1790

Бабушка и майор

М - майор, П - полковник.

(П) - Евгеньев! Майор! Как слышно?

(М) - Хорошо слышно, товарищ полковник!

(П) - Ты почему остановил долбанную танковую колонну?!

(М) - Там на дорогу бабка вышла, и стоит.

(П) - Какая бабка?!

(М) - Не знаю, сейчас разберусь... Говорят с козой.

(П) - Вы там нанюхались что-ли чего-то?! Убери её оттуда к чёртовой матери! Если опоздаете на учения - поотрываю вам ваши пустые...

(М) - Есть товарищ полковник!


(М) - Здравствуйте бабушка!

(Б) - Здравствуй сынок!

(М) - Бабуль, вы отойдите пожалуйста! Нам ехать нужно! Видите, сколько техники задерживаете?

(Б) - Никак снова война, сынок?

(М) - Да нет, бабуль, учения у нас. Отойдите пожалуйста с дороги. Здесь проезд узкий, овраг...

(Б) - Сынок, ты прости меня старую, не хотела я вам мешать. Мне забор бы поднять. Упал, окоянный. Дал бы ты мне пару хлопчиков, вмиг бы управились.

(М) - Кхм... Хорошо бабуль, я сейчас чего нибудь придумаю. А что в деревне, мужиков нет что-ли?

(Б) - Одна я. Я да Зинка - коза моя несчастная...

(М) - Не понял... Как одна?

(Б) - Так получилось сынок.

(М) - Ясно. Григорьев!! Капитан!!

(К) - Слушаю товарищ майор!

(М) - Оставь мне пару орлов, а сам двигай с колонной к 34 сектору. Я потом на уазике вас догоню.

(К) - Есть!


(М) - Как же так вышло бабуль? Деревня то совсем заброшена... Что же вы не переехали в райцентр?

(Б) - Да кому я нужна сынок. Нет там никого у меня. Привыкла уже.

(М) - Да тут же даже улицы бурьяном зоросли! Дома полуразрушены... С ума сойти.

(Б) - Зато трава рядом с домом. Зинка рада. Вон уже мой дом.

(М) - Так ребята! Видите забор? Давай, дружно, навались!..


(Б) - Попейте молочка сыночки! Спасибо вам, Господь мне вас послал!

(М) - Спасибо бабуль! А что, свет у вас есть?

(Б) - Да, вон керосиновая лампа на столе.

(М) - Что, электричества разве нет?!

(Б) - Да какое там... Давно нет.

(М) - Таак... А пенсию? Как вам доставляют? Дороги то толком и нет. А продукты?

(Б) - Зинкино молоко, да редиска с капустой - вся наша пенсия. Огород покамест есть...

(М) - Ну с... Извините. Бабуль, я скоро буду в райцентре, дня через три. Все узнаю, что можно - поправим. Вы не переживайте. Может быть, переедете в город? Я помогу.

(Б) - Здесь я родилась, здесь и останусь сынок. Не утруждай себя, не нужно, не поеду я. Земля без людей - дикая, не должно такому быть. А если действительно помочь хочешь - переезжай сюда, с семьёй. Здесь земля волшебная, всё растёт. Лопату воткни - черенок зацветёт... Соседний дом видел? Хороший, справный... Наведёшь там порядок, живи - радуйся. А воздух здесь какой? Его же на хлеб вместо масла намазывать можно. Детишки твои враз окрепнут. Болеть перестанут.

(М) - Погодите... Я же вроде не говорил вам про детей?

(Б) - Не говорил, верно. Тут и гадать не нужно, больные они все в городе... Ветерок подует - чихают? Правда ведь?

(М) Ну... Правда, бабуль. Знаете, насчёт переезда не знаю, но в выходные я поговорю с друзьями, подлатаем домик вам немного.

(Б) - Спасибо родные! Езжайте с Богом!


(М) - ...Как нет деревни в базе?! Девушка, вы что, в своём пенсионном фонде, совсем с ума сошли?

(Д) - Мужчина, я вам уже в десятый раз отвечаю - нет в базе. И вашей... Эээ... Марьи Степановны - тоже.

(М) - Где у вас здесь управляющий? Что за бардак?

(Д) - В отпуске, я за неё.

(М) - Тьфу! Я в область позвоню, пусть разберутся!

(Д) - Звоните хоть в Москву. У нас инструкция...


(М) - Бабуль, я позвонил в электросети и в пенсионный, обещали скоро разобраться.

(Б) - Спасибо тебе родимый, да не нужно было так за меня беспокоиться. Но хотя свет вам пригодится.

(М) - Я тут с друзьями, вот Женька и Игорь. А вот жена моя - Катя. Мы тут краски привезли, по электричеству мелочи, генератор. Так что давайте, показывайте фронт работ.

(Б) - Не знаю как и благодарить вас, денег то у меня нет...

(М) - Что вы бабушка! Нам только в радость! Природа вон какая у вас! За одни виды деньги брать можно! Ну так что ребята, погнали?


(К) - Миш, ты не спишь?

(М) - Ну нет. А что Кать?

(К) - Я давно хотела с тобой поговорить. За время отпуска, что мы находимся в деревне, Серёжка с Оксанкой стали совсем другими.

(М) - То есть?

(К) - Они уже как две недели не пользуются ингаляторами.

(М) - Да ладно? Правда?

(К) - Правда! Может переедем? Васильевы и Кравцовы тоже вроде собираются. А детей в школу я сама возить буду, тут же километров десять...

(М) - Может и переедем...


(М) - Кать, ты не видела бабу Машу?

(К) - Не видела, может опять у Васильевых, чай пьёт?

(М) - Нет не было. Я уже у Игоря и Женьки и даже у Артёма спросил - не видел её никто со вчера.

(К) - А козу видел?

(М) - Нет...

(К) - Так может она опять за ограду убежала, а баба Маша пошла её искать.

(М) - Наверное... Поеду, посмотрю.


(М) - Здорово дед!

(Д) - Здорово, коль не шутишь... Ты откель взялся тут в лесу?

(М) - Я из Авдеевки. Тут бабушка не проходила? С козой?

(Д) - Из Авдеевки? Мне то не заливай... Там уже лет пятьдесят как никто не живёт.

(М) - Раньше не жил, вернее - жил, но только одна Марья Степанова. Не видел?

(Д) - Великие Угодники! Ты что это, Марью видел?

(М) - Видел... Соседка это моя. Козу наверное ищет.

(Д) - С... Сынок! Нет её. Нету. Умерла, погибла давно, в войну ещё. Но некоторые её видели!

(М) - Вы что-то путаете.

(Д) - Да нет же! Она это - говорю тебе! Ты на кладбище сходи, за Авдеевкой, там могилка её. Мне отец показывал, и рассказал как она погибла!

(М) - Ясно всё с вами.

(Д) - Ты послушай, в 42-ом году наши части отступили отсюда. Немцы повели через Авдеевку танковую колонну. В ту пору, Марья козу свою искала, нашла, да увидела танки на дороге. Вот и встала у них на пути.

(М) - И что?

(Д) - Да ничто. Первый танк хотел её объехать через кусты. Да и свалился в овраг... Второй... Второй задавил её. Так-то вот. У неё два сына на войне погибло. Знала она где встать на дороге, рассчитала... Теперь видят её иногда с козой...


(К) - Не знаю, а я верю! Хорошая она была.

(М) - Да, и поиски ничего не дали...

(К) - Ты нашёл её могилку?

(М) - Нашёл... Пойду завтра... Подкрашу красную звезду.

Дубликаты не найдены

Отредактировал Eligos 1 месяц назад
+258

А бабка в чине подполковника, продолжает мигрировать от одной заброшенной деревни к другой, заманивая ничего не подозревающих горожан в заброшенные ебеня.

Программа "доступное жильё для семей военнослужащих" в действии.

раскрыть ветку 7
+67
Иллюстрация к комментарию
раскрыть ветку 6
+5
Что-то я запамятовал,героя то ему за что дали?
ещё комментарии
+35
Иллюстрация к комментарию
раскрыть ветку 3
0
Откуда кадр? Знакомое что-то
раскрыть ветку 2
+3
О чем говорят мужчины
раскрыть ветку 1
+287
Прям подбор клише. Заброшенная деревня с призраком-бабки/дедки. Раковылечивающий и золотомосыпающий воздух.
раскрыть ветку 32
+33

Причём только на Пикабу я пару раз читал о таких бабках. В какой-то момент перестаёшь читать и ищешь строки

Как нет деревни в базе?! Девушка, вы что, в своём пенсионном фонде, совсем с ума сошли?

Ну ясно понятно...

+188
В 10 км от города 😄😆
раскрыть ветку 15
+23

Смотря какой город. Если там тысяч 30 населения, то и деревня заброшенная может найтись неподалеку.

раскрыть ветку 9
+3

Да тоже подмосковье по Калужскому шоссе до Академгородка усеяно такими мёртвыми деревнями.

раскрыть ветку 3
0

От Припяти !

+4

"Раковылечивающий и золотомосыпающий воздух" - возьму в цитатник, его прекрасно. Дико подгорает от таких советов всегда.

+11

Я человек простой, за такие рассказы.. плюсую.

а свежий воздух и активность при некоторых заболеваниях действительно помогают.

раскрыть ветку 10
+47

как же бесит эта романтизация тяжелой, не комфортной, деревенской жизни. Сразу вспоминаются пасторальные сюжеты,  в которых люди не бывавшие в сельской местности описывают романтику жизни пастуха и свинарки.

раскрыть ветку 4
+28
Если вам нравится читать, то попробуйте классику, а не сборники замученных клише, в которых кроме них ничего нет.
поменяйте имена персонажей, танки на бтр, бабку на дедку и получите ещё с десяток точно таких же рассказов.

Угу, врачи ж дебилы, лечат всякими антибиотиками, а надо было просто... Самим не стыдно за то, что ведетесь на желтушные заголовки?
раскрыть ветку 4
0

новые методички выслали - теперь в деревню сказано всех направлять, целину поднимать :)

0

И танковая колонна немцев появится, если не проголосуешь за конституцию 2020.

Иллюстрация к комментарию
раскрыть ветку 1
0

Откуда это?

+36
Где мистика в тегах??? Почему я эту байку должен читать?
раскрыть ветку 5
+7

И тег "крипота", как никак с призраком дело имеем.

-1

Пару минут потратил, чтобы понять, сарказм это, прикол, или Вы действительно настолько охуели?

раскрыть ветку 3
+4
Почему охуел? Я в тег мистика кинул в игнор чтобы не читать этот весь бред. Я совершенно серьезно не хочу забивать голову этими байками. В чем тут я настолько охуел?
-5

Сначала тега "мистика" не было, потом добавили. Сразу не ставил, раскрывает (подсказывает) весь смысл рассказа.

раскрыть ветку 1
ещё комментарии
+7
Зачем забор в безлюдной деревне?
раскрыть ветку 2
+4

эм... чтоб коза не сбежала...

-1

От волков?

+20

ну очень стойкая групповая галлюцинация в виде бабки :)

раскрыть ветку 2
+2

Там вроде газы веселящие из земли бьют. Вот и привидется всякая ересь. Знаю я эти места.

раскрыть ветку 1
+4

ДА и жена с детьми - это уже галлюцинации умирающего мозга, а в реальности трое солдатиков слегли на земь с удушьем, не успев забор бабке-оборотню поставить.

+4
Люблю такие рассказики)
раскрыть ветку 1
+5
Не люблю такие рассказы, плакать приходится.
+1

И КИШ такой заиграл.


Дело не в клише, а в морали. Морали не прочуствовал. Нет, послевкусия, типа как в титрах после фильма.


Про астму зря, лишнее это. Всё испортило. Лучше бы углубиться в помощь старикам. Как с райцентром ругался, как проводку правдвой-неправдой проводил, как дом красил. Соопереживаний делу, мини конфликт какой и его решение (чем борьба с рай.центром не конфликт). Ну а потом, после финала, в послесловии и мораль, и бабки то ни какой не было и не не в бабке дело и т.д.

+1

Интересно конечно, только вот с танком перевернувшимся в кювет - недоработочка. Фашист бы объезжать не стал.

раскрыть ветку 3
0
Не все в немецкой армии были "нациствущими". Так что как раз этот эпизод -- норм.
раскрыть ветку 2
+2
Он видит овраг сбоку, понимает, что может застрять и (или) перевернуться. И полез туда объезжать бабку ? Да ее даже советский танк бы не стал объезжать, а вместо этого, прогнали с дороги, не то что немецкий, тот просто бы переехал.
раскрыть ветку 1
-5

Хороший рассказ. Хоть и наивный, но чертовски трогательный. Жирнющщий плюс))

-12

Очень заставляет задуматься. Спасибо автор тебе за сей рассказ!

раскрыть ветку 3
-2

Пожалуйста!

раскрыть ветку 1
0

мурашки пробежали)

0
Над чем задуматься?
ещё комментарии
-2
Хороший рассказ, душевный. Мы тоже с дочкой на даче. Вечерами кошек ищем))))
-2
Хорошая сказка.
-5
Очень люблю такие рассказы) очень добрый и с понятным посылом, однозначно плюс)
-11

Такой заряд мурашек пробежал под конец по спине, что прямо ааах!


Отличные буковки

И в деревню захотелось

ещё комментарии
-4
Почему так глаза щипет? Луковые ниньдзя набежали(
раскрыть ветку 2
-3

Снова?)

раскрыть ветку 1
-1
И не в первый раз)
Похожие посты
202

Деревня Тихое. Оборотни. финал. Пропавшие легионы

… и опыт, сын ошибок трудных… А.С Пушкин.



Вы замечали, как быстро люди могут превращаться в животных, не обладая при этом настоящими оборотническими способностями? Вроде только что был человек, ан нет, смотришь - уже свинья, бездумно гадящая там, где живет. Или вот недавно был друг, смотришь, а это уже шакал, что который только и ждал момента прихватить тебя зубами за пятки. Или в детстве ты считал это существо своей мамой, а когда вырос,то в какой-то момент понял, что прожил полжизни с крокодилом, который проливая фальшивые слезы жрал твои ноги, медленно, с наслаждением пережевывая их, лишая тебя свободы, возможности двигаться вперед, ограничивая тебе доступ к разным желанным для тебя вещам.


Но особенно удивляет превращение некоторых людей пенсионного возраста в тасманского дьявола. Видели этого посланца ада? Нет? Посмотрите. Его воплям позавидует пожарная сирена. Вот только что в автобус кряхтя и горбясь заполз “божий одуванчик”, но стоит ему увидеть или услышать что-то, что не укладывается в его ограниченных, сморщенных с юности мозгах, как тут же вместо него появляется орущий тасманский дьявол, готовый порвать того, кто посмел быть для него непонятным, странным.


Причем такие метаморфозы происходят в основном с людьми, не приобретшими опыт который бывает, когда им дают отпор. С небитыми. С теми, кто за свои хамские поступки и борзоту не получил больно по щщам. Те, кто хоть раз выхватил за то, что решил, что он тут самый смелый, сильный и неуязвимый, никогда больше не решатся повторить действия, кого-то оскорбляющие. Ну, если эти люди умны. Дураки, конечно, и на своем опыте не учатся. Поэтому опыт, приобретаемый через боль - самый важный в жизни людей. Самый быстроусваиваемый. Не бойтесь наступить на хвост тасманскому дьяволу. Это будет ценный опыт как для него, так и для вас.


***


Саня сидел на лавочке возле дома, распаренный после бани, легкий, словно наполненный гелием, и наслаждался ощущениями. Как все-таки хорошая парилка может сделать жизнь лучше. Ты словно сейчас полетишь. Смотрел на колышущиеся багряные листья рябин в палисаднике и не заметил, как подкрался дед.


— Сашка! — парень подскочил от неожиданности. — Чего, бездельник, жопу просиживаешь? Там мать курей щипет, иди помогать.

— Дед, ну сколько раз просил, не делай так!

— А чего, когда враги подкрадутся, ты холодцом на лавке будешь прикидываться?

— Ну какой холодец, какие враги… Ушами свиными прикинусь. Вечно ты придираешься. — молодой оборотень поправил сползшую с плеч куртку.


Дед, стоявший напротив, близоруко прищурился, глядя на Сашкину грудь. Через секунду глаза его растерянно округлились, кустистые брови взметнулись вверх.


— Вот уж не знал, что ты, внук, решил к вечно виноватой во всем нации переметнуться. И как же теперь тебя звать? Изя Шниперсон? Шапочку уже носишь? Может, тебе скрипочку купить, как порядочному мальчику?


Сашка непонимающе хлопал глазами. С дедом явно нехорошо. Решил на старости лет антисемитом стать? Так причем тут Саня?


— Марта! Мартаааа!! — заорал дед в сторону дома. На крыльцо вышла Сашкина мать в фартуке, измазанном кровью. В волосах у нее торчали куриные перья. — Ты погляди на этого засранца! Ты глянь, чего на груди носит!

И дед обвинительно ткнул пальцем в висящий на Сашке медальон.


Когда братья Горкины вернулись с заброшенного рудника, где рогатый бог их то ли обматерил, то ли поблагодарил, и подарил по вещице в виде шестиконечной звезды, то не стали никому ничего рассказывать. Лешка свою звезду положил на полку шкафа, под трусы, а Саня нашел кожаный шнурок , продел в дырочку и носил амулет с удовольствием, изредка разглядывая непонятные руны на нем. Ему даже стало казаться, что звезда как-то влияет на его сны. Они стали интереснее, ярче, все было прямо как в кино. А теперь дед до нее докопался.


— Деда, это не то, что ты думаешь! Мама!


Санька стал оправдываться, потому что мать сказала, что если он вознамерился тайно посещать синагогу, то ему придется постараться. Ближайшая - в Челябинске.

Пришлось все рассказать. Все равно секретное общество из двух человек никуда не годится. Что знают двое - знает и свинья. Лучше всего создавать тайное общество с одним членом. Причем сразу этого члена ритуально и умертвить. Тогда точно никто ничего не узнает.


Пока Саня рассказывал, дед задумчиво ерошил волосы. Когда они стояли уже дыбом, и дед больше напоминал седого Сида Вишеса, мать сказала:


— Ты, вот что, сынок. Медальон пока сними, неизвестно, что это, может нам такого носить нельзя. Этот, с рогами, какой-то древний бог или дух, что то место охраняет, мог и не с добрыми намерениями это дать. Думаю, надо тебе к лесной ведьме сходить, пусть посмотрит, что за вещь. Она столько на свете живет, что и вообразить сложно. Может, она знает, для чего эта звезда.

Дед Иван согласно закивал. Сашка поднялся с лавки, снял медальон. В ладонь словно что-то кольнуло, когда он положил его в карман штанов. Как будто маленький электрический разряд, даже пальцы немного онемели.


— Таак, а теперь в дом, сейчас про Шерлока Холмса кино начнется. — дед похлопал внука по спине. — Пойдем, Изенька, скрипки нет, на баяне нам сыграешь.

Дед запел музыкальную тему из фильма, скаля зубы и сдавленно посмеиваясь.



Наутро Сашка пошел к древней.


В ведьмином лесу было душно, тепло и влажно. Туман стелился по земле, опутывал ноги белой сладкой ватой, приглушая шаги, лип к одежде, замедляя движения. С елей постоянно капало, и пока Сашка дошел до домика трех ведьм, вымок весь. Еще ему не повезло, и стая черепоголовых птиц, что вечно сидели на черном корявом дереве, высматривая кто идет к ведуньям, решили вдруг размять крылья. Сорвавшись в едином порыве, птичья туча стала кружить над тропой, сверкая гнилушками в глазницах голых черепов, оглушительно вереща и гадя, сбрасывая белые вонючие бомбы прямо на голову оборотня.


С капюшона куртки стекало. Саня вонял и матерился. Видимо, громко, потому что его встречали.

Древняя ведьма стояла на крыльце дома, сложив морщинистые руки на животе. В открытых дверях маячила Оша, ведьма, лицо которой никто никогда не видел. А может маска из черепа оленя, украшенная ветвистыми рогами и была ее лицом. Никто этого не знал. Сашка низко поклонился.


— Здравствуй, мудрая, всеведующая, позволь принести дары свои. Весть о знаниях твоих облетела наши края, — завел положенные речи парень, — ведаешь ты про все, что творится в мире подлунном и подземном, о тайнах…

— Да-да! — перебила его ведьма, видно было, что этот ритуал ей порядком надоел, — давай, чего принес и болтай дальше.


Саня выгрузил из рюкзака на ступеньки две жирных курицы, прибитых накануне, здоровый окорок и бутыль дедовой самогонки. Еще мать передала два льняных полотенца, в которые были завернуты еще теплые пирожки с грибами. Из избы вывалилась Оша, стукнувшись рогами об косяк, сгребла все в подол длинного платья и понесла в дом. Когда платье задралось, Санька успел заметить узкие белые щиколотки, заканчивающиеся собачьими лапами. Синеватыми, со вздувшимися венами и черными когтями. Ему стало не по себе.


Глаза древней требовательно сверлили молодого оборотня, он немного замялся, но потом, собравшись, наконец-то выдавил, зачем пришел. Рассказывая о том, что произошло на руднике, он заметил, что лицо старухи приобретает удивленное выражение, совершенно ему не свойственное. Сашка уже был тут с матерью пару раз и знал, что старую ведьму чем-то удивить и озадачить невозможно.


— Ну и вот. Посмотрите, что это за медальон он дал. — протянул на раскрытой ладони золотую звезду.

Ведьма осторожно взяла амулет за шнурок, прищурилась, разглядывая символы, выгравированные на нем. Озадаченно хмыкнула.


— Ну надо же, никогда такого не видела. Но прочесть могу. Тут написано “ Опыт предков”. Язык этот мертв уже пару тысячелетий.

Она озадаченно покрутила медальон перед глазами, поковырялась мизинцем в ухе, и вытерев его о платье, спросила:

— Тот, с рогами, говорил тебе что-то?

— Говорил, но я не понял. Что-то типа “ ишшара, ишшара”... Мне так страшно было, что я особо не запомнил.

— Ишшара? — старуха внезапно захохотала, — Ишшара, ой, косточки мои…


Смеялась ведьма так, что эхо стало вторить, густой лес зашумел, с елей посыпались сверкающие капли, словно дождь начался.


— Илля, Оша! Идите, гляньте! — заорала древняя и как из-под земли появились две ведьмы. Молодая красивая девушка с мертвенно-бледным лицом и та, с собачьими лапами.


Молодая поправила венок из красных маков на голове, сурово нахмурилась.

— Куда смотреть, тут никого нет. Только мелкий волчонок. Чего смеешься?

— Вот этот приволок штучку на шнурочке, которую ему дал тот, кто в руднике заброшенном спит. Кто он, я не ведаю, но говорит на языке богов. Так вот он их долбое.. фетюками лободырыми обозвал. Да дал то, что дырку во лбу залатает.

— И чего смешного? — гулко рыкнуло из-под черепа оленя.

— Да люди всегда смешные. Будем сейчас амулет испытывать. Все такие вещи по одинаковому принципу работают. Ну-ка, волчонок, садись сюда. — старуха хлопнула по верхней ступеньке лестницы, ведущей на крыльцо избы.


Садясь на ступеньку, Сашка подумал, что может вообще не стоило все это начинать. Выкинуть тот медальон надо было и все. Делу конец.


— На вот, возьми свою звезду, да зажми ее между ладоней, сильно. Держи так и закрой глаза. А теперь вдохни поглубже и подумай о тех, благодаря кому ты пришел в этот мир, о тех, кто был до тебя, тех, кто уже далеко-далеко, кто сто раз успел родится и умереть, кто дал тебе часть своей души, кто дал тебе часть своей плоти...


Слушая голос ведьмы, зажимая звезду в ладонях, Сашка думал о матери, об отце, о деде, и его потихоньку стало словно кружить в темном водовороте. Сознание уплывало, он растворялся в черноте, накрывшей разум. В ней было все и ничего.


Яркая вспышка солнечного света вырвала его из тьмы, как будто выплыл на поверхность воды после ныряния, парень глубоко задышал и стал смотреть. Он сидел на поваленном стволе дерева, в каком-то лесу, солнце пронизывало ветви дубов светящимися стрелами, теплый ветер дул прямо в затылок, набрасывая длинные волосы ему на плечи. Ведьм и в помине не было. Но, напротив него стоял человек, который ему что-то говорил.


Рослый мужчина в кожаных доспехах, надетых поверх туники, с коротким мечом, болтавшимся в ножнах. Вьющиеся темные волосы были подстрижены коротко, на римский манер. Про себя Саня удивился, откуда у него такие познания в прическах, но дальше стало еще страннее.


Мужчина разговаривал на непонятном лающем языке, словно ругался, но через пару минут до сознания стал доходить смысл сказанного, а потом Саня и вовсе ответил ему. Вот так прямо открыл рот и ответил. И понял, что он тут всего лишь наблюдатель, тот, кто сидит тихонько в голове другого, смотрит его глазами на мир и все. Подселенец в сознание предка. Было похоже что Саня играет в шутер от первого лица, но управляет персом не он, а кто-то другой.


— Армин, ты же знаешь, великий Маробод хоть и обещает помощь, но сколько раз он уже обманывал нас? Собрать силы против легионов Вара мы сможем, только если против римлян пойдут все роды, и даже те, кто живет в самой глуши Тевтобургского леса. — ответил Сашкин предок человеку в тунике.


— Ты мог бы уговорить ваш род содействовать нам. И племя беролаков тогда, глядя на вас, помогут нам. На нашей земле не должно быть римлян с их законами. Мы должны быть свободны. Я уже договорился с хаттами и бруктерами, они пойдут с нами. Я близок с Квинтилием Варом, он доверяет мне. Все-таки мне дали римское гражданство и конницу под мое командование. Я теперь всадник, это второе после сенаторов сословие. Он пойдет тем путем, который я ему укажу. Понимаешь? Горих, он ест из моих рук, этот пресыщенный увалень. Ненавижу ублюдка. — Армин нервно заходил перед сидящим на поваленном дереве Горихом.


Так, подумал Саня, Горих - это мой предок, а если речь о римлянах и племенах хаттов, то дело происходит в Европе, на территории нынешней Германии, хрен знает каких годов нашей эры. Что-то в самом начале, точнее Сашка вспомнить не мог. Историю надо было учить лучше. Когда там было римское завоевание? Меж тем двое продолжали разговаривать, и вот уже Армин сулит за содействие чуть ли не золотые горы.


— Мы же друзья с детства, Горих, верь мне. Если вы выступите с нами, ты получишь трофеи с римлян, их обозы, женщин, рабов. А еще я обещаю, что моя сестра Ингер будет тебе женой. Я знаю, что тебе она люба. Мы породнимся родами. Тебе не придется брать в жены свою двоюродную сестру. Римляне говорят что от таких союзов дураки родятся и уроды. А Ингер родит тебе сыновей крепких, умных, настоящих воинов.


Саня почувствовал, как у Гориха сладко заныло где-то в паху и середине груди. Видать и вправду любил он эту Ингер.


— Ладно, я уговорю старейшин. Все же не последний человек в роду. Но как мы будем действовать? Три легиона в полных доспехах, с ними телеги, в них женщины, дети, римские судьи, чтоб они были навеки прокляты. Их слишком много! Они просто перебьют нас.


— Вчера Вар сказал мне : “ Арминий, мы идем в зимний лагерь, но вот тут у нас местные бунт устроили, надо быстро успеть - и мятежников задавить, и на зимовку дойти. Как ты мыслишь, сможем мы это сделать?” И знаешь, что я ему ответил? Что сможем, если пойдем через Тевтобургский лес. А там - сам знаешь. Овраги, дорога одна и узкая. Римляне растянутся, как кишка, все эти войска, телеги с рабами и провизией, бабы, скот, они по лесу будут идти медленно, а еще там топи есть. После переправы через Висургий им обратно дороги не будет. Так вот. Через три дня ждите у Черной топи. Рядом будут хатты. Мы ударим с головы, с флангов нападете вы, еще бруктеры, если приведешь беролаков, получишь большую долю от трофеев, ваше племя ни в чем не будет нуждаться. Что скажешь?


Горих встал, хлопнул по раскрытой ладони Арминия в знак согласия. У Сашки словно на секунду закрылись глаза, стало опять темно. Когда он снова увидел свет глазами Гориха, то в мыслях своих заорал от неожиданности и отвращения.


Шел дождь. На земле, которая превратилась в месиво, разливались багровые лужи, тела убитых людей в римских кирасах устилали дорогу в лесу, разорванные лица, ноги, хлещущая из распоротых шей кровь, стоны и крики о помощи, смятые шлемы с грязными цветными гребнями, мечущиеся кони без всадников - все смешалось в пахнущий потом, железом и смертью смерч.


Римляне падали, утыканные дротиками, копьями, несущимися из лесной чащи, из-за деревьев выбегали воины со щитами, в одних набедренных повязках, длинные волосы их были зачесаны набок и закручены в замысловатые узлы над ухом. На ходу они оборачивались в зверей, вокруг мелькали волчьи лапы и хвосты, медвежьи оскаленные морды, слюна и кровь летела с клыков. Они давили римских легионеров, потрошили, как лососей в нерест, обдирали кожу, мясо до костей, распарывали животы под кожаными нагрудниками, вываливая сизые кишки наружу, втаптывая в раскисшую землю жизни захватчиков их территорий.


— Слава Вотану! — орали где-то вдали.

— Донар! С нами Донар! — доносилось с другого конца леса.


Горих метался от одного легионера в к другому, не давая шанса замахнуться мечом, вцепляясь в руки, перегрызая запястья, толкая мощными лапами в грудь, опрокидывая противника. Из леса на дорогу вывалился огромный кабан, спина которого была зеленой от проросшего мха, метровые клыки снесли проскочившую мимо лошадь, всадник упал, и тут же был растоптан. Кабан врезался в строй римлян, которые пытались оградить своего командира. Тела повалились, словно кегли, и стало видно, что командир легионов Квинтилий Вар ранен. Он еле держался в седле.


Вар медленно сполз с коня. Его окружили пара беролаков и несколько родичей Гориха. Кабан оглушительно фыркал и рыл землю копытом, высоко вскидывая клыкастую голову.


— Сдавайся! — крикнул Горих. — Теперь ты наш раб. Побудь на нашем месте, Вар.


Командир римских легионов неторопливо вытащил свой меч из ножен, и воткнул его рукоятью в землю. Пара центурионов последовала его примеру. Сдаются, наверное, подумал Сашка. Ну и Горих… Как он всех.


— Я предпочту вашему плену смерть. — и римский легат бросился на свой меч. Его примеру последовали центурионы, с размаху насадив себя на собственное оружие. Саня погрузился во тьму.


Снова яркий свет. Горих смотрит сквозь красную пелену гнева. Арминий насмешливо кривит губы.

— И ты, жалкий урод, думал что моя сестра будет твоей женой? Она свободная женщина и вправе выбирать себе мужа. Ну и что, что я обещал? Она не хочет тебя. Правда, Ингер?


Из-за спин мужчин в плащах выходит низкорослая девушка. Длинный нос, вытянутое, “лошадиное” лицо, узкие губы и блеклые глаза навыкате. Ну и вкус у тебя, предок, думает Сашка. Он чувствует, как Гориха накрывает волна боли, злобы и бессилия. Девушка, растянув губы в фальшивой улыбке, плывет к оборотню. Она все ближе. Горих смотрит на нее, внутри все болит, так болит, сердце разлетается на сотни кусочков. Не моя.


Ингер плюет ему прямо в лицо. Дерзко глядя в глаза.


— Я не хочу рожать щенков, мне нужны нормальные дети. — говорит она.


Опять темнота.


Снова лес. Но уже ночью. Горих и его родичи куда-то бегут. На привале по обрывкам разговоров, Сашка понимает, что Арминий, объединил много племен под своим началом, и идет на могущественного вождя Маробода. Племена оборотней он объявил предателями, воевавших за римлян. Мол, волколаки еще и сестру его требовали, чтоб за сына вождя выдали замуж. А медведи убили два поселения мирных родов. И нет им больше места в Тевтобургском лесу. Многочисленное племя бруктеров начало охоту на оборотней.


Темнота.


Светлый лес, сосны, меж ними домики из тонких стволов, обмазанных глиной. Соломенные крыши. Красивая светловолосая девушка в тканом сарафане стоит у стены дома и улыбается.

— Вы, пан Горик, горазды же с лестью к девицам захаживать. Но ваши бусы я не приму. Хоть и хороши. Не любы вы мне.

На ладонях очередного предка красные стеклянные бусы, весело отбрасывают солнечные зайчики, слепят глаза. А внутри больно. Так больно. Не моя.


Темнота.


Большая поляна, окруженная густым ельником. Вечереет, на поляну , где толпятся люди в кафтанах, меховых одеждах, стеганых куртках поверх длинных рубах, падает легкий первый снег. Кружится невесомыми хлопьями, укрывает землю тонким пуховым одеялом, торопится защитить от наступающих морозов.

Посреди поляны стоит высокий пожилой мужчина, в седых длинных волосах, в бороде, запутались снежинки. Одежда у него богато украшена вышивками, посох с сияющим камнем в навершии. Глаза его черны и бездонны, он смотрит как будто сразу на всех собравшихся.


— Великий бог Велес, прими нас под свое покровительство. Обещаем служить тебе верой и правдой, до скончания наших дней. — старейшина в меховой шубе низко кланяется, приносит дары. Велес благосклонно кивает.


— Да будете вы слугами моими, племя волколачье, и под моим покровительством. А Беры пусть живут на земле моей и помогают, по мере сил. Знаете, я и сам своего рода бер. Будьте как дома, вы теперь в семье нашей. Берегите эту землю, дети мои. Я призову вас, как будете надобны.


Племена волколаков и беров бьют земной поклон. Предок Сашки тоже кланяется, прикладывает к земле свою руку. На снегу остается отпечаток ладони. Человеческой ладони. В первую очередь - он человек.


Темнота.


Сашку трясут за плечо, кричат что-то в ухо.

Парень вскинул голову, огляделся с безумным видом. Три ведьмы стояли вокруг, старая трясла его, Оша била по плечам, Илля кричала.

— Очнись, волчонок, очнись!

Оказалось, что парень почти сутки сидел так, зажимая звезду, дающую опыт предков, ладонями. Парень попытался подняться, отмахиваясь от ведуний. Все тело затекло, ноги были как деревянные. Сунул медальон в карман, получив на прощание разряд током в ладонь. Больно.


— Эээ... Благодарю, пойду я. — промямлил Саня, и под внимательными взглядами трех ведьм стал переставлять ноги в противоположную от избы сторону.

— Чего хоть понял-то? — спросила древняя. — Какой опыт был?

— Не доверяй людям. — Саня вспомнил плевок в лицо. — И не влюбляйся в людских женщин.

— Ой, вот новость-то! — фыркнула Оша и потерла глаз, просунув палец в глазницу черепа.

— Ну, для него новость, — пробурчала древняя, — молодой еще. Все приходит с опытом. Надеюсь, что ему стало все яснее теперь.


Ноги несли все быстрее и быстрее, в голове крутились мысли, всплывали картинки, увиденные глазами предков. Получалось, что племя волколаков, от которых пошел род Горкиных, изначально проживало на территории нынешней Германии, а потом из-за предательства Арминия бежало на восток. А потом все дальше и дальше. И в Речи Посполитой жили, и черт знает еще где, пока не добежали до Руси, где бог Велес взял их под свое крыло. Горих, пан Горик, Горкин. Его предки, воюющие, доверяющие, ошибающиеся. Делающие выводы из своих ошибок. Теперь-то понятно, почему мать говорит, чтоб на девушек из деревни сильно не западал. Что невесту искать в лесу надо, в полнолуние. Эти девушки - люди. Не поймут его, не захотят щенков рожать. Каждая в рожу плюнет, когда узнает, кто он на самом деле.


Выбравшись из леса, Санька потопал через кладбище на центральную улицу. В деревне Тихое занимался рассвет. Даже первые петухи еще горло не драли. Парень остановился посреди улицы, вытащил из кармана медальон. Еще раз рассмотрел руны, так и не ставшие понятными ему. Он просто знал, что там написано “ Опыт предков”.


— Сохраните боги ваши души, Горих, пан Горик и другие мои родные… — прошептал над звездой Сашка. — Я теперь знаю больше, низкий вам поклон. И тебе, рогатый, спасибо.


Бережно положил медальон обратно и пошел домой. Первые лучи солнца красили крыши домов в розовый цвет, на забор бабки Беровской взлетел петух и заорал во все горло.


— Ах, ты ж, паразит, внучат мне побудишь! — раздалось из-за забора, и петуха метко сбили галошей. Черная резиновая тапка плюхнулась в пыль возле застывшего Сани. Над забором появилась голова бабки - круглое лоснящееся лицо с маленькими, глубоко посаженными глазками, мясистый нос и короткие каштановые волосы, торчавшие дыбом.


— Ой, Санька, ты чего так рано тут? Подай галошку. Ишь, горлопан наш, распелси. А мне внучат привезли, так шоб не будил, саданула его. — Беровская улыбнулась, мелкие желтые зубки мелькнули между мясистых губ. — Погодь, чичас тебе меду дам, такой духовитый в этом году.


Пока Саня стоял с протянутой рукой, передавая галошу за забор, Беровская протопотала до летней кухни и обратно.


— Вот тебе, и деду тоже. Мое почтение передай еще. — ему в руки всунули две банки с золотисто-коричневым медом.


Сложив подарки в рюкзак, парень пошел к дому. В голове всплыли слова Велеса: “ Беры пусть живут на земле моей и помогают, по мере сил.” Беровские. Горкины. Сколько таких еще на этой земле, нашедших дом именно здесь, на Руси? И все стараются жить в мире и согласии, потому что дальше бежать некуда. Разве что в Австралию. Да там и своих странных существ хватает. Тасманский дьявол, например.


Сане уже перед домом показалось, что его кто-то зовет, словно отдаленный голос в его голове. Он оглянулся.


Заря вставала, рисуя в небе на облаках перламутром, клен возле дома соперничал с рябиной глубоким багрянцем, вдали орали петухи, слышался крик бабки Беровской: “Заткнись, паразит!”


И он понял, что зовут его голоса предков, которые слышно только на заре, когда еще тихо и все спят. Они хотят, чтобы он их услышал, узнал их историю и не совершал их ошибок. Они хотят поделиться своим тяжким опытом, для того, чтобы ему жилось легче. И теперь у него есть для этого инструмент. Он будет слушать. И станет умнее. И проживет свою жизнь так, чтобы не было больно. Ведь история для того и создается - чтобы потом не совершать ошибок предков.


Но, это только чутким людям доступно. Услышать голоса на заре. На заре...



Памяти Олега Парастаева.



Это последняя часть про семью оборотней. Про Дошкина и Зайку будет продолжение осенью.

Готова озвучка на канале Паши Тайги для тех, кто слушает.


А так же сегодня , 27.07, в 20.30 по Москве на канале будет стрим, где расскажу о новом проекте, в котором три автора @WarhammerWasea  @NikMatveev и я напишут истории под общим названием " Орден Тайги", о тайной организации, занимающейся контролем над паранормальным, контактами с внепланетным разумом, занимающаяся поиском артефактов, и прочих интересных вещей.  Магия, некромантия,  крипота, приключения - все это будет задействовано. Будет не скучно, приходите)


Всех люблю, обнимаю, адски стучу по клаве!

Пишите комментарии, кому понравилось, кому не понравилось, кому лень - ставьте плюс!)

И заходите в гости, мой паблик вк



Показать полностью 1
178

Случай в Белянке

Эта, почти что фантастическая история, случилась в конце девяностых, прямо в центре нашей страны...


Капитан Савельев, возвращаясь на служебной машине из районного центра, и проезжая мимо деревни Белянка, заметил старика, сидящего на камне. Прямо на обочине дороги.

- Андрей, останови! - попросил он своего водителя.

- Есть, товарищ капитан!

Уазик, грязно-зелёного цвета, заскрипев тормозами, остановился, проехав метров десять от старика.

- Дед Сергей? Сергей Иванович? У тебя всё хорошо?

- А... Сашка... Здравствуй.

- Дед Сергей, у тебя что-то случилось? - встревоженно спросил капитан, увидев слёзы на щеках старика.

- Случилось Саш... Не обращай внимания, езжай, тебе в часть наверное надо.

- Да что такое? Говори, дед Сергей!

- Бабку я похоронил... То и случилось.

- Да ты что? Как же так... Болела?

- Палками её забили.

- Погоди, не понял... Ты что такое говоришь?

- Выселяют нас. Не будет больше Белянки. А моя Валька то видишь как... Против была. Приехали на джипах, сволочи... Ну люди вышли к ним навстречу: что мол, нужно? А они бумагой помахали, сказали собирайте монатки. Вон оно как. А наши против были... Многих палками разогнали. Витька - соседа, избили. Но тот живой покамест. А Вальку мою... - зарыдал дед, обхватив голову руками.

- Ничего не понял, дед Сергей! Кто приехал? Это они убили бабушку твою?

- Да.

- Что за... В милицию обращался?

- Обращался, звонил. В район ездил. Заявление приняли, но сказали - "глухарь скорее всего".

- А опознать? Ты или соседи их запомнили?

- Меня в деревне не было, я к свояку тогда на пасеку ходил. А тут... Соседи ни черта не помнят, говорят.

- Что за беспредел то такой! Только вас выселить хотели?

- Нет Саш, всю деревню. Так и сказали - всех. В "Красное", там бараки уже построены.

- Так. Дед Сергей - садись в машину, мы тебя до дома довезём. Я попробую разобраться.

- Не хочу я домой, Саш... Холодно одному.

- Садись, деда, хватит...


- ... А вот и они. - сказал дед, указывая на большой чёрный внедорожник, стоявший на въезде в деревню.

- Ну-ка Андрюха, останови...

Александр не спеша подошёл к тонированной машине. При его приближении опустилось стекло автомобиля, и в окно высунулась бородатая физиономия:

- Чё хотель? - с характерным азиатским акцентом, спросил обладатель бороды.

- Вы кто такие? Что вам здесь нужно? - еле скрывая злость, спросил капитан.

- Э, не понял... - удивлённо ответила "борода", и добавила ещё несколько слов на непонятном языке. Через несколько секунд перед Александром построились пятеро бородатых "бугаёв", один из них, по-видимому старший, крутя в руке чётки, спросил:

- Э, "шапка с погонами", ти чё борзый что-ли? Под кем ходищь?

- Не под кем. Твои абреки бабушку убили?

- А это... - переглянувшись со своими, и добавив с усмешкой, - Так она старый был. Лезла куда не надо. Ми не виноваты, сердце у неё схватился. Наверное. Гы! - Гы!

- Вы... Вы ответите.

- Э, ти на кого рот открываешь? Мы - люди Сулейман - Ака. А ти кто? Пыль...

Руку капитана, которая уже почти коснулась наглой физиономии, вовремя перехватил подбежавший Андрей:

- Не нужно, товарищ капитан. Они все со стволами... Пойдёмте.

- Иди иди "шапка"! И забирай отсюда свой старый пердуны. Завтра утром деревни не будет... Бульдозером пройдем, и всё спалим. Я отвечаю.

- Мы вам не позволим.

- Э, тяни сюда кого хочещь! Завтра здесь все наши будут.

- Хорошо...


- ... Вот такие дела, братья - командиры. В районном управлении милиции, меня, проще говоря, "послали". "Не с теми вы связались" - говорят, "там всё законно, и под подписью губернатора".

Несколько офицеров, друзей Александра, молча слушали его рассказ, собравшись вечером у него дома.

- Коль, а ты помнишь, как мы у деда Сергея малину воровали? Когда приезжали туда на каникулы?

- Помню Саш...

- А он тогда, хоть и надовал нам по задницам, дал потом с собой целый таз этой малины?

- Да хорош тебе... И так не по себе. Думай лучше, как помочь.

- Я думаю - дело серьёзное, этот самый Сулейман... Я слышал про него. Так вот он - шишка крупная, и боевиков у него немерено. - сказал Костя Кравцов - командир одного из подразделений. - Долго не разговаривают, сразу стреляют.

- Так всё и оставим? Старики сейчас все в деревне, уезжать никто из них не захотел. - сказал Александр.

Молчание длилось несколько секунд.

- Есть одна идея... - сказал Пётр, старый командир, повидавший всякого на своём веку. - Только если мы согласимся - потом все пойдём под трибунал.

...Как только Пётр закончил излагать свой план, в комнате вновь воцарилась гробовая тишина.

- Вы все спятили... - сказал Николай.

- Кто "за"? Кто не согласен, ничего, мы все поймём... - спросил Александр.

Ответом был лес из поднятых вверх рук. Все, как один...

- А я поговорю с нашими бойцами. Найду добровольцев... - закончил Пётр.


- ... Докладывай! - сказал Савельев, подошедшему лейтенанту. Капитан перед этим рассматривал в бинокль противоположный край поля, что раскинулось сразу за деревней. В предрассветной дымке различались многочисленные внедорожники, и толпы людей в чёрном. Все с оружием.

- Всё готово товарищ капитан!

- Что с людьми?

- Подразделение капитана Кравцова закончило эвакуацию жителей в три - ноль ноль.

- Хорошо... Что там Пётр Андреевич?

- Развёртывание в 36 квадрате закончено в четыре - ноль пять.

- Всё, ждите моего приказа.

- Есть!

В это время земля задрожала от тяжёлой дорожной техники. К внедорожникам подъезжали бульдозеры...


- А "шапка", салам алейкум! Что, кроме твой шофёр, никто больше не пришёл? - спросил "бригадир", которого Александр видел вчера. Он встретился с ним и с его "быками" прямо посреди поля.

- Видищь, там? Двести моих братьев! А твои очко что-ли? - продолжил бородатый.

- Если вы не уберётесь отсюда - вы все будете уничтожены.

- Аа! По кустам ещё есть твой помощеник?

- Я всё сказал. Убирайтесь!

- Слушай "шапка", как только сюда приедет Сулейман - Ака, ви все сдохнете! И твой деревня тоже!

- Ну вот и поговорили...


К скоплению внедорожников подъехал былый "крузак". Александр, наблюдая в бинокль, сказал:

- А вот и хозяин...

Между тем, к "крузаку" подбежало несколько человек. "Бригадиры, скорее всего" - подумал Савельев.

Толстая рука, с золотым браслетом на запястье, махнула из окна авто в сторону деревни. Бригадиры поклонились, приложив руку к груди, и разбежались. Завелись бульдозеры.

- РПГ! Вижу гранатомёт! - прошептал лейтенант.

- Тоже вижу... Три гранатомёта - минимум... Всем в укрытие! Приготовиться! - воскликнул Александр.

- Есть!

С противоположной стороны поля, к деревне, из гранатомёта полетела граната. Секунда, две - взрыв! Уазик капитана подлетел в воздух, горя и распадаясь на части.

- Андрей! Андрей здесь? - крикнул Александр.

- Здесь!

- Внимание! Вторая летит! - крикнул сержант.

Вторая граната угодила прямо в дом на краю деревни. Ужасный взрыв, море огня...

- Вот суки! Они же не знают, что людей в домах нет! - Александра от злости всего трясло.

Третья граната попала в соседний дом. Взрыв... Со стороны противника пошли одобрительные визги и улюлюкание. Бойцы капитана Савельева крепко сжали скулы - у многих из них ведь жили родные и близкие... Точно в таких же деревнях.

- Товарищ капитан, ждём вашего приказа! - дрожащим от злости голосом прошептал лейтенант.

- Подожди Лагутин, не время...

Бульдозеры пришли в движение. Они выстроились в ряд, и приопустив ковши, двинулись в сторону деревни. Между ними шли толпы боевиков Сулеймана, поливая вперёд огнём из автоматов. Через поле, в несчастные дома.

- Как в кино про немцев, твою мать... - прошептал Савельев, укрываясь от пуль. - Всем внимание! Демаскировать орудия! - крикнул он.

Бойцы боевых расчетов скинули ветви деревьев, и после, стянули маскировочные сетки со своих "шестидюймовок". Двенадцать пушек нерушимой стеной заслоняли теперь Белянку.

- Кумулятивными!... По транспорту противника!...

- Первый расчёт готов! Второй, третий, четвёртый... Готовы!

По рядам наступавших пошла волна смятения, пару бульдозеров даже остановилось. "Бригадиры" начали орать на своих нукеров, угрожая оружием.

- ... Прямой наводкой!... Не в ту деревню вы сунулись, - прошептал Александр. - Огонь!!!

Артиллерийский залп... Земля больно отдала по стопам. В ближайших домах вылетели стёкла. С поля пошёл гул разрываемых снарядов. Бульдозеры просто рвало в клочья...

- Перезаряжай!!! По транспорту - огонь!!!

Залп... Гул выстрелов разнёсся на многие километры. От тяжёлой строительной техники практически ничего не осталось. С поля, в одно из орудий прилетела граната. Рванула, вырвав колесо у одной из наших пятитонных махин.

- В кого попало? - крикнул Александр.

- Четвёртый расчёт, товарищ капитан!

- Живы?

- Один ранен, вроде.

Ещё один выстрел из РПГ... Взрыв раздался метрах в десяти от Александра.

- Твою мать! - крикнул лейтенант Лагутин, прижимая окровавленное плечо.

- Как ты? - спросил капитан.

- Нормально, немного задело...

- Осколочно-фугасными... Перезаряжай! По живой силе противника... Огонь по готовности!

На поле начал творится кромешный ад. Бойцы славного Сулеймана метались между столбов вздымающейся земли. Их осталось совсем немного, те, кто были ещё живы, с криками и воем бежали к своим автомобилям. Через несколько мгновений, по краям поля, заработали по целям тяжёлые пулемёты капитана Кравцова...


- Алло! Алло! Это командующий округом?

- Так точно, Валентин Иванович!

- Ты знаешь что у тебя происходит, твою мать?!

- Никак нет... Всё в порядке.

- Всё в порядке, говоришь?! Ты знаешь что сейчас под Воронежем идут полномасштабные боевые действия?! С применением артиллерии, мать твою?!

- Да вы что... Откуда у вас такие сведения?!

- Со спутника, сука!!! Немедленно прекратить!!!

- Есть!


- ...Боевым расчётам взять на прицел легковой транспорт противника!

- Есть! Есть! Готовы!

- Огонь!!!

С дороги, у края поля, стали исчезать в огненном ливне все, кто пытался скрыться от возмездия. Вместе со своими джипами. Несколько машин, во главе с белым "крузаком", всё же, успели скрыться за деревьями. Александр схватил рацию:

- "Сокол", я - "Рассвет"!

- На связи!

- Принимай гостей, Пётр Андреевич!

- Вижу их! Батарея - по легковому транспорту...

Александр ясно увидел, как грянул залп орудий, развёрнутых у кромки леса. Ещё залп, и ещё один... Через минуту всё было кончено.

Над пылающим полем показался вертолёт военного начальства...

- И что теперь, товарищ капитан? - спросил лейтенант.

- Раньше надо было думать, дядя... - устало похлопал его по плечу капитан Савельев. - Как рука?

- Жить будем.

- А как там командир части?

- Уже развязали... Злой. Обещает всех расстрелять.

- Эт точно. - улыбаясь, ответил Александр фразой товарища Сухова.

Лейтенант улыбнулся ему в ответ и отдал честь.


Диктор одного телеканала:

"Вчера, в район проходивших возле деревни Белянка военных учений, случайно попало несколько автомобилей с туристами. С нашей стороны потерь нет. Простите... Пострадавших, к счастью, нет. Инцидент будет расследован военной прокуратурой..."


- Подсудимые - встать!

В зале суда не было свободных мест. Казалось, высшие военные чины собрались туда со всей страны...

- Подсудимые: Савельев, Кравцов, Онищенко, Игнатьев... - военный судья перечислил ещё около десятка фамилий.

- ... За неподчинение командованию... За оставление части без приказа... Приговариваются...

- Что вы несёте? А убийство Сулеймана Ибрагимовича?! - воскликнул один генерал.

- Молчать! - рявкнул судья. - Конвой! Вывести его отсюда к чертовой матери!

- Чтоо? Вы ещё ответите! Я до генпрокурора дойду! До президента! - кричал брыкающийся на руках конвоиров генерал. Судья молча проводил его взглядом, и повторил ещё раз:

- Приговариваются...

Если бы в зале по стене ползла муха, все бы приняли её шаги за топот слона.

- ...К снижению в звании на одну ступень. С правом реабилитации. Дело закрыто. Конвой - снять наручники...

Все сидящие в зале встали. И отдали честь, повернувшись в сторону бывших заключённых.


- Ну так что Сашка? Уезжаешь, говоришь?

- Уезжаю дед Сергей. Переводят в другую часть, на Урал.

- Урал - хорошо, красиво там... - сказал дед, вытирая слезу.

- Ну что ты, деда? Не нужно... Ладно, пойду я, оформить ещё документы нужно.

- Саш, стой!

- Что?

- Пока ты здесь, зайдите ко мне вместе с Колькой. Обязательно зайдите! Малины в этом году - просто море...

Показать полностью
149

Цикл "Гришка". Коса, кому краса, кому погибель

«Ариадна», - гласила яркая вывеска над одним из самых посещаемых салонов красоты. Шумный город кипел, наваливался на людей своими радостями, проблемами и нуждами. Проблемы проблемами, а вот красота всегда требовала жертв. И жертвы приезжали, приходили и просто забегали. Уютная атмосфера, прекрасные мастера своего дела, широкий круг клиентуры, всё способствовало поднятию имиджа этого заведения. Стрижка, укладка, маникюр, вау! Всё для самой прекрасной половины человечества! Был здесь ещё не менее примечательный уголок, предлагавший милым дамам широкий ассортимент накладных локонов, париков и всякой другой бутафории, делавшие принцесс королевами. Как говорится, на всякий вкус и кошелёк. А вот и товар, в общем, особым спросом который и не пользовался, но в силу своего происхождения, имел довольно разные ярлычки ценников. Косы чёрные, рыжие, русые, косы цвета платины ждали своих покупательниц. Сделанные из тонкого нейлона и других искусственных волокон, разной длины и толщины, они были умело размещены на самом видном месте этого царства красоты. Но в этом царстве была и истинная королева – натуральная, безжалостно покрывающая все карты напыщенного лоска. Золотистая коса, цвета спелой пшеницы, несомненно, когда-то украшавшая настоящую женскую головку, не знающая щипцов для завивки, красок, масок и бальзамов для волос. Постороннему показалось бы, что срезана она была только что с деревенской краснощёкой девахи, вскормленной свежим воздухом, солнцем и молоком, так бросалась в глаза она своей свежестью, здоровым блеском и довольно внушительной длинной. Сейчас, такой на современных барышнях не увидишь. История её появления тоже была не совсем обычной.


Дело в том, что принёс косу молодой парень, пряча лицо под капюшоном серой толстовки. Проскользнув через стеклянную дверь, он развязно вытащил из рюкзачка это сокровище и помахал им перед носом девушки, стоявшей за стойкой. «Ввот, принёс, может, купите, уступлю ппо дешёвке», - заикаясь, пробормотал он, не глядя на девушку. Та, сначала, неодобрительно покосилась на пришедшего, потом оценивающим взглядом окинула предлагаемый товар. «Чёрт возьми, хороша», - подумала она, отметив толщину и блеск. – Чуть-чуть поработать, и можно весьма неплохо продать, натуральные волосы всегда были в цене. Нет, не пустить на наращивание, оставить, вот так, как есть, во всяком случае, пока».

О цене договорились быстро. На вопрос о том, откуда такая красота, парень что-то невнятно промямлил, типа сестра модную стрижку сделала, отрезав надоевший хвост под корень, а потом сгрёб трясущимися руками деньги и исчез за дверью, в хаосе бьющей через край жизни. «Ага, сестра отрезала, жди», - усмехнулась девушка, желая незамедлительно показать приобретение всем мастерицам, создающим шедевры в этом уютном уголке.


Золотистая коса вызвала удивление и восхищение многих, кто находился сегодня в салоне. Отливающие здоровым блеском волосы заструились между пальцев, знающих в этом деле толк. «Шикарная вещь»! – воскликнула одна из клиенток, с завистью оглядывая косу и мысленно сравнивая её со своими жиденькими локонами, повидавшими, казалось всё на своём веку. Нина, так звали девушку, которая сейчас провела удачную сделку, отошла в свой уголок и положила косу на ворох локонов, торчавших из огромной коробки. Занимаясь привычными делами, она поминутно оглядывалась, удивляясь, что же так влечёт её к этому олицетворению женской красоты. Сначала её показалось, что золотистый оттенок растворился в разноцветной массе локонов, и коса уже стала светло-русой, потом этот цвет потемнел, налился чернотой, и вот уже на Нину смотрит этакая гадина, которая пытается медленно сползти с края коробки. Девушка помотала головой, пытаясь избавится от наваждения. Нет, всё как было, никаких изменений и перемещений не наблюдалось.


***


Рабочий день подходил к концу, принося всем неумолимое желание оказаться дома, под сенью родной крыши с чашкой горячего чая или бокалом полусухого в руках. Поток клиентов иссяк, превратившись в одиночные фигуры, забегавших в салон что-то подправить, подстричь, или просто поболтать со знакомыми, разнося мелкие, ничего не значащие сплетни. Появление этого полного лысоватого человека, заставило товарок засуетится, забегать, изображая на смазливых личиках милые приветливые улыбки. Пал Палыч, так звали хозяина, не баловал это место своим посещением, но будучи на веселе, позволял некоторые вольности по отношении к работающим здесь девушкам. Мог и крепко выматерить, заметив забившийся под кресло клочок волос или малюсенькое пятнышко на поверхности зеркала, мог и приобнять, чмокнув любую девушку слюнявыми губами. Настроение сегодня у него было приподнятое, отчасти от солидной дозы алкоголя, отчасти от аппетитных закусок и приятного времяпрепровождения, скорее всего, с очередной пассией. Маленькие мышиные глазки забегали по большому залу, по лицам девушек, ожидающих поворота событий неизвестно в какую сторону, а потом губы мужчины растянулись в слащавой улыбке, и он, пробормотав что-то нечленораздельное, звонко шлёпнул Нину, оказавшуюся рядом, по круглой, обтянутой джинсами заднице. Тут же забыв о своей «милой» проделке, он грузно опустился в кресло, издавшее противный скрип под тяжестью холёного тела и разразился хвалебной речью в честь жриц храма красоты, созданного его заботливыми руками и умной головой. «Опять нажрался, боров проклятый», - подумала Нина, отступая за свою стойку, морщась от отвращения. В её ушах до сих пор стоял звонкий шлепок, а задница возмущённо горела от удара толстой пятерни. Такое развязное обращение Нине не нравилось, но, зная, какое переменчивое настроение у хозяина, который мог в любое время указать на дверь со словами: «Ножки в помощь», она решила промолчать, загоняя обиду в глубь нежной женской души. Нервно передвинув коробки из одного угла в другой, девушка остановила свой взгляд на косе, лежавшей на самом верху коробки, провела рукой по заплетённым прядям. «Коса, девичья краса! Вот обмотать бы такой косой толстую красную шею этому борову, пусть бы посмеялся», - подумала она, представив синий вывалившийся язык и красную одутловатую харю с выпученными глазами. Представленное не испугало, не вызвало чувство омерзения, а наоборот, даже настроение подняло. Оказавшись за стеклянной дверью, Нина с упоением вдохнула вечерний воздух свободы и направилась к остановке, совершенно забыв о переживаниях и нахальстве подвыпившего Пал Палыча.


***

Пал Палыч шумно глынькал воду прямо из крана, заливая разбушевавшийся пожар в глотке. Вспоминая, какого шороха он навёл в личном заведении, мужчина с довольной миной погладил обвисшее брюхо и завалился на широкую кровать, наполняя комнату громким храпом и запахом дорогого одеколона, в перемешку с потом и алкогольными парами.

Золотистая змейка бесшумно проскользнула по пушистому ковру, поднялась по ножке кровати и медленно продолжила свой путь, прячась в складках тёплого одеяла. Вот она осторожно коснулась пухлой руки спящего и проскользнула под подушку, оказавшись через минуту на оголённом плече, настойчиво пробираясь к шее, прикрытой складками мясистого подбородка. Скоро змейка, как вязанный шарф крепко обхватила в несколько рядов шею мужчины и начала затягиваться безжалостными петлями, преграждая путь воздуху, сжимая кровоток и ломая гортань. Пал Палыч спросонья царапал грудь, стараясь схватить злополучную удавку, ослабить петлю и вдохнуть глоток воздуха, который требовали его трепещущие лёгкие. Волосяным арканом, накинутым чьей-то сильной рукой, петля медленно, но верно сжимала горло, проникая концом в судорожно открытый рот, забивая его изнутри кляпом оживших золотистых волосинок. Тело мужчины напряглось, босые ноги беспорядочно заскользили по простыне в поисках опоры, глаза вылезли из орбит, позвоночник выгнулся дугой, приподнимая грузное тело, а потом это тело тяжело рухнуло, и только дёргающиеся пальцы ещё несколько секунд выбивали дробь, постепенно теряющуюся в складках мягкого одеяла.


***


Не о дочери мечтал Варун, сын должен род продолжать, опорой да защитником быть, сын должен лес под посевы выжигать, землю обрабатывать да бросать в неё семя благодатное. А тут шестая дочь на старости лет! Времена неспокойные. Хоть род его и небедный, а чего с девок взять, вырастет, вылетит из гнезда, да будет спину гнуть на свою семью, вдали от отца с матерью. А тут ещё половцы! Всё чаще и чаще стонала земля, от топота орды, даже в их глушь всё чаще и чаще доходили вести о выжженных и разграбленных деревнях, что на южной стороне. Даже женщины и дети учились владеть оружием, а бабье ли дело лук со стрелами в руки брать, ей хлебы печь, да детей рожать! Вот и старшая Яромила, туда же, то нож играючи в самую цель вгонит, то стрелу выпустит, что мужику на зависть – меткий глазок у дурёхи. Старый Варун вздохнул, нападут половцы, не отобьёмся, вот и стоит ли подати князю платить, если в нужный момент вряд ли поспеет, да и встанет ли на защиту глухой деревушки, затерявшейся в лесах. А вот половецкий хан хитёр, небольшие отряды везде рассылает наткнётся вот такой отряд на поселение, стариков побьют, закрома разграбят, избы пожгут, а молодых в полон возьмут, а про девок и говорить нечего. Снасильничают, а кого смерть не приберёт, свяжут косами друг к дружке и погонят в степи свои. А такой товар можно было продать, обменять или оставить в личное пользование. Охрана была сильною, следили день и ночь, чтобы «товар» руки на себя не наложил. Мрачные раздумья прервал звонкий смех Яромилы, ярким лучиком промелькнувшим мимо отца. Вот она, душенька, любимица. Замуж бы её скорей, с родителями жениха уж давно сговорено, пусть бы в любви да в счастии пожила. А может, бог сжалится, отведёт беду чёрную, Если бы знал Варун, что беда чёрная уже недалече, не сидел бы, не думал думу мрачную, а собрал бы род свой и двинул на север, в глухие леса, где любая тропка - защитница.


Войско Кончака шло по намеченному маршруту, уничтожая на своём пути большие селения, пополняя запасы награбленного добра да бесконечные вереницы пленных. Воины Кончака довольно улыбались и говорили что-то на своём незнакомом наречии, подгоняя нагайками отставших женщин в рваных рубахах, прижимающих к себе детей. На стоянках их разделяли, не обращая внимания на крики и плач, щедро полосуя нагайками по плечам и спинам жертв, оставляя крупные кровоточащие рубцы. Сам Кончак, давно уже отправил несколько десятков отрядов по окрестностям, приказав привезти как можно больше добычи, во славу предкам и процветания его народа. Несколько отрядов вернулись, присоединившись к основному войску, хвастаясь награбленным и доблестью своих самых сильных воинов. Кончак ждал Ургуна, своего младшего сына, первый раз участвующего в набеге на эти богатые земли. Давно он должен бы уже вернуться, но ни посланные лазутчики, ни время ожидания не принесли хороших вестей. Небольшой, вдвое уменьшившийся и изрядно потрёпанный отряд, вернулся с наступлением сумерек следующего дня. С презрительной ухмылкой Кончак окинул взглядом скудный обоз с награбленным и небольшую кучку людей, тесно жавшихся друг к другу.

- И ради этого ты оставил гнить на чужбине моих лучших воинов? – обратился он к Ургуну, понуро опустившему голову.

- Отец, я знаю, добыча ничтожна, но есть то, что понравиться тебе и усладит твоё взор и тело. Она владеет луком не хуже наших воинов. Многих из них она отправила к предкам своими нежными руками, которые посылали стрелы так же метко, как и твои воины.

С этими словами он выдернул из кучки пленных тоненькую девушку, щёку которой пересекал кровоточащий рубец.

- Хочешь сказать, что эта женщина одержала верх над самыми прославленными воинами? И ты предлагаешь её мне, в качестве услады, подпортив лицо плетью, - гневно закричал Кончак.

Глядя сейчас на эту девушку, никто бы не сказал, что эти хрупкие руки могли натягивать тетиву и пускать стрелы точно в цель, поражая врага. Её разум не помутился при виде сгоревшего отчего дома и порубленных саблями родных, исполосованные плечи не согнулись от ударов нагаек, а голубые глаза смотрели яростно и враждебно, испепеляя хана взглядом, наполненным ненавистью.

Ещё раз взглянув на добычу сына Кончак расхохотался.

-Красивые женщины всегда в цене, а если эта ещё и владеет оружием, то её цена возрастает вдвое. Я посмотрю, что она умеет завтра, а сейчас, прочь!

Подавленный Ургун поспешил скрыться подальше с глаз разъярённого отца, напоследок дав распоряжение своему воину, показывая на хрупкую девичью фигурку.


***


Утро выдалось серым и мрачным. Облака заполонили небо, скрывая отблески солнца и обдавая прохожих редкими капельками дождя. Мрачное настроение читалось на хмурых лицах людей спешащих по своим неотложным делам. Старушка – божий одуванчик, кутаясь в старый потёртый плащ, стояла у стеклянной двери и с опаской и недоверием всматривалась в лица прохожих.

В город Гришка приехал рано, дела по работе, ну и в магазин зайти надо, подарок прикупить по случаю день рождения одной премилой знакомой. А тут… Растерянная, совершенно потерявшаяся, и испуганная фигурка пожилого человека, натолкнула его на мысль, что помощь нужна, простая человеческая помощь.

- Третий день хожу, закрыту и закрыту, а спросить, когда откроют не у кого. Ты, сынок, случаем, не знаешь, когда откроют? – скороговоркой защебетала старушка, когда Гришка подошёл поближе.

Парень мысленно улыбнулся, недоумевая, зачем старушке салон красоты, в который она так стремилась попасть. Но та продолжала щебетать, распознав в Гришке родную душу.

- Внучок мой, дурья голова, третьего дня сюда вещицу одну снёс. Всё бы ничего, да вещь эта у нас из поколения в поколение по женской линии передавалась. Понимаешь, сынок, беда будет, если её назад не вернуть. Вот и хочу назад выкупить. А деньги есть, куда без них, - старушка порылась в кармане плаща и показала несколько смятых бумажек, скорее всего, сэкономленных с и так небольшой пенсии.


(Продолжение следует)

Показать полностью
189

Цикл "Гришка". Душа неупокоенная (продолжение)

Когда чёрные струйки стали просачиваться под дверью, наполняя горницу удушливым дымом, Фёкла метнулась к маленькому засаленному оконцу. Застучала, зацарапала, захлёбываясь в бесполезных попытках что-то объяснить собравшемуся люду. Дым, подхваченный сухим ветром, клубился и опрокидывался на собравшихся густыми волнами, скрывая их озлобленные лица. Крепкие брёвна трещали, заглушая отчаянные вопли. Задыхаясь, Фёкла упала на пол, закрыла лицо от опаляющего жара и поползла, готовясь принять неизбежное. Среди всякого хлама, разбросанного по полу, рука нащупала железное кольцо, намертво приделанное заботливым хозяином к крышке, закрывающей вход в подполье. Прилагая неимоверные усилия, женщина приподняла её и скатилась вниз, в спасительную темноту, обдавшую не огнём, а запахом земли и сырости.


***

Село Медвежино встретило Гришку криками петухов, да мычанием скотины. Признаться, большего он ожидал. Всё-таки, тоже районный центр, до города рукой подать, места вон какие, а тут запустение какое-то, крайние дома неухоженные, дворы заросшие, на улице – ни души. А нет, появилась душа – мальчишка в стоптанных шлёпанцах неторопливо проследовал куда-то, болтая в воздухе пустым пакетом.

- Мальчик, эй, хлопец, - окликнул было Гришка.

-Чего надо? – раздался недружелюбный голос, и из-за забора показалось лицо немолодой женщины в белом платке. Гришка аж оторопел от неожиданности.

- Да мне бы узнать, как до Поспелово добраться.

- Нет, ты поглянь, и этот туда же. Чем же вас это проклятое место приманывает? От Поспелово с прошлого века даже холмиков не осталось, а вы всё лезете и лезете. Иди-ка, ты парень своей дорогой от греха подальше!

- Цыц, анафема, раскудахталась! Чего человека прогоняешь? Заходи, человек, гостем будешь, - у раскрытой калитки стоял седой старичок, пытаясь улыбнуться обезображенными губами.

Старичок оказался дедом Романом, местным пенсионером, проживающим с дочкой и внуком. Скоро перед Гришкой оказалась тарелка наваристых щей да штоф собственноручно изготовленной дедом наливки. Как не отказывался Гришка, а уважить пришлось, и в первый, и в третий раз. Ух, хороша!

- Ты вот, Гриша, мне разъясни, ради чего ты это к нам приехал и какой у тебя интерес, хороший, али плохой? Знаешь, сколько сюда приезжало за последние-то годы. И телевидение, и молодёжь, и люди учёные. А ничего не нашли, так и уезжали восвояси ни с чем.

- А вот что-то и нашли, фотографии тому доказательство.

Захмелевший Гришка долго рассказывал деду о фотографиях, о горящей всю ночь, а потом исчезающей избе, ну и о скудных фактах, выуженных на просторах интернета.

- Ишь, фотографии он видел. Да у нас в селе дома, как старые газеты каждый год горят. Жертв, правда, не было, а чего горят, шут их разберёшь. И всё ночью, ночью. Медвежино, между прочим, первое место в районе по пожарам занимает, люди боятся, уезжают, эх.

Старик как-то сник, погрустнел, а потом потянулся за наливкой, наполняя рюмки себе да Гришке.

- Много вы приезжие знаете! У нас тут каждая собака про Поспелово ведает, а спроси – ни за что не скажет. А дом тот, и правда, появляется, сам видел, и не только видел, а и внутри побывал.

С этими словами дед расстегнул пуговицу на рубахе и показал Гришке шрам от ожога, опоясывающий грудь.

- Ногам тоже досталось, ну а на лице, сам видишь.

Выпитая наливка разлилась по лицу деда красными пятнами, окрасив правую щёку в синевато-багровый цвет. Стянутая застарелым ожогом кожа, приподняла край верхней губы, накидывая маску вечной ухмылки, а правое полузакрытое веко прибавило к этой маске попытку подмигивания. Багровое ухо, вернее, то, что от него осталось, свернулось безобразным комочком, выставив вверх острый кончик. Гришка подумал, что встреть он деда в тёмную пору, задал бы стрекача, и это в лучшем случае.

- Поспелово это в километрах пятнадцати отсюда, если посчитать, прям у реки когда-то стояло. Сейчас ни за что не угадаешь, что там когда-то деревня была: место ровное, как на ладони, кругом трава по пояс – косить, не перекосить. Я тогда помоложе был, так вот всё удивлялся – какого лешего столько добра пропадает: ни пашут, ни сеют, ни косят. У наших мужиков делянки для покоса похуже, а туда никого калачом не заманишь. Вот и решили мы с одним знакомым по деляночке там отхватить. Всё честь по чести, собрались, выпить взяли, закусить, ну и рано поутру туда отправились. Скажу я тебе, Гриша, покос там знатный, мы весь день там работали, а под вечер на краю костерок развели, разложились, выпили на радостях, решили – переночуем, а с утра опять за работу. Я уже заснул, когда меня знакомый толкать стал: «Смотри, Ромка, что за хрень, или я один это вижу»! Я спросонья сразу ничего не увидел, а потом волосы на голове зашевелились: шагах в двадцати от нас изба стоит, на старинный манер срублена, такие наши прадеды ещё ставили. Мы с приятелем друг друга подталкиваем, а подойти боязно. Потом осмелели, вокруг даже обошли. Место не тронуто, трава к стенам подступает, а изба настоящая, только дверь снаружи деревянным околышем подпёрта. Я этот околыш в сторону, и внутрь, благо, фонарь с собой, а приятель снаружи остался. Всё орал: «Чего там, да чего там?» Ну а чего там, печка огромная, лавки у стен да стол, на столе чугунок да крынки, грязища кругом. А потом я её-то и увидел.

- Кого её?

- Бабу. Куча тряпья на полу бабой оказалась. Я и рассмотреть её толком не успел, кругом как полыхнуло. Мне показалось, что всё разом загорелось, и стены, и стол, и лавки. Я к двери, а она снаружи подпёрта. Я ору, одежда на мне уже тлеет, кожа пузырями пошла, а тут сверху сыпаться стало, опалило, как цыплёнка. Я на карачки упал, и думаю, сейчас балки рухнут, изжарит до самых кишок, завалит и каюк мне. А потом чую, тянет меня за ногу кто-то, да силёнок, видать, не хватает. Я и давай руками, ногами помогать, пополз потихоньку, Дым горло обжигает, пальцы на головёшки натыкаются, вот так и кольцо нашёл от погребицы. Я как внутрь вполз, да по ступенькам скатился, так сразу и выключился.

Руки у деда задрожали, правая щека задёргалась, искажая и так обезображенное лицо. Он опустил голову и шумно выдохнул.

- В себя пришёл уже на больничной койке. Знакомый мой, потом уже рассказал, что дом полыхал да трещал так, что никто бы там не выжил. Долго горел, и пропал, а на том месте не то, чтобы зола, даже трава как стояла, так стоять осталась. А я на траве этой, шкура моя во многих местах слезла, обнажая красное мясо, ко мне и подойти было страшно. Так что знаю я, какие руки у смерти, раскалённые, вот какие.

- Ну, в больнице ведь спрашивали о том, что случилось.

- Известное дело, спрашивали. Ты думаешь, знакомый мой не рассказал? Кто поверит? Перепились мужики, костёр разгорелся, пока спали, вот и подсмалило. Выкарабкивался долго, ответы долго искал, и вот слухай, какое дело узнал. Деревня та не от лесного пожара сгорела. Вроде как, её одна баба ненормальная сожгла. В отместку те, кто в пожаре выжил, в её избе же закрыли и подпалили. Изба пыхнула, и нет её, а стоны и крики, местные ещё долго слышали, и всё из-под земли. Баба та вроде ведьмой была, а кто после того рядом селиться будет, кого горе, кого злость, а кого, может, и совесть замучила. Не стал народ заново деревню подымать, разъехались, расселились по соседним деревням, а большая часть у нас, в Медвежино осела. Праправнуки их до сих пор здесь живут. Изба ведьмы той каждое лето по ночам появляется и горит, а к утру исчезает в сполохах зари. Кто это слышал, кто видел, кто приврал, только, никто не знает, в какую ночь она появится, и что всё это значит.

- Километров в пятнадцати отсюда, говорите, Поспелово стояло? Дорогу покажите? Появится, не появится, на месте разберусь, за этим и приехал.

- Да ты что, Гриш, взаправду туда собрался, место-то проклято!

Долго дед Роман отговаривал Гришку, выпытывая, какой интерес у того к этому делу. А какой у Гришки интерес, он же в лоб ему не зарядит, что видит всякое, и может немалое. Про подполье слова в душу ему запали, может, дело всё в нём. Золой от пожарища запорошило, землёй с годами засыпало, травой поросло, скрыв, скорее не тайну, а деяния рук человеческих. Покопаться бы, поискать!

- А и чёрт с ним, с тобой пойду, поди, второй раз-то огнём пугать не будут, - резко сказал дед, хлопнув по столу ладонью.

Теперь пришлось отоваривать деда, хотя места незнакомые, чужие, одному Гришке и заплутать недолго. Выдвигаться решили рано поутру, дед ради такого случая даже решил выгнать из гаража свой москвичонок, как он сказал: «Старая рухлядь, но надёжная». С вечера загрузили в эту симпатичную рухлядь две лопаты, как настоял Гришка, канистру с водой, чтоб до реки не спускаться и двинули, как и договаривались на рассвете. Бодрая, не смотря на свой возраст, машина быстро доставила их почти до места.

- Главная дорога щас прямо пойдёт, а нам направо. Овраг минуем, а там и Поспелово, вернее угодья травяные нетронутые, а от деревни только слухи остались. Берём лопаты что ли? – дед Роман вопросительно посмотрел на Гришку.

- Сам возьму, - ответил парень, нагружаясь тем, что засунул в багажник заботливый дед.

Минут через двадцать они уже прошли овраг и остановились на краю огромного луга, щедро усыпанного цветочным ковром.

- Пришли. Мы тогда здесь и косили.

- А изба где появилась?

- Шут её знает, трава кругом, может здесь, а может, там.

Гришка почесал в затылке. Перерыть пол луга в планы не входило, а начинать с чего-то надо. Пока он осматривался по краю луга, исследуя местность, дед сидел в высокой траве, притихший и напряжённый, вспоминая ту страшную ночь, оставившую на его теле глубокие страшные рубцы.

Метрах в десяти от их маленького лагеря, наткнулся Гришка на довольно странный участок: вроде и трава такая же, а всё не так. Кругом разнотравье, а здесь лопухи да повилика, кругом всё жужжит да стрекочет, а здесь даже цветочка не видать. Чахлые листья лопухов к солнцу тянутся, а жизни в них нет, то ли повилика высасывает, то ли место само нехорошее. «А, была не была», - сказал сам себе Гришка, возвращаясь за лопатой. Скоро срубленные лопухи полетели в стороны, обнажая пласт серой твердыни. Копать было трудно, не хотела земля приоткрывать завесы, пуская незваных гостей. Часа через два работы лопата звякнула, ударившись о железо. Из земли показалось толстое ржавое кольцо, прикреплённое к почерневшей деревянной крышке.

Солнечные лучи проникли сквозь раззявленный лаз, освещая небольшую низкую клеть, заваленную сгнившими рассыпавшимися кадушками и глиняными горшками. Вот он, голбец русский, сделанный на совесть для хранения запасов. Толстые брёвна, опоясывающие стены, хоть почернели и прогнили, но каким-то чудом сдерживали натиск оседавшей годами земли, не давая засыпать злосчастную клетушку. Опасаясь быть заваленным ненадёжным сводом, Гришка осторожно спустился на дно подполья. Застоявшийся дух гнилья и сырости шибанул в нос, обдавая его могильным тленом. За обвалившимся закромом он увидел человеческий остов в истлевших лохмотьях. Неестественно вывернутые рёбра ощетинились, будто желая пронзить любого, кто спустится в эту гробницу. Череп, изъеденный временем, застыл с широко разведённой челюстью, как будто до сих пор испускал последний предсмертный крик. «Какая страшная смерть! Неужели этот человек заслужил такого конца», - поёжился Гришка. Сейчас его внимание привлёк яркий, почти не тронутый разложением лоскут, который сжимали мёртвые пальцы. Наклонившись, Гришка попытался бережно вытащить этот лоскут. Только одно прикосновение! Перед глазами всё поплыло, погружаясь в чёрный ядовитый дым и Гришка, как будто сам оказался там, на окраине давно исчезнувшей деревни.


***

Фёкла стояла за стеной корчмы и жадно прислушивалась к происходящему внутри. Ей было всё равно, кто и откуда эти люди. Она увидела и узнала! Кошель, который она когда-то дала своему сыну, сейчас был в руках этого незнакомого обросшего мужика с пропитой рожей. Разве для него она вышивала его ночами, разве думала она о том, что вещь эта окажется в чужих руках ценой жизни сына. «Убивец»! – пронеслось в воспалённом сознании. Ей захотелось задушить его собственными руками, увидеть предсмертные муки, заглянуть в остекленевшие глаза. Фёкла сжалась в комок, когда знакомая фигура выползла из дверей корчмы, и пошатываясь направилась в её сторону. А потом она увидела кровь, которая ручьями стекала с оборванца, и тут же превращалась в пепел, она видела смерть: скорую, мучительную и страшную. Поправляя узел на драных штанах, мужик вполз в корчму, оставляя Фёклу наедине со своими мыслями.

На деревню опустилась ночь, погружая избы в непроглядный мрак. Мужики расползались из корчмы, ища приют под любым забором или телегой. Трое пришлых вывалились на грязный двор, еле находя силы доползти до бревенчатой стены. Скоро пьяное бормотание перешло в сиплый храп, лежащих на земле вповалку мужиков. Фёкла видела, как из корчмы выскользнула ещё одна тень и боязливо оглядываясь, подкралась к спящим. Она услышала приглушённую возню, стон и булькающие хрипы. Тень промелькнула мимо неё и вернулась, неся в руках охапку сена. Пока огонёк только теплился, пожирая сухие травинки, убивец отшвырнул в сторону то, что для Фёклы было сейчас дороже всего. Пустой кошель упал в нескольких шагах от неё и бесполезной тряпкой зарылся в пожухлой траве. На минуту языки пламени осветили лицо убивца, и Фёкла узнала одного из местных пропойцев, готового продать душу за кружку медовухи.

А огонь уже гудел, переползая на крышу конюшни, слизывая сухое дерево и скрывая человеческий грех.


***

- Гриш, ну чё там, в погребце-то, - раздался голос деда Романа, прогоняя дым и возвращая парня из забытья. Теперь Гришка знал, он видел пожар, слышал крики, он стоял рядом с несчастной, когда грубые мужские руки втолкнули её в избу и подожгли, желая мести за содеянное чужой рукой. Он выдел, как под крики «Ведьма», она вползала в погребец, прижимая к груди грязный кошель и задыхаясь от дыма, видел, как падали горящие брёвна, превращая это место в проклятое пепелище.

Кости таяли, оседали, превращаясь в кучку золы на земляном полу. Затрещал свод, столько лет хранивший боль и последний крик невинной души. Гришка с благоговейным чувством положил кошель на пол и осторожно полез наверх, щурясь от яркого солнца.

- Ну что, я думал, ты совсем там пропал. Чего не отзывался?

- Боялся. Думал, закричу, а потолок как рухнет, как бы вы меня откапывали?

- И то верно. Ну а что, что там?

- Крынки глиняные да кадушки гнилые. Чему ещё в подполье быть, картошки точно нет.

Земля под ногами потихоньку оседала, проваливаясь в яму. Пройдут дожди, примнёт земельку, нанесёт семена, и через год-другой на этом месте будет такой же ковёр из луговых трав и цветов.

- Гриш, я так и не понял, что ж с избой-то.

- А бывает такое, зоны аномальные. С нами-то ничего не случилось, может, больше и не будет ничего.

- Аа, - разочарованно протянул дед Роман.

У самого оврага Гришка остановился и оглянулся.

Вот она, душа-то, столько лет томилась, горела, не прощения ждала, а правды. Всё рассказала, дала увидеть своими глазами. Не глазами ведьмы, а глазами зря загубленного человека, глазами изболевшейся матери. «Прощай, Поспелово! Вот, теперь душа невинная найдёт покой, - думал Гришка, - А зло людское? Зло это горе породило да отчаяние, а теперь всё травой поросло. Не мне судить о поступках людских, а пусть сами люди судят по совести».


(Продолжение следует)

Показать полностью
288

Цикл "Гришка". Душа неупокоенная

Полоумную Фёклу вся деревня Поспелово помнила ещё с тех времён, когда она была молодой, красивой, чернобровой, статной. Да и была она тогда в своём уме. Выйдет, бывало, во двор, окинет взглядом хозяйство большое, улыбнётся чему-то, одной ей понятному и примется за работу. В руках у неё всё спорилось. С утра скотина накормлена, печь топится, стол от яств ломится. В огороде да поле – первая работница, готова без устали каждой травинке да колосу кланяться, а усталости не знать. На деревне певунья первая, голос чистый, звонкий, завораживающий силой своей, заставляющий ноги в пляс пускаться, а то и слезам по щекам катиться. И мужик ей под стать: работящий, покладистый, да и силой бог не обидел.


Поспелово - деревня большая, богатая, у кого пчельник свой, у кого амбары полнёхоньки, народ, вишь, от работы не бегал, землю свою любил, так землица тем же и одаривала. Недалеко от деревни тракт проезжий проходил, по нему мужики вёрст за тридцать в город излишки возили на продажу: мёд, холсты, муку, зерно, ну и то, что леса окрестные давали: дичь, грибы да ягоды. Местный люд ближние окрестности вдоль да поперёк знал, а вглубь не совался. Из таёжных глубин не только зверь может выползти, а и человек с душою тёмною. Заимок золотых там много было, золотишко-то всегда людей влекло. Появится такой вот златолюбец, вылезет на свет божий из самого сердца таёжного, за пазухой песок золотой, а сам завшивевший да струпьями изъеденный. И всё туда – в корчму, что на окраине деревни стояла. Ну а что, дело прибыльное, не столько местных, сколько проезжающих, брага хмельная рекой течёт в кружки, а монета звонкая да золотишко – в карман хозяина. Пропьются вот такие пришлые, спустят всё, а потом в пыли катаются, потому как были голью неимущею при золотом запасе, так такими и остались.


У Фёклы с мужем сынок подрос, по первому снегу свадьбу решили играть, уже и девку сосватали – Любушку с соседней улицы. Больно по сердцу она пришлась и сыну, и хозяину с хозяйкой. Девушка собой видная, скромная, мастерица по вышивке. А тут мужики в город собрались, подводы добром нагрузили, вместе-то сподручнее. Фёкла с мужем тоже постарались. Сын их, Василий с отцом, матерью в город не раз ездил, смекалку да хватку в деле торговом не раз показывал. Решили они на этот раз сына одного с мужиками отправить, парень взрослый, скоро своим домом заживёт, вот пусть и хозяйничает. Фёкла ему кошель вышитый преподнесла, мол, сюда копейку и положишь, на начало своего хозяйства. Долго подучала, советовала, крестила на дорогу, даже всплакнула, пока муж не прикрикнул, чтоб оставила свои бабьи любезности. «Ты ж смотри, не продешеви, сынок, от знакомых не отстань, с худыми людьми в разговоры не вступай. Бог тебя храни!» - в который раз шептала Фёкла, провожая взглядом пыльное облако, тянувшееся за тремя скрипучими подводами.


Второй день всё из рук валилось. Кое-как коров подоила, на выпас отправила, сама до околицы стадо проводила, чтобы лишний раз на дорогу глянуть, не едут ли, распродавшись, назад мужики. Целый день до изгороди бегала, лишь послышится тягучий скрип или лошадиный топот. Уже темнеть начало, когда соседка раскрыла ворота настежь, пропуская запыленную подводу с вернувшимся хозяином. Фёкла так и обмерла.

- Лукич, а Василий где? – надрывно закричала она, хватаясь за соседский частокол.

Удивлённый сосед долго смотрел на Фёклу, словно не понимая, о чём это она.

- Дак, он ещё вчера ввечеру уехал, распродался хорошо, нас не стал ждать. Эх, молодец парень, где присказкой, где шуткой, а люди вокруг вьются, покупатель быстро нашёлся. Продал Василий товар, да домой. Сказал, что сам доберётся, вроде как, гостинцев ещё купил.


Последние слова Фёкла уже не слышала. Грудь сжало нехорошее предчувствие, она затряслась от подступивших рыданий, заметалась по улице, зарычала, как раненый зверь, а потом упала на колени, воздевая в руки в сгущавшуюся темень с безумным криком: «Сынок!»

Телегу, забросанную ветками, деревенские мужики нашли на следующий день в верстах трёх от деревни. Тело Василия скинули рядом, в неглубокий овражек, не потрудившись закидать землёй или листьями, понадеявшись, видимо, что дикий зверь скроет страшные следы. Убивец бил ножом в спину, а потом кромсал уже бездыханное тело, одурманенный запахом крови. Забрал лошадь, кошель, подаренный матерью, даже крест нательный, и тот сорвал, ничем негодяй не побрезговал.

Если деревенские перешёптывались да вытирали подступавшие слёзы, искренне жалея молодую загубленную жизнь, да отца с матерью, то в двух дворах стоял плач да стенания, разносившиеся по притихшим улицам. В одном дворе билась в слезах девка с растрёпанной косой, оплакивая любимого, а в другом мать царапала себе лицо и кусала до крови распухшие губы, прощаясь с единственным сыном и проклиная убивца.


С той поры Фёкла умом и тронулась. Часами могла сидеть на крыльце, теребя нечёсаные свалявшиеся волосы и шепча что-то себе под нос. Муж запил, а приходя домой в тяжёлом хмельном угаре, потчевал жену тяжёлыми кулаками, да угощал пинками хрупкое женское тело. Фёкла не плакала, не пыталась закрыться, не убегала, с покорностью принимала побои мужа, отчуждённо оставаясь со своими думами. Горе съело её, лишило рассудка, превратив чернобровую красавицу в подобие человека с развевающимися седыми космами и безжизненными глазами. В рваной юбке и кофте, через прорехи которых выглядывало грязное задубелое тело, она ходила по деревне, наводя страх на её обитателей. Было чего страшиться.


Подойдёт она к старухам, греющим старые кости на лавочке и начнёт: «Чего, Матрёна, солнышку радуешься? Радуйся, смерть тебе ещё пять дней даёт, а потом богу душу отдашь. Радуйся, все радуйтесь!» Старухи крестятся, глаза отводят, а та самая Матрёна и, правда, к исходу пятого дня помрёт. Или, смотрит Фёкла на ребятишек, скачущих весело по улице и опять: «Ишь, раскричалися. Играйте. играйте, да на речку не ходите. Того ушастого водяницы давно приметили». А тот ушастый возьми и утопни прям на глазах честного люда. А как мужик у Фёклы помер, так она стала исчезать куда-то, бывало, неделями её в деревне не видели. Появлялась вся изодранная да исцарапанная. Мужики говорили, что по тайге она шастает, будто ищет чего. Деревенские, конечно, жалели душу заблудшую, но больше боялись, больно много правды она предсказывала.


***

Это лето выдалось жарким, засушливым. Мало того неурожай, так ещё то тут, то там вспыхивал одинокий стожок, а сухой ветер всё чаще и чаще стал приносить запах гари из дальних лесов. Лесные пожары не редкость, только притихли люди. Подступит огонь близко к жилью – беды не миновать. Зверьё погонит из чащоб, житницы уничтожит, спалит дотла деревню.

Корчма была полна народу, всё больше проезжающие да пришлые, опрокидывали в пересохшие глотки кружки медовухи, довольно прищёлкивая развязавшимися языками.


- Огневик в этом году лютует, пропадём, - неслись голоса из разных концов тесной избы.

- А по мне, так пусть всё выгорит, моё добро всегда при мне, - сплёвывая на грязный пол, шамкал беззубым ртом грязный мужик, пропахший потом и копотью.

Компания таких же оборванцев разместилась у самого входа, источая вонь от давно немытых тел вперемешку с винными парами. Пьяные маленькие глазки одного, бегающие по сторонам из-под опалённых бровей, то и дело опускались вниз, проверяя, на месте ли это добро, а рука довольно похлопывала по груди, словно там таилась небывалая россыпь золотого песка.


- Чего уставились, злыдни, всех куплю, - мужик стучал кулаком по столу, пытаясь достать из-за пазухи набитый замусоленный кошель.

Дверь корчмы отворилась и на пороге сквозь пелену сизого дыма появилась Фёкла, водя безумными глазами по присутствующим. На минуту её взгляд остановился на мужичонке, хвастливо потрясающим своим добром, потом раздался дикий хохот и еле слышное бормотание. Корчмарь торопливо перекрестился, как только дверь за обезумевшей бабой захлопнулась.

-Чиво это она? Мужика что ли своего ищет? – обратился к нему один из оборванцев, потрясённый видом, откуда не весть взявшейся Фёклы.

- А, сына у неё в прошлом годе порешили, с тех пор умом тронулась. Ходит по деревне, беду накликает.

Скоро грязная изба наполнилась гулом пьяных голосов, издаваемых мужиками, совершенно забывших о полоумной.

***

Язычок пламени тихо прокатился по застрехе, словно прощупывая себе дорогу, попробовал смолистые брёвна, а потом перешёл в яростный гул, всё больше и больше набирая силу. Никто не ждал, откуда беда придёт. А она вон, не из леса, со стороны корчмы подкралась. Разбушевавшееся пламя в одночасье охватило крайние дома, слизывая на своём пути и ветхие полугнилые постройки и крепкие просмоленные срубы, и скотину, и сундуки с добром. Выкидывало снопы искр, разносящиеся по уцелевшим домам, поджигая заготовленное сено, амбары, выедая глаза едким дымом, обжигая нутро, и сжигая заживо стар и млад, оказавшийся в огненной ловушке горящих изб. Люди выкидывали на улицу всё, что попадалось под руку, матери спасали младенцев, мужики срывали засовы на горящих хлевах, кидаясь в пекло за обезумевшей скотиной. Обуглившиеся обломки сыпались на скрючившиеся человеческие тела, придавливая их, преграждая путь к выходу из ада пожарища.

Только один человек  не толкал детей к спасительной реке, не спешил спасать нажитое добро, не бегал, не кричал  и не закрывался от горячего вихря. Фёкла стояла недалеко от сгоревшей корчмы, прижимая к груди что-то, и безучастным взглядом смотрела на пожарище.


К утру от деревни осталось пепелище, выставившее напоказ закопчённые остовы уцелевших печей. Скрючившиеся тела немощных стариков, забытых во всеобщей сумятице, с упрёком пялились на домочадцев провалом чёрных спёкшихся глазниц. Обуглившиеся туши скотины слились в единую массу и напоминали издали огромные муравейники, источающие смрад горелого мяса. Люди ползали по дымящемуся пепелищу, зовя по имени пропавших мужей, детей, отцов и матерей. Израненные, покрытые ожогами и копотью, многие из них с ненавистью смотрели  на крайнюю  избу, не тронутую огнём.


«Ведьма, ведьма! Сколько народу пожгла, а свою избу, небось, пожалела!» - неслось со всех сторон. В Фёклу летели камни, горячие головёшки, комья сухой земли. «Сжечь её так же, сжечь!» - визжали бабы, а мужики исподлобья смотрели на Фёклу, с опаской окружая несчастную тесным кольцом. Струйка крови, оставленная чьим-то тяжёлым кулаком, потекла по подбородку и исчезла в складках рваной кофты. Её втолкнули в избу, подперев дверь снаружи, завозились, зашумели ещё больше и отступили, давая занявшемуся огню завершить своё дело.


***

Нравились Гришке блоги про всякие там заброшки и аномальные зоны. А умело преподнесённая информация только разжигала любопытство и желание самому во всём разобраться. Вот уже битый час он рыскал по просторам Ютуба, но всё время возвращался к одному, очень интересному и захватывающему видеоролику, в котором некий Миша Р. рассказывал о странном доме, появляющемся на закате, будто из воздуха, а потом начинавшем гореть на протяжении всей ночи. К утру якобы, горящий дом таким же странным образом исчезал, не оставляя никаких следов. Ролик содержал множество фотографий, сделанных в дневное и ночное время. На одних – неопределённая местность, сплошь покрытая разнотравьем, на других видны очертания старой крестьянской избы, сложенной из добротных брёвен. На третьих запечатлён огненный факел, пожирающий непонятное строение. Очередной фейк для привлечения подписчиков, или действительно, что-то необычное, аномальное?

«… была полностью уничтожена лесным пожаром. В огне погибла треть жителей. Заново не отстраивалась. … покинута и заброшена». Далее говорилось о переселении людей в соседние деревни и о лесных пожарах, всё!

« Да, немного сведений, даже зацепиться не за что», - думал Гришка, листая файлы, выплывающие на его запросы. Ничего нового, сухие факты, говорящие о разрушительной силе бушующих лесных пожаров. Неудивительно, деревня Поспелово существовала больше ста лет тому назад. В который раз, прокручивая ролик, слушая Мишу Р. и вглядываясь в фотографии, Гришка всё больше убеждался, что никакой это не обман. У него на это чутьё. Вот ему показалось, что на фотографии избы он видит в окне чьё-то лицо, а может это просто размытое пятно, дефект.

Проехать какие-нибудь двести километров ради чего, и стоит это того? «Стоит!» - подсказал тот же внутренний голос, хотя Гришка и так уже знал – поедет, куда он денется.


(Продолжение следует)

Показать полностью
116

Рассказ старого деда

Было это еще при царе. Деревня наша, – Королиха, хоть и стояла на отшибе, была довольно большой и по тем временам считалась богатой. Это потом все рассыпаться стало, – и пашни заросли, и стадо уж никто не выгоняет-от, и церкви не стало, когда колхоз пришел, а потом и колхоз распался. Горькие были времена.

Так вот, дед сказывал, что когда он маленьким был, стояла на Кихти,– речка это местная, там, где сейчас запруда, мельница водяная. Старик мельник жил бобылем, и человек был, как говорят жадный и злой. Вот попросишь бывало в долг зерно смолоть – как есть откажет, мол, вначале денежку полож. Однако ж была у мельника дочка, Аленка, говорили на жену его покойницу похожа, и нраву мягкого, и лицом не дурна. Держал ее в строгости отец, однако любил и берег пуще глаза.

А в работниках при мельнице ходил Иван– сирота, парень пусть и забитый немного, но помощником был справным и расторопным. А на мельнице и вовсе незаменим. Он и муку в мешки ссыпал, и жернова правил, да и в ремонте механизма мельничного мог в случае поломки пособить.

И, как водится, полюбили друг друга Ваня с Аленкой. Бывало идешь мимо мельницы куда, Иван работает, а Алена чуть поодаль стоит – наблюдает. Со временем общаться стали, и все чаще можно было их вместе увидеть. Словом, взаимопонимание у них было полное. И стали они задумываться о свадьбе, уж и день наметили. Иван сходил в Устье-Кубенское, на ярмарку, – купцов там много было в те времена, Ганичевы, Никуличевы, Цукерманы всякие. Вернулся довольный, неся в кармане кольцо, в чистую тряпицу завернутое. Настроен в общем был очень серьезно.

И пошел Иван к Мельнику, сватать дочку его. Ни да, ни нет старик не ответил, сказал только назавтра прийти. Весь вечер проговорили Иван с Аленкой о том, как хорошо они жить будут, да какое хозяйство заведут, а наутро пошел сирота за ответом.

- Что- ж, парень вижу ты не промах, - молвил мельник, и помолчав добавил – своего не упустишь. Видел я каков ты в работе, однако дочке моей любимой нужен человек удалой, кто-же ее защитит когда меня не станет?. Вот докажешь удаль свою, отдам за тебя Алену Осиповну.

- И как же доказать мне, Осип Африканыч? – смутившись промолвил Иван.

- А пронырнешь под вращающимся колесом мельничным, я и увижу, что ты молодец удалой да бесстрашный.

Холодок пробежал по спине Ивана. С детства слышал байки, что под колесом омут, в котором черти водились, которые мельнику по ночам колесо крутить помогали.

- Я должен подумать, - запинаясь вымолвил он.

- Э-э-э, струхнул, малый – криво усмехнулся мельник, - Подумал я что достойную пару для дочки нашел, а ты вон как на расправу жидок.

В общем, уговорил мельник Ивана. Рассказал он суженой о коварстве отца. Весь вечер проплакала Алена.

- Да как же ты смог согласиться то, Вань? Это ж верная гибель. Никто не знает, насколько глубок омут, и что там на дне. Помнишь Гаврилу, что утонул два года назад? Поговаривают, что затянуло его под колесо, и до сих пор он на дне где-то..

- Ради тебя Аленка я на любую гибель пойду, все равно не жить мне без тебя на свете белом..

Едва рассвело, стоял Иван на берегу. Алена с красными от слез глазами стояла рядом. Рядом же стоял невозмутимый высокий и черный старик – мельник. Поодаль топтались несколько зевак, каким- то чудом прознавших про такой необычный способ проверки.

Было хмурое начало ноябрьского дня, речка мрачно несла свои воды, и даже плеск лопастей колеса старой мельницы не оживлял тишину замершей природы. Снег в этом году еще не выпал, и от голых деревьев и черной земли было отчего-то настолько тоскливо, что замирала душа.

- Ну что, малый, показывай удаль свою, - проскрипел старик, - али струсил?

На это Иван молча разделся, несколько раз глубоко вдохнул и бросился с обрыва в черную воду. За пару взмахов добравшись до колеса, он еще раз сделал глубокий вдох и скрылся под водой…

Не выплыл Иван. Поглотила его река. Как не кричала, как не убивалась Аленка, как не обшаривали длинными баграми омут под мельничным колесом с лодок деревенские мужики, даже следа Ивана – сироты сыскать не смогли.

Дочка мельника с той поры стала таять на глазах. Напрасно старик пытался успокоить ее, все было бесполезно. Алена с отцом почти не общалась, а просто сидела уставившись в одну точку, либо на берегу, либо в комнате своей. А потом люди поговаривать стали, что ходит к ней Иван по ночам.

Первым заметил это старик Андрей, что плел корзины, изба которого стояла поодаль, возле леса. Возвращаясь поздно вечером из гостей по берегу реки, заметил он в окне мельникова дома свет. Сообразив, что там можно выпросить «посошок», поскребся он в горящее оконце, но тут же отпрянул, увидев, что происходило в комнатке по ту сторону стекла. В свете тусклой керосиновой лампы в дальнем углу комнаты стоял, чуть покачиваясь, жуткий черный мертвец, в котором он с ужасом узнал сгинувшего под мельничным колесом не более месяца назад Ивана-сироту. Алена ни жива не мертва сидела, закутавшись в одьяло на кровати своей, и мелко крестилась. Волосы зашевелились на голове у Андрея. Старый корзинщик разом протрезвел, и с невероятной для его возраста прытью помчался в сторону своей одинокой избушки.

Позже, жуткого гостя могли увидеть и другие жители деревни, что поздними декабрьскими вечерами имели несчастье проходить мимо злосчастного дома.

Старый мельник, прослышав о ночных посещениях, принялся расспрашивать дочь, и узнал, что Иван приходит не каждый день, а когда приходит, то до рассвета стоит, вперивши в нее тусклый мертвый взгляд, в то время как девушка крестится и читает молитвы.

Отец Владимир, срочным образом вызванный из Устья – Кубенского, вместе с местным батюшкой, стареньким Отцом Евстафем отчитали не один молебен в комнате несчастной девушки, но все усилия их были тщетны. Шли месяцы. Постоянный ужас и отчаяние в глазах Алены состарили ее лет на двадцать, а сам мельник, из-за переживаний за дочь, из статного и мощного старика превратился в дрожащего и сгорбленного старца. Мельница совсем захирела, все чаще молоть муку ездили в другие деревни – Заднее, Воронино. Возле старой мельницы все реже можно было увидеть возы с хлебом. Мельник все реже выбирался в деревню, а слухи о нечистой силе, мертвецах и прочих ужасах, заставляли людей держаться от старика подальше.

Помер несчастный мельник через год, так же, в ноябре, перед смертью говорят прощения просил у всех, за то, что жадным был и злым. Алена, схоронив отца исчезла из деревни. Кто говорит ушла в монастырь, кто говорит в Вологду подалась, но так или иначе, следы ее потерялись.

Дома мельникова теперь уже нет, а на месте мельницы осталась только запруда. Однако и сегодня иногда, если ноябрь бесснежный на берегу еще незамерзшей реки поздними ночами можно увидеть темные тени статного юноши, девушки или сгорбленного усталого старца.

Показать полностью
413

Не по-ихнему

Расскажу я вам одну историю. Насколько она реальна, вы уж судите сами, потому что я сам подчас размышляю о ней и не верю, будто сон какой со мной приключился. Только уж больно реалистичный он, ну да Бог с ним. Не о том я.

В общем, была у меня тётка: не то родственница дальняя, не то подруга чья хорошая. Вот хотите – верьте, а хотите – нет, только толком мне никто объяснить не мог, кто она нам приходится. Просто любила её вся наша большая семья, и я сам как-то полюбил.

Чуть весна в силу вступала – а тётка уже у нас на пороге. Причём всегда такая живенькая, бодренькая, хохотала, тараторила себе да платок на голове поправляла. Что странно, кстати, – лицо её всё в морщинках было, прихрамывала, зубов передних – раз, два и обчёлся, а звали все тёткой. Да, как сейчас помню, мамка с кухни кричит:

- Тёть Кап, вы проходите! Мы вас уже как два часа ждем, опаздываете нынче!

А тётка лишь махнет рукой да хромой, но невероятно резвой походкой в детскую чешет. Любила она детей. Да и они находили в ней нечто потешное и забавное, хоть иногда и пугались её странной живости, в которой, наверное, сами ей уступали.

Приходила тётка всегда с корзинами да пакетами, доверху набитыми всякими вкусностями: грибы, ягоды, соленья, варенья и всё в таком роде. Поначалу я удивлялся, как эта маленькая, хоть и энергичная старушка может вообще поднять такой багаж! Ну нереально это – он же, наверное, в четыре раза тяжелее её самой! Поудивлялся я да свыкся с тем, что тётка наша – дама необычная, и все её, так сказать, необычности надо просто принять. Вот и я принял и даже ничему уже в ней не удивлялся, пока не случилось вот что…

У неё в деревне Холушка домик небольшой был да скотина кой-какая. В гости из наших к ней никто не ездил – не пускала. Прям так и говорила: «Вы ко мне не ходите. Далёко топать, грязно у меня всегда, сыро, скотиной воняет, да и в деревне, кроме ворчащих стариков, никого и не встретите. Ежели вам чаво надо – вы скажите, я привезу, но ко мне не ходите. Сыро у меня, грязно, скотиной воняет, да и…» – и вот так она начинала повторять по кругу, пока её кто-нибудь на другую тему не переведёт. Да, странная наша тётка. Была.

Померла. Сколько лет ей было – никто из наших не знал. Умерла она в городе, когда гостила у нас. Похоронили, погоревали немного да успокоились. Стали жить, как жили: весело, дружно. Только грибочков да солений её зимой не хватало, а так – не изменилось ничего.

Пока не пришло к нам известие, что домик в Холушке тётка в наследство одному из нас оставила. Знаете, мне никогда особо в жизни не везло… но чтобы так вляпаться! И почему именно я? Никто на этот вопрос ответить не мог.

Но что поделать, надо было хотя бы глянуть, что за дом там да не вымерла ли скотина. С собой решил никого не брать – взял бы одного, попросились бы и все остальные, а я не люблю такие шумные компании, даже несмотря на то, что это моя семья. Поверьте, иногда и от своих отдыхать нужно, а меня так вообще порой «зверем-одиночкой» звали, но это так, в кругу семьи.

В общем, собрался я да поехал. Деревня и вправду далеко находилась, с пересадками да ещё пешем топать ой сколько – утомился я, как никогда до этого. Когда, наконец, добрался до места, колени у меня дрожали, а ступни ныли. Дышалось мне тяжело и рвано, словно разгружал уголь всю ночь без передыху. Расспросил местных, нашёл дом, но, в силу своего состояния, не заметил ни грязи, ни сырости, ни запаха скотины. Повалился на чистую, мягкую кровать да забылся глубоким сном.

Правда, как оказалось, в доме действительно было чисто, пахло свежо, а скотина в сарае кудахтала себе да мычала, и никакой вони! Стало быть, привирала нам тётка – ну кроме далёкой дороги – вот только зачем? Науке это неизвестно.

Наспех я перекусил тем, что было, да отправился осматривать хорошенько дом и местность в целом. Только осматривать-то было и нечего – дом маленький, в хорошем состоянии, сарай – тоже небольшой, достаточно места, чтоб скотина помещалась: куры да две коровки. Вот и вся живность.

А вот с местностью поинтересней. Деревенька оказалась такой же, в принципе, как и дом: маленькой, уютной, чистой и свежей. Но, как я выяснил позже, жили там и вправду одни старики. Только обращаться они к себе типа «бабушка-дедушка» не позволяли – лишь «тёть» и «дядь». Тёть Нюра, например, которая щедро делилась помидорами и огурцами; дядь Федя, который мог починить всё в доме и т.д. Собаки и кошки были, но все какие-то зачуханные и пугливые. Ну и ладно, я к животным равнодушен.

В общем, всё было хоть и немного странно, но более-менее терпимо. А вот вечером, когда я уже в некоторой степени познакомился с немногочисленными жителями и местными достопримечательностями (которые мне показали тётя Соня и дядя Саша), возвращаясь уже в свой домик, я заметил возле забора котёнка. Как я до этого говорил, к животным особой любви не питаю. Но тот был маленький совсем, пищал, дрожал, видать, мамку потерял. Дай, думаю, возьму. Хуже не будет, пущай хотя бы согреется да молока попьёт.

Едва я дотронулся до этого комочка шерсти, откуда ни возьмись появилась тёть Нюра да сказала мне вот какую фразу:

- Ты не гладь его. И в дом не бери. Не по-ихнему это. Не принято.

Я глянул на неё уже с котёнком в руках и даже растерялся – уж больно странная она была. Темнело на улице, и в этой сумеречной темноте лицо её мне на мгновение показалось покорёженным каким-то, с широкими и глубокими морщинами, а глаза будто почернели в одночасье. Но мне лишь показалось. Моргнув, я увидел перед собой маленькую милую бабушку, которую все называют тётей. И мне даже как-то смешно стало.

- Вы чего, тёть Нюр? Это ж котёнок. Чего от него будет-то?

- Ну как хошь. Только всё равно – не по-ихнему это.

Развернулась тётя Нюра да поковыляла к своей избушке. И знаете, так она мне со спины нашу тётку Капу напомнила, аж тоска какая-то взяла. И если сегодня утром я ещё думал провести здесь какое-то время, в ту минуту мне страшно захотелось вернуться домой, к родным, к обычной жизни, без этих всяких странностей.

Ночь я провёл беспокойно – всё мне чудилось, что в окна кто-то ко мне заглядывает, а у двери кто-то топчется, словно не решаясь войти. Раза три я вставал и проверял, нет ли кого за ней. Не было, да и быть не могло. Просто на новом месте непривычно, вот и всё. Как-то так я себя утешал и незаметно всё-таки уснул.

Вторым утром я обнаружил у двери полную корзину фруктов и овощей – кто-то из тёть и дядь, не иначе. Видимо, так они тут все и живут: делятся друг с другом тем, что есть, собирают грибы-ягодки да рыбачат. Вот такой народец.

Я всё-таки решил, что проведу здесь несколько дней, а потом домой. Неплохо тут, если не обращать на некоторые вещи внимания… Но я не мог не обращать. Я смотрел на них, наблюдал.

Они были все маленькие, крепкие, говорливые (что немного меня утомляло и подчас раздражало), живенькие и бодренькие. С радостью говорили о своих детях, внуках, племянниках, много смеялись и трудились.

Но это было всё словно показным. Будто я сижу в зале, а передо мной разыгрывают спектакль. Я не верил им. Нет, не верил. А знаете – почему? Потому что когда они думали, что я на них не смотрю, их лица менялись. Кожа их бледнела, плечи опускались, брови хмурились, а глаза как будто чернели. Я видел, и меня это пугало. Но страх просто сковал меня на месте, когда я случайно заметил полюбившуюся мне тётю Нюру. Она сидела на скамеечке возле своего сарайчика. Голова у неё была опущена так, что я не видел её лица.

Но руки…

Если бы вы видели эти руки, вы бы поняли. Они были невообразимо длинными, иссохшими, как у скелета. Я мог пересчитать все косточки, даже, наверное, хорошенько их разглядеть – кожа была словно прозрачной. Ногти её были черными, грязными, длиннющими.

Я с трудом подавил крик, в горле у меня застрял ком. Я резко развернулся и потопал прочь. Шагал вперёд, к лесу. Не знаю – зачем. Испуг заставлял меня просто идти вперёд, не оборачиваться и не думать.

Из своеобразного оцепенения меня вырвал голос дяди Феди:

- Не ходил бы ты пока в лес. Не время. Не по-ихнему это, - сказал маленький мужичок.

Тут меня словно током прошибло. Чёрт! Почем я раньше не замечал? Почему всё это время я будто этого не слышал? Ведь это так… так странно! Слишком странно, чтобы отмахнуться и принять, как я привык это делать.

- Не по-ихнему?

- Не по-ихнему, - сплюнул дядя Федя и зашагал прочь.

- Кто они? – крикнул я ему вдогонку, но мужичок ничего мне не ответил.

А я не стал его догонять и расспрашивать. Воспоминания, которые раньше были как будто стёрты, нахлынули волной.

Я собираюсь порыбачить – вдруг кто-то из них появляется и говорит мне, что это, мол, не по-ихнему, что не время ещё рыбачить. Я хочу собаку покормить – не по-ихнему; железное ведро беру, чтобы воды набрать, – не по-ихнему, и деревянное мне суют; хочу местные пейзажи пофоткать – не по-ихнему это; спросил, почему у тёти Люси печка нетопленая, - так это не по-ихнему, не время ещё топить. Я видел надписи на деревне тёти Сони: странные, на совершенно непонятном языке. Спросил у неё, мол, что тут написано. А она мне: «Не спрашивай. Я по-ихнему не понимаю. Написано и написано». И я, как загипнотизированный, слушал их. Слушал и забывал, что хотел сделать или сказать.

Меня прошиб холодный пот. Я бегом вернулся в дом, собрал все свои вещи и решил, что сейчас же ухожу отсюда. Пусть хоть с землёй этот дом сровняется, а скотина сто раз передохнет! Я хочу, чтобы было по-моему, а не по-ихнему, кто бы они ни были!

Но пока я собирал вещи, начался такой ливень, что ноги вязли в грязи, как в болоте. Лило как из ведра. Нет, я не мог идти. Я хорошо этих мест не знал. Решил, что всё-таки пережду. Я сидел на кровати, рядом посапывал котёнок, а за окном всё не переставал хозяйничать ливень. Вся деревня словно вымерла. Дома стояли одинокие, пустые, тихие. Во всех окнах было темно и как-то холодно. В тот момент мне казалось, что я один, а вокруг меня – лишь дома, даже скотины в сарае нет. Никого нет.

Я не знаю, как я пережил ту последнюю ночь. Теперь мне не казалось – я точно знал, что за дверью кто-то стоит неподвижно, кто-то с длинными руками, бледной кожей и почерневшими глазами. Эти же глаза заглядывали ко мне в окно и смотрели злобно, враждебно. Потому что я вспомнил и решил сделать не по-ихнему. Я был твёрдо уверен, что завтра уйду отсюда, даже если погода испортится пуще прежнего.

Но, слава Богу, утром выглянуло солнце, а дорога – немыслимо! – была сухая. Я взял котёнка, закинул рюкзак на плечи и рванул что есть мочи. На улице никого не было. Никого. Абсолютно. Уходя, я заметил краем глаза, что дома стоят все грязные, а воздух какой-то затхлый, плюс воняло скотиной.

Я ушёл и даже не обернулся, потому что чувствовал, как спину прожигает мне взгляд почерневших глаз, а длинные руки хотят схватить меня за ногу. Но нет. Нет.

Семье я сказал, что дом скоро совсем развалится, а скотина подохла. Нечего нам там делать. И вот уже прошло ровно шесть лет с моего визита в Холушку. Но я вспомнил о нём только сегодня и решил обо всём этом написать, пока не поздно, потому что когда утром я наливал себе чай, как всегда его наливаю, в голове у меня промелькнула мысль, что это как-то… не по-ихнему.


Автор - Арника

Показать полностью
1179

Поросята

Дело было в середине 90-х. Приехал я к бабушке в деревню (ныне покойной). А бабушка купила двух кабанчиков. Ну и я в свои наивные 20 лет решил спросить бабушку как поросяток зовут. На что она мне ответила - этот Чубайс, а тот Гайдар.

На мое удивление она добавила что просто обоих хочет зарезать. Так мы и ели всю зиму Чубайса... или Гайдара.

2905

Жили две старушки в одной избе.

В одной деревне жили две старухи— Мавра и Устинья. Век у обеих был долгий; когда спрашивали, сколько им лет, они, гордясь, отвечали:

— Сто семьдесят на двоих.


Мавре шел восемьдесят шестой год, Устинье — восемьдесят четвертый. Они не были родственницами и когда-то жили своими домами, но уже лет пятнадцать, как они говорили, коптили белый свет сообща: топлива шло вдвое меньше, харч расходовался тоже экономнее и есть с кем перекинуться словом. А то от одиночества у них начался в голове звон, и обе стали рассуждать сами с собой.


Поселились они у Устиньи, потому что изба ее крепче, а Маврин дом со всеми пристройками сломали на дрова. Отоплялись они им лет пять и нужды не знали. Раньше у них имелось хозяйство — коза, куры. Но с каждым годом все труднее было его вести. Вот дошли до того, что второе лето не обрабатывали огород. Под конец даже печь топить стало трудно.


Раз в неделю их навещал внук Устиньи Савелий, или Севка, как они назвали его, тридцатипятилетний мужчина. Он привозил им из города на мотоцикле большую сумку хлеба, баранок, чаю и сахару, этим, в основном, они и питались, иногда еще варили на керосинке картошку.


Встретив Севку, они плакали.

— Если вы мне будете слезы лить, то я к вам и ездить перестану.

— Ладно, ладно, больше не будем, — успокаивали они его.


Севка торопливо выгружал провизию, приносил из колодца воды, клал в печку дрова, чтобы им оставалось только чиркнуть спичку, спрашивал:

— Что вам привезти? Через неделю приеду. Заказывайте,— и выбегал из избы, как ошпаренный, дергал ногой, заводил мотоцикл и уезжал.


Даже в короткие летние ночи им не спалось, некоторое время они тихо лежали.

— Не спишь, Устинья? — окликала одна другую.

— Нет, не сплю. С вечера подремала, а теперь сна ни в одном глазу.

— Я тоже не сплю... Об чем думаешь?

— Так, обо всем.

— А я о том свете... Как там? Ведь никто этого не знает.

— И никогда не узнают, — говорила Устинья.


Старушки слабели. Но разум продолжал работать с прежней силой, может быть, даже яснее, чем в молодости, потому что издали видно лучше, но бывали провалы и в памяти, они иногда заговаривались. Раз среди ночи Мавра встала и начала одеваться.

— Ты куда? — окликнула ее Устинья.

— Домой.

— Дак дом-то твой здесь!

— Не-ет, я домой, домой... — упрямилась Мавра и качала головой, а потом, дойдя до двери и взявшись за скобку, опомнилась, повернула назад, разделась и легла в постель.


Устинья ни тогда, ни после ничего не сказала ей, понимая, что в сознании Мавры произошел какой-то сдвиг, вывих, к счастью, кратковременный.

Но, боясь залежаться, они не предавались долгому унынию. Особой жизнерадостностью отличалась похожая на куклу Устинья.

— Послушай моего глупого разума,— начинала она. — Мир не без добрых людей. Севка к нам ездит, провизию нам возит, дровишки у нас есть. Живем мы в собственном дому, в теплоте, светлоте. Пензию нам платят. Чего нам еще нужно?

— Тебе хорошо петь. У тебя внук. А у меня — никого, — возражала Мавра. — Руки-ноги откажут — богадельни не миновать.

— Да не брошу я тебя, не брошу! Пока двигаюсь, и ты при мне будешь. Но я так понимаю своим глупым разумом, что и в богадельне тоже люди.


Мавра от ее слов взбадривалась, веселее глядела вокруг, а Устинья — так вся и светилась благодушием, радостью и любовью.

Старухи говорили и о жизни. Ровесники века, они вместе с ним прошли через все события. Их дети поспели как раз к войне, у Мавры — четыре сына, у Устиньи — два. Мавра лишилась мужа. В сенокос у него заболел живот. Какой крестьянин обратит особое внимание на хворьбу в разгар работ — пройдет, наверно, с квасу, и Мирон косил и косил, пока стало совсем невмоготу. Но и тут он не поехал в город, а сутки катался по печи, надеялся, что отлежится. Мавра запрягла лошадь и на тряской телеге отвезла мужа в больницу. Оказалось, что гнойный аппендицит.


У Мавры погибли друг за другом все ее четыре сына. Как она могла вынести такое, — с горя не зачахнуть и не сойти с ума?! Может, была не особо чуткой? Нет, после каждой известия лежала без сознания, так что бабы отливали ее водой. Но, видимо, из какого-то особого сверхпрочного материала была сделана она — всякий раз вставала, продолжала жить и вот дожила до восьмидесяти пяти. В ней не возникло озлобленности, но осталась горечь, и душа ее все время скорбела.


У Устиньи не вернулись муж и один сын, а другой вернулся, не совсем целым — инвалидом, но живым. Сын устроился в городе в инвалидную артель, женился, но тридцати семи лет умер. Устиньина невестка второй раз вышла замуж, и Севка больше жил с бабушкой. Сравнивая свою судьбу с Мавриной, Устинья благодарила бога за милосердие: ее род не подрублен под корень, как у Мавры, у нее — внук, чьими стараньями они тут перебивались, и у внука росли уже дети.


— И-и, милая! — возражала Устинья. — А много ли нам с тобой надо? Кусок ситного и чашку чаю — вот и сыты целый день. Или тебе требуется что, или ты нуждаешься в чем?

— Ничего мне не надо, — трясла головой Мавра.— Помереть бы вот только бог привел.

— Время придет — помрем, — обещала ей Устинья.


С наступлением теплых дней старухи, одетые по-зимнему в шубы и шали, выходили на улицу, садились на завалинку, грелись на солнышке и прислушивались к запахам земли. Шла весна, бессчетная на их веку. Старухи зябли даже на ярком солнце, но весна все равно тревожила их. Когда-то весенний запах говорил об обновлении земли и вызывал восторженную детскую радость, потом он был связан с томлением любви, затем на долгое время как бы заглох, исчез, а теперь говорил им о тлении.


Они сидели часами в одной и той же позе — руки покоились на палке, лицо чуть приподнято к солнцу, и только изредка мигали глаза.

Когда возникала потребность поговорить друг с другом, их лица становились оживленными, они жевали губами.

— Самое бы время умереть! — говорил кто-нибудь из них.— Тепло, цветы, трава зеленеет, птицы поют.

— Да, — соглашалась другая. — Земля рыхлая, как пух, легко копать.


Однажды утром Мавру охватило беспокойство. Она немного посидела на завалинке, затем поднялась и пошла в избу. Каждую ступеньку крыльца одолевала с трудом, руки ее, похожие на птичьи лапы, дрожали, она перешагнула порог, держась за стену, по выпершим половицам сеней дошаркала до избы и нескладно, боком, легла на кровать. Порою из нее вырывался стон, едва различимый, тихий.


Устинья сразу приметила, что с подругой что-то происходит, и следом за ней отправилась в избу. У Мавры еще больше осунулось и потемнело лицо. Устинья поняла, что совсем недолго осталось Мавре и старуха стала наблюдать за ней.

Полежав немного, Мавра попыталась приподняться, но, застонав, упала на тот же левый бок, на котором лежала. Она повернулась на спину, но и так ей было неудобно, и она, тихо постанывая, металась головой по подушке.

Устинья несколько раз подходила к подруге, чтобы чем-то помочь; поняв, что она бессильна, немного постояв около, садилась на лежанку, откуда вела наблюдение.


Вечером ей вдруг стало легко. Она очнулась с посветлевшим лицом и повела вокруг себя глазами, не понимая, отчего ей так покойно. В груди слабо трепетало сердце.


Устинья удалилась, чтобы не тревожить ее покой. Мавра уже не проснулась.

Устинья, сторожившая ее, вдруг услышала, что в избе осталось только одно ее дыхание. Она не ожидала от себя такого проворства, словно кто-то снял ее под руки с лежанки и перенес к кровати, на которой лежала Мавра. Не мирясь с покоем, снова было заработало сердце, оно ударило раза три-четыре и остановилось, теперь уже навсегда.


— Отмучилась! — на всю избу произнесла Устинья.— А меня на кого оставила?!

Она заголосила, запричитала:

— Как мне с тобой повадно было! Как сестры мы жили!..


Когда Севка приедет? Наказать бы с кем... Но с кем?

За таким размышлением Устинья провела всю ночь и не заметила, как рассвело. Да и короткая была эта ночь в соловьином пении.


Утром под окнами затрещал мотоцикл, и ноги Устиньи, точно помолодевшие, вынесли ее на крыльцо.

— Ангелы тебя нынче принесли сюда, Севка, — сказала Устинья. — Мавра померла.

— Ну?! — У Севки побелело лицо.

— Как я теперь буду жить одна — не знаю? — Устинья села на ступеньку и заплакала.

— Ты, бабка, об этом не думай. Я тебя не оставлю. На зиму к себе возьму.

— Умереть бы мне этим летом бог привел.

— Опять ты о том же! — поморщился Севка.

— А об чем же, об чем же мне говорить?! Тебе-то я родная, а жене твоей чужая, и я как пень буду у вас в семье, спотыкаться об меня станете.

— Нечего об этом толковать.


Устинья с Севкой два дня пробыли в хлопотах, причем Устинья не узнавала себя, — откуда в ней взялась прыть? Она ходила по дому, топила печь, стряпала, словно лет десять, по крайней мере, скинула с плеч. Уж не Маврин ли дух вошел в нее и родил новые силы?


Устинья осталась одна, и на нее напала такая тоска, что она не знала, что делать. Это была грусть о человеке. За пятнадцать лет совместной жизни старухи стали ближе, чем родственники, каждая из них смотрела на другую как на свое второе я. За все время не было случая, чтобы они не только поссорились, но и попрекнули в чем-то друг друга. Обе понимали: живут только потому, что вместе, и каждая из них страшилась остаться одна.


— Хорошо тебе! Убралася! — завидовала Устинья Мавре. — А мне-то каково!

Севка навещал ее часто, чуть ли не каждый день, иногда оставался и ночевать. Он привозил ей баранок и сушек, которые Устинья размачивала в чае и ела. Но даже баранки и сушки, любимая ее еда, не утешали старуху.

Однажды, это было уже в середине лета, Устинья потихоньку прибиралась в избе и вдруг ясно услышала голос Мавры:

— Эй, старуха! Засиделась ты тут!


Устинья отворила дверь в сени — никого. Обошла вокруг дома, пошевелила палкой лопухи, росшие на месте гряд, — нет, никто не прятался в них. А между тем она могла побожиться, что ясно слышала голос своей подруги. Откуда этот голос? Может она так ясно представила Мавру, что в ушах зазвучал ее голос? Но, кажется, и не думала в эту минуту о ней.


«Это она за мной приходила. Видно, тоже стосковалась обо мне», — обрадованно подумала Устинья, и у ней сразу обмякли и отнялись руки и ноги. Она еле доплелась до избы, открыла сундук, достала узелок с приготовленной одеждой, положила на стол и легла на кровать.


Что стояло на улице — день или ночь, — она не знала, и сколько времени пролежала, — тоже не представляла, может, несколько часов, а возможно — сутки и больше. Она только чувствовала, как в ней угасает, замирает жизнь, но боли не было, а была даже отрада. В сознании вспыхивали короткие и яркие картины из ее прожитой жизни — то видела себя трехлетней девочкой с бабушкой на цветущем лугу. То ей виделся муж, молодой, в белой рубахе-косоворотке, то собственные дети.

Виделись и картины труда: как жала, косила, как молотила цепами в риге, — такой слаженный стук стоял, что под него хоть пляши. Слышала запахи соломы, сена и льняного масла. Собственная жизнь ей представлялась то бесконечно долгой, то прошедшей за единый миг...


Приехавший на мотоцикле Севка увидел свою бабушку неживой, уронил голову на стол рядом с узелком и громко зарыдал...


© Летописец.

Показать полностью
181

Дед и Кот Мейн-кун.

Дед и Кот Мейн-кун. Кот, Мейн-кун, Деревня, Старики, Дед, Длиннопост

У нашего Деда, за его семидесятилетнюю жизнь, было два кота и одна собака. Животные прожили свою жизнь и остались о них только хорошие воспоминания Деда и семьи. После последнего Пса, так называл он свою собаку, Дед сказал, что животину больше дома заводить не будет. Так как не хочет хоронить любимца, а то сердце не выдержит. Если наоборот, то отдавать в чужие руки не хочет. Уговаривали его всей семьёй, чтобы «дурака не валял» и завёл бы себе кота. Ни в какую. Нет и всё.


А у нас в семье -у жены собака, а я всё кота хотел и большого. Летом жена приносит сумку-переноску, а оттуда вылезает котёнок с длинными кисточками на ушах и лапами, как у хоббитов из «Властелина колец». Так у нас появился Мейн-кун.


Через год собрались мы в отпуск на машине, собрали живность и решили заехать к Деду в деревню, где он всегда лето проводил.


Пробыв у Деда неделю, надо лететь дальше отдыхать. Договорились с ним, что животные поживут с ним, объяснив ему, что кот ещё молодой, только один год, хоть и большой уже.


Приехав через месяц, видим, что Дед сам не свой. И тут он нам выдаёт, -отдайте КОТА!!!


Я остолбенел, объяснил ему, что КОТА мне подарила жена и отдать его не могу. Но пообещал ему, что-нибудь придумать или подумать.


Быстро были подняты, в помощь, все сайты в Интернете. Найдена по пути домой кошечка Мейн-кун, куплена и доставлена домой.


По приезду Деда домой, после отпуска. Мы торжественно вручили ему сумку-переноску, а оттуда вылезает котёнок с длинными кисточками на ушах и лапами, как у хоббитов из «Властелина колец».


Таких счастливых глаз у Деда я не видел никогда. Назвал он её Кшися!

Дед и Кот Мейн-кун. Кот, Мейн-кун, Деревня, Старики, Дед, Длиннопост

Источник: Игорь Shir, شير, "Лев"

Показать полностью 2
8205

Любимые родственники

Работал в сельсовете, на ~3000 населения, примерно два раза в год организовывали сами похороны, родственников нет или не появились.


Много странных стариков из заброшенных деревень. Жила бабка с дедом, за 80 обоим. Дом огромный деревянный на хуторе, сарай через дорогу. Дед ходить не мог, бабка скот содержала еще. И зимой к скотине пошла и не вернулась. Нашли мертвой на дороге между домом и сараем. Спросили родственников: дед говорит племяши в Минске есть, позвонили. "Хороните как хотите, у нас времени нет, они нам никто". Организовали мы, на похоронах кроме мужа, парочки бабок из соседних деревень и нас не было никого. Дед после похорон в приют социальный попросился. Устроили.


- "Дед, что с домом делать?";


- "Позвоните родственникам, если не надо пусть гниет";


Родственники нарисовались, выяснилось что у бабки "на книжке" еще сумма денег очень приличная, две пенсии практически не надо им было все время. Засуетились, и к деду ездили, мол дядь мы тебя любим, уважаем, зачем тебе деньги. Мы еле уговорили деда что бы себе забрал, он - "мне не надо пускай забирают". Мы мол бабке на памятник отложи, да себе на будущее тоже пригодится. Уговорили слава богу.


Дед, потом как оказалось, каждый день работницам дома престарелых подарочки, то шоколадку, то духи, то денежку - соседей тоже не забывал) Жил в общем на старости лет как король, внимание двойное ото всех и от бабок и от соц.работников)


К сожалению прожил еще недолго, зато как!.. 


Писал коммент к посту о похожей родственнице, вышло тексту много) Решил опубликовать тут)

2134

Побирушка поневоле

Вскоре после празднования нового 1978 года моя маман поехала на шестимесячные курсы повышения квалификации преподавателей общественных наук, а шестилетнего меня отправила в маленькую деревню Старково Нижегородской (тогда – Горьковской области). Там жили её мама со своей мамой. То есть, моя бабушка баба Маня 62-х лет от роду, и прабабушка баба Груня, которой уже стукнуло девяносто.

Это было чудесное время – ненавистный садик остался в прошлом, картошка во всех видах – хоть каждый день, компота – хоть залейся, плюс козье молоко и «резиновые» (калёные) яйца, а однажды бабушка даже испекла настоящий колобок, с которым я весь день играл, а потом, когда он развалился, с удовольствием слопал по частям от имени зайца, волка и медведя. Городскому пацану всё было в диковинку: и русская печка, на которой можно было спать и сушить рукавички в специальных нишах-печурках, и старинная мебель, большей частью сделанная покойным прадедом-краснодеревщиком, и противная бодучая коза Зайка, и злющий петух, защищавший своих глупых гундосых кур, и старый полосатый безымянный кот с порванным ухом, каждый день ловивший для меня мышей (он их не ел, а складывал на табуретку возле моей кровати), и весёлая дворняжка Лада, будившая всех звонким лаем в три часа ночи, и интереснейшие радиопередачи, заменившие мне телевизор…

Ещё одним новым развлечением стали бабыгрунины молитвы. В углу была божница с тремя иконами, большим медным крестом и лампадой. Бабушка вставала на колени и что-то тихонько шептала, а я сидел как мышь, стараясь разобрать слова, но мало что понимал.

И вот однажды, по всей видимости, 4 марта, во Вселенскую родительскую субботу, баба Груня запросилась в церковь. Баба Маня до пенсии работавшая учительницей, в бога, естественно, не верила, но к просьбе матери отнеслась с уважением: достала большие явно самодельные деревянные сани, усадила в них бабу Груню и повезла, благо, это было не очень далеко. А мне было велено сидеть в храме, вести себя тихо, никуда не уходить и ждать, когда бабушка попросится домой.

В церкви было интересно, красиво, торжественно, очень тесно и немного страшно. Я тихонько сел на лавочку в углу, снял шапку, положил её на колени вверх ушами и стал слушать пение и рассматривать картинки на стенах. Вдруг какая-то незнакомая старушка положила мне в шапку конфету, перекрестила и погладила по голове шершавой ладонью. Я удивился, но, будучи воспитанным мальчиком, вежливо поблагодарил. Старушка ничего не ответила, грустно улыбнулась и ушла. Пока я размышлял: съесть конфету сейчас или подождать до дома, ещё чья-то бабушка положила карамельку, потом другая, третья… Шапка наполнялась сладостями, я не успевал кланяться и говорить «спасибо», и уже не понимал: радоваться или паниковать. Шапка наполнилась с горкой, я начал рассовывать конфеты по карманам, но какая-то тётенька выручила меня, дав целлофановый пакет.

Когда уже и пакет подходил к концу, баба Груня, наконец, устала. Я бегом кинулся домой, стараясь не растерять неожиданно свалившийся на меня подарок. Баба Маня, увидев это богатство, ничего не сказала, но зыркнула как-то нехорошо, и мне стало немного страшно.

Гром грянул, когда она привезла бабу Груню, уложила её отдыхать, а меня увела в заднюю конмату. Честно говоря, я и не догадывался, что бабушка умеет ругаться.

- Как тебе не стыдно! Ты что, нищий? Побирушка? Из голодного края сбежал? Конфет никогда не видел? Вот я матери-то напишу, вот обрадуется, что сын в церкви милостыню собирает!

Я хлопал глазами и ничего не понимал. Конечно, мне было очень совестно, но что я мог сделать? Неужели надо было обижать добрых старушек и отказываться брать конфеты? Или лучше стоило выбросить их в сугроб?

Наконец, бабушкин пыл иссяк, ругательства закончились, и она опустилась на лавку. Я набрался храбрости и спросил:

- Баб Мань, а что теперь делать-то?

Она устало посмотрела на меня и вдруг улыбнулась:

- Да что уж теперь сделаешь? Это мне, дуре старой, надо было раньше думать. Ты это… Конфеты-то кушай. Да бабе Груне дай, только выбери помягче, она любит…


Из этой истории я сделал три вывода.

Во-первых, в церковь ходить больше не стоит.

Во-вторых, быть нищим – выгодно, но, в-третьих, очень стыдно.


Это баба Маня со мной за пять лет до описываемых событий.

Побирушка поневоле Детство, Церковь, Бабушка, Деревня, Старики, Религия, Длиннопост

Это фото 1941 года, но ещё до Войны. Моя мама, её мама баба Маня, ну и баба Груня.

Побирушка поневоле Детство, Церковь, Бабушка, Деревня, Старики, Религия, Длиннопост

А это церковь в Старково. Фото моё 2017 года.

Побирушка поневоле Детство, Церковь, Бабушка, Деревня, Старики, Религия, Длиннопост
Показать полностью 3
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: