74

"Бешеный сапер".Ч.10.

"Бешеный сапер".Ч.10. Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

- Я с ним не поеду никуда. Пошел он...- шипит Фрол, - Я рапорт пишу, либо я, либо он.

За пять минут достается бумага, и пишутся рапорта на увольнение, в количестве двадцати двух штук.

- Лис, иди к ротному, неси макулатуру. - Просит Китаец. – А, впрочем, пошли вместе. Идем решительным шагом к кунгу ротного, без стука заходим. Турыгин сидит за столом с Усовым, между ними бутылка водки.

- Что надо? – ротный мрачен как туча. - Ни хрена и луку мешок, - в тон отвечаю ему. - Вот держите, мы на дембель, если Фараду не уберут, - и кладу ему на колени пачку исписанных листов.

- Это что за хрень? - Интересуется Усов. – Хотя, впрочем, понятно, бегут? - Все бегут, и «Динамо» бежит. - Вздыхает Китаец.

- Заебал этот Фарада, - начинаю я и уже валю все в кучу, и траву, и построения, и личные обиды. Все в общем.

Офицеры слушают и не перебивают. - Короче, парни, рапорта я отнесу замполиту, а там хрен знает, как вывезет. - Подводит итог ротный. - Вы идите пока, идите.

- Ну а дальше? - спрашиваю я у Женьки - Прикинь - ничего, просто ничего. Либо домой, либо служить, у нас выбора то особо нет, меня вообще менты дома ждут, хотя по барабану если честно.

- Ну и ладно, будем посмотреть, - отвечаю ему, и мы заходим в палатку, там тишина, кто спит, кто просто валяется на нарах в прострации.

- Ну как? - Это Эдик подает голос. - Политрук решит, - отвечаю ему, - И то хлеб, - Эдик продолжает рассматривать картинки в замусоленном журнале «СПИД-инфо».

Часа через два резкий голос командира роты выводит нас из летаргии: - Рота строится!!! «Началось…» - наверное, думал каждый, выходя на построение. Замполит и с ним еще какой-то капитан стоят в центре импровизированного плаца. - Товарищ гвардии подполковник инженерно-саперная рота, - начинает рапорт ротный. - Вольно, - обрывает замполит. – Мужики, давайте присядем, разговор, видно, долгий у нас будет.

Садимся на скамейки, слепленные на скорую руку из латунных гильз САУ и досок. - Давай, начни ты, - обращается почему-то ко мне подполковник.

Встаю и пытаюсь вкратце объяснить суть. В процессе я вдруг понимаю всю нелепость ситуации, и концовка речи у меня получается скомканная. Замполит, как говорится, просек фишку, смотрит на меня и чуть заметно улыбается уголками рта.

- Кто еще что сказать хочет? - спрашивает замполит. Все пожимают плечами, мол, и так все ясно.

- Ну, вот и славно. Вы, мужики, честно скажу - херню затеяли. С НИСом вашим я поговорю, конечно, но вот вопрос. Уберем мы его, а кого ставить? Тем более, парни, приедет хуйло и что? Кому легче от этого? Со Стрижковым мы поговорим, обороты он сбавит, а теперь давайте о другом. Скоро под Шали, там другая песня, рядом Сержень Юрт, и дорога на Ведено, так что давайте думать вместе.

И понеслась. Спор разгорался до мата и обид, и уже НИС, ротный и взводный Костя, тоже, до хрипоты, доказывали свою точку зрения.

- Планерка, блин, - проговорил Фрол, - как на заводе в день получки. - Че ты хочешь, Фроладзе? - отвечаю ему, - Мы же мирные люди, прости Господи.

- Значит так, - подводит итог замполит, - на рекогносцировку завтра сами скатаетесь, а остальное поверхностно и муть сплошная. Если что, знаете, как меня найти.

Офицеры, попрощавшись, уходят на ЦБУ. Мы, выпустив пар, чувствуем себя сопляками, и молча поглядываем друг на друга. Я понимаю, что кто-то должен быть первым и по ходу - это счастье привалило мне.

- Товарищ гвардии подполковник, вы уж простите нас, мы не со зла, - говорю ему, а сам понимаю, что сейчас решается гораздо больше, чем просто служба или личные отношения. На кону стоит будущее нашего подразделения.

- Ладно, проехали, - НИС облегченно выдыхает, – ты, доктор, пацанов бери и завтра вкусный выезд. Стрижков улыбается.

- Эх, дядя Слава, кто ж знал, что ты лучший из саперов, кого я буду знать, и кто будет моим ангелом-хранителем всю мою жизнь. А сейчас мы еще живы и плевать на споры и готовность поубивать друг друга. Сегодня мы живы. И поэтому - шире грязь дорога едет.

- Есть, - отвечаю ему, душе легко, груз последних дней свалился в тартарары. «Прости, Генка, но мы живы, а тебе, брат, светлая память. Нам работа и возможность еще пожить.

- Ну что, господа, прощальная гастроль! - оповещает нас Фрол, - берем все и делаем всех, - он в приподнятом настроение и рад, реально рад выезду.

- Все готово Колюня, не кипишуй братка, - вторю ему, - нищему одеться - только подпоясаться. БТР уже на всех парах у палатки, Мишка с Лехой лениво переругиваются о чем-то своем. - Не ссы, Цукан, - говорит Женька одному из наших срочников, - ты на базе, Князю поможешь. - Лис хорошо, что у нас дети есть, есть кому службу тащить.

- Конечно Женек, - отвечаю ему, - мы-то древней мамонтов, мне 22 тебе 23, мы жизнь прожили. - А то! - хохочет Китаец.

Собрались быстро и рванули. Проскочив последние блокпосты, мы ушли в свободный поиск. Автоматы сняты с предохранителей, до рези обостренно зрение и слух, еще минут двадцать мы возле бетонного арыка, в наглую, при свете фар, закладываем заряд.

- Махмуд, поджигай, - говорю Костику Шеставину. - Уебываем! - кричу пацанам. За секунду все на броне и мчим вдоль арыка. Через пару минут бахнуло и арык прекратил свое существование.

- Стоп, ребятишки! - командует ротный, - Тут дорога на Атаги, там местный блокпост самообороны. Предлагаю сыграть в «Повезет - не повезет».

- А давай! - говорю ему и ощущение азарта перехлестывает и меня и парней через край. Веселый, злой азарт - опасная штука. Это хуже наркоты, хуже водки, но ты бессилен против него. Он побеждает и именно он толкает на безумные подвиги.

Прыгаем с брони, автоматы наготове. Фрол и Эдик пошли первыми. У них задача простая - долбануть «мухами» по позициям местных и уйти с точки. Мишаня тихонько газует. Слышно, как Лелик напевает внутри и перезаряжает ленты. Я и Китаец готовимся минировать дорогу, Стрижков и ротный курят и раскладывают ВОГи.

- Готовы? - спрашивает НИС. - Давай, командир, - вторит ему Женька.

- Начали!!! - НИС выпускает в сторону блокпоста нохчей две осветительные ракеты. С шипением они пропадают среди бетонных блоков у дороги, и тут же с другой стороны в вагончик, где сидели самообороновцы, словно иглы врезаются выстрелы гранатометов.

- Держи, суки! - ору я и начинаю поливать короткими очередями по силуэтам, мечущимся на фоне горящего вагончика.

В поселке началось движение и к посту сразу подъехали две «нивы». Зря, ибо Мишаня ждал, ох как ждал этого момента. БТР выскочил на дорогу, как черт из табакерки, КПВТ лениво выплевывает очереди в сторону автомобилей, и они вспыхивают словно факелы. Дополняют картину длинные очереди ПКТ и наши офицеры щедро, накидывая на блокпост подарки из подствольника. На все про все уходит не более десяти минут, броня отходит задним ходом, на ней уже Эдик и Фрол, мы с китайцем в темпе минируем дорогу.

- Все на месте? - это ротный врубил командира. - Уходим, парни! - торопит нас Турыгин, - Сейчас начнется кордебалет!

- Не бзди, командир. Лис, у тебя все? - Китаец взводит ПМНки и даже толком не маскирует. - Все, Женька, уходим! Мы пешком, командир! - говорю ротному.

У того пропал дар речи. Он просто смотрит, выпучив глаза. - Ехай, давай, я с ними! - это Коля подталкивает ротного к броне. - Что по плану? - спрашивает он у меня. - Сейчас свалят и объясню.

Жду, когда наш БТР в клубах пыли исчезнет за поворотом.

- Так, парни, ждем их тут, минуту на все про все и уходим в сторону, но не в сторону части, там нас перехватить могут, идем от обратного.

- Мама моя, мы не дебилы, мы - долбоебы, - констатирует Коля.

- На том и стоим, - Женька уже выбрал нормальную позицию и весь в ожидании. - Угораздило же меня связаться с вами, сам дебилом стану. Говорила же мама: «Учись, сынок, дворником станешь…» - ворчит Фрол, при этом раскладывает гранаты перед собой. - Ша, хлопцы, к нам гости, - подал голос Китаец.

По дороге, по направлению к нам, быстро едет ГАЗон, в кузове которого человек с десять горячих горцев, как елки, увешенные оружием.

- Лис, бери кабину, я отсеку тех, кто за ними. Фрол кузов возьмешь? - А то! - скалится Коля, подбрасывая на ладони Ф-1.

ГАЗон, пыля, приближается к нам и словно врезается в невидимую стену. Из-под колес взлетает облако пыли и огня, машину разворачивает и тут же из-под заднего колеса такой же по силе взрыв. Фугас небольшой, но действенный. ПМН, усиленная тремя шашками по четыреста граммов тротила, отрезвляет пыл горячих парней. Бью прицельно по кабине короткими. Даже не видя результат понимаю, что попал.

- Атас, парни!! - с криком Фрол, как на полигоне, навесом бросает в кузов ГАЗона подряд две «эфки». два взрыва слились в один.......

https://vk.com/bratishka_journal/video-567684_168380060

Найдены дубликаты

+4
Дальше!
раскрыть ветку 4
+2
Этот раз мне больше понравился.
+1
https://vk.com/rr166omsbr
тут уже 27 часть
раскрыть ветку 2
0
Там аудио почти всё, к сожалению
раскрыть ветку 1
Похожие посты
74

Чеченский дневник. Дорога домой. К. Сазонов

Чеченский дневник. Дорога домой. К. Сазонов Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Отслужив почти два года, я так и не привык к тому, что жизненные декорации меняются с оглушающей быстротой.


Траур сменяется праздником, а печаль - весельем. Именно поэтому так часто создавалось впечатление иллюзорности происходящего. Нормальный человек не может так быстро перерождаться, менять амплуа, превращаясь из трагика в клоуна.


В жизни так не бывает. Торжество было, а соответствующее ему настроение уже давно утекло вместе с кровью погибших.


И вновь мы готовимся к главному событию в войсках – Дню ВВ и приезду командующего.


Опять начнется круговерть, подобная чехарде мелкого хлама, который поднимает в воздух проезжающая на большой скорости машина.


Праздник прошел по классическим армейским канонам, и китель мой украсился крестом «За отличие в службе». Его я получил лично из рук командующего. Уже на следующий день моя машина стояла на линейке в готовности выехать на боевое задание.


В этот раз отправлялись в поселок Новые промыслы. Опять мы должны обеспечить прикрытие колонны Ленинской комендатуры, но для этого нам предстоит совершить марш через весь город и через самое сердце Грозного – площадь Минутку. Инструктирую водителя Лыкова, чтобы тот осторожнее проезжал через блокпосты.


Со мной едет стажер – молодой боец по кличке Ряба, это моя замена. И вот мотор машины вновь ревет, набирая обороты. Со Старопромысловского шоссе сворачиваем на проспект Победы. Дорогу обрамляют разрушенные высотки, а справа - весь в дырах от снарядов дворец Дудаева.


Через минуту переезжаем по мосту через мутную Сунжу, впереди еще один мост – Романовский. Именно под ним был ранен генерал, дыра от взрыва так и осталась в опоре, напоминая проезжающим о событиях многолетней давности.


И вот Минутка. Некогда красивейшая площадь Грозного теперь представляет собой груду строительного мусора - что осталось от высотных зданий. От нее мы провели инженерную разведку до Новых промыслов. Колонна комендатуры благополучно прошла по маршруту, и мы, следуя за ней, вернулись в свое расположение. Скоро нам предстоит еще один выезд и связан он будет с приездом Чубайса в Чеченскую столицу.


В этот день с самого раннего утра нас выгнали на улицы Грозного. Вводная была следующей: со стороны боевиков можно ожидать каких угодно провокаций, а по сему нам нужно оцепить район и усилить контроль на подвижных КПП.


Мы развернули в одном из переулков КШМ и перекрыли дорогу. Через час воздух прорезал рев «двадцатьчетверок» – штурмовых вертолетов. Они принялись барражировать, многократно заходя на круг и отстреливая тепловые ракеты. Чуть позже несколько «восьмерок» перебросили из Северного аэропорта в комплекс правительственных зданий столичных гостей. В этот день мы провели на улицах Грозного более десяти часов. Уже начало смеркаться, когда штурмовики на бреющем полете сопроводили гостей обратно.


Не знаю, о чем договаривался глава ЕЭС России с чеченским народом, но после визита АО «Грозэнерго» было переименовано в «Нурэнерго», а мои бойцы зверски проголодались.


В конце апреля проводили домой наших приятелей, Фидаиля и Рамиля. Из старшего призыва в роте остались три человека: я, мой закадыка Виталя и москвич Витька Крючков. В наряды нас уже не ставили, так как молодежь пока еще не справлялась с боевой службой. Целыми днями мы играли в нарды или же ездили на спецоперации.


И вот настала наша дембельская весна. На первомайские праздники объявили усиление, и мы вновь отправляемся на «спецуху», оседлав свою боевую лошадку. Едем недалеко, в Катаяму, но, тем не менее, дорога опасна. Пока мы, заняв рубеж, маскировали машину, над нами несколько раз с ревом прошло звено штурмовиков-«сушек».


Мы входим в связь, и тут радист опорного пункта, что располагается на одной из ключевых высот, сообщил, что неизвестные подъехали к КПП бригады и обстреляли его. Подробности происшедшего нам рассказал участник событий, земляк из Адамовки Суннат.


В машине находилась доблестная чеченская милиция, и когда наши солдаты, как того требуют правила, остановили УАЗик и потребовали документы у водителя, тот затеял драку. Ногой ударил бойца в лицо, и тут раздался автоматный выстрел в воздух. Чеченцы начали поливать блокпост пулями, но солдаты, запрыгнув в окоп, открыли ответный огонь.


Результат схватки – пятеро раненых «чехов», двое из которых - тяжело. За происшедшим последовала неделя разбирательства, для чего из Ханкалы прибыла целая прокурорская делегация. Комиссия перевернула все вверх тормашками, пытаясь доказать неправоту наших солдат. Ребята целыми днями сидели в штабе, писали объяснительные.


Слава Богу, мы из «Мухи» по ним не шарахнули. Там бы куда руки, куда ноги полетели. Тогда точно посадили бы. Ничего не вышло: применение оружия признали правомерным.


Через несколько дней я с радиостанцией уже бродил по закоулкам Черноречья. Комендант Грозного решил основательно «почистить» район. На одном из домов замечаю вывеску «ул. Оренбургская». Стало как-то тепло и приятно, вспомнил дом, жалко только с облаков на землю пришлось быстро вернуться.


На утреннем построении начальник штаба предупредил: «Ладно, если нохчи уйдут вовремя из района. Если не успеют – нас там ждут до 300 боевиков». Выезжали в 5 утра и на подъездах к блокпостам выстреливали зеленые ракеты. Если вовремя не подать сигнал, обозначающий «я свой», солдаты на КПП сразу же откроют огонь на поражение.


Поселок Черноречье во время боевых действий пострадал меньше, чем центральная часть Грозного. На фоне разрушенных многоэтажек контрастно вырисовываются стройки и особняки, которые «новые чеченцы» воздвигают на берегу живописного озера. Было хмуро, и непрерывно капал дождь. Пока войска и милиция проверяли документы, на КПП собралась толпа. Все что-то доказывали и хотели побыстрее пройти на мост.


Я с начальником штаба дошел до машины, в которой сидели бойцы комендатуры. Ребята достали рюкзак с провизией и мы сели завтракать. Армейские галеты, трехлитровая банка сока и тушенка. Пока все сосредоточенно уничтожали еду, по радиостанции сообщили, что поисковые группы вышли к заданным точкам. Вскоре мимо нас проехала колонна БТРов и машина с задержанными. Обошлось без крупных стычек.


Вскоре последовала моя последняя спецоперация. Дембельским аккордом стал выезд в поселок Кирова – одно из самых гиблых в Грозном мест. Раньше там была передовая, и земля буквально усеяна минами и прочими смертельными подарками.


В ходе следования инженерного дозора обнаружили, что дорога перекрыта «Уралом», который не позволяет пройти нашим БТРам. Начальник штаба посмотрел на меня и кивнул в сторону машины: "Иди, посмотри, не заминировано?". Сам он при этом отошел назад. Зажмурившись, думая, что может произойти в то время, когда до дома осталась какая-то неделя, я подошел к грузовику, выдохнул и быстро осмотрел его.


Вроде бы все чисто. Сообщаю по рации, что можно работать, и буквально через несколько секунд стальной нос транспортера сталкивает «Урал» в кювет. Проходим еще сто метров. Мой взгляд случайно падает на молодого пацана-сапера. Тот становится бледным, словно смерть, передергивает затвор автомата и начинает пятиться назад.


- Чего у тебя там?

- Ф-ф-фугас.

- Где?

- В-в-вон, лежит.


В траве за большой трубой лежит болванка танкового снаряда. Я уже даю по радио команду всем укрыться и сам бегу назад. Вперед проходит БТР с системой радиопомех, и сапер дрожащими руками держит словно ребенка снаряд.


Он машет нам рукой: «Ничего страшного, «чехи» детонатор не успели поставить». Снаряд был отнесен на пустырь и там взорван. Страшно подумать, что было бы , приедь мы на 15 минут позже. Части моего тела, наверное, не нашли бы до сих пор.


После этой спецоперации комбриг объявил всему инженерному дозору благодарность, а саперу, нашедшему фугас, прибавил пять суток к отпуску.


И, наконец-то, домой. Отправляли нас два раза. Шестого мая вылет отменили из-за усиления, так что самолет заказали на пятнадцатое. Мы построились на плацу, и начальник штаба провел перекличку по полетному списку.


После этого несколько раз проходим процедуру проверки личных вещей. Упаси Бог кому-нибудь вывезти гранату или патроны. Рассаживаемся возле вертолетной площадки и ждем, с надеждой смотря на небо. Вертушки прилетели только к обеду, а не утром, как было обещано. Несколькими рейсами нас перебросили в аэропорт Северный, где уже ждал транспортник. Вновь под крыльями горы голубой лентой мелькнул Терек, и мы уже вне зоны боевых действий. Нас встречает аэропорт Моздока.


В Осетии еще час стоим возле самолета, ждем, когда объявят погрузку. Вновь подъезжают фсбшники, опять обыск, проверка. Неожиданно похолодало, и мы дрожим на ледяном ветру, который, резвясь, гуляет по аэродрому. На нас только летняя форма, которая не спасает ни от жары, ни от холода.


По окончании погрузки бортинженер закрыл рампу и включил отопление. Мы сидим на скамейках и пьем газводу. Самолет уже должен был вырулить на взлетную полосу, когда одна из турбин, тревожно и натужно взревев, заглохла.


Из под крыла повалил черный дым. Мы покрылись испариной, представив, что бы с нами было, случись поломка в воздухе. Ночевали на аэродроме, в неотапливаемых палатках, где из мебели были только пружинные сетки кроватей. Температура воздуха понизилась до двух градусов. Сна в эту ночь не было.


Я то и дело вставал, отжимался, бегал и к утру уже был похож на сосульку. Днем долго мерзнуть не пришлось. Только мы, наконец, нашли дрова и затопили печи, как объявили посадку. Транспортный ИЛ взмыл в облака, перенося нас с Кавказа в Москву.


Я смотрел на пики Эльбруса и Дыхтау, которые возвышались над шапками облаков, и мысленно помахал им рукой. Прощай Наур, прощай Моздок, сюда я больше не ездок.


На Чкаловском аэродроме мы расселись на траве и принялись ковырять уже надоевший за время путешествия сухпаек. Поесть, правда, не удалось. Колонна прибыла за нами раньше, чем ожидалось. Опять Щелковское шоссе, МКАД.


За бортом снова была сытая и сверкающая столица, но теперь я ехал домой, и жизнь предстала передо мной уже в ярких красках. Грузовик то и дело обгоняли иномарки, и красивые девушки махали нам, грязным от чеченской пыли и не по-весеннему загоревшим.


В бригаде нас встречали, как героев. Молодежь с любопытством косилась, а старые знакомые

приветствовали. На построение вышел комбриг. "Рад видеть вас всех живыми и здоровыми. Те, у кого вышел срок службы, будут уволены в течение суток.


Заранее предупреждаю - на радостях не пить и неуставщиной не заниматься, посажу на гауптвахту".


Уволили нас только через два дня.


Выдали сопроводительные документы и, не сказав ни слова благодарности на прощание, вывели за КПП. «Все, езжайте, и чтобы в поселке вас видно не было».


На станции в этот день поминали павших бывшие бойцы группы спецназначения и нам посоветовали лишний раз возле них не крутиться.


Пешком дошли до станции Софрино, а оттуда доехали до Москвы. Не буду описывать двухдневную тряску в поезде и дрожь волнения на подъездах к Орску.


Все, я дома.


P S


В 2001 году Софринская бригада внутренних войск потеряла в Чечне 11 человек. Всего за время ведения второй кампании более 800 солдат и офицеров были награждены орденами и медалями. Трое военнослужащих удостоились высшей награды, став героями России.


Это бывший комбриг генерал-майор Г. Фоменко, водитель БМП ефрейтор Е. Бушмелев и погибший в Карабахе командир взвода лейтенант О. Бабак.


http://21obron.ru/chechenskij-dnevnik-doroga-domoj-k-sazonov

Показать полностью
55

Чеченский дневник. От праздников до похорон. К. Сазонов

Чеченский дневник. От праздников до похорон. К. Сазонов Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Февраль радовал нас почти летним теплом. Грязь на дорогах высохла, и днем мы нежились под солнцем. Ночами существенно подмораживало, однако мы уже успели убрать в кладовую бушлаты. После заварухи в Бутенко в районе стало спокойнее.


По дороге в бригаду, пока тряслись в БТРе, водитель Филимон крыл на чем свет стоит Чечню вместе с ее жителями и милицией. «Нужно было этот гребаный сарай вместе с чеченскими ментами на дрова раскатать. Волю почувствовали, суки». Это был последний раз, когда я видел Филимона живым.


После серии спецопераций здоровье мое ухудшилось. Сказались ночевки в БТРах, лежание в снегу с радиостанцией за плечами и многокилометровые прогулки по Грозному. Горло распухло, температура поднялась до сорока.


Собираясь на очередную «спецуху», чувствовал, что вряд ли выдержу марш в полной боевой амуниции – ноги стали ватными и постоянно ныли суставы. Начальник связи смотрел на меня с подозрением. Взгляд его был более чем красноречив: знаем, мол, мы ваши болезни, что только ни придумаете, чтоб не ехать.


Я плюнул на все, взгромоздил на плечи радиостанцию и пошел на линейку, где уже строились БТРы. Скажи, что болен, еще и в трусости обвинят. В тот же вечер меня положили в санчасть. Пока я размещался в палате, в коридоре поднялся шум. Медики готовили стол, ставили капельницу.


В этот момент пацаны–«рули» занесли носилки, на которых лежал в бессознательном состоянии человек. Двадцать минут врачи пытались спасти бойца, но не смогли.


В мою палату зашел Паша Карманов, сел и устало сказал: «Все, нет больше Филимона. Разрыв печени и травма кишечника». Один из лучших водителей в бригаде, намотавший многие сотни километров по Чечне, погиб в парке при заправке бронетехники.


Пока Филимон возился с заправочным рукавом сзади своего БТРа, второй начал сдавать назад и сплющил тело водителя своей многотонной массой. В холле собралось все управление бригады и батальона. Командир части, узнав, что погиб его водитель, побледнел и обрушил свой гнев на зампотеха.


Комбат с надеждой ждал возле дверей операционной. Когда командир медицинской роты вышел в коридор, снял перчатки и в сердцах швырнул их в мусор, офицер все понял, закрыл лицо руками и, оглушенный смертью своего солдата, сидел так несколько минут.


Капитан-медик прошел по санчасти в свой кабинет, разогнав дневальных: «Хватит уже здесь полы тереть, пошли все к чертовой матери». До конца не верилось, что жизнелюба Филимона больше нет. Буквально несколько дней назад, после стычки с чеченцами, комбат отчитывал его и наводчика за то, что пулемет БТРа периодически клинит, в машине не убрано и за что-то там еще, и вот все, мой боевой товарищ погиб.


К вечеру температура вновь повышается до сорока. Пашка ставит мне укол. Через два дня он уезжает домой, в Орск, а мне здесь оставаться еще два долгих месяца. Я засыпаю, накрывшись двумя одеялами, и простыня пропитывается потом.


С утра нам отправлять тело Филимона в Ханкалу. Проснувшись, я взял в помощь двух бойцов и мы понуро пошли в морг. Мой погибший приятель уже был упакован в черный полиэтилен и лежал на носилках.


Никогда не забуду запах в этой комнате: запах человеческого мяса, мертвенного холода и сырости. Мы несли труп через всю бригаду на вертолетную площадку, а бойцы и офицеры останавливались, снимая шапки.


И вот, рассекая лопастями воздух, «черный тюльпан» увез тело братишки в Ханкалу. Мы долго стояли и, сняв головные уборы, смотрели вслед уходящей вертушке.


Через два дня в Москву улетала очередная партия, с ней отправлялся и мой друг Пашка. Я по-прежнему температурил в санчасти и слушал, как вертолеты с ревом уходят на аэропорт Северный. Тяжело, когда друзья уезжают, особенно те, с которыми ты надвое делил армейскую пайку и которых крепко, по-мужски любил.


Я уже засыпал после укола, когда бригада загудела, как растревоженный улей. Последним рейсом должны были отправить груз, и вертушку заполнили коробками, что называется, под завязку.


Винтокрылая машина оторвалась от земли, но не удержалась в воздухе и рухнула в нефтяное болото. Из Ханкалы на помощь коллегам прислали вертолет. Летчики, увидев картину крушения, выматерились, сошлись во мнении, что сейчас ничего не сделаешь, «раскатали» литр водки и улетели обратно. Возле упавшего вертолета был выставлен караул, и все дружно обсуждали его величество Случай. Хорошо, что кроме пилотов в машине не было людей, иначе кто-то вместо поездки домой отправился бы в госпиталь. Хорошо, что все обошлось.


За последний месяц я расстался с двумя друзьями. Первым уехал фээсбэшник Паша Гринченко – адамовский парень, с которым мы немало спецопераций проехали, теперь вот Карманов. Счастливчики, я им завидую.


За две недели до отправки дембелей им на замену прислали молодое пополнение и офицеров. Прежде чем перевести людей в роты, комбриг организовал учения. Молодежи показывали, как проводится инженерная разведка, как вести себя в случае обстрела или подрыва. Для этого все мы выезжали на наше войсковое стрельбище.


Бандиты его регулярно минировали, но саперы снимали фугасы и занятия не срывались. Моей задачей было занятие по связи. Я показывал молодым солдатам и офицерам, как пользоваться войсковыми радиостанциями, учил их правилам радиообмена и технике безопасности. Несколько дней подряд я и мой сослуживец Фидаиль Габбасов блаженствовали в КШМ.


Пока шли стрельбы, мы заваривали чай и за разговорами пили чашку за чашкой. Кайфовать нам оставалось неделю, ведь скоро наши тыловые колонны пойдут на КПП, а это значит, снова трястись в БТРах. Радовали две вещи: теплая, почти летняя погода и приближение Дня защитника Отечества.


Праздничный день выдался жарким. На торжественном построении мы стояли в летней форме.


Из Ханкалы с поздравлениями прилетел очередной «Гена в трико» – так мы называли генералов, и вот мы ждали, когда же, наконец, начнется торжественная часть. Все произошло по классическому сценарию: официоз с зачитыванием телеграмм и награждение отличившихся.


Как водится, медали и ордена – офицерам, нагрудные знаки и китайские радиоприемники без батареек – солдатам и сержантам. Плюс ко всему на каждые праздники весь личный состав части снабжался праздничным сухпайком, в который входили шоколад, кофе, персиковый компот и прочие вкусности.


Хорошее настроение усиливалось благодаря неумолимо надвигающемуся дню рождения. Не знаю, как уж так вышло, но в одной роте был собран один знак Зодиака – Рыбы. В феврале и марте праздники шли нескончаемой чередой. И вот настала моя очередь.


Мой день рождения получился сладким, и мы долго чаевничали при свете керосинки. Праздники праздниками, а война войной. Назавтра запланирован выход колонны в Заводской район, так что нужно подготовить радиостанцию. Вечером, сидя в КШМ, разговариваю со связистами батальона, те просят привезти аккумуляторные батареи, антенны и электролит.


Наутро я вновь в боевой машине, в триплекс наблюдаю за жизнью расстрелянного и разбитого войной города. Как свои пять пальцев изучил маршрут движения и мысленно прокручиваю в голове многочисленные повороты, улицы и переулочки. Колонна, коптя соляркой и поднимая пыль, проходит среди развалин некогда крупнейшего в стране нефтеперерабатывающего завода им. Шерипова.


В батальоне отдаю связистам все, что привез, заодно проверяю машину. Аккумуляторы слабые, «историк» периодически капризничает. Димка - бывший боец моего взвода, а ныне – начальник связи батальона - долго советуется со мной, что делать в тех или иных случаях. За разговорами нас застает комбат, молодой майор, приехавший вместо погибшего подполковника Таранова.


- Ну, что привез? Радиостанции хочу новые!

- Где же их взять, товарищ майор? У нас с Вами одна головная боль.

- И не говори. Ты машину проверь хорошенько, а то мои змеи устроят тут связь.


Пока солдаты разгружают автомобили, я сижу в кунге. Смоля сигары, обмениваемся последними новостями. Скоро мы отправляемся назад, и я забираю с собой письма на «большую землю».


В роте пораньше ложусь спать, ведь завтра выхожу в инженерный дозор. Предстоит идти на первое КПП, а это 30 километров на ногах, при постоянной угрозе обстрела или подрыва.

Утро выдается хмурым: оранжевое южное тепло сменилось серыми красками рваных облаков и противной дорожной слякотью. Рассветное солнце было закрыто тучами, день обещал быть неприятным.


Я сидел в курилке и ждал, когда на построение выйдут саперы. Они не заставили себя долго ждать. Взяв наперевес миноискатели и щупы, четко в ногу промаршировал головной дозор. Сегодня идем вдвоем – я и Старый. На одной из контрольных точек я с группой саперов и прикрытием сверну на КПП. Пока же меня придают замыканию, буду поддерживать связь с бронетехникой.


После приказа начинаем движение, растягиваясь по дороге с интервалом 25-30 метров между солдатами. Идем в шахматном порядке по обочинам, озираясь по сторонам. Такая схема движения предусматривает наименьшее поражение личного состава при взрыве или обстреле. Если произойдет столкновение, то старшие групп будут выбрасывать дымовые шашки.


Под прикрытием завесы солдаты займут удобные позиции и смогут дать огневой отпор. Мы отходим на 500 метров от КПП бригады, и нас накрывает дождь.


Пока держим путь по Старопромысловскому шоссе, разговариваю со старлеем – командиром прикрытия. Скоро мы войдем в поселок Ташкала, где каждый разбитый дом может оказаться огневой точкой бандитов, тут уж не до разговоров.


Один расстрелянный квартал сменяет другой, и вот мы уже среди развалин многоэтажек, разрушенных ракетами. Пулеметчик, шедший за мной, напевает: «А в чистом поле – система «Град». За нами - Путин и Сталинград».


Пытается как-то разрядить обстановку, мне это понятно, однако сейчас не до песен. Впереди здание бывшей грозненской академии. Оно изрешечено пулями и снарядами, однако непонятно, как уцелела вывеска «Столовая».


Скоро нам сворачивать на Алтайскую улицу и дальше пойдем по еще более опасному району. На повороте наша группа отделяется от основной, и теперь я иду с молодым, но опытным лейтенантом-сапером. По дороге, изрытой оспинами воронок, мы доходим до милицейского блокпоста.


- Слава советской милиции!


- И вам того же. Слышь, кинолог, чего у тебя собака такая худая, ты бы ее насосом что ли подкачал.


- А она у меня фотомодель.


Мы перекидываемся с ментами еще парой шуток и, пожелав им спокойной службы, отправляемся дальше. Теперь наш маршрут пролегает через поле. На ботинках стремительно нарастает огромный слой глины, но идти уже недалеко и можно собрать все силы. Впереди - КПП чеченского ОМОНа, здесь лучше пешком не бродить, и командир дозора рассаживает нас на броню БТР.


Колонна набирает хорошую скорость, и чеченец на блоке не успевает поднять шлагбаум. Бронированная морда транспортера сносит заграждение подчистую, а я показываю растерянному омоновцу красноречивый жест из выставленного вверх среднего пальца, объясняя тем самым, где я их всех видел.


Тот спохватывается, передергивает затвор автомата, но стрелять не решается, а только злобно шипит и матерится нам вслед. Впереди уже приветственно распахивают ворота бойцы нашей бригады. На КПП разряжаем оружие, и пока командование решает какие-то важные вопросы, мы с саперами рассказываем друг другу анекдоты. Назад пойдем только через полчаса, так что есть время расслабиться. Домой идти будет легче, однако бдительность терять не нужно.


Дома бригада встревожена известием о том, что прибывающая партия будет маленькой, а раз так, то количество увольняемых в запас тоже сократят. Те, у кого срок выходит в конце месяца, расстроены и ходят сами не свои. В армии такие слухи редко бывают беспочвенны, так что повод для беспокойства есть весомый. Мне паниковать ни к чему, впереди еще месяц службы. Тогда я еще не знал, что ждет меня под конец.


Впереди были еще одни похороны. Погода наладилась, вновь стало тепло, а на деревьях появились первые листья. В часть приехали телевизионщики из Ханкалы, решили сделать сюжет о нашей бригаде. Инженерный дозор, как обычно, вышел ранним утром на маршрут. Следом за ним под прикрытием разведвзвода на один из КПП выехал и командир бригады и съемочная группа.


До места они добрались без происшествия, но где-то через час в пути следования дозора произошел подрыв радиоуправляемого фугаса. Сразу же сообщили, что один сапер погиб, второй ранен.


Убит татарин Фидан по кличке Бабай – один из самых спокойных и миролюбивых бойцов в бригаде. Он шел первым в головном дозоре, как самый опытный подрывник. Инженерная разведка уже возвращалась домой, когда Бабай поднял руку вверх. Колонна остановилась, и солдаты заняли оборону.


Фидан спустился в кювет, подошел к дереву, после чего опрометью бросился назад, вытаскивая из кармана рацию. Он хотел крикнуть, чтобы все отходили назад, занимали укрытия, но в этот момент мощный взрыв отбросил его тело на несколько метров. Ударной волной оттолкнуло идущих следом кинолога и сапера.


Те не растерялись и начали обстреливать из автоматов ближайшие дома, где могли засесть боевики. В это время к лежащему на земле бойцу подбежал медик. Лицо Фидана было залито кровью. Фельдшер пощупал пульс и бессильно сел рядом с погибшим.


Позже, когда тело осмотрели, нам сообщили, что Бабай погиб от попадания осколка величиной со спичечную головку. Раскаленный кусочек металла пробил аорту.


На место подрыва выехал командир бригады. Оценив обстановку, он доложил в штаб группировки, что рассматривает действия сапера как правильные и геройские. Если бы фугас взорвался позже, то жертв было бы намного больше. Мы стояли в строю возле столовой, когда вернулся инженерный дозор.


Тело Фидана лежало на броне, а его лицо закрыли брезентом. Были видны только армейские ботинки с налипшей на них глиной и безвольно свисающая с носилок рука. С нее еще капала кровь. И вновь душу рвал рев моторов «черного тюльпана». Вечером, во время ужина, в столовой царила тишина.


После того, как все подразделения поели, на чисто вытертом столе осталась полная кружка чая и несколько печенюшек. На досках, рядом со стаканом, кто-то нацарапал: «Бабай, пусть земля тебе будет пухом!».


На следующий день вся бригада почтила память павшего минутой молчания. После этого комбриг призвал всех не падать духом и продолжать нормально нести службу.


Вечером он собрал в клубе всю инженерно-саперную роту и долго беседовал с солдатами.


Погибшего солдата и раненого сержанта представили к орденам.

http://21obron.ru/chechenskij-dnevnik-ot-prazdnikov-do-pokho...

Показать полностью
98

Чеченский дневник. Записки радиста. К. Сазонов

Чеченский дневник. Записки радиста. К. Сазонов Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

…Здравствуйте, мама, папа и Алешка! Как вы там живете? У меня все нормально, уже больше недели идут непрерывно спецоперации, выезжаю радистом командира бригады. На БТРе исколесил весь Грозный. Постоянная и тяжелая работа. Воюем с тенями.


Южная зима теплая и слякотная. На армейских ботинках огромный слой грязи. Грозный не успевает присыпать снегом, как через час на дорогах липкая жижа. Уже двенадцать дней подряд мы колесим на наших боевых лошадках по районам, вылавливаем боевиков, ищем схроны, подпольные нефтезаводы. Лишь бы только не встретить новый год в БТРе.


Сегодня едем в район Армянской балки. Это поселок на склонах Сунженского хребта. Я заранее беспокоюсь о связи. В горах с ней большие проблемы, станция периодически «капризничает», так что беру с собой дополнительный комплект штырей к антенне.


Перед выездом проверяю радио и «историк» – блок закрытой связи. Подгоняю лямки, прикидывая, как будет удобнее. У меня еще полчаса до построения, есть время посидеть, выкурить сигарету, неизвестно, когда еще доведется отдохнуть.


Спецоперация может затянуться на сутки и больше. Солнце только начинает всходить, на линейку на малых оборотах из парка выруливают БТРы. Небольшой кучкой стоят, курят пацаны-саперы в маскхалатах-афганках, тяжелых шлемах-куполах.


К боевым машинам строем выходит прикрытие: солдаты мотострелковых рот, на отдельную линейку выезжают разведчики. Обмениваемся последними новостями. Несколько дней назад произошел подрыв на маршруте инженерной разведки, которую проводила 8-я бригада, были погибшие, раненые.


Наш район города – один из самых опасных. Старые Промыслы – это частный сектор поселков Катаяма и Ташкала, закоулки Бутенко и городка Иванова. Во время штурма Грозного здесь разворачивались кровопролитные бои с большими потерями. Боевики, впустив войска через парковую зону, «захлопнули капкан» и в домах организовали долговременные огневые точки с хорошо развитой коммуникацией между ними.


Сейчас времена стали спокойнее, однако идет постоянная минная война. Бандиты затаились: одна часть замаскировалась под местное население, другая – легализовалась, вступив в ряды чеченской милиции. Тишина обманчива. Все мы знаем, что ночью по Грозному рыщут небольшие шайки, обстреливая КПП, минируя дороги. Часто мелкие банды сами становятся мишенями для разведки, которая сутками сидит в засадах.


После того, как в результате подрыва погибли трое наших бойцов, на стене, напротив элеватора, появился рисунок: подбитая БМП, трупы на дороге и надпись «так будет с каждым». Саперы осмотрели место подрыва и обнаружили еще один неразорвавшийся фугас – гаубичный снаряд.


Если бы детонировал еще и он, то солдат не спасло бы ничто, жертв было бы намного больше.


Труба, в которой было заложено взрывное устройство, разломилась и открылась, словно глотка огромного аллигатора. Когда все это увидел комбат, нервы у него сдали, и он двинул в челюсть зампотеху батальона, который пожалел солярки для второй БМП. Именно из-за этого бойцы взгромоздились на броню. Все дружно поклялись отомстить, и расплата себя не заставила долго ждать.


Буквально через неделю после гибели мальчишек по всей бригаде были расклеены «молнии» о храбрых действиях нашей разведки. Ночью, находясь в засаде, солдаты заметили какое-то движение в разбитом автобусе на краю дороги.


Боевик занимал позицию, не зная о том, что на нем уже сошлось перекрестье оптического прицела. Он взял поудобнее гранатомет и стал ждать.


В следующее мгновение пуля, выпущенная из снайперской бесшумки, размозжила ему голову. Через час к автобусу подобралась еще одна тень. На этот раз бандита встретил спокойный голос начальника разведки: «Привет, далеко собрался?».


Боевик побежал, и это стало его роковой ошибкой. При осмотре трупов были обнаружены два автомата, одна «Муха» и ручные гранаты. При них же были документы. Разведчики приехали уставшие, но довольные. Они шли строем, сняв капюшоны белых маскхалатов, взяв на ремень обмотанные марлей автоматы и винтовки, и мы уже знали об успешных итогах боевой операции.


Итак, «спецуха». Именно так солдаты окрестили спецоперации.


На построении командир отдает приказ. Рассаживаемся по БТРам, теперь моя работа – проверка связи. Двигатели выбрасывают в атмосферу килограммы сажи, колонна трогается.


Пятнадцать минут марша, и вновь я с радиостанцией бегу по чеченскому бездорожью. Плечи начинают ныть, но знаю, что это временно. Скоро втянусь в боевую работу и перестану замечать мелкие неудобства. Проводим рекогносцировку местности и начинаем выставлять заслоны. После того, как район будет блокирован, никто не сможет в него войти или выйти из него, минуя нас. Спецоперация простенькая – проверка паспортного режима, поиск незаконно хранимых боеприпасов и оружия. Командир обходит все КПП, проверяет размещение личного состава и техники.


- Лейтенант, иди сюда. Где у тебя солдат лежит?

- В окопе, товарищ полковник.

- Выговор. В следующий раз строгий получишь.


Каждый солдат знает, что старые окопы занимать ни в коем случае нельзя. Именно они так полюбились боевикам для минирования. Заметил боец удобное место, лег и взорвался. Знают солдаты об опасности, но все равно наступают на те же грабли по нескольку раз: то ли офицерам перечить боятся, то ли из-за собственного разгильдяйства. В очередной раз командир замечает ошибку.


- Товарищ старший лейтенант, идите сюда. Где вы поставили БТР, почему люки открыты? Один выстрел и вы будете виноваты в смерти двух своих солдат. Какое училище закончил?

Старлей мнется:

- Саратовское.

- Двоечником, наверное, был.


Зачастую молодые офицеры, оказавшись в командировке, постигали азы военной науки, набираясь опыта у своих же солдат. На своем первом выходе в инженерный дозор наш командир роты, молодой лейтенант, мой одногодок, долго с удивлением смотрел, как мы пристегиваем магазины к автоматам.


- Зачем вы пристегиваете магазины, это же без необходимости запрещено уставом?

- Товарищ лейтенант, сейчас нас начнут долбить, и Вы забудете, как Вас звать, не говоря о том, чтобы пристегнуть магазин.


Спецоперация подходит к своему завершению. Из-под каски валит пар, ноги еле передвигаются от налипшей на них грязи. Комбриг дает команду: «Всем отбой». Я тут же перевожу ее в кодовые слова, цифровые обозначения. Язык радиообмена для стороннего человека – это малопонятная абракадабра. Враг не должен понять, что я говорю. Именно поэтому моя речь – это набор цифр, нейтральных географических названий, позывных. Уже на ходу закидываю радиостанцию в БТР, и сам запрыгиваю в люк наблюдателя.


И опять в наушниках: «Стоп, колонна». Замыкающий БТР на «лысых» шинах съехал по косогору в кювет. «Рули», отчаянно матерясь, присоединяют трос, обещая молодому водителю, что тот сегодня «повесится» и «помрет на полах». Мотивируется все тем, что машину водить так может только «конченый аборт».


Тот растерянно моргает, растирая по лицу грязные потеки копоти и масла. Шлемофон у него сполз на затылок. Мальчишку жалко: старший призыв умеет быстро передавать боевой опыт молодому пополнению. Стараниями более опытных водителей БТР вытащили быстро.


Едем медленно, кругом горы. Из Армянской балки выруливаем в Нефтемайск и дальше, минуя нефтяные вышки, заворачиваем в бригаду. Разрядив оружие, взгромоздив радиостанцию на одно плечо, захожу на узел связи. Из КШМ выпрыгивает Виталя, расспрашивает о «спецухе», рассказывает о подготовке к Новому году. Действительно, скоро праздник.


Готовиться к нему мы начали за два месяца. Долго копили деньги и потихоньку закупали продукты. То, что можно было достать в службе тыла, брали «по мафии» на складах. Свои люди - сочтемся. Положили в заначку даже литр медицинского спирта. Чисто символически на всех хватит.


Праздничное утро началось с плохого известия. В очередной раз подорвалась инженерная разведка 8-й бригады. В Новый год погибли шесть человек. На разводе комбриг в очередной раз призывает всех к бдительности и порядку. На улице мороз, и я, стоя на плацу, наблюдаю, как на крыше нашей казармы начинает дымить труба, а это означает, что приготовления к Новому году уже идут полным ходом. В роте настроение у всех приподнятое.


Заяц матюгается: дрова на улице отсырели, пришлось топить печку старыми сапогами. Запах, конечно, аховый, но зато печь раскаляется докрасна. Еще чуть-чуть и нормальные дрова подсохнут. Мы все вооружаемся ножами и режем на салат овощи с колбасой. Уже к обеду нехитрые холодные закуски готовы.


К празднику подоспели посылки. С оказией из Ханкалы доставили коробки с домашней снедью и письма. На столе недостатка в конфетах, шоколаде и печенье не было. Ближе к вечеру на печке, распространяя аппетитный запах, тушилась картошка. Скоро на общую для всей бригады вечернюю поверку.


На улице дует сырой, промозглый ветер. Сняв шапки, мы стоим по стойке «смирно»: звучат фамилии погибших, навечно зачисленных в списки части. Командир при свете фонаря зачитывает поздравительные телеграммы, говорит торжественную речь. «С праздником, товарищи!», и раскатистое «ура!» разносится по ночному Грозному.


В роте уже все готово. Посуды мало, поэтому едим из солдатских котелков. Поздравить нас пришло все управление роты. Начальник связи зачитал телеграмму, где командование объединенной группировки поздравило нас с лучшими результатами в организации связи.


Мы - первые.

- Товарищ капитан, Вы от себя нам что-нибудь пожелайте.

- Хорошо. Я скажу просто: не было бы вас, зачем нужны были бы мы? Так держать.


Когда часы били двенадцать, чеченская ночь превратилась в день. Артиллеристы 46-й бригады «повесили» над городом крест из осветительных мин. Воздух осветился выстрелами. Под шумок начался обстрел бригады.


Мы, лежа на нарах, еле успели спрятаться от летящих в окно трассеров. «Чехи» били откуда-то из частного сектора. Комбриг приказал потушить свет. Мы сели на лавки и под бормотание телевизора разлили спирт в солдатские кружки. Выпили тихо, по-свойски. Третий тост, как водится, стоя, не чокаясь – за тех, кого с нами нет. Стало нестерпимо грустно и тоскливо.


Кто я? Атом вселенной, затерянный в развалинах воюющего города? Сын своих родителей, брат своего брата, что делаю я здесь? Как и тысячи других, я здесь по чьей-то прихоти, за чьи-то деньги.


На экране мелькали столичные новогодние блестящие празднества, пыхтящие гумберты, потеющие при виде эстрадных нимфеток, а за окном был Грозный в сполохах взрывов и гулком уханье артиллерии.


Утром нас подняли по тревоге. Оказалось - тренировка. Ураганом слетаю с нагретого места, через минуту уже надеваю радиостанцию – она постоянно стоит «под паром». Немного спустя, усевшись на броню, объезжаем посты, огневые рубежи. Два часа тренировки, и отбой тревоги. Скоро опять планируется серия спецопераций. Завтра мы выезжаем в Подгорный – поселок, где погиб Сергиево-Посадский ОМОН.


Опять БТР, километры на колесах. Подгорный - действительно гиблое место: с одной стороны - завод, с другой – частный сектор на горе. Спрятаться практически невозможно.


Я живо представил себе картину происшедшего. Колонна, зажатая в тиски, и погибающие ребята-омоновцы, которых расстреляли их же собратья по оружию.


Начинался, наверное, самый тяжелый период командировки.


На следующий день за двадцать минут до выезда мне сообщили, что выезжаю радистом в Ханкалу. Мы должны прикрыть милицейскую колонну, которая приехала на замену в Старопромысловскую комендатуру. Через полчаса три БТРа уже поднимают столбы грязных брызг на шоссе. Теперь я вижу мир через триплекс боевой машины.


Тут поворот, здесь развалины – это контрольная точка, о прохождении которой докладываю по радиостанции. Там, в бригаде, нашу колонну флажками отмечают на карте. Случись что, и мы можем рассчитывать на поддержку артиллеристов. Уже были случаи, когда минометчики точно накрывали огневые точки, находящиеся на четвертом этаже высотки. С ревом проносимся мимо блокпостов.


Проезжаем «Бейрут», так прозвали Ленинский район Грозного. Вдали виден аэропорт, и вот мы за чертой города. Проезжаем Петропавловскую, Центора-Юрт, Беркет-Юрт. Летим на большой скорости. Минуем поворот на Аргун. Чумазые пацаны-танкисты на блоках приветственно машут руками. Мы едем в лесополосе, за ней в шапках облаков видны горные вершины – Аргунское ущелье.


Дорога оживает, в воздухе несколько вертолетов, и вот мы подъезжаем к КПП объединенной группировки. Оттуда наша колонна направляется в «отстойник» – место ожидания.


Спрыгиваю с БТРа, и ноги чуть ли не по колено вязнут в грязной жиже. Рядом с отстойником - вертолетная площадка, и вертушки с ревом разлетаются по всей Чечне, словно такси, каждые пять минут. Первым делом нужно позаботиться о ночлеге и ужине. Палатки завалены пустыми консервными банками и картофельными очистками, под нарами то и дело снуют крысы. На улице, рядом с палатками, вырыты выгребная яма и окопы; навалены мешки из-под макарон «Макфа», набитые песком.


Ужин готовим все из того же армейского «вискаса». На костре каша с тушенкой быстро поспевает, и все собираются в один общий круг. Сухари, военный чай из березовых веников и одна ложка на троих. Тем не менее, все довольны, на улице уже стемнело, все расходятся на ночлег.


Я устроился в десантном отделении БТРа. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Тут же забываюсь крепким сном.


Проснулся от того, что на лицо капает конденсат, скопившийся на стенках машины от нашего дыхания. Старший колонны ушел в группировку узнавать насчет милиции. Я включаю радиостанцию и по графику выхожу на связь с бригадой. В наушниках слышу голос Витали, он хочет узнать, когда мы поедем назад.


Я и сам не знаю. Вскоре на меня вышла главная радиостанция группировки. Радист сказал, что «синих» не будет. Менты то ли не приехали, то ли были не в состоянии ехать. Я выключил станцию, и остаток времени до отправки обратно наслаждался природой. На улице потеплело и, несмотря на зиму, начинало припекать. Домой доехали быстро и без приключений, если не считать того, что в Петропавловской сломался БТР. Отремонтировали его быстро, а потом нагнали время, двигаясь на большой скорости.


Неприятности в районе начались с того, что на рынке, в 500 метрах от бригады, были убиты двое офицеров комендатуры. На следующий день оперативно готовилась спецоперация. Выезд был намечен на семь утра, и все происходило по обычному сценарию. Мы выехали колонной в район Бутенко, старшим спецоперации был начальник штаба.


После выставления заслонов и высадки поисковой группы мы объезжали район, когда по радиостанции я получил доклад о том, что вооруженный человек пытается скрыться и на требования остановиться не реагирует. Не помог и выстрел в воздух. Приказ был однозначный: уничтожить. Старшина-кинолог, находясь на заслоне, дал по убегающему очередь.


Ноги человека подкосились, но в этот момент выскользнувшая из подворотни машина подобрала раненого и скрылась на большой скорости. Мы уже подъезжали к месту происшествия, когда почувствовали сильный удар в борт БТР. Вынырнувший с соседней улицы микроавтобус на хорошей скорости врезался в нашего боевого коня.


Чеченец кинулся с кулаками на начальника штаба, но в следующую секунду уже лежал на земле, припечатанный прикладом. Буйный водитель был усажен в БТР и отвезен в отделение милиции. Задача осложнялась тем, что ближайший ПОВД был чеченским, и кто в нем работает, объяснять, думаю, не нужно. Я и два солдата прикрытия остались во дворе, а начальник штаба зашел в помещение.


Спустя несколько секунд, четверо бородачей отрезали нас от входа в здание, двое других кинулись на командира, вытолкали его за дверь и стали методично избивать. Наш пулеметчик дал очередь в воздух. Началась истерика ближней схватки.


- Лежать, суки черножопые!

- Опусти ствол, дамой ва грабу уедишь.


Пользуясь паузой, мы вытащили начальника штаба на безопасное расстояние. Из рассеченной брови текла кровь. Автоматчик посмотрел направо и толкнул меня в бок: «Все, Костя, нам хана, зверье обкладывает». Послышались очереди. Из-за угла нам во фланг выбегал отряд человек в тридцать. Я, словно во сне, нащупал тангенту радиостанции и вызвал БТР. Наша бронемашина появилась неожиданно, сдавая задом на большой скорости.


Одновременно наводчик разворачивал башню в сторону наступавших. Броня вгрызлась в заградительные сооружения, смяв их. Жерло танкового пулемета уперлось в отряд чеченцев, щелкнул затвор, встав на боевой взвод. По барабанным перепонкам больно ударило, прошло несколько секунд, прежде чем понял, что это я сам стреляю. Пули взрыхлили снег под ногами нападающих. Это их остановило и заставило пойти на переговоры.


Но нам уже было не до того. На месте, где был ранен бандит, собрался стихийный митинг. Разъяренная толпа готова была растерзать солдат нашего заслона. Мы успели вовремя. Под прикрытием нашей брони бойцы сели в БМП и двинулись во дворы, где скрылась машина с раненым.


Теперь я иду вместе с отделением разведки. Мы проверяем старые гаражи, развалины – везде пусто. Командир разговаривает со стариками, торговцами на рынке – все безрезультатно. Один покажет одно направление, другой – противоположное. Выяснили одно: раненого при смерти увезли в больницу. Разведчики начинают проверять дом.


Я с радиостанцией лежу в детском городке, держу на мушке подъезд. У меня приказ: в случае боя стрелять по чужакам на поражение. На всех наших КПП обстановка нормализовалась. Проверка дома не дает никаких результатов.


Во всех квартирах живут гражданские, а на что-то большее мы не имеем права. Нам проще дать выстрелить в себя, чем самим открыть огонь. Что и от кого мы защищаем? Непонятно.


И вот я опять дома, в узле связи. После обеда распогодилось, я, сняв каску, наслаждаясь сигаретой. Откажи радиостанция, и меня уже могло не быть. Это кажется нереальным, но в то же время ужасно близким до боли в висках.


До дома остается каких-то три месяца, и все могло оборваться в одночасье. Но я здесь, живой и здоровый.


Я сильный и я выживу. Должен выжить.



К. Сазонов: http://21obron.ru/chechenskij-dnevnik-zapiski-radista-k-sazo...

http://21obron.ru/chechenskij-dnevnik-zapiski-radista-k-sazo...

Показать полностью
31

50:1 ИЛИ В БАМУТ ЗА «ЯЗЫКОМ»

50:1 ИЛИ В БАМУТ ЗА «ЯЗЫКОМ» Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Во избежание лишних потерь



К середине июня 1995 года подразделения 100-й дивизии оперативного назначения внутренних войск нанесли сильный удар по юго-западной группировке чеченских войск. Правый фланг дивизии вышел и закрепился на рубеже Ассиновская, Ачхой-Мартан. вплотную приблизившись к горному массиву, в лесах которого располагались лагеря боевиков. Из показаний пленных было известно, что в ущельях имеются склады с оружием и боеприпасами.


Данные воздушной разведки совпадали с информацией, полученной от пленных. Перед входом в горы – село Бамут, неизбежность боя за который понимали обе стороны.


Из агентурных источников стало известно, что в Бамуте действует отряд чеченского спецназа из наемников-иорданцев общей численностью около пятидесяти человек. Кроме того, в селе дислоцировался полк самообороны, а рядом, в поселке Аршты, находился отряд наемников из бывших республик СССР. По окраинам Бамута оборудованы окопы и минные поля.


Тем не менее, для проведения войсковой операции в данном районе сведений оказалось недостаточно. Поэтому было решено провести доразведку района силами одной из групп специального назначения 7-го отряда СпН и разведгруппы 47-го полка оперативного назначения. 12 июня 1995 года генерал-майор Лубинец вызвал к себе командиров этих подразделений и поставил задачу на проведение засады в районе Бамута в целях захвата документов, а по возможности и пленного.


Командиры отдали подчиненным распоряжение готовиться к ведению поисково-засадных действий. Ни район предстоящей операции, ни время проведения личному составу не сообщили. Пока бойцы получали оружие, боеприпасы, сухие пайки, готовили и проверяли средства связи и приборы наблюдения, командиры групп совещались. Наиболее подходящим местом для засады представлялся район одной из ферм, находящейся в поле зрения наблюдательного поста 21-й погранзаставы. Выбор пал на этот участок не случайно.


Во-первых, здесь, по данным пограничников, была отмечена повышенная активность боевиков: постоянно прибывали и убывали группы вооруженных людей, а во-вторых, именно сюда под охраной бронетранспортера БТР-60ПБ зачастила белая «Нива» начальника сил самообороны юго-западного направления бамутской группировки.



Подготовка


Для уточнения обстановки вокруг фермы организовали наблюдение. Предстояло установить, в каких целях используют боевики ферму, время наибольшей активности на ней и на прилегающих дорогах, выявить скрытые пути подхода к ферме и определить наиболее удобное место для засады, чтобы взять «языка».


Планировалось, если результаты допроса пленного окажутся неудовлетворительными, определить тайные пути подхода боевиков из Бамута и организовать повторную засаду на них.


Уже вечером командир группы спецназа 7 ОСН доложил решение генерал-майору Лубинцу и попросил его дать артиллеристам указание поддержать действия групп огнем. План был интересен еще и тем, что спецназовцы намеревались оставить после себя следы, указывающие на боевиков из других чеченских отрядов.


Так делалась попытка возбудить у полевых командиров взаимные подозрения и недоверие друг к другу, расколоть их на противоборствующие стороны или хотя бы поколебать единство.


Руководитель операции генерал-майор Лубинец в целях сохранения плана в тайне приказал группам связь осуществлять только с ним. Он же руководил всеми силами, задействованными в операции. До ее начала начальник артиллерии получил задачу по прикрытию групп в процессе их работы и отхода в расположение своих войск.


12-го июня около двадцати двух часов командир группы спецназа 7 ОСН отправился на 21-ю погранзаставу за результатами наблюдения за фермой в последние часы. Пограничники подтвердили, что белая «Нива» в сопровождении «Урала» армейского образца вновь появилась в районе фермы. Договорившись с командиром заставы о плане действий, командир группы уехал. Утром разведчики прибыли в расположение заставы, выставили охранение и приступили к тренировкам по захвату «языка» и отходу с места засады. Часть разведчиков, переодетых в форму пограничников, наблюдали за фермой.


Тренировки и наблюдение продолжались до 16 июня. Обобщив и проанализировав полученную за это время информацию, командиры групп пришли к выводу, что ферма служит перевалочной базой или базой отдыха. Так как основная масса боевиков двигалась из Ингушетии, можно было предположить, что противник стягивает в Бамут силы. Ферма на данном маршруте играла ключевую роль и была настолько важна, что ее периодически проверял лично начальник сил самообороны юго-западного направления бамутской группировки.


Наконец, 16 июня Лубинец вызвал к себе командиров групп и уточнил задачу на взятие «языка» в указанном районе. Выход групп в район проведения засады запланировали на 22.00.



На одни сутки


Началась подгонка снаряжения и обуви. Армейские кепи сменили на косынки, а ботинки на кроссовки. Одеты разведчики были в горное обмундирование и бронежилеты БЖСН. Каждый получил одну сутодачу сухого пайка. Фляги заполнили водой из расчета на сутки. Имелся запас таблеток для обеззараживания воды. Проверили средства связи и приборы ночного видения.

Подготовка к выходу шла к концу, когда около 20.00 с наблюдательного поста доложили, что группа боевиков численностью до двадцати человек покинула ферму и в настоящее время там никого нет. После короткого совещания командиры решили перенести засаду в район перекрестка, о чем доложили руководителю операции.


Боевой порядок строили следующим образом. Группа захвата «языка» – шестнадцать человек, две группы обеспечения – по десять человек, третья группа обеспечения –одиннадцать. Первая группа обеспечения перекрывала подходы к месту засады со стороны населенного пункта Чемулги. Вторая группа делала то же со стороны станицы Нестеровской. Третья, имевшая в своем составе три расчета АГС-17, занимала позиции недалеко от фермы в готовности поддержать огнем действия группы захвата.


Взятие «языка» возлагалось на группу захвата, однако планом предусматривалось, что каждая из групп обеспечения в зависимости от обстановки должна быть готова к захвату пленного при появлении одиночных машин или небольших групп противника.


Время выхода в район проведения засады перенесли на 1.00 17 июня. В назначенное время отряд на пяти бронетранспортерах выдвинулся в расположение 21-й погранзаставы.


Одновременно руководитель операции генерал-майор Лубинец уточнил задачу начальнику артиллерии, установил связь с другими подразделениями, привлекаемыми к обеспечению действий разведчиков, и с этого момента лично держал под контролем весь ход операции.

50:1 ИЛИ В БАМУТ ЗА «ЯЗЫКОМ» Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

В районе операции


По опыту Нагорного Карабаха и Северной Осетии, при внезапном столкновении с противником разведчикам порой не хватало секунды для открытия огня. Поэтому командиры приняли решение зарядить оружие сразу по прибытии в район, контролируемый противником. Наемники из республик СНГ и Иордании обладали богатым боевым опытом, и характерный звук заряжания оружия привлек бы внимание опытного воина и мог спровоцировать упреждающий огонь.


Чтобы избежать этого, всем было приказано дослать патрон в патронник и поставить оружие на предохранитель. К 1.15 начали выдвижение в район, где планировалась засада. Личный состав имел опыт бесшумного передвижения в лесу, по пересеченной местности. Разведчики хорошо ориентировались в условиях ограниченной видимости. Группы постоянно в ходе марша к месту засады вели разведку. Их безопасность обеспечивали дозоры.


Взаимное удаление групп составляло около пятисот метров, что позволяло оказать огневую поддержку попавшей в засаду либо внезапно столкнувшейся с противником группе, которая под прикрытием могла бы совершить маневр и уйти из-под удара.


К 4.00 группы обеспечения вышли на запланированные позиции и взяли под контроль возможные направления движения боевиков. Труднее пришлось группе захвата, бойцы которой двигались вдоль дороги по крутому склону, однако и они к 7.00 достигли перекрестка, где должны были организовать засаду.


Чтобы контролировать весь перекресток, командир группы 7 ОСН организовал засаду следующим образом.


Боевой порядок группы состоял из двух огневых подгрупп по пять человек в каждой. Они взяли под контроль по участку пересекающихся дорог. На удалении ста метров от огневых подгрупп в сторону вероятного появления противника были выдвинуты парные наблюдательные посты, которые при необходимости должны были обеспечивать беспрепятственную работу огневых подгрупп. В тылу группы находились радист и врач.


На вооружении группы имелись одна СВДУ, одна ОЦ-03 с прицелом и ПБС, один ПК, одна РПГ-26, одиннадцать АКМ, из которых два были снабжены ПБС-1.


Группа имела несколько мин со взрывателями МУВ натяжного действия. Связь осуществлялась по радиостанции Р-159. Последующие события показали, что такого вооружения оказалось недостаточно для успешного и надежного выполнения боевой задачи. В условиях ограниченной видимости явно не хватало ночных прицелов.


Поскольку район действия группы буквально кишел боевиками, целесообразнее было бы проводить бесшумную засаду. Поэтому трех приборов бесшумной и беспламенной стрельбы на 16 человек было, конечно, мало.

50:1 ИЛИ В БАМУТ ЗА «ЯЗЫКОМ» Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Не по плану


Разведчики заняли позиции. Началось томительное ожидание. Оно затягивалось, но разведчики верили, что «улов» будет. Их надежды оправдались. В 17.55 наблюдательный пост на дороге в станицу Нестеровская подал условленный сигнал: приближается автомобиль. Через некоторое время на дороге появился УАЗ-469 синего цвета, в котором находились вооруженные люди в камуфляже типа «Склон».


Сомнений в том, боевики ли это, не было, и командир отдал приказ «Огонь». Как только машина приблизилась к позициям огневой подгруппы №2, разведчик, вооруженный автоматом ПБС-1, первым же выстрелом ранил водителя, который стал терять управление автомобилем. Огневая подгруппа №1 также открыла огонь из АКМ с ПБС-1 и ОЦ-03 с ПБС. Боевики поняли, что попали в засаду, и начали выпрыгивать из идущей на большой скорости машины, но спецназовцы быстро перестреляли их. Выпрыгнул и раненый водитель.


Он попытался бежать, но получил еще одну пулю в ногу и упал на обочину. Один из разведчиков крикнул ему: «Лежи, будешь жить!» Раненый подчинился. Автомобиль тем временем продолжал движение, по нему открыл огонь пулеметчик. Очередь прошила топливные баки, машина на полном ходу врезалась в дерево и загорелась.


Посчитав, что это как-то отвлечет внимание разведчиков, водитель перевернулся на бок и попытался что-то достать из-за пазухи. Эта попытка непослушания стоила ему жизни, а командованию 100-й ДОН – «языка».


Боевики были уничтожены примерно за 2 минуты. Разведчики огневой подгруппы №2 приступили к досмотру автомобиля и тел убитых боевиков. В машине было обнаружено несколько автоматов, мины к 82-мм миномету, РПГ. Досмотр пришлось прекратить, так как наблюдатели сообщили о белой «Ниве», приближавшейся к месту засады, которая, однако, резко остановилась, не доезжая до позиций наблюдателей. Видимо, люди, сидевшие в машине, услышали пулеметную очередь.


Разведчикам-наблюдателям пришлось принимать решение. Чтобы не дать противнику оценить обстановку и отойти, спецназовцы на наблюдательном посту открыли огонь по белой «Ниве» и первыми же выстрелами ранили боевика рядом с водителем. Водитель стал вытаскивать раненого из машины. Остальные боевики, прячась за машиной, открыли ответный огонь по наблюдательному посту, прикрывая товарищей.


По команде в бой вступили остальные разведчики. В результате боевики были уничтожены, а от попадания гранаты РПГ-26 «Нива» загорелась. Почти сразу же со стороны станицы Нестеровской послышалась длинная очередь из КПВТ. Командир понял, что, судя по всему, УАЗ был головным дозором, далее в «Ниве» следовал кто-то из командиров, и на подходе следующий сзади БТР охранения. В этой ситуации неразумно было связывать себя боем с основными силами врага, и поэтому командир решил отойти.


Чтобы посеять раздор между группами, входящими в состав бамутской группировки, на месте засады разведчики оставили письмо, адресованное одному из ее боевиков, а на позициях, откуда велся огонь, – обрывки чеченских газет, пустые пачки от дорогих импортных сигарет и косынку зеленого цвета. На засаду, досмотр и уничтожение второй машины и создание следов ушло не более десяти минут. В 18.05 группа стала отходить на пункт сбора. В это время в горящем уазике стали рваться 82-мм мины.



Преследование


К 18.15 группа собралась на пункте сбора. На месте короткого привала опять были оставлены компрометирующие следы. Саперы заминировали тропу, и группа, построившись походным порядком, начала выдвижение к реке Асса.


Спустя десять–пятнадцать минут разведчики услышали, как сработали мины. Из этого можно было заключить, что боевики взяли верный след и разрыв между ними и группой спецназа небольшой. Выйдя к реке, разведчики увидели, как духи развернулись в цепь и прочесывают лесной массив.


Необходимо было оторваться от преследователей, и командир решил резко изменить направление отхода. Группа свернула и пошла на восток вдоль реки. Боевики, видимо, имели некоторые представления о контрпартизанских действиях и таких маневрах, как «молот и наковальня», и поэтому одновременно с прочесыванием попытались перекрыть вероятное направление отхода разведчиков на север.


В сложившейся ситуации командир решил воспользоваться помощью групп обеспечения. Он по радио попросил их провести отвлекающие действия. Получив сигнал о помощи, командир группы обеспечения №2, в которую входили три автоматических гранатомета АГС-17, дал команду открыть огонь по ферме и другим местам возможного скопления боевиков.


Этим они отвлекли дудаевцев от преследования. Воспользовавшись замешательством, возникшим в рядах чеченцев, группа захвата, используя складки местности, запутала следы и оторвалась от преследования. К 23.30 семнадцатого июня группа без потерь вышла в расположение 100 ДОН.


Выполнив задачу, группы обеспечения также отошли: сначала группа, прикрывавшая действия группы захвата со стороны станины Нестеровской, спустя час – группа, вооруженная АГС, и еще через полчаса – прикрывавшая подходы со стороны Чемулги.



Что в итоге?


На первый взгляд операцию можно признать успешной. Спецназовцы уничтожили десяток чеченских боевиков, в том числе и начальника сил самообороны юго-западной бамутской группировки, сожгли два автомобиля противника, захватили несколько стволов и документы, представлявшие ценность, и, что самое главное, вернулись без потерь.


Но следует вспомнить, зачем, собственно говоря, ходили аж 51 человек, с какой целью так тщательно вели доразведку района предстоящих действий и кто осуществлял общее руководство операцией. Даже человеку, не очень сведущему в проведении специальных операции, покажется странным, что в операции с таким скромным итогом были задействованы столь значительные силы, да и для генерал-майора уровень решаемой задачи «не тянет». Не умаляя личного мужества бойцов, давайте все-таки спокойно разберемся, что же было сделано неверно и что можно было предпринять, чтобы выполнить поставленную задачу полностью.


Начнем с того, что для поставленной задачи группа была недостаточно оснащена как средствами связи и приборами (прицелами) ночного видения, так и бесшумным оружием. Не вина исполнителей в том, что у них по штату не оказалось в наличии всего перечисленного, но вина командиров групп, что не потребовали у руководителя операции всего необходимого. Сам же он виноват, что не обеспечил спецназовцев требуемым. Недостаточность оснащения и вооружения изначально ставила под угрозу осуществимость засадных действии.


Трудно понять, почему за «языком» отправили без малого роту. После драки кулаками не машут, однако попробуем представить себя на месте командира группы. Так как место проведения засады спецназовцам было известно, а охотились они в идеальном варианте все-таки на того, кого и убили, походный порядок объекта был примерно известен: головной дозор – на УАЗ-469, цель – на «Ниве», охранение – на БТР в хвосте. Разрыв при движении между машинами обычно составляет 100–200 м, и эту цифру можно было уточнить в ходе наблюдения, а также в результате опроса пограничников, которые неоднократно наблюдали объект.


Построение боевого порядка для достижения требуемого эффекта должно было быть следующим: три огневые подгруппы, расположенные друг от друга на расстоянии, приблизительно равном дистанции между транспортными средствами, плюс три подгруппы обеспечения, на начальном этапе являющиеся НП, удаленные от огневых подгрупп на расстояние, позволяющее своевременно обнаружить объект и известить о его приближении командира, место которого – в составе одной из огневых подгрупп по его усмотрению.


Три огневые и три подгруппы обеспечения нужны были бы для того, чтобы полностью контролировать Т-образный перекресток. Расположение подгрупп указано на схеме 3. Состав – по 3–4 человека в подгруппах обеспечения и по 4–5 человек в огневых подгруппах, хотя в конечном счете это решать командиру.


При предложенном построении засады динамика событий должна развиваться так. С какой бы стороны колонна ни подходила к перекрестку, наблюдатели – подгруппа обеспечения – докладывают об этом по радио командиру установленным тональным сигналом, либо закодированной фразой и пропускают колонну, не вступая в бой.


Первая огневая подгруппа по ходу движения пропускает головную машину, которая так или иначе все равно оказывается в ловушке, и открывает огонь из бесшумного оружия по второй машине, стараясь поразить водителя и сидящих сзади охранников, но не причинять вреда сидящему впереди боевику, так как смесь восточного и советского менталитета заставляет обычно именно начальника садиться рядом с водителем.


Поскольку огневой налет производится исключительно из бесшумного оружия, головная машина достигает второй огневой подгруппы, которая также открывает огонь из бесшумного оружия, также захватывая на всякий случай «языка» (его можно использовать впоследствии на допросе в ППД, применяя прием, когда одного из двух пленных, если они сразу не заговорят, убивают на глазах у другого, причем ликвидируют более сильного в морально-волевом плане.


Оставшийся, как правило, немедленно становится более разговорчивым).


Задача подгрупп обеспечения на данном этапе заключается в том, чтобы обеспечить беспрепятственную работу огневых подгрупп. Поэтому следующий в замыкании БТР должен быть уничтожен одним-двумя выстрелами из РПГ-26 подгруппой обеспечения.


Подгруппы обеспечения должны своим огнем воспрепятствовать подходу резервов противника с любого направления, поэтому именно они должны иметь на вооружении пулеметы и РПГ-26, а не огневая подгруппа

50:1 ИЛИ В БАМУТ ЗА «ЯЗЫКОМ» Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Предложенный вариант засады – это ловушка, из которой у объекта нет выхода, откуда бы он ни двигался. После выполнения задачи огневые подгруппы отходят на основной пункт сбора. Подгруппы обеспечения, прикрыв их отход, также отходят на ОПС. Если же появляется противник, они сковывают его огнем и после получения сигнала командира группы начинают отход в направлении, противоположном ОПС, чтобы увлечь противника за собой, а затем, запутав его, оторваться от преследования и выйти на заранее оговоренный запасной пункт сбора, где их должна ждать вся группа.


Подгруппы обеспечения, не вступившие в бой с противником, отходят на ОПС после сигнала командира группы за огневыми подгруппами.


Что же сделали спецназовцы 7-го ОСН?


Во-первых, они, пусть ошибочно, вместо «Нивы», но на начальном этапе успешно и бесшумно обстреляли дозорную машину. Однако, видимо, вследствие того, что командир группы не определил подчиненным порядок открытия огня, пулеметчик зачем-то обстрелял машину, которая, как видно на схеме 2, и так врезалась бы в дерево: водитель ее уже покинул. Не было бы этой очереди – «Нива» продолжала бы движение и попала бы в сектор обстрела огневых подгрупп, владевших бесшумным оружием, и задача была бы, возможно, выполнена. Этого не случилось, и наблюдателям пришлось вступить в бой с боевиками из «Нивы».


Непонятно зачем, но, видимо, по той же причине, что и из пулемета, по машине шарахнули из РПГ-26 (который почему-то упорно называют «Мухой», хотя «Муха» – это РПГ-1Cool.


Далее всей группе оставалось только уносить ноги, и хорошо, что удача в этот раз была на их стороне, так как подгруппы обеспечения не могли никакими эффективными действиями, кроме обстрела фермы, направленными на отвлечение боевиков от преследования, оказать помощь своим (схема 1). Так как о прикрытии огнем действий группы с артиллерией договаривались заранее, наверное, это могли бы сделать и артиллеристы 100 ДОН. Во всяком случае, для того чтобы накрыть ферму, им не пришлось бы лезть в чеченский тыл.


Как видно из этого анализа, задачу можно и должно было выполнить меньшими силами, если бы командир разведгруппы:


• имел в группе больше единиц бесшумного оружия;

• имел достаточное количество средств связи – по одной радиостанции в каждой подгруппе и использовал их для управления, а также пользовался бы кодированными сигналами управления;

• иначе построил боевой порядок засады;

• организовал систему огня, обеспечивающую скрытность действий и выполнение задачи.


Если бы подгруппа обеспечения даже при подходе БТР к ее позициям огнем РПГ-26 уничтожила его, используя фактор внезапности, оставшиеся в живых боевики были бы на какой-то срок деморализованы, что позволило бы подгруппе обеспечения отойти, минируя свои следы.


Сергей Колобков

Журнал «Солдат удачи» №3 / 1998


http://forumsbkbkobra.fmbb.ru/viewtopic.php?t=412

Показать полностью 3
292

Мы были как все, нас война изменила...

СУПОНИНСКИЙ Александр Анатольевич.Родился 3 апреля 1978 года.


Сержант, заместитель командира взвода. Служил в 104-м гвардейском парашютно-десантном полку 76 гв. вдд.


С февраля 2000 года принимал участие к боевых действиях на территории Чеченской Республики. 29 февраля - 1 марта 2000 года в составе сводной 6-й парашютно-десантной роты в Аргунском ущелье принял бой с многократно превосходящим по численности отрядом боевиков, в ходе которого погибла практически вся рота - 84 человека.


Герой России.

Мы были как все, нас война изменила... Чечня, Военные мемуары, ВДВ, Длиннопост, Чеченская война

У нас тогда было такое настроение: кто не воевал на Кавказе, тот как бы и не служил. Вот и собрались мы с сержантами, кто на карантине служил, и пошли к комбату подполковнику Евтюхину. Говорим ему, так мол и так, возьмите нас с собой в Чечню.


Короче, уговорили его. Берите, говорит, свои РД, собирайтесь, и вечером чтобы были у меня. Зачислил он нас в 6-ю роту и уже совсем скоро мы полетели в Моздок. Оттуда выехали в Чечню.


Перед отлётом из части написал письмо родителям, сообщил, что еду в Чечню. Пообещал вернуться живым, но на всякий случай добавил, чтобы в случае моей гибели никого не винили, на войну я напросился сам.


Помню Чечню - стояли в Ведено,  затем выдвинулись в сторону Аргунского ущелья. Первое боестолкновение, в котором я принял участие, было 8 февраля.


Тогда, после непродолжительной, но жёсткой перестрелки боевикам пришлось отступить не солоно хлебавши, а у нас - ни раненых, ни убитых.


Затем, до боя на высоте 776.0, серьёзных боестолкновений у нас не было, в основном боевики обстреливали наши блок-посты по ночам, иногда постреливали и днём, но - обходилось без потерь.

28 февраля мы снялись с блок-постов в Веденском районе и начали выдвижение на рубеж на БМДшках, затем, уткнувшись в горы, спешились, а техника вернулась на блоки. Роту повёл вперёд командир батальона подполковник Евтюхин.


Обошли реку, долго шли вверх по пересечёнке, и 29 февраля дошли до высоты 776.0, где оставили один взвод. Разведка, а вслед за ними три взвода - отправились дальше.


Насколько я понял, мой взвод должен был дойти до окраины Сельментаузена и закрепится там, но в полдень разведдозор, выдвинувшийся в сторону горы Исты-Корд, столкнулся с группой боевиков.


Завязался бой и комбат, во избежание потерь, приказал всем отойти назад к высоте 776.0.


Командир роты Молодов, который с группой бойцов пошёл навстречу на помощь разведчикам, погиб одним из первых, его убил снайпер. Вообще, снайпера у "духов" работали очень грамотно.

Боевиков было много, но точного количества я не знаю, сосчитать было невозможно, шёл бой.


О том, что "духов" там собралось более двух тысяч, я впервые услышал только в госпитале.


Нас обстреляли из миномётов и постепенно окружили.


Лупили почти в упор из автоматов, пулемётов, подствольников, гранатомётов, месиво страшное.


Когда мы забирали тело убитого ротного, меня ранило - в колено вонзился осколок.


Нас, "трёхсотых", сначала было пятеро, и комбат сразу организовал нашу эвакуацию. Мой лучший друг - младший сержант Костя Кривушев - рискуя своей жизнью, вытащил меня из-под огня и оказал первую помощь. Да там все пацаны помогали раненым как могли!


Костя Кривушев чуть позже погиб. Он родом с севера, из посёлка Ыджыдъяг Удорского района Республики Коми. Отличный был парень, жаль его очень.


Вечер был пасмурный, сырой, в метре от себя ничего не видно, туман лег плотный. Евтюхин просил вертолётной поддержки, и вертушки прилетели, но помочь нам не смогли. Я их не виню.


Отвратительные метеоусловия, густой лес, скрытый туманом, боевики, подобравшиеся к нам вплотную - всё это помешало им открыть прицельный огонь. А если бы стрельнули вслепую - могли такого натворить!


Ранним утром 1 марта неожиданно пришла подмога - майор Доставалов и с ним ещё 14 человек. Но "духи" шли на нас волнами, сменяя друг друга и не давая передышки нам.


Со всех сторон крики, ругань, предложение сдаться, рукопашная, ребята гибли, боеприпасы заканчивались, из боеспособных на высоте нас осталось несколько человек: Евтюхин, Доставалов, капитан Романов, Поршнев и я.


Боевики были всего в трёх метрах, так близко, что я слышал их смех, издёвки, подколы, было очень страшно. Комбат по рации огонь артиллерии на себя стал вызывать, а я в какой-то момент не выдержал, и решил покончить с собой, лучше смерть, чем плен. Спасла артиллерия. Снаряды артиллеристов попридержали "духов", у меня возродилась надежда, я пришёл в себя, воспрянул, снова стал стрелять по боевикам.


Когда погибли Доставалов и Евтюхин, я пересчитал свои оставшиеся боеприпасы, оказалось - 6 патронов... Романов, вставив последний магазин с патронами в автомат, сказал: "Кто-то должен выжить и рассказать о нас правду. Уходите, пацаны, я вас прикрою"... Всего 27 лет ему было, капитану... Я потом в Москве с его вдовой, встречался, дочерью. С родителями созванивался.


Хорошие они люди.


Я поковылял вниз по склону, а Поршнев, контуженый, встал в полный рост и пошёл. У него из ушей и носа кровь шла, голова не соображала, он шёл, качался во все стороны, как пьяный. Боевики стреляли в упор из подствольников, но почему-то не попали.


Нас могли спасти деревья и кусты, сплошняком покрывавшие склон, но дно оврага было чистым, без всякой растительности, и уничтожить нас не составляло труда. Может "духи" просто не захотели нас убивать, я не знаю...


Овраг был извилистым, мы скрылись из зоны их видимости, примерно через километр выползли на своих - шла запоздалая подмога.


Почти сразу за нами пришёл Женя Владыкин. У него боеприпасы кончились, и в схватке, он, от ударов прикладом автомата в лицо, лоб, упал, потерял сознание. Боевики приняли его за мёртвого, раздели и бросили.


Очнувшись от холода, ночью, полуголым, Женя одел чей-то бушлат и штаны, утеплился, стал искать своих, побрёл вниз по реке. На нём даже сапоги - и те чужие были.


Потом нашёлся Тимошенко. Он был ранен, весь в крови. Почему-то боевики непременно хотели его уничтожить, долго искали его, шли по следу, но он выжил.


Как выбрались Христолюбов и Комаров я не знаю.


Сколько погибло боевиков, как забирали тела погибших служаков, что из себя представляло поле боя после боя - я не видел, там я больше никогда не был. В числе тех, кто на следующий день поднялся на высоту, был Сергей Захаров, мой будущий родственник - братишка жены. Он и рассказал, что осталось от роты, и места, где она пала.


Меня эвакуировали в госпиталь в Моздок, оттуда в Тверь. Тверской госпиталь запомнился профессионализмом медперсонала, сплочённостью раненых пацанов, хотя мы все были из разных родов войск и разных частей.


После выздоровления дослуживал в родной части в Пскове. Демобилизовался 3 августа 2000 года.


Мы были как все, нас война изменила... Разве можно забыть войну? Всегда смотрю новости, слежу за обстановкой в Чечне, переживаю. Память людская - она бесконечна. Для меня очень важна память о моих братишках, десантниках 6 роты...


Материал подготовил Раян ФАРУКШИН

https://desantura.ru/veteran/23925/

Показать полностью
168

Однажды

В жизни всегда есть место смеху. И даже в командировках, наряду с тяжелыми спецоперациями и гибелью товарищей, случались интересные и смешные истории.

Однажды Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

РЕЗИНОВЫЕ САПОГИ


Однажды, зампоспец. отряда, договорившись с вертолетчиками, организовал боевым подразделениям тренировки по посадке и высадке с винтокрылых машин.


Нами это было воспринято с энтузиазмом, так как тренировки на данной технике были редки и для повышения навыков среди личного состава, а так же отработке различных ситуаций при действиях десанта, мы использовали любые возможности.


Командиры подразделений утвердили конспекты на эти занятия, с бойцами провели теоретические занятия и занятия по мерам безопасности.


Первыми по графику выпало прыгать четвертой группе. Десантирование проходило в основном из зависающего вертолета на уровне метров трех-четырех от земли. Отрабатывали высадку и уход с места десантирования.


Все усложнялось тем, что за день прошел дождь, и земля превратилась в коричнево-серую субстанцию, называющуюся чеченской грязью, которая при движении налипала на подошвы килограммами, а при беге забрызгивала заднего товарища, не хуже грузовика на трассе без брызговиков.


Нередко, плюс к этому, приземлившийся боец, поскользнувшись, с размаху шлепался в это месиво, а пулеметчики, как правило, самые крупные и тяжелые парни, оставляли на память о себе четкие отпечатки в полный рост. Теперь можно представить, что представляла из себя четвертая группа спецназа, вернувшись к обеду с этих занятий. И на свою беду их увидел во всей красе заместитель командира разведчиков Саня.


А так как на следующий день к занятиям привлекалась разведывательная группа, то мысль Санина сразу заработала в поисках спасительного решения. После разговоров с офицерами "отстрелявшегося" подразделения оно было найдено! Не зря, вместе с остальным барахлом, из дома были прихвачены отличные резиновые сапоги.


На следующий день Александр во всеоружии был готов к занятиям и встрече с чеченской грязью. Но, то ли летчикам лень было далеко летать, то ли насмотревшись на мучения предыдущих обучаемых, высадку стали производить прямо на бетонку взлетной полосы.


Разведчики стойко переносили всю тяжесть тренировки, а особый героизм проявлял Саня, прыгнув пару раз в своих резиновых сапогах и не встретив ожидаемой мягкости от приземления. Неделю потом Саня лежал на своей койке, с отбитыми ступнями, передвигаясь только в тапочках.



ТРОФЕИ



Однажды отряд проводил спецоперацию в удаленном ущелье, в районе Борзоя. По пути в район операции мы проходили через заброшенное селение. Наша группа выполняла задачи боевого охранения и поэтому, пока отряд занял исходные позиции на окраине , мы получили задачу пройти это село и, заняв оборону на другом конце, обеспечить дальнейшее движение отряда. Село было интересно тем, что в нем никто не проживал, но повсюду мы обнаруживали следы периодического присутствия людей.


И по имеющейся информации людей далеко не с мирными целями. В одном из домов у дороги ворота были сорваны с петель и мой командир взвода, по прозвищу Казак, подозвал меня.


Шесть отличных кресел с подушками стояли вокруг тлеющего костерка на котором пыхтел чайник. Видимо, мы кому-то сорвали утреннее чаепитие.


Казак с ходу предложил конфисковать часть мебели для мягкого уголка, но я отказал, так как окончания нашего разведмероприятия ожидал весь отряд. И обещал подумать на обратном пути, тем более, что два кресла отлично вписались бы в нашу комнату досуга.


Они даже по цвету подходили к дивану, уже там находившемуся. При возвращении мы оказались в хвосте колонны, за нами пылила только "буханка" с сотрудниками отдела ФСБ.


Надо сказать, что у нашего отряда с отделом ФСБ были самые замечательные отношения, которые выражались в совместных операциях и частыми походами в гости друг к другу.


Казак, подобно героям "Двенадцати стульев", одержимо пилил меня всю обратную дорогу об этих креслах. "Хорошо, у тебя будет три минуты!", - сказал я ему. До этого дома оставалось метров триста и за это время были назначены группы прикрытия и захвата.


Сравнявшись с открытыми воротами, БТР резко затормозил, с двух сторон высыпали бойцы и заняли оборону вокруг него, группа захвата рванула на штурм.


Сотрудники ФСБ предупреждены об этом экспромте не были и , приняв наши действия за боевые, сами высыпали из своей "буханки", заняли круговую оборону.


А изготовившись к бою, с удивлением стали наблюдать, как лихо бойцы затолкали в БТР два кресла и подушки, была предпринята попытка запихать и третье, но она не удалась.


Поняв, что к чему, они поднялись, отряхиваясь от пыли и стали громко смеяться, наблюдая, как БТР начал набирать ход, а сержант все еще пытался устроить это бедное третье кресло, но потом , бросив эту попытку, схватил подушку и занял сверху свое место.


Эти кресла до сих пор украшают комнату досуга разведывательной группы.



НОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ



Однажды лежали мы ночью в засаде под Сержень-юртом. Шли третьи сутки и приходилось быть более бдительными, тем более люди стали уставать, была ночь, а на дворе был январь месяц.


В тройках только прошла смена и мы с командиром группы Юркой вместе приготовились бдить дальше.


Примерно через час пост, находившийся вверх по склону, доложил о том, что предположительно два человека двигались сверху в нашу сторону, но остановились.


Всем тройкам было приказано усилить внимание, а мы стали ждать дальше, тем более предполагаемого противника не было видно. Мысленно я предположил, что это либо двое одиночных бандита, либо головной дозор.


Но почему остановились?


Увидели нас или просто что -то насторожило? Ночь темная, мы сидели тихо, стараясь ничем себя не обнаруживать.


Минут через пятнадцать, находившаяся внизу тройка, доложила, что теперь у них движение. Обходят, гады! По рации всем была передана команда приготовиться к бою, бойцы были в большинстве не новички, и знали, что огонь можно открывать только по видимой цели или вспышке.


Мы с Юркой тихо изготовились в своих секторах, я выложил перед собой две гранаты, чтобы не терять время на поиск во время заварухи.


Нет хуже ожидания, сердце бьется как сумасшедшее и в голове пульсирует одна мысль - начинайте быстрее. Кажется, что стало необычайно тихо.


Так, адреналин в кровь - начался мандраж, левую ногу бьет мелкой дрожью. Пальцы на рукоятке и цевье сжаты так, что кажется не выдержат дерево и пластик. Делаю более глубокие вдохи, мысленно пытаюсь успокоиться, разжать в себе пружину.


Но где там!


Глаза всматриваются в темноту, пытаясь разглядеть движение или блик оружия. Сейчас ни мы, ни они не знают сколько противников и как они располагаются. И каждый надеется, что враг первый раскроет себя. И вдруг справа хруст по кустам вниз к реке.


Что это духи - сдурели, чтобы ночью бегом передвигаться. Запрашиваем обстановку. И Белый, командир тройки докладывает : " Двадцатый, наблюдаю двух кабанов ".


Мне в тот момент показалось, что наша засада единодушно спустила пар. Громким выдохом.


Воистину у страха глаза велики.

Автор :  Тарасенко Александр Витальевич


http://artofwar.ru/t/tarasenko_a_w/text_0030.shtml

Показать полностью
216

Две войны полковника Капустина

На войне ему, можно сказать, везло. И в Афганистане, когда у реки Печдора сотня бойцов капитана Сергея Капустина 12 часов противостояла тысяче моджахедов.


И победила ! При совершенно фантастическом соотношении потерь : семь погибших у нас, 495 у «духов».


И в разгар «второй чеченской», когда его, уже полковника Капустина, назначили командиром 31-й воздушно-десантной бригады. И он, взяв Шатой, гнал бандитов на север, наступая Аргунским ущельем, пока те не угодили в окружение в Комсомольском...



Афганистан.


Служба в учебном подразделении, куда Капустина направили по выпуске из училища, тяготила мечтавшего о подвигах лейтенанта. Наконец, в 1983-м его рапорт удовлетворили, и Ил-76, взяв курс на Кабул, понес капитана Сергея Капустина навстречу опасностям.


Приземлились, распахнулась рампа, глотнул Сергей горячей афганской пыли и понял - это мое. Принял роту, начались изматывающие боевые будни. Многому, если не сказать всему, предстояло научиться у старших товарищей.


И своим крещением Капустин считает бой, в котором он впервые без старших начальников командовал ротой.


Было это в 40 километрах от Гардеза на трассе Кабул - Гардез. Знаменитая 13-километровая «зеленка», в которой регулярно жгли наши колонны.


«Живописное» место - ковер из гильз вдоль дороги, танк с оторванной башней, десятки сожженных наливняков-бензовозов и прочих машин...


Слева - лесистые горы, справа - мертвые кишлаки. Восемь километров этой «дороги» смерти поручили держать роте Капустина, остальные пять - пехоте.


...Поднимая клубы пыли, колонна на максимальной скорости проходит участок десантников, заворачивает за горку... и гулкий взрыв сменяется треском автоматных очередей.


Засада!


Избегающие столкновений с десантниками душманы устроили ее в зоне ответственности мотострелков.


Собрав роту, Капустин рванул на выручку. За какие-то минуты сидевший на броне десант подоспел к месту боя.


Дым столбом, шквал пуль из «зеленки», горят, перекрыв дорогу, несколько подбитых машин, водители разбегаются. Плотность огня такая, что у рации Капустина антенну срезало.


Мгновенно оценив обстановку, он спешил людей и расставил БТР. Подавив «духов» огнем, десантники стали сталкивать в кювет сгоревшие бензовозы. Вызвав артиллерию и вертушки, Капустин заставил боевиков отступить в горы.


Семь часов шел этот яростный бой, унесший жизнь ротного радиста. Первая потеря во вверенной Капустину роте.


Май 1984-го. В горах под Газни пропали два батальона. Сообщили, что завязали бой, несут потери, и на этом связь прервалась. Разыскать их послали роту Капустина на вертолетах. Десантировались, вышли в заданную точку нашли батальоны.


Те, завязав бой в горах, упустили прошедшую мимо колонну противника.


Операция по сути была сорвана.


- Ну что, Капустин, - вышел на связь исполняющий обязанности комдива полковник Евгений Бочаров, - надо хоть что-то от этой операции получить...


И приказывает продолжить поиск. Итог - уничтожен штаб боевиков со складом оружия, знаменем и печатью. После этого представленный к Красной Звезде, капитан Капустин был назначен на отдельную разведроту дивизии.


Самым большим афганским испытанием для него стал бой в Кунарском ущелье, у реки Печдоры. Две разведроты - 43 человека в одной, 45 - в другой - под его общим командованием столкнулись в горах с экспериментальным, как потом выяснилось, полком моджахедов - 1.200 штыков.


Это была засада. Но Капустин, заподозривший неладное, вовремя скомандовал «к бою!». И когда вся эта банда открыла огонь, десантники, спрятавшись за камнями, уже успели занять оборону.


Двенадцать часов шел жестокий бой, внизу стороны сходились на бросок гранаты, доходило до рукопашной. Многие десантники дрались раненными. Они выстояли. И победили.


Потом из полученных трех источников разведданных, Капустин и командир другой роты разведчиков капитан Дмитрий Горбунов узнают, что положили на тех камнях 495 «духов». Семерых бойцов потеряли десантники, двух - рота капитана Капустина.


Много раз за два года той войны Капустин был и сам в шаге от смерти. Однажды, расстреляв из засады группу боевиков, они со взводным присядут посмотреть трофейные документы.


Очередь спрятавшегося за камнями раненого «духа» прошла между ними...


Каким-то чудом тот не попал, стреляя с 60 метров. А под вывод, будучи уже комбатом 350-го полка, Капустин лишь по случайности - вспухла нога - не возглавил вертолетный десант. Вертолет был подбит. Первое, справа от пилотов место, где всегда садился Капустин, было прошито из ДШК...


Так, в почти беспрерывных боях и прошли два афганских года.


- Оставайся, Сережа, я из тебя героя сделаю, - говорил командир дивизии Павел Грачев, вручая ему орден Красного Знамени.


Да, комдив мог гордиться своим бывшим курсантом: четырех человек не сумел сберечь Капустин за два года войны, в которой вверенные ему роты и батальон почти не выходили из боя.



Чечня.


«Вторая чеченская» застала полковника Сергея Капустина в Новороссийске начальником штаба воздушно-десантной дивизии. Предложили идти на комбрига в Ульяновск, и он согласился.


Ситуация в бригаде была - труднее не придумать. Два батальона из трех воюют в Чечне, один - еще с Ботлиха. (В остальных десантных полках и дивизиях воевала лишь одна треть.)


Кроме того, все десантники действуют в составе одной группировки, со своим десантным командованием, а «приданных» пехоте ульяновцев кидают из одной группировки в другую.


Общаясь с офицерами, возвращавшимися из Чечни, Капустин понял, что его десантники все больше чувствуют себя брошенными. И в конце февраля сам повез на замену в Чечню еще один батальон.


Прибыв на Кавказ, остановились в Буйнакске. В Чечне в это время вовсю шла Шатойская операция, основную роль в которой как раз играли два ульяновских батальона. По связи, понял Капустин, с заменой вопрос не решить.


Кто будет торопиться менять закаленные в боях батальоны, способные решить любую задачу? Взяв четырех разведчиков для охраны, комбриг рванул в Ботлих на двух «Уралах». Через день он был уже под Шатоем.


...Крупным планом приехавшие с генерал-полковником Геннадием Трошевым телевизионщики показали флаг ВДВ над взятым Шатоем - последним горным оплотом боевиков. Кое-кто был, правда, против того, чтобы рядом с российским флагом развевался десантный.


«Не будет флага - наш командующий нас не поймет», - сказал комбриг своим офицерам.


«Зачистку» Шатоя опять же поручили десантникам - откуда в снежных горах взяться Внутренним войскам и милиции?


«Зачистили».


На сельском сходе раздал Капустин малоимущим чеченцам 40 мешков трофейной муки, по ходу разубеждая их в том, что армия приходит и уходит, а боевики остаются.


Когда старики с орденскими планками на груди пришли сказать, что всегда были против этой войны, понял, что убедил.


Куда труднее было убедить командование, что пора наконец провести замену его десантников. Все понимали, только война не давала передохнуть. Горные леса между Улус-Кертом, Шатоем, Харсеноем и Дуба-Юртом прятали еще тысячи недобитых бандитов.


И Капустину определили новую задачу: «пробить» дорогу от Шатоя до Дуба-Юрта, взяв ее под контроль.


17 километров идущей по дну Аргунского ущелья дороги - единственный путь, связывающий Шатой с равнинной частью Чечни. В первую кампанию боевики не раз расстреливали здесь наши колонны. Теперь же эта страшная дорога пролегла и вовсе по еще занятой врагом территории.


Первым делом Капустин «пробил» вертолет и - три дня передышки, чтобы перед наступлением все же поменять один батальон. Воюющие еще с Ботлиха десантники наконец вышли из боя.


Операция началась. Взять под контроль дорогу можно было, овладев высотами по обеим берегам Аргуна. Первым по идущей правее реки и дороги гряде пошел батальон майора Александра Скворцова.


Потом тронулся идущий в низине батальон подполковника Александра Устимкина.


Высотами по левому берегу ущелья наступала пехота.


Полутораметровый снег не дал наступающим по высотам десантникам протащить технику дальше горы Хайкалам. Самих же «голубых беретов» не могли остановить ни снег, ни мороз, ни сидевшие на высотах боевики. Впрочем, относительно мороза и снега ульяновцам сильно помог афганский опыт их боевого комбрига.


Прогоняв заместителя по тылу по всем складам, Капустин заставил-таки того отыскать широко применяемые в Афгане и почти не используемые в Чечне облегченные двухместные палатки для военных альпинистов типа «Памирка».


Ох как там, наверху, пригодились они не раз вспомнившим комбрига добрым словом десантникам!


Что же до боевиков, то когда десант остался без техники, комбриг приказал продвигаться вперед бросками: одни наступают, другие прикрывают огнем. «Выстилала» дорогу снарядами и артиллерия.


Уничтожив два взводных опорных пункта, заняв Заны и Ярыш-Марды, десантники вышли наконец к Дуба-Юрту. А внизу расставлял блокпосты второй батальон.


Опять же помня афганский опыт, Капустин так расставлял блокпосты, чтобы каждый взвод видел соседей слева и справа, и нигде не оставалось непростреливаемого пространства.


Так, без потерь, за счет грамотных действий, отбивавших у боевиков всякую охоту ждать, пока русские подставятся каким-нибудь опрометчивым шагом, десантники Капустина дошли до самого Дуба-Юрта.


После боев в Комсомольском, когда организованное сопротивление боевиков было сломлено, а крупные банды разбиты, ульяновцы стали лагерем между селами Автуры и Шали.


Организовав систему огня, Капустин каждые день и ночь поднимал десантников по тревоге, и лагерь ульяновцев огрызался таким морем огня, что у недобитых бандитов пропадало всякое желание попробовать его на прочность.


В отличие от других базовых районов ульяновцев тогда ни разу не обстреляли.

Две войны полковника Капустина Афганистан, Чечня, Военные мемуары, Жзл, Длиннопост
Две войны полковника Капустина Афганистан, Чечня, Военные мемуары, Жзл, Длиннопост

http://old.redstar.ru/2001/03/15_03/tema.html

Показать полностью 2
662

Чеченские записки вертолетчика

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Следующий день, 20 июля, начался спокойно. С утра нашему экипажу поставили задачу слетать на о.Тюлений.


Но долго там не задерживаться, а после "торговой операции", по обмену нескольких бочек с топливом на осетрину, вернуться на точку. Нашему генералитету понравилась такая халявная доставка деликатесов.


После обеда мы уже вернулись в Ханкалу и, быстренько перекусив, стали ждать новых задач в палатке. Пока обедали в столовой, наше внимание привлекли два измождённых, худющих мужчины, больше похожих на стариков, остервенело пожирающих поставленную им пищу. Было видно, что они голодали не одни сутки.


Стеклянные, ничего не выражающие глаза, смотрящие в одну точку, седые, неухоженные бороды, растрепанные, грязные, слипшиеся волосы на голове, трясущиеся руки. На эту картину смотреть было тяжело и больно.


Я сразу вспомнил сюжет во вчерашних новостях, по российскому телевидению, о том, как в Чечне сбежали из плена два питерских строителя, которых чеченцы держали в плену больше года, используя их как рабов, и держа их всё это время в яме с крысами, которые назывались в Ичкерии зинданами. Это были они!


Бедные мужички! Сколько же им пришлось вынести страданий! И это в наше прогрессивное время! Приехав в Чечню с лучшими помыслами и намерениями, помогать чеченскому народу, восстанавливать их родной дом, они и не предполагали, что этот же чеченский народ отнесётся к ним так зверски! Нескольким строителям, из их группы, как простым баранам, отрезав головы, а их, оставив в живых, чтобы потом истязать, и использовать как рабов.


Как нужно было, потом относится к чеченцам, считающих все остальные нации простым стадом баранов, которое нужно вырезать? Ведь об этом они заявляли открыто! И я ничего не выдумал!


Из открытого окна командного пункта прозвучала команда:

- Экипаж Штинова! На КП!


Схватив свои сумки со шлемофонами и автоматы, мы с Андреем пошли получать задачу. Там уже сидел один из тех строителей и отвечал на вопросы, какого-то подполковника, в спецназовской форме.


Из их разговора я понял, что пленных держали рядом с каким-то аэродромом. Они постоянно слышали гул самолётов, взлетающих и заходящих на посадку. Подполковник несколько раз переспросил, точно ли это были самолёты, или может это были вертолёты.


Строитель настаивал, что это были именно самолёты. Ни у кого из присутствующих не было сомнения, что это был аэропорт "Северный Грозный". Ни аэродромы Ингушетии, по своей удалённости, ни, тем более, аэродром Моздока, не могли здесь подходить.

Ещё одну немаловажную деталь описал мужчина.


Зиндан находился в глубоком овраге и каждый день, вечером, к их яме, по его дну подъезжал УАЗ серого цвета и им сбрасывали в яму еду, хлеб и воду. Изредка их выводили подышать свежим воздухом, и они хорошо запомнили этот автомобиль.


Командир полка поставил моему экипажу боевую задачу по выполнению поиска возможного места расположения этого зиндана. Особо акцентировав внимание на то, чтобы мы не лезли «на рожон»! Через пару минут мы подошли к нашей машине, у которой уже стояла группа «Аксайцев».


С этими ребятами, спецназомм из города Аксай, мы работали уже не первый раз.


Профи с высокой буквы! Они полностью соответствовали своей эмблеме-символу - летучей мыши! Коренастые, поджарые, с бесовским огоньком в глазах! В каждом их движении, или действии, чувствовалось чёткость, слаженность, уверенность и убойная сила!


Вот и сейчас они, с изящным спокойствием, проверяли свою амуницию, подтягивая ремни, закрепляя боеприпасы и оружие. Сверху, на капотах, суетился бортач, заканчивая предполётную подготовку.


Ко мне подошел невысокого роста, коренастый спецназовец, и представился командиром группы. Мы развернули свои карты, и стали сверять маршрут поиска. Район был большой. Необходимо было обследовать около 70-ти километров балок, оврагов и лесополос. Через пару минут, на машине, подвезли одного из мужичков. Передвигался он с трудом, как обессиленный немощный старичок. «Аксайцы», подхватив его под руки, буквально занесли его на вертолёт.


Запустившись и вырулив на взлётно-посадочную полосу, запросили разрешение на взлёт.


Руководитель полётов, Владимир Фёдорович Цибаев, дал разрешение и добавил слова пожелания удачи. Он всегда так делал, как бы осеняя нас, каждого, кто уходил в чеченское небо на боевое задание, крестным знамением.


Произведя взлёт, мы развернулись в сторону аэропорта Северный Грозный, и на предельно-малой высоте, на минимальной скорости полетели в его направлении, практически сразу начав поиск. Всякое могло быть, и мужчины могли ошибаться, относительно месторасположения их заключения.


Для удобства поиска, мы посадили мужчину на место бортового техника, откуда был хороший обзор, надеясь, что строитель, с воздуха, узнает местность, где располагался зиндан. Хотя шансов было мало, так как с подъёмом на высоту даже в десять метров, всё видимое с земли сильно менялось. Это мы хорошо знали.


Поиск решили начать с западной окраины Грозного, постепенно переходя на близь лежащие посёлки Новоартёмово, Первомайская и Садовое, находящиеся в зоне аэропорта, ныряя в каждый овраг.


Сначала мужчина смотрел на всё с каким-то безразличием. Но как только мы стали подлетать к аэропорту, он весь, как-то напрягся, затем, осев глубже в кресло, втянул шею.


При пролёте каждого оврага, мы поворачивались к нему, в надежде увидеть его утвердительные жесты, но он только отрицательно крутил головой. Через тридцать минут мы облетели практически весь район вокруг аэропорта.


И тут, вдруг, в кабину протиснулся командир группы аксайцев, и рукой указал вперёд. Мы посмотрели в то направление, куда указывал десантник, и увидели, едущий на небольшой скорости, серый УАЗик. Мужчина, схватившись руками за кресло, ещё сильнее вжался в него.

Внизу промелькнули крайние дома посёлка Алхан-Чуртский. Ещё немного загасив скорость, мы прошли над машиной. Водитель остановил её и, остался сидеть в машине, держась за баранку и не глядя на нас.


Всем своим нутром я почувствовал, что это именно искомый нами автомобиль!


Повернувшись к строителю, я попытался получить подтверждение от него своей догадки, но не смог произнести даже слова.


Передо мной сидел, пытаясь вжаться в структуру металла вертолёта, загнанный зверь, с невероятным оскалом и дикими, от ужаса, глазами!


Я на мгновение попытался оказаться на его месте и, ощутил такой животный страх, что комбинезон мгновенно прилип к спине! Всеми фибрами своей души, всем своим убогоньким, измождённым телом, я хотел сейчас бежать отсюда, цепляясь за всё что угодно, разбивая колени в кровь, разрывая ногти! Доли секунды мы смотрели друг на друга. Этого было достаточно, чтобы понять - мужчина уже ничего не скажет!


Я, обернувшись в грузовую кабину, посмотрел на командира группы, затем на автомобиль. Он понял мой немой вопрос, и медленно покачал головой.


И здесь всё было понятно! Производить посадку для досмотра УАЗика не было смысла.


Естественно водитель бы сказал, что он здесь просто проезжал. И вода, и продовольствие для собственных нужд. А могло быть и того хуже! Ведь это могла быть хорошо устроенная засада.


Я заложил глубокий вираж и, доложив руководителю полётов, что мы возвращаемся, довернул вертолёт в сторону аэродрома.


После посадки, мужичка сразу посадили в машину и увезли. А я подошел к командиру группы и только спросил:

- Почему?


На что он, прямо посмотрев мне в глаза, ответил, подтвердив мою догадку:

- Смысла не было! Да и могли «положить» всю группу, и ещё вертолёт.


Я только утвердительно кивнул головой, и пожав ему руку, направился на КП, с докладом о выполненном задании. А может и не выполненном! На душе был какой-то неприятный осадок - мы не сделали что-то очень важное. Хотя, с другой стороны, мы вернулись живыми. Причём, приблизительно, обозначив место расположения зиндана.


И теперь аксайцы имели необходимую информацию, чтобы досконально приготовиться, и при удобном случае, совершить в тот район вылазку.

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

Автор :кавалер ордена Мужества, полковник С. Штинов.

Чеченские записки вертолетчика Чечня, Военные мемуары, Длиннопост
Показать полностью 2
108

Чеченский дневник. Ч.4

Начало : Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник.Ч.2

Чеченский дневник. Ч.3

Чеченский дневник. Ч.4 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост, Чеченская война

19 апреля



Сегодня сломался наш многострадальный движок, и я пишу при свечах. День был сверхнасыщенный и ещё не известно, как закончится.


Поднялись около шести. А в полседьмого уже в полной форме и в снаряжении подошли к операм. Была работа по задержанию двух молодых парней. Один из них служил раньше в милиции, а при Дудаеве оба (братья) служили в дивизионе полиции особого назначения.


Это было ещё полбеды, но эти негодяи изнасиловали русскую девчонку. Так что работа вызывала у нас вполне понятные чувства. Подъехали к дому тихо, очень грамотно вошли и взяли обоих тёпленькими.


Дом набит оружием: 5 гранат, вставной стволик под автоматный патрон, ножи, патроны. Снова отличился наш старый надёжный Кижуч. Нашёл в шахматной доске вроде бы случайный набор железяк, дополнились эти железяки деталями из гаража, и в руках опера «образовался» самодельный пистолет под малокалиберный патрон с глушителем.


Сдали этих орёликов в фильтрационный пункт, где их ждали возбуждённое уголовное дело, прокурор и возбуждённые сотрудники «фильтра». Говоря откровенно, в этом учреждении, где дорабатывают свои командировки люди, вышедшие из боёв февраля – марта, до сих пор царит дух ожесточения, точнее – жестокости. Правда и публику сюда привозят соответствующую.


При нас привезли взрослого солдата – контрактника, который за бутылку водки зарезал товарища. Второй, тоже по пьянке – избил до полусмерти офицера. До этого привозили командира отделения, который застроил своё отделение и расстрелял девятерых из автомата, уже на пути домой.


Ну, последний, скорее – клиентура психиатра. А вот такие пьяные убийцы и мародёры – бич войск и МВД. А вред, который они приносят, многократно усугубляется слухами и пересудами.


Кстати говоря, наши ребята задержанных не тронули и пальцем. Противно и руки марать. Такая сдержанность даёт свои плоды. Комендант отметил, что идут хорошие отзывы от людей. С нашими охотней работают и местные милиционеры, а они – неоценимый источник информации.


Перед обедом успели, по информации нашего приятеля из ППС отработать два дома. Семейка в первом доме душманская, в глазах – ненависть аж сверкает. Нашли протирки от автомата. Но оружия не было.


Не удивительно, в доме два запасных выхода, в т.ч. через дворы, рядом – стройка и разрушенные дома. Нужно быть идиотом, чтобы прятать оружие дома. После обеда готовились к выставлению первой засады. Под видом массового прочёса забросили в пустующий дом 6 человек.


Возглавили засаду Олень и Пионер, с ними 4 снайпера. Выставились в районе, откуда постоянно обстреливают 19-й блокпост – наших соседей – приморцев. Вообще-то, это-работа СОБРа, но наши суперы уже половина уехала, а вторая – собирается. Я на базе – с группой резерва. Блок-пост метрах в 100-150, там тоже наши: Носорог с командой. Так что нападения на засаду быть не должно. А вот схватка снайперов — дело серьёзное.


Наготове стоит наш БТР, отсюда, от базы, до засады 3-4 минуты ходу. Если завяжется бой, наша задача — ударить в тыл нападающим. Работать придется открыто, с брони, с ходу, поэтому беру с собой Кижуча.


С ним можно послать любую группу, если нужно будет разделиться и действовать в отрыве.


Сижу, считаю варианты, а их миллиона полтора.


Но задача одна – максимально обезопасить своих. Кстати, народ уже настолько привык работать в брониках, что даже нет поползновений выскочить на работу с голым пузом. Я сам проработал сегодня с 6-30 до 13-00 в полном загрузе (броник с дополнительными пластинами, «разгрузка» с 3 магазинами, 4 гранатами, рацией, наручниками и т.п.).


И, только сняв всё на базе, сообразил, насколько привычной стала эта нагрузка.


Хлещет проливной дождь, ветер рвёт жестянки и ломает ветки. Ребятам придётся тяжело.



20 апреля


Ночь не спал. Так, полёживал в полузабытьи, подскакивая на каждый шорох рации.


Вообще, за эти двадцать дней выспался сладко один раз: когда в ночь на 16-е наши отработали, и все посты вернулись на базу. В ту ночь СОБР и комендатура воевали до утра, часов до 4-х, лупили из подствольников и даже противотанковых гранатомётов.


А я в ноль с небольшим спросил у Танкиста: «Есть там что-нибудь серьёзное?». Он ответил, что снайперский пост ничего не наблюдает. Тогда я завалился и упал в чёрную яму, из которой с трудом выкарабкался в седьмом часу утра. И никакая «музыка» не помешала.


Но в эту ночь, понятно, с минуты на минуту ждал информации от засады. А у них вышла из строя радиостанция. В час ночи стал работать снайпер против поста приморцев. Позицию он выбрал в метрах 150 от нашей засады. Напрасно он это сделал, ничего, кроме неприятностей у него из этого не вышло. Мак Дак выловил его на свой АК-74 с оптикой. Ему повезло только в одном.


Он стоял за металлической лесенкой из сварного уголка. Пуля просверлила уголок, но отклонилась и попала ему в плечо. Судя по физиономии – типичный славянин, говор тоже чисто русский, приблатненный. Свою рану объяснил тем, что вышел поставить тазик и хотел посветить себе спичкой. В час ночи, под ураганным ветром и проливным дождём, в городе, где с наступлением темноты всё замирает.


Вычислили его уже дома, утром. » «У нас тут не стреляют, только менты на мосту понтуются…» 


Наверное, один из уголовных тварей, прикормленных Дудаевым. Пусть им теперь занимаются, кому положено. Между прочим, часа через полтора – два после того как Мак-Дак «подлечил» этого вольного стрелка, возле дома с засадой разорвалась граната.


Ударили из подствольника, неприцельно, издалека. Наверное, чтобы злость сорвать.


Но счёт остался в нашу пользу.


А на базе уже шестую ночь, после того, как бригада Пастора причесала пятиэтажку и «зелёнку» – спокойно. Тьфу – тьфу – тьфу, чтоб не сглазить.


Похоже, что решение относительно наших «залётчиков» было принято правильное. Парни очень стараются, переживают, хотя вид не показывают. Но, когда мы поехали на стрельбы, кто-то из ребят заметил: «А пятисуточники затосковали! » Когда же направлял людей в засаду и Фрицу пришлось отдать свой автомат с ночной оптикой, надо было его видеть. По — нормальному, он – то был одним из первых кандидатов.


Вообще, хорошо, что не поддался эмоциям. Можно было отправить любого из них с Коксом и Бугром, но здесь это – «высшая мера» и несмываемый позор. И неизвестно, как сказалось бы это на настроении ребят, здесь многие психические реакции непредсказуемы. А так, наоборот, произошла своеобразная разрядка и появилась новая тема для шуток и подначек.


Причём желающих оказаться на месте » дисциплинарно – кулинарной бригады» пока не наблюдается.


Сегодня дозвонился, наконец, домой. Оказывается, сразу после моего последнего звонка, 14 апреля, жена Пушного родила двойню – мальчика и девочку. Так что из-за наших проблем со связью счастливый папа не знал о прибавлении.

Поздравили его в обед.


Пришлось, по требованию трудящихся, наливать ему дважды: как поработал. Одним из пожеланий было: повторить успех…


Вообще, народ у нас без излишних сантиментов, но относятся друг к другу тепло.


Вчера у Деда был день рождения, так ребята после работы по выставлению засады приволокли ему букет тюльпанов.


Удав с самым серьёзным видом рассказывал, что собирал их для Деда на минном поле, ежесекундно рискуя жизнью, хотя явно спёрли их с клумбы.



А позавчера был день рождения у Висельника. Он пришёл за стол в маечке и золотой тюбетейке, купленной на рынке.

Автор: Валерий Горбань.

Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.


https://www.vgorban.ru/
Показать полностью
81

Чеченский дневник. Ч.3

Начало : Чеченский дневник. Ч.1

Чеченский дневник.Ч.2

Чеченский дневник. Ч.3 Чечня, Военные мемуары, Длиннопост

10 апреля



Ночь прошла удивительно спокойно. Только около трех утра кто-то мелькнул в полосе наблюдения у Гоблина, но приближаться не стал. Кстати, прошлой ночью Гоблин первый увидел приближение наших «приятелей».


На совещании довели: Московский городской и Московский областной ОМОНы выезжали на войсковую операцию с внутренними войсками в сторону Самашек. Попали в засаду. Общие потери: 3 убитых сотрудника ОМОН и 19 раненых. У вэвэшников погибло 16 человек.


У воронежцев сходили за дровами: нарвались на растяжку. Один тяжело раненый.


Несколько раненых и один убитый в результате небрежности с оружием.

Я своих заставляю, заходя в расположение, разряжать оружие. Сначала неохотно относились. Собрал десяток пристегнутых к оружию магазинов и выдал разгильдяям под роспись в ведомости «двоечников». Дневального наказал.


Проблема исчезла.


Вообще, у многих до сих пор не выветрились детские понятия и поступки. Швед ночью разболтался с Колей-1 и Колей-2, забросил рацию на диванчик метрах в 5 от себя и трещит, как сорока. А он – дневальный, 3 часа ночи. Бей наших на блок-посту, убивай, никто не услышит призывов о помощи. Сорвался на него, как цепной пес, такие вещи прощать нельзя.


Еще один красавец – Певец. Надел наушники, врубил плейер и ходит с автоматом по коридору, любуется сам собой. Спрашиваю: «Что сейчас за информация прошла с поста?». Молчит.


И парни вроде неплохие, но порой выкидывают такие фокусы, что злость берет.


Всыпал и ему.


День рождения у Фрица. Ходит довольный. Ребята подарили ему поляроидную кассету, получил свой законный стопарик. Да еще сегодня и Бугор расстарался, купил свежей говядинки, натушили с картошкой по-домашнему. Праздник живота!

Весь день бьет тяжелая артиллерия где-то за Самашками и Шали.


Вчера ребята с крыши наблюдали, как наши вертушки долбили колонну бронетехники, сожгли пять штук. Опера говорят, что это начальник штаба Дудаева прорывается к Черноречью.


Минут двадцать назад (сейчас 22-30) в нашем дворе рванула граната. То ли свои дурака валяют, то ли чужие.


А так, относительно тихо. Блок ночью практически не тревожили. Не нравится мне это. Напоминает кадры из кинофильма про Чапаева, когда наступила его последняя ночь.


Узнали подробности гибели московских омоновцев и ребят из ВВ. Бандиты успели добить нескольких раненых, забрать форму и снаряжение и надругаться над телами.


Вчера заехал в ГУОШ, чтобы позвонить домой, в УВД. Там находились несколько ребят из Московской области, их собрали, чтобы направить на опознание трупов. Парни были в таком состоянии, что сердце переворачивалось – на них смотреть. Но это – не жалость. Они не из тех, кто нуждается в жалельщиках. Просто – громадное человеческое потрясение. Господи, не дай мне испытать то, что выпало на долю их командиров!


Связь с УВД по ВЧ была опять жуткая. Качество неимоверное. Техника наша, где ты? Как в сорок первом году. Но тогда по ВЧ командующие по голосу узнавали Сталина, а я так и не понял, с кем говорю. Узнал о присвоении званий Мак Даку и Хохлу. Обычной связи по телефону не было. Но когда собрался уходить, вдруг включился коммутатор, и я сумел дозвониться до отца.


У него сегодня день рождения, и он еще не знает, что я в Чечне. И знать ему это не нужно, хватит двух инфарктов. Разговор получился удачно, он и не догадался ни о чем. Лишь бы журналисты ничего не брякнули о нашем отряде. Мамуля тоже с ума сойдет.



11 апреля


Ночь прошла спокойно. На нашей волнpе кто-то беседует: «Магадан спит? Нет, бдит…» Либо соседи дуркуют, либо боевики свою осведомленность демонстрируют.


Вчера сообщили, что посты первой комендатуры обстреляли и тяжело ранили командира батальона чеченской ППС. Лихой парень, три года воевал против Дудаева, его кровник. И вот, не обозначившись, в три часа ночи летел на уазике мимо поста. Результат печальный вдвойне: то-то бандитам радость!


Лихие собровцы из нашей комендатуры приехали на блок, собрались проводить какую-то операцию. Без спроса стали лазить вокруг нашей территории, и один напоролся сразу на две растяжки. Хорошо, что это были сигнальные мины, а не боевые. Супермены хреновы. Пришел в смущении, принес в подарок «лимонку» за моральный ущерб.


Два дня назад, в этом же магазинчике на сигналку нарвались две старушки. Скакали оттуда, как горные козочки. Сигналка свистит, как падающая мина. Наши тоже рванули врассыпную, попрятались так шустро, что солдатики ВВ потом удивлялись: «Лихо у вас получается!».


Начал свою войну Пушной. Похоже, он действительно неплохой сапер.


Напротив поста – трехэтажный особняк, метров 80-100. Блок с него – как на ладони. Там и раньше лазили духи (уверения предшественников, что там живут люди оказались туфтой). Пушной поставил там две растяжки. Объект посетили гости и к нашей гранате аккуратно пристроили свою растяжечку.


Мы местных предупреждали, что там – мины. В расчете на это нас и пытались подловить. Пушной заметил ловушку и сорвал ее с помощью саперной кошки. Мы с Чертом прикрывали его внизу. Нас он не предупредил. Слышим – взрыв на третьем этаже, куда он пошел. У меня сердце оборвалось.


Влетаю в дом — Пушной идет улыбается… Очень сложное чувство. С одной стороны – молодец, и счастье, что он жив. А с другой – так захотелось треснуть ему чем-нибудь по лбу. Ограничился замечанием, что нервы командира надо беречь.


Пушного все поддразниваем. Когда уезжали, его жена должна была вот-вот родить. Ждут двойню. Каждую связь спрашиваем, как дела. Каждый раз отвечают, что еще не родила. Я Пушному говорю: «Вот, не послушался жену, поехал с нами. Она теперь до твоего возвращения из принципа не родит. А за такое время там и третий может вырасти…».


А если серьезно, то без своего сапера нам пришлось бы очень туго.

Кое-кто начинает постанывать. Вчера вечером Косой и Гога разнылись по поводу матрацев, которых не хватает, и что их, бедных, ночью на два часа на посты поднимают. Стал им что-то доказывать.


Потом взял себя в руки, оборвал разговор. Сегодня, подостыв, в присутствии остальных сказал ясно и определенно: кто не в состоянии переносить элементарные неудобства – пусть едет домой к маме. Наш отряд в бытовом плане устроен лучше многих. Некоторые живут в окопах на окраине, под горами, откуда по ним лупят каждый день изо всех видов оружия, включая орудия и тяжелые минометы.


А здесь – кроватки, 1-2 раза в неделю – душ, и прочие мелкие радости быта. Тыл, правда, кормит обещаниями насчет спальников, но не выполняет их. Но все же, наши проблемы – детский лепет по сравнению с тем, что пережили здесь наши товарищи в декабре – феврале.


Ночью нас охранял свежеприбывший батальон милиции срочной службы.


Новички, необстрелянные и еще совсем пацаны. Выдержки не хватает, лупят на каждый шорох. Давно здесь такой стрельбы не было. Один наугад бабахнет, ближайшие подхватывают, по тревоге вылетает резерв – картинка!


Наши стояли на одном из постов рядом, насмеялись вдоволь. Здесь свои масштабы времени. 10 дней – уже не новички. Правда, наши и с первых дней вели себя толково. Все-таки, все взрослые мужики, после армии, с опытом омоновской работы на улицах и дорогах. А это – багаж неоценимый. По любимой присказке Танкиста – опыт не пропьешь. Кстати, он сам – офицер-профессионал. Два года Афгана. Очень полезный человек.


Развеселил Связист. Речь зашла о бане, так он с умным видом заявил: «Моются только лодыри, которым чесаться лень!».


Был в гостях у оперативников. Рассказы о дудаевщине бесконечны. Люди идут потоком с просьбой помочь найти близких, вернуть имущество. И каждый рассказывает такие вещи, что только в фильмах ужасов показывать.



16 апреля


Сегодня взял тетрадку и ужаснулся. Я-то думал, что прогонял лодыря пару вечеров, а получилось – 5. Народ изнывает от любопытства, что командир каждый вечер кропает в тетрадке. Живем-то на два кубрика, в моем – еще полотряда.


Работы интересной было немного. Нас сняли с двадцатого блока. Удивительно оперативный здесь народ. Мы думали, что вывезли с блока все: матрацы, одеяла, тумбочки и даже большое зеркало. Но, проезжая на следующий день, увидели, что уже нет половины железобетонных блоков, служивших стенами поста!

Нам поручили патрулирование города.


Но, зам коменданта Валерий Федорович Т. все время приговаривает: «Не надо торопиться!».


Я согласен. Есть разница- работать на зачистке, страхуясь, или ходить по городу, как мишени. В городе идут потери. Средь бела дня автоматной очередью убили капитана ВВ, который ехал на «Урале» по делам. Немного погодя, убили солдата, вышедшего из БТРа. Прошлой ночью застрелили прапорщика и тяжело ранили водителя на его машине. Ребята рассказывают, что прапор был в подпитии и собрался еще куда-то, на ночь глядя. Покатался…


Но вынужденное четырехдневное безделье тоже вылезло боком. У Полковника был день рождения (прямо эпидемия, будто все сговорились родиться в это время, в расчете на законную «сотку»). Он получил свою чарку. Понемногу, для компании, приняли двое ребят, которые работали в кухонном наряде и отлично покормили нас. Но чуть позже вдруг нарисовывается явно подвыпивший Фриц. Хороши были также Пиво и Помидор. И смех и грех.


Я при народе начал «втыкать» Фрицу. Тот был разговорчив, проявлял признаки бурного раскаяния. Пиво сначала сидел тихонько. Но, по ходу пьесы, начал задавать вопросы и, соответственно, «спалился» на первой же реплике. Помидор же, говоря языком булгаковского Бегемота, изображал молчаливое привидение. Настолько молчаливое и серьезное на фоне всеобщего смеха, что не мог не обратить на себя внимание…


Разборки оставили на следующий день. Сгоряча хотел было отправить Фрица домой, но выяснилось, что это очень муторная процедура, требует отвлечения массы людей. Сейчас ломаю голову, что всё-таки делать. У некоторых сдают нервишки. Висельник – толковый, работящий боец – на собрании стал возмущаться установленными жёсткими требованиями, ему стал подпевать Волк. Их угомонили, но некоторое брожение ощущается. Такой команде, тем более, в обстановке, когда кругом идёт боевая работа, бездельничать категорически противопоказано. Так и все офицеры высказываются.


Договорились с операми, что будем работать на зачистке улиц. Два раза выехали. Опер минут тридцать делился на совещании в комендатуре своими восторгами. Дело в том, что они раньше работали с подразделением СОБРа, но те уже с полмесяца ушли в глубинную пьянку и никак вынырнуть не могут.


Да и суперменские повадки их доводят до обалдения. Опер Гена рассказывает: «Работают на улице, собровцы подбегают: «Давай, забросаем тот дом гранатами, в нём духи собрались!». Начинают разбираться, аккуратно входят, а там три мужика – родственника, женщины и дети празднуют день рождения.»


После нескольких таких приключений, совместная работа с суперами сама собой угасла.


А своими я и сам доволен. Без суеты, без рисовки, по малейшему кивку действуют спокойно и аккуратно.


Ну, дай Бог, чтоб не сглазить. Пока больших результатов в плане оружия зачистки не дают, но получаем много интересной информации.


В одном доме прятали 4 кг технического серебра, явно ворованное. Но настоящая работа идёт всё-таки по ночам. В ночь с 15 на 16 апреля духи обещали акцию возмездия. И действительно, около 23-15 обрушили на комендатуру хорошую порцию автоматных очередей, влепили несколько гранат из подствольников.


Одновременно загрохотали соседи через речку – первая комендатура и блок-пост военных справа. К пулям духов добавились рикошеты от своих, и во дворе стало очень неуютно. Один из наших пошёл в это время в туалет, так заторчал там в загончике на час.


По нам работали справа, со стороны зелёнки. Там сектор обороны СОБРа и милицейского батальона. Пацаны – БАМовцы залегли и не отвечали, а СОБР и комендатура, наоборот, лупили из чего могли до 4-х утра. Результативность, конечно, практически нулевая.


У нас работали две снайперских пары. Все утверждают, что огонь духи вели неприцельный, из-за укрытий навесом, поэтому не стоило весь кипеж затевать. Если бы не стали молотить как попало, то было бы проще вычислить духов и накрыть.


К концу стрельбы опера попросили Кота помочь из подствольника. Кот чётко положил две гранаты, куда просили. После этого стрельба сама собой стала утихать.


Судя по всему, воду мутят небольшие и не очень многочисленные группы. Если тренируют нас, то затишье в других комендатурах и наоборот. Силёнок у них на массовые акции явно не хватает.


А людям они надоели всем. В том числе и большинству чеченцев. Народ уже чистит и убирает улицы. Навоевались все уже по горло.


Выезжали мы изучать свои патрульные маршруты, в т.ч. и в центре города.


Впечатление тяжкое.


В центре размолочено всё. Целых, хотя бы относительно, зданий нет. А разрушенных до фундамента — сколько угодно. Местный милиционер сам подзапутался, и не мудрено. Показывает: «Вот — университет ( куча белых блоков ), а вот — институт (куча красного кирпича )». Потом подумал и добавил: «А может быть, и наоборот».


Разносить родной город начал сам Дудаев. Местные показали нам мэрию города. Когда мэр Гантамиров и оппозиция потребовали провести свободные выборы, то Дудаев пообещал их организовать.


Но в ночь перед выборами подогнал самоходные артиллеристские установки и в упор, со 100 метров расстрелял мэрию с сотнями находившихся там людей. Та же участь постигла и других несогласных в других местах.


После расстрела дудаевцы взяли в заложники больше шестидесяти детей из семей гантамировцев. Судьба этих детей неизвестна. Поэтому, гантамировцы настроены по отношению к дудаевцам наиболее яростно и бескомпромиссно. Кровная месть в чистом виде. Нельзя сказать, что все чеченцы относятся к нам хорошо. Но большинство говорят: » Ладно, у вас служба такая.


Война закончилась, надо жить.» А вот Дудика (почти все его так называют) многие просто ненавидят до трясучки.


Уцелевшие русские и другие славяне очень помогают, всем, чем могут. Часто вслед крестят, или посылают воздушные поцелуи. Что же тут у них за жизнь была, если они нам прощают и бомбёжки и наших тварей – мародёров.


Мародёрства было много. Но укоротили его быстро, сейчас только отдельные эпизоды. Расстреливали гадов на месте и СОБРы и ОМОНы и морпехи и десантники.


Часто грабители назывались омоновцами. Попробуй, разбери:все в камуфляже без знаков различия. Но, по отловленным, в 9 случаях из 10 это были армейцы или вэвэшники. Очень часто — дудаевские выкормыши, или просто шваль в чужой форме и с оружием. Масса случаев специальных провокаций.


Женщина – чеченка показывает нам, откуда расстреляли из автоматов её дом: «Они хотели сделать, как будто из блокпоста (кстати, там стоят наши друзья-владивостокцы), но мы там всех ребят знаем, а этих бандитов раньше не видели, они чужие.»


Но гудят и братья — славяне. Грешат сейчас всё более не серьёзными делами, а бесшабашной стрельбой. Хотя, конечно, последствия от этого бывают тяжелейшие.



17 апреля


Определились с «залётчиками». Взводы ручаются за своих. Влепил каждому по строгому выговору и в наряд на кухню — на неделю. Это хорошо задело по самолюбию. Сейчас каждый день работаем на зачистке, работа живая, интересная. Возвращаемся весёлые, обсуждаем все перипетии, а «двоечники» в стороне, не у дел. Кстати, там и «Фикса» участвовал, но мне стал врать, что не пил. Я приказал командиру взвода использовать его на рабочих мероприятиях только в исключительных случаях, пока совесть не проснется (впоследствии Фикса себя неплохо проявил и даже проявил особое мужество, добившись возвращения в отряд после тяжелой травмы руки – прим. автора).


Этой ночью отлично отработал Пастор на своём АГСе. Из пятиэтажки снова стали показывать фокусы с подсветкой, попытались стрельнуть из «зелёнки». Расчёт АГСа положил одну пристрелочную гранату, а потом как чесанул по окнам, да по зелёнке. Кто наблюдал — были в полном восторге. Милицейский комбат утром поздравлял меня: «Ну молодцы твои хлопцы!» До утра была полная тишина (со стороны духов).


СОБР перед отъездом решил потренироваться в стрельбе и лупили из гранатомётов и пулемётов по старой водокачке.


Закончилось тем, что Валентин – дознаватель комендатуры, громадный кубанский казак, вышел на улицу, отобрал у одного из этих стрелков автомат и потянул им вдоль спины хозяина.


Скорей бы заменили этих беспокойных соседей. Коллеги ОМОНовцы рассказывают, что в 4-ой комендатуре собровцы работают каждый день – зачистки, засады, выгоняют духов из района, не дают им наглеть.


Не боятся и по ночам отрабатывать в поддержку нашей братве, когда нашим приходится туго. Комендант Гудермеса сегодня хвалил своих собровцев, у него работают две команды, жаль не уточнил откуда. Ошибочна практика направления сборных отрядов СОБРа, а у нас именно такая «сборная солянка» из разных регионов.


Когда работает один коллектив с нормальным командиром, то эти ребята, при их подготовке – очень грозная сила. А когда собраны чужие люди, да ещё под руководством слабого человека – получается только бардак.


Приехали бы на замену наши магаданцы, вот была бы встреча!


Отработали улицу Насыпную. Немного не успели прихватить хозяина одного из домов. Неделю назад он сжёг свой камуфляж, бронежилет и скрылся. Бывший работник милиции. В доме пачка старых рублей.


Рассказывают, что раньше 1 рубль советского времени был условным знаком духов, что-то вроде пароля. Нашли записную книжку со стихами на тему: горы молчат, но все помнят и будут мстить, тем более, что дедовский кинжал жжёт этому орлу руки. А ещё он в доме оставил бутылку водки.


Наверное, для нас. А на пробочке: «РАМЗАН». Возможно — та самая водочка, что дудаевцы запустили с отравой в оборот. Даже опера не все видели эту жидкую мину. Водку я вылил, а пробку оставил на память.


Ребята молодцы, отработали внимательно. Нашли в другом доме камуфляж, машинку для снаряжения пулемётных лент. Раньше там был штаб одного из дудаевских подразделений. Сейчас живут люди, у которых разбило дом.


Завтра Кокс и Бугор летят в Моздок за билетами домой.


Все пишут письма, чтобы отправить с ними.


А ещё до конца сложился давно крутившийся в голове «Омоновский марш»:


Над колонной стройною

Русский флаг колышется:

Полотно трёхцветное, древко от копья.

В этих трёх полосочках

Вся судьба омоновца

В этих трёх полосочках –

Молодость моя.

Белая полосочка –

Это – честь без пятнышка

Это – дружба чистая, русские снега.

Синяя полосочка – это небо Родины,

Не оставим мы под ним

Места для врага.

Красная полосочка –

Это наша кровушка,

И хотя не чужды нам нежность и любовь,

За друзей-товарищей

Мстим всегда безжалостно

И всегда с процентами

Кровь берём за кровь.

Место есть под знаменем

Каждому товарищу

Кто за Русь Великую жизнь отдал в бою.

Кто служил без хитрости

Воевал без выгоды

И берег сильней, чем жизнь,

Только честь свою.



18 апреля


Подскочили все без пяти шесть утра. Спёрли наш электродвижок! Дневальный сначала подумал, что кончился бензин, но догадался заглянуть вниз и поднял тревогу. Поднялись все. Здесь электричество — не только комфорт. Это – связь, подзарядка аккумуляторов для ночных прицелов, бинокля, радиостанций. Движок личный, Бугор забрал у родственников в Шахтах.


Да, в любом случае, такое нахальство не должно остаться безнаказанным. Мародёры позорные. Но ребятки не учли, что имеют дело с милиционерами, а не с такими же разгильдяями – солдатами. За минуты заблокировали выезд из комендатуры, перерыли весь полк, проверили все машины (а полк собрался уходить на марш). Ещё перед прошлым выездом к нам подходил лейтенант – связист, просил наш «движок» под расписку. Ему ответили, что самим нужен, и вообще, дураков нет, отдавать такие вещи людям, которые своё разбазаривают. Поэтому, связистов проверили сразу. Они сначала поупирались, но были вынуждены открыть свою машину.


А там – наша родненькая АБшечка стоит.


Мы с Чёрным навестили их командира и в дружественной беседе объяснили лейтёхе (недавнему прапорщику) с глазу на глаз, что он сильно рискует не только репутацией, но и здоровьем. Вообще-то к нам в полку относятся с уважением, солдаты – срочники обычно уступают дорогу омоновцам, как офицерам. А тут, в разгар беседы, «крутой» хлопец-разведчик стал двигать плечами и полез в разборки с нашими.


Его остановили и объяснили, что не дело — защищать воров, а тем более, хамить старшим. Он не внял и кинулся в драку, попытался ударить Кота. Это было большой ошибкой. Кот с виду не очень внушительный. Так, коренастый, плотный парень, с добродушной, слегка плутоватой физией. Но он бывший детдомовец, ни черта не боится и на руку очень скор. Народ говорит, что никто ничего еще понять не успел, а у разведчика только ноги в воздухе мелькнули.


Когда я подтянулся к месту «беседы», разведчика увели свои и, стоя в сторонке, ещё более уважительно, чем раньше, поглядывали на наших бойцов.


Но в целом, мы с командирами подразделений не дали ребятам чересчур разгорячиться и удержали от дальнейших репрессий в отношении роты связи. К солдатам наши отнеслись снисходительно, выдали по паре подзатыльников педагогического характера и отпустили. Ясно, что они действовали по указке командира роты.


Зам командира полка, которого я пригласил на изъятие электростанции спросил: » Вы им хоть морды понабили?…» Я коротко ответил, что старший получил, а пацанов обижать не стали. Он кивнул и на этом разговор закончился.


С полчаса всё ещё походили взбудораженные, а потом снова попадали спать. Молодцы братья-приморцы. Поднялись вместе с нами и дали всем понять, что желающие обострить конфликт будут иметь дело сразу с двумя отрядами.


В 11 часов, после часового ожидания заполучили из милицейского батальона ГАЗ-66 и БРДМ. Накануне братья опера в ознаменование совместных успехов и в благодарность за первую спокойную ночь (духи после вчерашнего урока не совались, а собровцы уехали) задарили нам все изъятые боеприпасы, в т.ч. выстрелы для гранатомёта.


Понятно, что мы использовали свободную половину дня для стрельб. Выехали за город, тут есть местечко, где военные бросили на огромном поле массу ящиков, а кругом – минные поля. Идеальное стрельбище.


Вот уж настрелялись! Сегодня жарко, но работали по боевому – в брониках и шлемах. Стреляли: кто, как и сколько хотел, изо всех видов стрелкового оружия. Я погорячился, точнее, понадеялся, что «Сфера» спасёт уши от грохота РПГ-7, да еще и рот забыл открыть. И, выстрелив в первый раз, глубоко осознал свою ошибку.


Пишу вечером, но до сих пор правое ухо свистит на все лады, а голоса окружающих приобрели дребезжащий тембр. Из подствольника выстрелил раз десять, пока рука не заболела, дрессировал белый пакет метрах в 150 от меня. Пулемётчики и снайперы тоже поливали без умолку. Стреляют неплохо. Затем все побросали разные гранаты. Небо и земля — по сравнению с первыми бросками. После постоянных обстрелов и снайперской войны нервишки и ухватки у ребят стали совсем другими. Практически все бросали прицельно, подальше и чётко отслеживали свои попадания.


Вернулись на базу. Сегодняшняя зачистка сорвалась, опера заняты. Дали всем свободным от наряда и патрулей отдохнуть. Позагорали часок, а потом – приятный сюрприз: в летний душ на улице привезли горячую воду из источника. Какое это удовольствие – помыться после пыли и жарищи.


Обедом нас кормила бригада «пятисуточников», как их окрестил Танкист. Народ постоянно их подначивает, отбиваются только за счёт природного юмора Фрица.

Ребята хохмят постоянно. Помню, как ещё в Магадане кладовщицы, выдававшие нам обмундирование причитали: » Ну что это за люди, на войну в Чечню едут, а сами хохочут!». Но, очевидно, это лучшее лекарство от тоски и нытья.


Вчера нашли коровий рог и прилепили скотч-лентой на «Сферу» Носорога. Тот увидел и хохотал до упаду, а затем продемонстрировал нам. На дружеские шутки здесь обижаться не принято. Это – вместо витамин.


Кокс и Бугор не вернулись, значит, улетели. Дай Бог им удачи. Очень хочется иметь твёрдые гарантии чёткого возвращения домой (если наши авиаторы могут что-то гарантировать).


А, между прочим, сложились еще строфы песенки о 20-м блоке:


Когда вернёмся мы домой,

Друзьям расскажем и родным

Как ночью приняли мы бой

И как над Грозным стлался дым.

Ну а пока что пишем им,

Что всё спокойно, всё o’кей,

И что дождутся все они

Мужей, отцов и сыновей.

Автор: Валерий Горбань.

Работал в подразделениях по борьбе с организованной преступностью на должностях оперативного состава, в том числе и в специальном отделе быстрого реагирования (СОБР). В 1992 году окончил заочное отделение Московской юридической академии. В 1994 -1996 годах — командир ОМОН. Участник первой чеченской кампании, награжден орденом Мужества и ведомственными медалями.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: