Анна Ахматова писала не только про любовь и узкую юбку⁠⁠

Всем привет!

Я уже довольно долго ничего не публиковала. В прошлую неделю случилось кое-что печальное в моей жизни, и мне пришлось бросить все силы на это событие. Так что посты по истории нашего мира в худпро пока так и остались на уровне заготовок, и мне нужно будет время, чтобы их довести до ума. Поэтому я решила рискнуть и предложить здесь свой старый пост, посвященный Анне Ахматовой. Но не будет ни скучной биографии, ни унылого анализа творчества, какими обычно их преподносят в школе. Только то, как видела и вижу данного поэта я, и что для меня значило её творчество. И каким в действительности было это творчество.

Об Ахматовой я порывалась написать очень давно, и всё никак не находила ни времени, ни сил, ни повода. Этот пост я впервые опубликовала в своей личной группе (ВК) почти три года назад. И вот решила поделиться этим здесь и сейчас, потому что ни на что другое сил сейчас всё равно нет.

А побудило меня тогда этот текст написать негодование, возникшее у меня после одного довольно-таки неприятного и несправедливого поста на АТ от «профессионального критика».

Пост назывался «Ахматова. Пример анализа личности поэта по стихам и воспоминаниям современников». Не буду сейчас говорить, что я думаю об авторе и её манере писать и вести дискуссию, и разъяснять, почему анализ творчества – это одно, а воспоминания современников – это совсем другое, но меня ещё тогда поразила та удивительная выборочность стихов и «мнений современников», которые фигурировали в тексте.

Посыл сводился к тому, что Ахматова якобы была самодовольной и честолюбивой пустышкой, которая только и умела в жизни сплетничать, а стихи писала лишь «про страдашки от любоффи». При этом ни слова о её судьбе – о реакции на революции 1917-го года, о расстреле Николая Гумилёва, об арестах сына, о войне, цензуре, преследованиях и прочих немаловажных вещах. Сплошное полоскание грязного белья с выводами, высосанными из пальца. Но об этом и без меня сказали тогда.

А я вот хочу рассказать о той Ахматовой, которую, как читатель, знала я, вспомнить те стихи, которые врезались в память мне, а было их немало. Одно из самых знаменитых из них – это «Когда в тоске самоубийства…», написанное в 1917-м году, наверняка многим знакомы слова:

<…>

Мне голос был. Он звал утешно,

Он говорил: «Иди сюда,

Оставь свой край, глухой и грешный,

Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,

Из сердца выну черный стыд,

Я новым именем покрою

Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно

Руками я замкнула слух,

Чтоб этой речью недостойной

Не осквернился скорбный дух.

Что-то не похоже это на «страдашки по ушедшей любови». Можно сколько угодно говорить о том, что осталась она на родине от неуверенности в том, что сможет устроиться хорошо за границей, но факт остается фактом: и возможность уехать, а после 1921-го года и весомые причины у неё были. В 1922-м году она написала стихотворение «Заболеть бы как следует, в жгучем бреду…». Странно, но только спустя долгие годы после того, как я впервые его прочитала, я в полной мере поняла и прочувствовала, о чем оно: когда реальность кажется настолько невыносимой, что ты готов уйти от неё даже в болезненные галлюцинации:

«Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Повстречаться со всеми опять,

В полном ветра и солнца приморском саду

По широким аллеям гулять.

Даже мертвые нынче согласны прийти,

И изгнанники в доме моем <…>».

Когда речь идет о жизни и смерти, люди уже меньше склонны сомневаться и думать о комфорте. Значит, было и что-то ещё, что удерживало её в СССР? Патриотизм? Может быть. Ну, или, по меньшей мере, сын.

«Плохая мать» и «не умеющая любить» Анна Ахматова в 1935-м году писала самому Сталину письма, чтобы добиться освобождения и сына, и своего фактического мужа, Пунина (того самого, кстати, на которого ссылается «профессиональный критик», цитируя его гадости о бывшей: «Она невыносима в своем позёрстве, и если сегодня она не кривлялась, то это, вероятно, оттого, что я не даю ей для этого достаточного повода», «Аня, честно говоря, никогда не любила. Всё какие-то штучки: разлуки, грусти, тоски, обиды, зловредство, изредка демонизм. Она даже не подозревает, что такое любовь»). Это при том, что заступаться за политзаключенных в те годы могло быть так же опасно, как попасть под арест самому.

Спустя ещё несколько лет всё та же Ахматова стояла в очередях с передачками и слала посылки, без которых Л.Н. Гумилёв мог бы и не пережить своего заключения. В те же годы она начала создавать поэму «Реквием». Сама она писала об этом так:

«В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шёпотом):

— А это вы можете описать?

И я сказала:

— Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом».

Ещё со школьных лет мне врезался отрывок из этой поэмы:

Приговор

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

А не то... Горячий шелест лета,

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом.

Оттуда же:

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой,

Кидалась в ноги палачу,

Ты сын и ужас мой.

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать.

И только пыльные цветы,

И звон кадильный, и следы

Куда-то в никуда.

И прямо мне в глаза глядит

И скорой гибелью грозит

Огромная звезда.

Мне, хвала всем высшим силам, не понять в полной мере глубины и всего трагизма этих слов, потому что я не была на месте Ахматовой, но даже меня эти стихи тронули до глубины души, потому что они прекрасно передают весь ужас, беспомощность и обреченность тех, кого большой террор всё-таки затронул, и нужно, как по мне, быть слепым, чтобы эти стихи пропустить мимо глаз и не заметить, и напрочь лишенным совести и эмпатии, чтобы, заметив, сделать вид, что их не было.

Отлично помню я и стихи Ахматовой, датированные военными годами, особенно мне запомнились два из них – «Ташкент зацветает» (1944) и «Освобожденная» (1945), но приведу лишь второе, поскольку оно короче:

«Чистый ветер ели колышет,

Чистый снег заметает поля.

Больше вражьего шага не слышит,

Отдыхает моя земля».

Именно в Ташкент из осажденного Ленинграда уже немолодая Анна Ахматова и попала, в конце концов, после эвакуации. Но с окончанием войны, за время которой она также написала немало и других сильных стихотворений, не закончились беды самой поэтессы: в 1949-м году вновь был арестован её сын, который на этот раз, несмотря на все её попытки ему помочь, получил в качестве приговора десять лет лагерей. Не помогла даже её «сделка с совестью», о которой Лидия Чуковская в «Записках об Анне Ахматовой» писала так:

«Цикл „Слава миру“ (фактически — „Слава Сталину“) написан Ахматовой как „прошение на высочайшее имя“. Это поступок отчаяния: Лев Николаевич был снова арестован в 1949 году».

Довелось мне прочитать, дескать, «выставили бедную Ахматову жертвой, а она вон как вождя славила». Да-да, конечно. Только в 1946-м году её творчество подвергли партийной критике, её саму исключили из Союза писателей, и с 1925 по 1939 год, а затем с 1946 по 1955 её поэзия не печаталась совершенно, кроме стихотворений из того самого цикла «Слава миру!». В 1949-м году, на минуту, Ахматовой было уже шестьдесят лет, других близких во всех смыслах родственников, кроме сына, у неё не было, а в анамнезе серьёзные заболевания, включая туберкулез.

24 апреля 1950-го года она написала Сталину письмо с просьбой освободить сына, которое осталось без ответа, а 14 июля 1950-го министр госбезопасности СССР В.С. Абакумов отправил Сталину докладную записку «О необходимости ареста поэтессы Ахматовой». Сделано это не было, а в марте 1953-го Сталин умер, и гонения через некоторое время прекратились. В 1956-м году Лев Гумилёв был реабилитирован и вернулся на свободу, но отношения с матерью у него, похоже, так никогда и не нормализовались: он был убежден, что пострадал за родителей, и что Ахматова сделала недостаточно для его освобождения.

В 1962-м году Ахматова закончила «Поэму без героя», над которой работала больше двадцати лет. Ознакомилась с ней я только сегодня, есть там такие строки:

«<…>А веселое слово- дома

Никому теперь незнакомо

Все в чужое глядят окно

Кто в Ташкенте, кто в Нью-Йорке

И изгнания воздух горький,

Как отравленное вино<…>».

В 1965-м году был издан сборник «Бег времени», а через примерно полгода поэтесса умерла в возрасте 76 лет от сердечной недостаточности в санатории «Подмосковье» в Домодедово.

Итак, какие напрашиваются выводы? Первое своё стихотворение Анна Ахматова, если верить некоторым сведениям, написала в 11 лет. В 1917-м году ей было 27-28 лет, и до этого она действительно писала преимущественно любовную лирику. Но о чём ещё писать молодой, полной жизни, женщине, как не о любви? Почему, собственно, нет? Чем эта сторона жизни хуже других? И как можно обо всём творчестве поэта, длиною в шестьдесят пять лет(!), судить по 15-17 из них?

Для меня Анна Ахматова – поэт глубокий и многогранный, переплавлявший в стихи мысли, чувства и жизненный опыт, порой не только свои собственные, но и других людей. Я считаю, что, если в поэзии читатель обнаруживает себя самого, то, что ему откликается, то эти стихи уже неплохи. Если это ещё ярко написано и вызывает сильный отклик, то эти стихи талантливы. Стихи Ахматовой вызывают лично у меня бурный отклик. Ставьте лайк, если у вас – тоже.