить своих с первым апреля. Фриц и Олень так увлеченно рассматривали из тамбура одну из станций, что не заметили, как я связал шнурки их ботинок. Надо было видеть выражение их лиц, когда они попытались разойтись и стали дергать друг друга за ноги.


Проверил вагоны. Народ успокоился. Лежу на полке. Вспомнил свой прикол и вдруг стало стыдно. Товарищ майор, ну, когда вы из детства-то выйдете?


Автор: Валерий Горбань.


Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.

Показать полностью
198

Чеченские записки вертолетчика

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

На три дня наступило затишье. Во всяком случае, для моего экипажа.


Мы с Андрюхой успели отстирать от соли и пыли свои комбезы, привести в порядок свои мысли, черкнуть пару строк домой.


Тем более, что в это время в Чечню приехала Валентина Васильевна Решёткина, председатель комитета солдатских матерей Хабаровского края, которая жила вместе с нами в Гаровке, и которая пообещала доставить наши письма прямо до адресатов.


С собой она привезла несколько мамочек, которые приехали в Чечню, попытаться вызволить своих мальчишек из плена, или найти хотя бы то, что от них осталось.


Страшно было смотреть на их почерневшие от горя лица!


Некоторым со временем повезло. Они нашли своих живых сыновей и всеми правдами, и неправдами вызволили из плена.


Как-то мне даже пришлось их везти из Ханкалы во Владикавказ.


Сидя уже в вертолёте, эти, не ко времени, постаревшие женщины, крепко держали своих, не менее постаревших и измождённых, сыновей, как будто их кто-то мог у них забрать обратно. Так они и летели всю дорогу, крепко держа друг друга за руки.


Вообще, на ТОЙ войне, я впервые увидел то СТРАШНОЕ преображение ещё недавних молодых юнцов, которых только что оторвали от мамкиной груди и вытащили из-за школьной парты и, не обучив ничему, да и даже толком не вооружив, отправили в самое пекло!


Страшно было смотреть на этих холёных, румяных пацанов, наигравшихся в компьютерную "войнушку", которых я вёз для десантирования в горы, и которые бравировали друг перед другом, явно не понимая, куда же их всё же везут, со словами:

- Да мы им сейчас все яй... поотрезаем...!


А через два-три часа после высадки они уже орали благим матом, по радио, с тех гор:

- Заберите нас отсюда! - насмотревшись, как на их глазах разрывало в клочья их друзей, и пули там летали настоящие, и нельзя было нажать "Ctrl Delete".


И спустя некоторое время, я уже оттуда забирал седых, с обезумевшими глазами, молодых стариков, в прямом смысле этих слов!


Утро 16-го июля начиналось всё в том же ритме.


В 5.30 подъём. Быстренько умылись, схватили свои АКСу, и бегом, в уже поджидавшие нас грузовики.


И опять всё та же пятнадцатиминутная "кишкотряска" до аэродрома!


По сути дела, при такой концентрации войск, дорог в Ханкале практически не было. Просто "направления"!


Пока "ехали" до аэродрома, наш "Урал", с дырявым тентом, то и дело увязал в лужах, полуметровой глубины, наполненных сметанообразной смесью глины, пыли, и... ещё Бог знает чего!


Пешком там пройти было просто невозможно!


Когда "водиле" совсем уж было "невмоготу", он просто прорывался через чистенькое расположение какого-нибудь автопарка или между палаток, обильно уставленных вокруг авиабазы. Но никто и не обижался. Все знали... вертолетчики едут работать.


Ну а на аэродроме всё тот же ритм. Быстрый завтрак из холодной, и уже опостылевшей, гречки с тушёнкой, стакан полусладкой воды, похожей на чай, в прикуску с сырым, недопечённым хлебом, больше похожим на простое тесто, и бегом на постановку задач!


Начиналось очередное утро ВОЙНЫ.


Всё в том же импровизированном классе предполётных указаний экипажам "нарезали" задачи на день. Постепенно просыпался аэродром.


Наши дорогие "технари" готовили для нас наши машины. То тут, то там запускались движки вертолётов. Авиабаза начинала работу.


- Штинов! На КП! - послышалось из диспетчерского домика.


Я подошёл к открытому окну небольшого вагончика, которым и являлось КП авиагруппировки, и стал ждать указаний.


Через несколько минут подошёл Юрий Николаевич Чебыкин.


- Так, Стас! У тебя сегодня особая задача! Наши "заменьщики" кое-что оставили нам "в наследство", надо будет слетать на разведку. Тебя загрузят бензином и стройматериалами, и ты, с начальником тыла полетишь "полосатым рейсом".

Я удивительно посмотрел на командира.


- Летишь на Каспий, остров Тюлений, там разгружаешься, забираешь груз и домой. И чтобы ни одна ...... тебя не видела и не слышала. В полном режиме радиомолчания. Пограничная зона!Не хватало нам ещё проблем с пограничниками. Весь полёт на твою ответственность, решение принимаешь самостоятельно. Взлёт через тридцать минут, в 18.00 ты на аэродроме. Задача ясна?


- Так точно!


- Свободен!


Я вышел из домика и направился к вертолёту. Возле него уже кипела работа.

Через открытые грузовые створки в него закатывали бочки с бензином и заносили какие-то ящики. Рядом стояла группа пилотов и техников с братской эскадрильи Ми-24.


- Борисыч! Возьмёшь нас? Нам заменьщики сказали, что там можно отдохнуть и покупаться. У нас день свободный.


Я опять с грустью посмотрел на обшарпанную, видавшую виды "Т-эшку", потом в полную грузовую кабину, затем на 8 человек лётного состава, прокручивая в голове расчёты - "как же всё это поднять?".


Но глаза пилотов с мольбой, да и слабый кивок бортача, Игорюхи Царика, развеял все сомнения. Да и очередной, недоумённый взгляд полковника Мартынюка, который на этот раз промолчал, добавил резона моим мыслям.


В голове промчалось:

- А вот хренушки тебе "пехота", пилотов я всё равно возьму!


Только в слух произнёс, покачав головой:

- Э-ээ-х! И откуда вы всё знаете? Ладно! По машинам!


Лётчики быстро заскочили на борт, распихав свои организмы в свободные промежутки между грузом.


- От винтов! Запускаемся!


После взлёта, отойдя немного от аэродрома, как и было указанно, мы "упали на предел", если таковой её можно было назвать.


Любой вертолетчик любит полёты на предельно-малой высоте. И сейчас, когда нам была поставлена конкретная задача "не светиться", мы просто "облизывали" континент.


Перескакивая кусты и деревья, ныряя в овраги и ложбинки, мы неслись к Каспийскому морю.


Андрей пальцем вёл по проложенному им маршруту на карте, крутя головой и сверяя его с окружающими ориентирами.


Через 20 минут показалась береговая черта. Каспий был очень красивым!

Его изумрудно-синяя вода переливалась в лучах восходящего Солнца.


Мы заскользили на метровой высоте над пенными барашками волн, несясь в открытое море.


Теперь была вся надежда на точность прокладки маршрута штурманом, чтобы точно выйти на маленький островок, с красивым названием "Тюлений". Высоту нельзя было набирать, дабы не засветиться яркой точкой на экранах локаторов наших коллег-пограничников.


До боли в глазах мы всматривались в широченный морской горизонт, в поисках узкой полоски земли.


Остров появился неожиданно. Он выступал из воды на высоту, всего лишь, 2 - 3 метра, с минимумом растительности, да и сам небольшой по размеру.


Плавно начав гасить скорость мы стали подходить к нему с западной стороны. Недалеко от берега стоял небольшой домик с беседкой, вокруг несколько невысоких мачт-антенн, и старый, ржавеющий остов трактора.


Я заложил вираж над домиком в поисках ровной площадки для посадки, но в кабину протиснулся полковник Мартынюк, который всё это время стоял за спиной у борттехника, и рукой показал в сторону северной части островка.


- Нам туда! - послышался его голос через свист турбин.


На узкой прибрежной полоске мы увидели несколько моторных лодок, а рядом с ними несколько человек, размахивающих руками.


Я плавно довернул вертолёт в их сторону и прошел над ними на высоте 5 - 10-ти метров, чтобы определить место для посадки и направление ветра.


Благо на море с определением ветра было всё просто. Белые чёрточки нешироких пенных следов, вытянувшиеся на сотни метров по гребням волны, чётко указывали его направление.


А вот с подходящей площадкой было сложнее.


Прибрежная полоса была шириной, всего лишь 5 - 8-мь метров, затем начинался небольшой уступ, высотой 1.5 - 2 метра, переходящий уже в саму поверхность острова, и который был покрыт густым, низким кустарником.


На расстоянии 100 -150-ти метров от берега были небольшие "пятачки" открытой поверхности, на которых и можно было бы сесть. Но Мартынюк заметив мой взгляд, прокричал мне на ухо:


- Нет-нет! Надо садиться ближе к ним! Будем рыбу загружать, а то придётся далеко таскать!


Я с недоумением посмотрел на тыловика.


- Да нам что! В воду садиться?

- Нет! Этой полоски достаточно!


- Во блин! - только подумал я, - этой пехоте невдомёк, что мы не на БТРе, и что наша машина весит 11-ть с половиной тонн, и что весь вес будет держаться на трёх узеньких колёсах шасси, которые, однозначно, увязнут в песке "по самое не хочу"!


Я с горечью покачал головой.


- Ладно! Заходим на посадку. Андрюха! Смотри справа за расстоянием до лопастей. Игорь! Над берегом подвисну, спрыгнешь, будешь смотреть за хвостом и шасси. Главное не увязнуть, и не опустить хвостовую балку.


Я сделал круг над выбранным местом и стал гасить скорость. Уже перед самым зависанием, потоком воздуха с берега начало поднимать пыль, ветки и всяческий хлам, который стал лупить по кабине и остеклению с таким неистовством, что было такое ощущение, будто на нас высыпали несколько тонн сухого гороха.


- Ёлки-палки! - пронеслось в голове - У нас ведь даже нет ПЗУ (пылезащитные устройства двигателей), и два наших "турбопылесоса", натужно свистя, перемалывают сейчас весь этот хлам своими тоненькими лопатками! Главное, чтобы они не "захлебнулись" такой грязью! О-оо-т пехота! Нашёл же место! Хотя, видать, ему всё "по-барабану". Больше не пойду ни на какие его афёры! Только технику гробим!


Царик уже выскочил из вертолёта и, забежав вперёд, присел на корточки, смотря под днище. Затем руками показал, что можно приземляться.


Бедолага! Ему "повезло" не меньше чем его борту. Его также, весь этот хлам, лупил со страшной силой! И как только он поднял большой палец одной руки, другой прикрывая лицо, я вывернул коррекцию и убрал обороты. Шум сразу стих.


Движки, охлаждаясь, и обиженно скрежеща турбинами, стали дожидаться окончания этого издевательства.


Игорь, весь взъерошенный, с кучей веток и ракушек в голове, заскочил в кабину и занял своё рабочее место, подготавливая вертолёт к выключению. Охладив турбины мы выключили движки и откинулись на кресла.


- Игорюха! Ну и как теперь будем взлетать? ПЗУ то нет! Давай-ка осмотри входные устройства. - дал я команду борттехнику.


Царик открыл верхний люк и проворно выскочил на верх, к движкам. Через минуту спустился, и с улыбкой, облегчённо выдохнул:


- Порядок командир! Наши отечественные движки - САМЫЕ НЕУБИВАЕМЫЕ движки в мире, хоть и прожорливые. И как видно - "едят" не только керосин.

Автор : кавалер ордена Мужества, полковник С. Штинов.

Показать полностью
128

Чеченские записки вертолетчика

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Утро 13-го июля также выдалось знойным. После завтрака все быстренько получили задачи и разлетелись во все уголки самопровозглашенной Ичкерии.


Нашему экипажу досталась задача быть вертолётом прикрытия и поисково-спасательного обеспечения пары Ми-24-ых, которые вылетели на "свободную охоту" в район Шали-Сарые Атаги.


Ведущим группы был полковник Угнивой Юрий Тихонович. Лётчик "от Бога"!


Прошедший не один Афган, инспектор-лётчик отдела боевой подготовки авиации Округа. Человек крутого нрава, но в меру жёсткий и ещё более справедливый.

Такие его качества вызывали огромное уважение со стороны лётчиков. И мы, "за глаза", называли его по-простому - "Тихоныч".


Взлет произвели группой и сразу "упали на предел" (предельно-малая высота).

В район "охоты" пришли через 10 минут. Я всё время старался держаться за группой, повторяя все их замысловатые кульбиты по огибанию складок рельефа, линий электропередач и лесных массивов.


Но "двадцатьчетвёрки" были намного манёвренней нашей "МТ-шки", и мне пришлось, чуть оттянувшись, идти на высоте метров пятнадцать. Тем более с такой высоты было немного удобней наблюдать за группой и наземной обстановкой вокруг.


Ведь, при обстреле и повреждении одного из вертолётов, я должен был мгновенно, "сходу", зайти на посадку и забрать экипаж. Счёт времени в такой ситуации шел бы на секунды.


Точной задачи "двадцатьчетвёртых" я не знал, и только обеспечивал их прикрытие в заданном районе.


Проскочили небольшое поле с высокой травой, на котором одиноко косил траву старый чеченец.


"Двадцатьчетвёрки" заложили крутой вираж. Я старался не отставать. И буквально через несколько секунд после разворота увидел, как ведущий сделал залп НУРСами прямо у старика над головой и начал выполнять резкий отворот от цели, чтобы не попасть в зону разлёта осколков собственных ракет.


Огромный столб огня рванулся ввысь перед опушкой леса, в нескольких сотнях метров от него.


Когда мы проскочили над уничтоженной целью, я увидел, что это были две больших, хорошо замаскированных бочки. Теперь я понял задачу "горбатых".


Их целью были нефтеперерабатывающие "минизаводики", если конечно их так можно было назвать. По всей низменной территории Чечни таких "заводиков-самоваров " было тысячи.


На них местное население делало дешевый бензин, и это было на руку боевикам, так как для них практически не существовало проблемы с топливом по всей территории Чечни.


Нефть в этих местах выходила буквально на поверхность, и то тут, то там были видны чёрные пятна растекающейся нефти. Поистине, богатейшая земля!


Несколько мгновений, и очередной столб огня рванулся ввысь в другом месте. И что самое интересное, старик, косивший траву, даже не поднял головы, а продолжал так же размеренно взмахивать косой, как будто для него эта ситуация была привычным делом!


"Двадцатьчетвёрки" крутили резкие виражи и наносили удар за ударом. Я еле успевал за ними. Наверное, это понял Тихоныч.


- 711-тый! Набирай над нами тысячу метров, прикрывай с этой высоты.


- 711-тый понял! - ответил я, и, задрав нос машины, полез на высоту.


Через несколько минут мы набрали тысячу метров, и оглядевшись, стали искать свою прикрываемую группу, но "двадцатьчетвёрок" нигде не было! Холодок у меня пробежал по спине:


- Мать твою... неужели потеряли! Андрюха! Где "горбатые"? - выкрикнул я.


Андрей неистово крутил головой, осматривая пространство, но ничего не мог увидеть, как, впрочем, и я.


Несколько минут мы до боли в глазах всматривались в лежащую внизу поверхность, крутили вираж за виражом, но "двадцатьчетвёрок" не было!


Тут бортовой техник вскинул руку и показал совсем в другую сторону от той, где мы искали группу.


Столб пламени и пыли взметнулся огненным шариком вверх и, в километре от него, мы увидели тонкие, хищные тела "двадцатьчетвёрок".


За то время, что мы набирали высоту, группа развернулась на 180 градусов, и рванула в сторону Гехи-чу и пролетела около 10 километров. Поэтому мы её и потеряли.


- Так! Всё! Смотрим "в оба"!


Пилотируя вертолёт только на чувствах, не глядя на приборы, мы стали наблюдать за маленькими "шмелями", носящимися внизу. А они и впрямь как "шмели" носились над одним местом, нанося удар за ударом.


- Командир! Смотри! По нам кто-то "работает"- сказал Андрей, показывая на яркие вспышки внизу и тонкую вереницу трассеров, мчащихся в сторону нашего вертолёта. Но высота была достаточной, чтобы выполнить противострелковый манёвр. Так что большой опасности этот обстрел для нас не представлял. Хуже было паре, которую мы прикрывали.


Только спустя три года после этих событий я узнал очень неприятную хронологию тех минут, которые развивались там, внизу, на маленькой опушке леса, над которой работала пара "охотников".


Я позволю себе некоторое отступление от тех событий. Об этом, считаю, обязательно надо рассказать, чтобы ты, читатель, понял, как всё происходило тогда на ТОЙ войне!


11 декабря 1999 года. Город Хабаровск. Небольшой, уютный ресторанчик. Мы, ветераны, только что, кажется тогда, закончившейся войны, собрались отметить пятую годовщину начала тех страшных событий, которые развязали наши "горе-политики", помянуть наших мальчишек.


В маленьком, уютном зальчике, за столиками собрались представители всех родов войск, которым привелось в те годы быть перепаханными в тех жерновах, задачей которых было, так называемое, "наведение Конституционного порядка".


Как сейчас, помню ту гнетущую атмосферу! Когда за одними столиками сидели искалеченные, обожжённые, изуродованные мальчишки, без рук, без ног, без глаз, а напротив сидели матери, отцы, жёны, сёстры и дети тех мальчишек, которые вообще не вернулись оттуда.


Никто тогда не мог поднять даже глаз, чтобы взглянуть друг на друга. Почти все сидели тогда со слезами на глазах.


Только после нескольких рюмок боль притупилась, и мы хоть как-то начали общаться, вспоминать те события.


Рядом со мной сидел молодой, смугловатый майор, в форме СПЕЦНАЗовца МВД.


На нагрудном шевроне его кителя, большими буквами было написано - "СОБР".


Он как-то из-под лобья, краем глаза, рассматривал меня. Потом молча взял бутылку водки, налил мне и себе полные рюмки. Затем, взяв свою, и подняв, повернулся ко мне, теперь уже пристально глядя в глаза.


- Юра... Юра Каримбетов! Вертолётчик?


Я молча кивнул и, взяв свою рюмку, не чокаясь, выпил.


- Пойдём, перекурим! - продолжил он.


- Пошли!


В фойе ресторана мы долго стояли молча, жадно куря свои сигареты.


Юра начал первым.


- Где был? Когда?


- Ханкала. Июль - сентябрь 1996 года.


Он кивнул.


- И мы тогда же!


Потом, помолчав, продолжил с какой-то горечью в голосе.


- Ваши вертолётчики тогда нам здорово "насолили". Мы тогда выполняли разведку, и нас обнаружили «боевички» и начали обстрел. По указанию авианаводчика навели пару "двадцатьчетвёрок", которая работала в этом районе на эту группу «боевичков», которая не давала нам пройти по запланированному маршруту.


Но этот авианаводчик дал экипажам неправильный курс захода и атаки, и когда мы увидели, что пара заходит в атаку прямо на нас, у меня ноги стали ватными! Я в доли секунды понял, что сейчас произойдет.


Раздумывать было некогда, успел только крикнуть своей группе: "Бегом! Рвём отсюда!". Впереди было минное поле, по нему то мы и "рванули"! Чечены тоже замерли в ожидании. Видя всю складывающуюся ситуацию, они даже не открыли по нам огонь, а ждали, когда мы начнём рваться на минном поле.


А мы, как говорится, бежали "впереди штанов своих" и, то ли Господь нас пронёс по этому полю, то ли мы оказались обезбашенными везунчиками, но это минное поле мы "пролетели" за доли секунды и оказались в безопасном месте как от своих, так и от чеченов.


Тут же всё стало рваться вокруг, НУРСы попали аккурат в то место, где мы находились.


У меня волосы встали дыбом от мысли, что бы произошло, тормозни мы хотя бы на доли секунды.


Я с волнением выслушал Юру, а потом честно признался, что это были мы, и попытался объяснить ту ситуацию.


Но он в ответ только улыбнулся и сказал:


- Да ладно, на войне всякое бывает, нам просто тогда о-очень повезло! Благодаря чему я и стою сейчас перед тобой. А кто был ведущим группы

"двадцатьчетвёрок"?


- Юра! Зачем тебе это?


- Да так, просто!


- Ты знаешь? Честно говоря, я не хочу об этом говорить! Ведь, всё же, это наша вина, ну или пускай, вашего авианаводчика! Какая разница! Давай оставим всё так....


Я не стал говорить о Тихоныче!


Он не должен был знать, что после этой, очередной его войны, у этого первоклассного лётчика не выдержало сердце и он умер прямо на работе.....


Работу закончили через пятнадцать минут. Пара, быстро развернувшись, помчалась в сторону Ханкалы.


-711-й! Снижайся, пристраивайся к нам. На сегодня конец, идём на "точку"- услышал я в наушниках голос Тихоныча.


- Понял 711-й, выполняю.


После посадки я подошел к Алексею Бармину, тоже своему однокашнику, который был в этом полёте ведомым у Тихоныча.


- Лёх! Ну и чего вы там "накрошили"?


Но он только махнул рукой развернулся и пошёл в палатку. Весь комбинезон его был мокрый от пота. Стало всё понятно! Ответ был исчерпывающим.

Автор :  Штинов Станислав Борисович

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

http://artofwar.ru/s/shtinow_s_b/about.shtml

Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: