38

Алина (часть 2 из 2).

Начало здесь: https://pikabu.ru/@PavelAlexRussia


С появлением Алины во всем поселке стало происходить много странного, но прежде всего - в доме тети Фаины.

Старый дом, с растрескавшейся серой шиферной крышей, словно ожил: он скрипел, стучал, вздыхал на разные голоса, а по утрам самые разные предметы оказывались не на своих местах. Вначале тетя Фаина убеждала себя, что ей это мерещится с усталости и этому не нужно придавать значения, но неестественные вещи продолжались и становились все навязчивее, от них не получалось отмахиваться. Что-то пришло в этот дом вместе с Алиной. Все чаще, прежде добросердечная и эмоциональная, тетя Фаина к чему-то прислушивалась, теперь уже с опаской открывала двери в темные комнаты и долго не решалась спускаться в подвал, когда это было зачем-нибудь нужно, а потом ругала себя за паранойю. Но сердце билось - не на своем месте.

Когда нежданные гости ушли, она еще раз оглядела дом - что за мужчину они видели? Вся на нервах, она присела на диван.

Снова хлопнула дверь. Тетя Фаина вздрогнула, но это вернулась Алина. Не говоря ни слова, девочка стала подниматься в свою комнату на втором этаже.

- Алина! - окликнула ее тетя Фая. - Постой минутку. Мне бы с тобой поговорить.

- Со мной уже разговаривал психолог в школе, - недовольно отозвалась племянница с лестницы.

- Таких психологов на кол надо сажать, да заменить некем! Давай поговорим.

- У меня сейчас нету настроения.

- Алина, пожалуйста, спустись и найди для меня десять минут, - тетя Фаина начала раздражаться. - Я желаю тебе только добра, но и ты тоже удели немного своего внимания на мои просьбы… И еще - к тебе сейчас приезжали.

Алина медленно спустилась.

- Кто?

- Что у тебя с лицом? - пригляделась тетя Фаина. - У тебя из носа кровь шла?

- Да, бывает, - хмыкнула Алина. - Кто приезжал?

- Следователь и с ним женщина.

- Зачем?

- Поговорить с тобой. Сказали, что вернутся позже. Ну так - сядем?

- Я не хочу ничего, тетя Фая, - еще раз попыталась отказаться от разговора Алина, - лучше не сейчас.

- Что-то случилось? Ты же сказала, что пошла гулять со Светой. Что случилось?

- Мы поссорились.

Тетя Фаина покачала головой.

- А что произошло?

- Скажи ей, что она просто дура, - посоветовала сестра.

- Так, просто… - вместо этого ответила Алина.

Мама подошла к тете Фаине вплотную и поводила руками перед ее лицом, а потом повернулась к отцу.

- Ты тоже видишь ее? - спросила она.

- Послушай, я стала замечать необычные вещи и хотела тебе об этом рассказать, - осторожно начала тетя Фая трудный разговор. - Наверное, и ты что-то видела. Я думаю, это связано с тем… о чем ты не хочешь говорить со мной.

- Мы все ее видим, - вместо отца ответила сестра, - ты только ничего не видишь… как обычно.

- Я вижу ее, но как в тумане, - продолжала мать. - Она сейчас говорит что-то?

Мама разглядывала в упор тетю Фаину, но та, конечно, ничего не замечала.

- Не надо. Хотя бы не сейчас, пожалуйста, - попросила Алина.

- Она здесь живет, - съязвила сестра.

- Нет, сейчас! - потребовала тетя Фая. - Ты от меня бегаешь, молчишь. И как бы ни было тебе трудно - тебе станет легче, если ты поговоришь со мной. Не думай, что одна ты лучше разберешься!

- Пусть она уйдет! - потребовала мама, повернувшись к отцу. - Прогони ее!

- Что?.. В чем разберусь?.. Я за вас боюсь сейчас. Давайте я наверх пойду?

- Что ей от Алины надо? - продолжала мать.

- Мама, да перестань же, - попыталась ее успокоить сестра. - Все нормально, ну не надо!

- А я - за тебя беспокоюсь! - ответила тетя Фаина.

Отец двинулся в сторону тети Фаины.

- А я - за вас. Папа, не надо, перестань! - вдруг вскрикнула Алина.

- Папа? - не поняла тетя Фаина и вдруг почувствовала беспричинный страх, а потом - ее бросило в холод. «Да что ж со мной?» - подумала она.

Отец двумя руками схватил тетю Фаину за шею.

- Папа, папа, не надо, отпусти, - сестра вцепилась в отца, пытаясь оттащить его от тети Фаи. - Мама, ну скажи ему, не надо, зачем?

Глазами, полными ужаса, смотрела на нее Алина. И вдруг на своей шее, как сомкнувшуюся петлю, тетя Фаина почувствовала холодные пальцы, которые ее стали душить, наваливаясь сильнее и сильнее. В приступе паники она схватилась за свою шею - не в силах понять, что происходит с ней.

Отец надавил изо всех сил.

Алина закричала - наверное, так же, как и в тот день.

- Прогони ее, прогони! - требовала мать. - Гони!

- Папа, пожалуйста, отпусти, пожалуйста, - умоляла сестра, а потом запрыгнула на спину отцу и принялась душить его самого. Только тогда он ослабил хватку.

Тетя Фаина чудом вырвалась и побежала прочь из дома - не помня себя. «Куда бежать, куда? В церковь, в церковь!» - пульсировало в голове. Запнувшись о лежавший поперек дорожки садовый шланг, который приподнялся прямо перед ней, тетя Фаина, раскинув руки, упала головой на бордюр.

Алина заплакала.


***

- Не многовато ли несчастных случаев для одиннадцатилетней девочки? - проводил глазами машину скорой помощи Хаюмов.

- Вы хотели поговорить с ней? - ответила вопросом на вопрос Елена Витальевна. - Все еще хотите? - и указала на окно второго этажа, из которого Алина смотрела на них, а потом быстро задернула штору.

- Даже еще больше теперь хочу.

Они толкнули тяжелую дверь и вошли в дом. Стояла тишина, где-то в гостиной ходики мерили секунды.

- Тук-тук! - окликнул следователь. - Алина, ты дома? Разреши войти!

Никто не отзывался. Скрипнули старые половицы. Следователь и психолог в нерешительности остановились на лестнице, пока не услышали всхлипывания, а потом вскрик. Взбежав на второй этаж, они обомлели, увидев девочку, висящую в удавке под потолком на крюке от люстры.

- О нет-нет-нет-нет-нет! - ринулся к Алине Хаюмов, схватил ее за ноги и приподнял изо всех сил. - Табуретка! - скомандовал он психологу.

Догадавшись, Елена Витальевна быстро схватила лежавший рядом табурет и помогла Хаюмову снять петлю и уложить девочку на пол. Следователь принялся делать дыхание рот в рот. Алина закашлялась, он приподнял ей голову.

- Слава богу! Этого еще не хватало!

- Что же они с тобой наделали, бедная девочка, - склонилась над Алиной психолог. - Никита Максимович, принесите, пожалуйста, горячего чаю, внизу на кухне.

Засуетившись, следователь побежал вниз.

- Зачем вы?.. - с трудом спросила Алина.

- А ты - зачем?

- Кто… вы?

- Просто человек. Которому не безразлично. Меня зовут тетя Лена. Я помогаю тем, кто в беде, - погладила психолог девочку по голове.

Что-то знакомое, что-то из далекого детства всколыхнулось в сердце, но тут же исчезло. Алина отвернулась от незнакомки.

- Будем знакомы, - продолжала психолог. - Если ты не против, мы составим тебе компанию и немного поболтаем. Мне кажется, тебе здесь жутковато одной?

- Одной?.. Уйдите.

- Давай договоримся. Если три раза ты попросишь нас уйти - то мы уйдем, обещаю. Первый раз не в счет, хорошо? - улыбнулась психолог.

- Уйдите, - повторила Алина.

- Ну ладно, пусть это будет первый. Но мы уйдем на третий.

- А почему «тридцать»?

Не сразу поняв вопрос девочки, Елена Витальевна проследила за ее взглядом и догадалась, что та имеет в виду необычный серебряный кулон на ее шее. Психолог улыбнулась, отмечая про себя, что к Алине, кажется, возвращается жизнь

- Это не тридцать, - ответила она, показывая свой кулон Алине. - Это один очень важный знак. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Та покачала головой.

- Это очень древний знак. Это рождение, жизнь и смерть в одном знаке - когда не существует времени. Как день и ночь…

- Я больше люблю ночь.

- Почему? - искренне огорчилась Елена Витальевна.

- Мне ночью лучше.

Как еще Алина могла бы сейчас объяснить свою тягу к темноте и тишине? - единственному времени, когда ее никто не беспокоил. Как можно было рассказать об этом в двух словах? Но психолог интуитивно поняла ее.

- Но ты знаешь, что когда-то ночи и дня не было? - попыталась потянуть разговор Елена Витальевна.

- А как?

- Был свет…

- Свет?

- Да. У тебя осталось две попытки, чтобы я ушла… Хорошо. Тогда слушай. Когда-то давно жили на земле брат с сестрой… Это такая легенда, про этот знак, но ты первая спросила. Они не были простыми людьми - они были детьми Солнца на земле. Но однажды произошло несчастье и сына бога Солнца не стало.

- Умер?

- Нет, не умер. Его не стало. Я попробую тебе объяснить. Уверена, что ты поймешь.

- Я это знаю.

Елена Витальевна кивнула и продолжила.

- Когда его не стало, сестра начала плакать - и без конца плакала…

- Ну, как моя, - заметила Алина; психолог нахмурилась, но решила разобраться с этим чуть позже.

- …тогда бог Солнца ее спросил, почему она не может перестать плакать, ведь ее брат не умер - его просто не стало. А та ответила, что плачет не потому, что его не стало, а потому - что это было сегодня. Ведь ночи еще не было, а значит - не было ни вчера, ни сегодня, - психолог продолжала ласково гладить Алину. - И тогда бог Солнца создал ночь, чтобы она высушила слезы всех тех, кто плачет, а новый день принес бы им радость… Скажи, когда ты просыпаешься по утрам - тебе бывает радостно?

- Нет, - покачала головой Алина.

- Почему?

- Мне нечего здесь делать. Меня зовут домой.

- Кто?

Хаюмов торопливо вошел с чаем.

- Вы не поймете, - коротко ответила Алина.

- С чего ты взяла? - протянула Елена Витальевна чашку девочке. - Вот, выпей…

- Вы во все это верите? Что нет смерти? Или это - так?

- Как это - так?

- Я не знаю, как объяснить.

- Кто тебя зовет? Нарисуй, - предложила психолог. - Давай! - она протянула ей со стола школьную тетрадь и ручку.

Алина вырвала листок и что-то нарисовала. Потом показала - женщину с длинными волосами и кулоном на шее.

- Это я? - догадаться было несложно.

- Да, но это еще не все.

Алина взяла обратно листок и продолжила рисунок.

- Я вижу, тебе немного лучше? - спросил у нее Хаюмов. - Ты меня помнишь? Пей чай, он согреет.

Алина протянула листок психологу. На нем рядом появился мужчина с закрашенным лицом.

- А это кто? - обеспокоенно приглядывалась к рисунку Елена Витальевна. - И почему у него лица нет?

- Он раньше говорил гадости, а теперь молчит, - объяснила Алина. - Вы приготовились увидеть?

- Увидеть что? - не понял Хаюмов, чувствуя что-то нехорошее в новой интонации девочки.

- Того, кто зовет тебя? - догадалась психолог.

Алина потянулась за своим телефоном, навела его на женщину и сделала снимок.

- Готовы? - еще раз спросила она, прижимая телефон к груди.

- Да, показывай.

Алина протянула телефон. Елена Витальевна закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть, и протянула телефон следователю. Хаюмов не поверил своим глазам. На снимке за спиной психолога стоял отец Алины.

- Как ты это сделала? - пытался Хаюмов понять то, что увидел. - Какой-то фокус?

- Я ничего не делала, - ухмыльнулась девочка. - Вы можете посмотреть другие. Там есть даже, где мы все вместе. Я часто смотрю перед сном, сравниваю со старыми.

Не совсем еще понимая, о чем она говорит, Хаюмов принялся листать снимки и почти на каждом видел то, что его глаза отказывались видеть. А точнее - не «то», а «кого». На фокусы это не было похоже. Его обманывали либо глаза - либо ум.

- Моя семья меня зовет, мне нечего больше делать здесь, - прошептала Алина. - Теперь вы мне верите?

- Ты с кем-то об этом разговаривала? - спросила психолог.

- С кем?

- Со своей тетей, например.

- Она не поняла бы. Никто бы не понял.

- Алина, а он сейчас здесь? - все еще чувствуя себя не в своей тарелке, осторожно переспросила Елена Витальевна.

- Да, - показала Алина за спину женщины. Та обернулась, но никого, конечно, не увидела.

- А кто-то есть еще?

- Нет. Но вы не бойтесь, он не за вами пришел. Не обращайте на него внимания, и он вам ничего не сделает. Просто повисит тут - я иногда просто не смотрю. А говорить он не может. Скорее всего, папа вас и не видит. Если что, то я предупрежу вас - тогда уходите.

- Можно я еще раз попробую? - попросил следователь.

Алина кивнула.

- Сюда?

- Левее. Еще левее.

Хаюмов сделал снимок, а потом передал телефон психологу.

- Как это может быть? - не понимал он.

- Алина, что им от тебя нужно? - спросила Елена Витальевна, разглядывая этот снимок, а потом другие.

- Мы же семья - и должны быть вместе.

- Алина, я думаю, что должен быть способ защитить тебя. Мы сможем все это остановить.

- Зачем? - не поверила девочка. - От чего?

- Сначала расскажи мне, что в тот день случилось. Что ты видела - на самом деле?


***

«Приблизиться к решению конфликта на востоке Украины спустя четыре года после подписания комплекса мер по выполнению минских соглашений не удалось. Об этом спецпредставитель ОБСЕ заявил в среду журналистам в Минске по итогам очередного раунда переговоров контактной группы...».

Я сидела в «Контакте» в телефоне, а папа смотрел телек. Мама помыла посуду и пришла с кухни. Она молча встала перед телевизором.

- Ты не стеклянная, - буркнул папа.

- Что?

- Я говорю, что ты не стеклянная. Чё косишься?

- Ничего.

- Сядь тогда.

Мама осторожно, чтобы не побеспокоить папу, села рядом.

- Зачем ты голый перед детьми расхаживаешь? - мама не любила новую привычку папы ходить по дому без трусов.

- Я чё, расхаживаю что ли? Я у себя дома.

- Девки смотрят.

- И чё? Пусть не смотрят.

- Они большие.

- Тебе чё надо? - папа всегда злился, если мама делала ему замечания, потому что баба не должна мужику замечания делать, а иначе будет не дом, а бабское царство.

«Этот документ наряду с минским протоколом и минским меморандумом от сентября 2014 года является базовой составляющей, которая определяет...».

- За**ал твой Донбасс! - не выдержала мама. - Сил моих нет!

- Так не смотри! Все равно ни хрена не понимаешь! Ты чё приперлась? Дел других нет?

- Смеситель прикрути. Отпал на той неделе.

- Я чё, после работы буду смесители крутить? Сказал, в выходной починю.

- Выходной позавчера был.

- Да? А я бездельничал по-твоему? Картошка у тебя на кухне откуда появилась? - папа начал кипятиться, хотя и был трезвым. Мы с сестрой забились в уголок. - А замок кто починил? Телефон в ремонт сдал. Может, обратно забрать из ремонта телефон твой? Смеситель у нее, бл***.

- Сам же и сломал. Телефон.

- Я сломал? А не х** звонить своим шалавам целыми днями. Я тебе давно сказал на х** их послать, а ты цацки разводишь, языки всем бабам отрезать! На работе целыми днями чаи гоняешь, дома ни хрена не делаешь, еще и мне отдохнуть после работы не даешь. Ты чё тут развела дома? А если я щас тыкать буду - чё пол не помытый...

- Как непомытый? Ты чего?

- ...чё пыль вон везде. Ты же мне любишь чё-нибудь потыкать!

Мама осеклась, но папу уже было не остановить.

- В халате чё драном ходишь? Зашить некому. Девкам вон отдай, лучше тебя зашьют.

Мама задернула полу халата. Он был совсем старенький. Папа считал, что его нужно просто зашить в нескольких местах. Свои домашние штаны он в-принципе не давал штопать, потому что они домашние и никто их не видит. То, что их видим мы - ничего не значило. А в последнее время он решил просто ходить без штанов. Какая разница - он же дома.

- За картошку спасибо, - мама не удержалась, - но только с чем ее жрать-то? Ты в холодильник заглядывал?

- Я же не баба по холодильникам лазить, - огрызнулся отец. - Мужик за стол садится, а баба накрывает. За холодильником сама следи!

- Так там нет ни хрена!

- Это мои проблемы что ли? Вела бы себя нормально. Ты на меня стулом замахиваешься - а я тебе денег должен за это дать? Иди заработай.

- Ну, извини за стул... Я знаю, что я дура. Не буду больше никому звонить.

- Я тебе давно сказал - это не подруги, а шалавы.

Мама смолчала. Она всегда так делала, когда была не согласна с отцом. И нас она учила, что возражать папе нельзя, потому что он старший. Когда она об этом забывала, то папа выписывал ей тумаков.

«Мировое сообщество продемонстрировало большую озабоченность событиями на востоке Украины. Участники заседания обратили особое внимание на гуманитарный аспект конфликта и необходимость обеспечения безопасности гражданского населения, отметили роль...».

- Кто-нибудь озаботился бы нашими событиями, - вздохнула мама.

- Чё?

- Ничё!

- Ты умнее телевизора стала?

- Я тебе сказала, что на работе мне предлагают курсы пройти. Завсектором могут назначить! Зарплату повысят! «Иди, заработай».

- А у тебя ума-то есть на эти курсы ходить? - папа совсем вскипел. - Я тебе щас денег вбухаю, а толк-то будет? Вон, отсоси у меня лучше. Денег дам! А не хочешь - иди по вечерам полы в магазине мой. Всё лучше, чем по телефону без конца трепаться. И ума не надо. Я тебе денег даю - куда деваешь? Экономить надо, значит! Поняла, нет? Экономь деньги - не ты их зарабатываешь! И халат, б**, зашей свой. С тобой на люди выйти стрёмно, даже дома ходишь, как кошка драная. Знал бы, что ты такая дура окажешься...

- Ну хватит уже... дай на проезд хоть сотку.

- Заработай, я же сказал. Нету у меня.

Мама не выдержала, заплакала и ушла на кухню.

- Алине, вон, скажи, пусть на автомойку идет подрабатывать, большая уже. Хоть какая-то польза будет, - крикнул отец вдогонку.

Он редко обращался к нам с сестрой прямо. Чаще он просил маму что-то нам сказать, хотя мы и были рядом.

- Девочки, идите ко мне, - позвала мама.

- Сидеть! - приказал папа. - Куда пошли? Такие же дуры растут! Слушайте, чё отец говорит. Может хоть поумнеете. В школе вас не воспитывают ни хрена - так хоть отца слушайте. Мать! Мать!

- Чё?

- Иди сюда.

- Мне некогда.

- Мне чё, за тобой прийти?

Мама вернулась.

- Иди сюда… извини. Ладно, мать?

- Что у нас случилось? Что же ты все время недовольный? Разве я такая плохая? - принялась она причитать. Она знала, что если папа остыл, то будет теперь добрым. Мы с сестрой тоже это знали.

- Папа! - позвала сестра. - А купишь нам с Алинкой фломики?

- На хрена вам? Карандашей нет что ли?

- Ну, попроси ты! - тихонько толкнула мне сестра локтем. - Тебе-то он завсегда купит.

- Па-а-ап! - я встала и подошла к нему. - Давай тогда ручки гелевые купим, а? Там такой набор классный!

- Да что за х**ня! Ну неси, - папа разомлел.

Я быстро сбегала, вытащила из его куртки кошелек (когда он был пьяный, мы часто таскали деньги без спроса, но тут папа уже несколько дней был в завязке) и принесла. Папа вытащил 500-рублевку и дал мне.

- На, сестре тоже купи что-нибудь, только не фломастеры.

Я поцеловала его в щечку.

- Давай сфоткаемся все вместе, - предложила я.

- А мне на проезд? - не поняла мама.

Папа отправил нас с сестрой спать. Потом мы слышали, что папа с мамой смотрят по телевизору порнуху и трахаются. Утром мама поехала на такси, а вечером после работы купила себе юбку, а сестренке - новую сменку в школу, потому что старая совсем изодралась. Мне она ничего не купила, потому что папа мне уже дал денег и я могла сама себе купить, что мне нужно. Поэтому сестре я купила фломастеры, потом заплатила себе за телефон и еще купила красивых тетрадок несколько штук, а еще домой три больших яблока (папа все равно их не ест). Правда, мама спасибо не сказала и яблоко не стала есть, поэтому я его сама съела и больше не буду ей ничего покупать, раз она такая.


***

Девчонки остались на улице у входа в автосервис. Громко жужжала болгарка. Смеялись слесаря. Папа стоял под подъемником и что-то крутил во внутренностях ржавого «Жигуленка» таким же ржавым ключом. Я его сфоткала, для прикола, но он заметил.

- Ты чё? - увидев меня, он вышел на свет, вытирая руки ветошью.

- Приветик!

- Ну, привет, - поздоровался он, пытаясь понять, зачем я пришла.

- А мы с девчонками по магазинам решили прошвырнуться.

- Ну, швыряйтесь, - пожал папа плечами.

- Людке на днюху папка пять рублей подарил, чтобы она шмоток прикупила. Представляешь! Вот так папка! Вот мы и пошли…

- Поздравляю.

- А что ты делаешь? - продолжала я.

- А ты не видишь?

- Хрень какую-то?

Папа не сдержал улыбки.

- Там такие кофточки классные мы видели!

- И чё? - папа, наконец, понял, что мне было нужно, но не подавал виду. Ему стало интересно, что я буду делать. А я уже давно знала, что делать в таких случаях.

- Красивые очень, но только дорогие… Вырез такой вот, и тут вот еще такие оборочки, и вот так… А ты сегодня долго? Поздно домой придешь? - показала я на зависший на подъемнике тарантас.

- Это шабашка. Как сделаю, так и приду.

- Ну я пошла. А то меня ждут.

- Кто?

- Девчонки.

- Иди.

Я медленно развернулась, сделала несколько шагов, потом обернулась и еще раз улыбнулась отцу. Он покачал головой.

- И сколько?

- А есть косарь?

- А не жирно будет?

Я промолчала. Папа пошел искать мастера. Они долго разговаривали, кивая на «Жигуленка», а когда отец вернулся, то протянул мне две тысячные купюры.

- Сестре купи тоже что-нибудь, поняла?

- Спасибо, пап! - я чмокнула его в грязную щеку и побежала к подружкам.

Папа вернулся к подъемнику.

- Сочная девка растет! - ухмыльнулся напарник.

Я не слышала, что отец ему ответил.


***

Карусель крутила уже по тысячному кругу. Мама подрабатывала по выходным в парке, и мы с сестрой могли по вечерам кататься, сколько влезет. У нас были свои любимые лошадки - мы всегда садились на них, рядом друг с другом, и катались, пока в парке не выключат все фонари. Нам нравилось болтать о чем-нибудь - о мальчиках, о школе. Наверное, потому, что нас никто не мог слышать - это было лучшее время делиться секретами.

- Мама плачет, - заметила сестра.

- Ма-ам! - позвала я. - Останови!

Когда карусель перестала кружиться, мама уже улыбалась, как будто ничего не произошло.

- Как хорошо, что вы у меня есть, - обняла она нас. - Давайте собираться домой, а то папа ругаться будет.

- А почему он ругается все время? - никак не понимала сестра.

- Он любит нас и волнуется, - заверила мама. - Мы семья и должны быть вместе.

- А зачем семья? - продолжала сестра задавать глупые вопросы.

- Человек не может жить один, - попыталась объяснить мама. - Детям нужны родители, женщине - нужен мужчина…


***

Алина смотрела через холодное стекло на белую бесконечную разметку трассы. Косые лучи фонарей скользили по лицу и исчезали.

- Теперь закроете дело? - спросила Елена Витальевна у следователя.

- Конечно, - Хаюмов молча вглядывался в дорогу.

- Нам кажется, что мы сделали все возможное, - продолжала она. - Родители, педагоги в школе, социальные педагоги, центры помощи… детские инспекторы в полиции. Все они должны прийти на помощь к нашим детям в трудную минуту. Но сколько я работаю с детьми, каждый раз вижу одно и то же. Когда ребенок оказывается в настоящей беде - из раза в раз - он остается один. Почему так?

- А папа нас точно найдет? - спросила сестра.

На заднем сидении не было слышно, о чем говорят впереди.

- Конечно, - заверила мама.

- Ты ему сказала, куда мы едем?

- Сказала. Он будет ждать нас. Ты любишь папу?

- Конечно. Ведь это наш папа. А ты?

- И я тоже. Конечно, люблю.

- После того, что он сделал? И как он толкнул тебя?

- Он это сделал, чтобы мы были вместе.

Мама достала удавку и протянула Алине.

- А ты, Алина? Готова? - спросила она. - И мы вернемся домой.

- Давай, Алина, давай, бери. Мы всегда будем вместе, - радовалась сестра. - Наконец-то все кончится. Это очень просто, попробуй еще раз.

- Уйдите, - тихо попросила Алина, не оборачиваясь к ним. - Просто уйдите.

Найдены возможные дубликаты

+1

Пока читал был в ужасе. И такой мороз по коже от осознания реальности что хоть вой на луну от бессилия и ярости от того что творится в этом рассказе. Вы почти как Кинг. Тот тоже такие эмоции вызывает. Пишите еще...

раскрыть ветку 2
0

Спасибо, я в процессе.

Если Вас это не оставило безразличным, другие новеллы выложены здесь: https://author.today/work/36036

раскрыть ветку 1
0

Спасибо ))))))))

+1
Слог хороший, но вот содержание... Аж не по себе стало. Инцест, педофилия и, судя по напарнику папаши, в том городке дело это обычное.
+1
Понравилось
Продолжение будет?
+1

круто

зашла и почитала все остальное

спасибо за то, что выложили

0

третья часть будет?

0
Очень хорошо, но мало ! А давайте третью часть, а ?
раскрыть ветку 1
+1

поддерживаю, 3 часть жду!

0
Тяжело читается
Похожие посты
128

Кукловод

Старенькая стенка, множество книг, фарфоровые куклы на шкафах, пустая тумба из-под телевизора, табуретка в центре комнаты, 2 бутылки водки, мать, храпящая на замызганном диване. Все как обычно.


Андрюша подошел к матери и осторожно накрыл ее одеялом. Пусть отдыхает. Андрюша очень любил мать. Особенно в такие моменты. Когда она не орала на него, не обзывала и не била. Лежала себе спокойно, а иногда, бывало, могла даже пробормотать «спасибо, сын» - тогда Андрюшиному счастью не было предела.


Андрюша еще несколько минут постоял, с нежностью глядя на мать. Он представлял, что они обычная семья, рисовал несуществующие картины бытового счастья, улыбался им.


Ему было уже почти 27. Совсем взрослый мужчина. Или, «здоровый долбо*б, когда ты уже свалишь отсюда», как говорила мама. Но «свалить» Андрюша не мог. Во-первых, он был абсолютно, безгранично одинок – ни друзей, ни даже приятелей у него не было. В школе его травили из-за матери-алкоголички, поношенной одежды и слабого здоровья. Отпор дать мальчик не мог, и вырос в тихого, забитого мужчину, который до дрожи боялся общения с людьми. Ну, а во-вторых, он не мог оставить мать и своих девочек.


Уже стоя на пороге своей комнаты, Андрей повернулся и еще раз посмотрел на мать.


- Андрей, бл*, выкини свои носки, воняет! – пьяный окрик выдернул его из мира фантазий, и он быстро захлопнул дверь.


- Ну привет, девочки! Как вы? Не скучали, пока меня не было?


Андрюша подошел к Маше, и зажал ее руку: «Па-па, я люблю тебя».


- И я тебя люблю, Машенька. А как ты, Анечка?


Из груди Анечки хрипло заиграло «Прекрасное далеко». Андрюша недовольно нахмурился. «Ох, надеюсь дело в батарейках – еще раз лезть и внутри ковыряться уже нельзя – совсем рассыплется».


Завершив свой ежевечерний ритуал общения с девочками, Андрюша довольный лег в кровать. Завтра нужно пораньше выбраться в архив – ему не терпелось закончить свою статью.


***

- Слушай, а кто этот чудила в очках и свитере из 90х?


- А, это Андрюша, краевед, не обращай на него внимания. Он странноватый, но безобидный. Можешь с ним вообще не разговаривать.


- Ну, я сегодня вообще всех в бар хотел позвать. Первый день на новом месте все-таки, хочу с коллективом познакомиться.


Слава с ухмылкой посмотрел на Влада, который только перевелся в их научный центр.


- Ну, дело твое, хочешь - зови. Но у нас здесь никто с ним не общается.


***

Влад стоял и задумчиво поглядывал на Андрюшу, который ссутулившись сидел и заполнял какие-то бумажки. Весь вид Андрюши был иллюстрацией неудачи и безысходности. Не удивительно, что никто к нему не хотел подходить. Таких людей всегда обходят стороной. Обычно к ним относятся словно к мусорному баку – подходят по необходимости, но надолго рядом не задерживаются - становится неприятно и гадливо.


Влад решил подойти и позвать все-таки его зайти в бар после работы. В этом у него был и свой корыстный мотив – он позиционировал себя как непредвзятого человека, который выше всяких предрассудков. Поэтому он не хотел быть «как все» и игнорировать человека только из-за того, что он не подходит под какие-то выдуманные рамки.


- Привет, Андрей. Меня Влад зовут. Сегодня мой первый день. Я тут хочу всех в бар после работы зайти, познакомиться. Пойдешь с нами?


Андрей даже не поднял головы от своих бумажек. Владу становилось все не комфортнее.


- Андрей, так что?


Андрей наконец зашевелился и удивленно взглянул на Влада.


- Вы мне? П-п-п-ривет. Прости, пожалуйста, я подумал ты с кем-то другим говоришь.


- Да нет, с тобой, тут вроде больше рядом нет никого!)


- Прости, пожалуйста, я не понял …


- Да ладно тебе, нормально, бывает! Так что на счет моего предложения?


- Я никогда не ходил в бары…И я не пью…Мама пьет много водки, а я даже глотка пива сделать не могу. Алкоголь противный, он воняет. И маме потом очень плохо от него. И без него.


- Ну, окей, понимаю. Давай завтра тогда с тобой сходим кофе выпьем, хочешь?


- Я кофе тоже не пью, я люблю мороженое…


- Ну, отлично, сходим за мороженым. Давай тогда, до завтра. Рад был познакомиться!


Влад резко развернулся и вышел из архива. Очень странное ощущение осталось у него от этого разговора. Чувства презрения, интереса, жалости и отвращения смещались в нем. Но, интерес взял верх, и он твердо решил все-таки попробовать еще пообщаться с этим странным типом.


***


Когда он зашел, девочки сидели за чайным столиком.


- Девочки, Маша, Анечка, Катя! У меня такие новости! Ко мне сегодня подошел Влад, это новый сотрудник у нас, и позвал завтра есть мороженое! Представляете??

- Что? Тоже хотите мороженое? Но вам нельзя выходить. Вы такие маленькие и слабенькие. Я принесу вам, покушаем здесь.

- Этот Влад такой хороший! Он разговаривал со мной не как все остальные. Ой, может он станет моим настоящим другом? Надо рассказать об этом маме!


***


Андрюша зашел к матери в комнату. Сегодня она была относительно трезва. Такое случалось не часто, но, обычно, ни к чему хорошему не приводило.


- Мама, привет. А со мной сегодня познакомился коллеги. Мы завтра гулять пойдем!)


- Бл*, пед*ик что ли. Так я и думала, что с тобой какая-то херня. Ты только на это и годен, чтоб тебя в жопу е*али. Сам-то ни хера ничего сделать не можешь.


Улыбка на Андрюшином лице постепенно угасала. Он чувствовал, как тягучее чувство собственного ничтожности и боли растет в нем, проникает в каждую клеточку его тела. Ему хотелось убежать! Нет, кричать! Нет, ударить эту алкашку! Но он просто стоял, немного подрагивая телом. Одинокая слеза покатилась из его глаза.


- Ой, ну началось! Хренли ты тут нюни распустил! Перед пе*иком своим плачь! Тебе что, втащить может?? Успокойся!


- Мама, он не пе*ик, мы просто погулять пойдем. Не кричи на меня, пожалуйста, мне страшно.


- Ну и вали отсюда раз страшно, не доставай меня!


Андрюша повернулся и печально потащился в свою комнату. Да, однозначно, когда мать вусмерть пьяная, с ней намного приятнее общаться.


***


Влад и Андрей шли по парку и ели мороженое. Влад прокручивал в голове варианты, как поскорее и тактичнее слить Андрея. Беседа совсем не клеилась. Первые полчаса Влад рассказывал какие-то истории, но Андрей никак на них не реагировал и ничего не говорил. Влад постепенно начинал раздражаться.


- Ну, Андрей, может ты что расскажешь? Ты чем вообще увлекаешься?


- Я? Краеведением. Это очень интересно.


- Ну, это же работа. А помимо нее ты что-то делаешь?


- Я как прихожу домой, сажусь статьи писать. А еще учу языки всякие древние – уже 13 выучил. И за мамой ухаживаю. И еще чаепития устраиваю. Это я очень люблю.


- 13? Да ты полиглот! А что за чаепития? Звучит интересно. А с кем, с мамой?


- Нет, мама чай не любит. Я с девочками – смущенно сказал Андрей, нервно начав покручивать пуговицу на рубашке.


Влад в изумлении остановился. Холодок пробежал по всему телу. «Черт, что еще за девочки?! Может он педофил? По виду конечно похож». Влад решил осторожно вытянуть побольше информации.


- А что за девочки, Андрей? Вы с ними дружите?


- Ну, дружим, да. Чаепития вот устраиваем. Им было очень грустно и одиноко, их все бросили. И я им помог, спас их.


- Спас их? А как ты понял, что им грустно и одиноко? Это они тебе рассказали?


- Нет, я сам понял.


- Понятно. Слушай, я бы очень хотел познакомиться с твоими подругами. Может, позовешь меня на чаепитие?


- Я…не знаю…У меня еще никто в гостях не был.


- Ну как же не был, сам говоришь устраиваете с девочками чаепитие.


- Ну, они живут у меня, это не считается.


- Считается. Я буду очень рад, если ты пригласишь меня. Мне тоже бывает грустно и одиноко.


- Правда? Хорошо…давай попробуем…Приходи в среду.


Влад выдохнул. Ситуация была очень странная. Он чувствовал себя героем какого-то непонятного рассказа. И, в какой-то степени ему это нравилось. Вся его жизнь было абсолютно обычной и ничем не примечательной, а ему всегда так хотелось сделать что-то особенное. И, кажется, такой момент наступил. Владу было немного неловко от этой мысли, но он надеялся, что Андрей действительно окажется психом-педофилом, и Влад, как настоящий герой спасет девочек. Но, это были мечты. Скорее всего, с долей грусти думал Влад, там скорее всего окажутся какие-нибудь игрушки, с которыми этот чудак от одиночества разговаривает, как с людьми…


***


- Девочки, у меня сюрприз! Сегодня к нам в гости придет мой друг. Настоящий! Давайте-ка я вас переодену, пусть увидит, какие вы у меня красавицы.


Андрюша начал приготовления. Он очень волновался – все-таки первый раз к нему кто-то придет. Столько всего надо сделать! Первое – нейтрализовать маму. Для этого он еще утром купил ей три бутылки водки. К вечеру, как он и рассчитывал, она вырубилась, а значит не будет обзываться и позорить его перед Другом. Второе – привести в порядок девочек. Он давно ими не занимался. Его устраивал и такой вид, но перед гостем, конечно, так показываться нельзя.


Пришлось помыть девочек, подкрасить, поменять мешочки с «вакциной». После всех процедур он решил, что некоторых лучше не представлять гостю, и отправил их в гараж.


***


Влад зашел в квартиру и сразу же поморщился – запах стоял отвратительный. Пахло перегаром, грязной одеждой, землей и…тленом.


- Привет, Влад! Я рад, что ты пришел. Проходи.


Все мечты Влада о его геройствах стали стремительно исчезать. Теперь ему хотелось сбежать отсюда. Гнетущая, вязко-удушливая атмосфера давила на него. Они прошли через захламленный темный коридор в гостиную. Здесь запах перегара и грязи усилился. С дивана раздавался пьяный храп.


- Это мамина комната. Она спит, пошли в мою. Я стол там накрыл.


- Да…эм, конечно, пошли.


Андрей открыл дверь, застойно-гнилой запах, казалось, принял телесную форму и вдарил Владу. Он еле сдержал рвотный рефлекс. В комнате было темно. За столом сидели четыре…девочки? Куклы? Еще три расположились на кровати, а одна сидела на стуле около компьютера.


- Вот, знакомься. За столом Маша, Аня, Катя и Лена. Мои любимицы. На остальных пока можешь не обращать внимания, они не обидятся.


Влад стоял в оцепенении. То, что он увидел, подойдя поближе просто не укладывалось в его голове. Все это казалось каким-то сюром! Девочки не были живыми заложницами психа-педофила. Но и куклами их назвать нельзя.


- Эмм…Очень приятно. Я…Вадим. Андрей, просто за вопрос, а что с ними?


- В смысле? Что с ними?


- Нууу, запах не очень приятный, если честно, и выглядят они странно…


- Да что ты? Знаешь, это очень обидно…и неприлично говорить такое при девочках! Я за ними очень хорошо ухаживаю! Они у меня умницы и красавицы.

Мои хорошие, не слушайте его! Я вас люблю, вы у меня самые лучшие!


- Андрей, прости, успокойся. Я…я не так выразился. Э…простите, девочки.


- Хорошо, Вадим. Все нормально. Только не говори так больше. Это же девочки! Я вот при них даже не матерюсь.


Влад так и не мог осознать и объяснить себе происходящие. Все было настолько странно, что мозг просто отключился и отказался делать какие-то выводы. Он решил вести непринужденную беседу, чтобы побольше узнать и разобраться в этой чертовски странной ситуации.


- Андрей, а как вы с девочками обычно проводите время? Ну, кроме чаепития.


- Ну, я в основном сижу за компьютером. Я девочек рассаживаю, у них просверлены дырочки под глазки, я им включаю мультики, детские песенки, и сам пою песни.


- Понятно…дырочки просверлены? А ты…сам эти куклы делаешь?


Андрей заметно смутился и пошел поправлять чашечки на столе.


- Ну, нет, я не делаю. Я их в порядок привожу…Их просто оставляют, понимаешь? Им холодно и одиноко. И я им помогаю, я спасаю их. И ухаживаю за ними…У меня деток нет, а я так всегда мечтал о детках…Но мне в опеке отказали, потому что зарплата маленькая. И они, они мои детки. Я правда о них хорошо забочусь!


- Я верю Андрей, верю. Ты…хороший отец. Девочки очень…эээ…аккуратные.


- Да-да! Я стараюсь!


Вадима все сильнее начинало тошнить. Как ни сопротивлялся этому абсурду его мозг, постепенно и до него начало доходить понимание.


- Андрей, а…ты говоришь, этих девочек оставляют и им там одиноко…А где это? Откуда ты спасаешь их?


Андрей, опустил голову, подошел к одной из девочек и взял ее на руки. Когда он ее приподнимал, из куклы вырвалось хриплое «люблю тебя, папа».


- Вадим, ты только ничего не подумай…Я правда ведь хорошо им делаю. Так бы они лежали одни, холодные, в земле, гнили! А я забочусь о них! Лаком мажу, солью с содой обвязываю – чтобы хоть немного тела сохранилось. Где совсем все стлело, я туда тряпочки, деревяшечки. Я очень стараюсь, чтобы они оставались на себя похожи!


- Я вижу, Андрей, да, ты очень много для них делаешь. Слушай, а мама твоя тоже общается с ними?


Вадима трясло, и помимо тошноты, подступили слезы.


- Нет! Я их с нею не знакомлю! Она часто ругается и обзывается. А с детьми так нельзя! Ой, почему у тебя кровь из носа идет?


Вадим в растерянности провел рукой под носом. Действительно – кровь.


- Не знаю, устал, наверное…


Вадим обессиленно присел на стул рядом с Машей. Интересно, это было ее настоящее имя? На вид девочке, а точнее тому, что от нее осталось, было лет 8. Зрелище на самом деле было жалкое. Лицо было словно маска – полностью, в несколько слоев, покрыто лаком. Под милым розовым телом виднелась желто-зеленая кожа.


Вадим обернулся на Аню. Там, где должна быть шея, виднелись тряпки. Состояние у нее было еще хуже Машиного – кожи почти не был видно – сплошной лак и заплатки.


Катя выглядела самой свежей – черты лица еще проступали, тряпок видно не было. Но и запах от нее шел самый крепкий.


Вадим еле сдержал рвотный рефлекс.


- Андрей, я пойду…Что-то устал я после работы.


- Как же, так скоро? Но ты даже не поговорил с девочками! Я думал мы вместе все песенки попоем и торт поедим!


- Да, звучит здорово, но я правда устал. Давай в другой раз.


***


Вадим вышел на улицу и вдохнул такой живой и свежий воздух. Мысли путались, вязкий туман грусти окутывал сознание. Черт, то, что он увидел, было просто омерзительно!

Но в то же время он испытывал острое чувство жалости к Андрею. Забитый, безгранично одинокий человек. Он всего-то хотел сделать лучше, помочь девочкам, спасти их. Он хотел лишь немного любви. Но смог получить ее только таким образом. Заслуживает ли он за это позора, общественной травли, тюрьмы?


***


Вадим достал телефон и набрал 112.

Показать полностью
39

Алина (часть 1 из 2).

Повеселела Алина. Все чаще на ее лице была улыбка. Подружки появились в новой школе.

Тетя Фая заглянула в детскую. Алина играла старыми куклами - они садились пить вечерний чай из разноцветных чашечек. Накрыто было на четверых.

- Скоро будем ложиться спать, - напомнила тетя Фая. - Ты сделала все уроки?

- Да, сделала, - ответила Алина и отвернулась, - сегодня почти ничего не задали, - она стеснялась кукольных игр.

- Ну и хорошо. Допивайте чай.

Тетя Фая спустилась на первый этаж.

- Ты опять разговариваешь с кем-то?! - удивилась мама.

- Это тетя Фая, - ответила Алина. - Мне скоро спать.

- Кто?!

Мама вышла на лестницу, но в доме было тихо и темно. За окном завывал ветер. Прислушавшись, мама вернулась.

- С кем ты разговаривала? Ты мне можешь сказать?

- Ни с кем, тебе показалось.

- Я же слышала, Алина! Опять?

- Сама с собой, мама. Я это себе представляю иногда… Обнимешь меня?

Мама погладила волосы Алины и поцеловала в лоб. Дверь скрипнула.

- Я только хотела напомнить, - снова заглянула тетя Фаина, - что завтра после уроков нас ждет в школе психолог. Ты обещала, что больше не будем откладывать.

Алина вытянула вверх большой палец.

- Ну вот и хорошо. Спускайся умываться перед сном.

Тетя Фая закрыла дверь. Мама обернулась.

- Мне опять показалось?

- Я пошла умываться и спать.

- Мы зайдем пожелать спокойной ночи.

Алина вышла из комнаты.

Отец промолчал.


***

- Алина, твои ботиночки сушатся в прихожей.

- Нет, они здесь.

- Надо же… А мне казалось, я их там оставила.

Утром Алина собиралась в школу. В маленьком поселке остались начальные классы - почти столетнее здание старой школы трещало по швам. Всех ребят, кто постарше, дышащий на ладан желтый автобус забирал в соседнее село.

Взяв сестренку за руку, Алина побежала на остановку. Обернувшись, она увидела, как тетя Фаина смотрит из окна. Маленькая сестра помахала ей и шмыгнула на свободное место у окна. Рассудительная Алина неторопливо села рядом. Ребята начали на нее оборачиваться.

- Эй, новенькая! - окликнул ее один из парней-забияк, - Давай поцелую!

Сегодня утром его отец пытался разыскать заначку, но под руку попался только сын, и тот хватил его по шее: «Под ногами у меня по утрам не путайся! Это я тебя еще поцеловал!».

Алина промолчала. Задира вырвал листок из тетради, разжевал его, скатал в шарик и плюнул в девочку этой мерзостью через сломанную ручку.

- Это я тебя так поцеловал! Хочешь еще? Ха-ха…

Пацаны рассмеялись.

- Не обращай внимания, - посоветовала сестра. - Он придурочный.

Алина отвернулась. Скрипучий рыдван тяжело прыгал по ухабам, выбираясь из дальнего и малолюдного поселка на трассу.


***

When all are gone

She has remained alone.

- Давайте переведем это предложение и разберем его, - диктовал учитель английского. - Во-первых, запомните новое слово - «alone»… Алина, ты слушаешь? Как это слово переводится?.. Что у тебя?

Учителей попросили относиться к новой девочке с пониманием, но в классе хватало тех, кому именно понимание пришлось бы сейчас нужнее всего. После городской школы учеба в сельской давалась легко. Учителя ставили хорошие оценки, хотя и обращали внимание на странности Алины: то она разговаривала сама с собой, то ничего вокруг не слышала. Сама же Алина больше бы обрадовалась новым подругам, чем пятеркам в табеле.

Сестренка о своих делах в новом классе рассказывала мало, а чаще плакала. Посередине урока дверь приоткрылась и сестра незаметно шмыгнула за одну парту с Алиной.

- Ты чего? - зашикала та.

- Нас раньше отпустили. Я с тобой посижу.

Алина кивнула.

- Меня не заметят, я пригнусь, - пообещала сестра. - До автобуса еще долго. У нас все девочки пошли вместе с мальчиками за школу, - прошептала она. - Нас обещали научить курить.

- Даже не думай, - предупредила Алина.

- Я и не пошла. А знаешь, сегодня у всех спрашивали домашку на истории, а меня не спросили. А у меня все было сделано… Интересно, почему меня пропустили? Зато на физре я пробежала самой первой.

- Эй, новенькая! - обернулся в сторону Алины автобусный хулиган.

- Отвали.

Тут же в ухо прилетел жеваный комок бумаги. Алина закрыла руками лицо, а сестра вскочила со своего места, схватила с соседней парты учебник и запустила им в голову забияки, а потом выбежала из класса.

Ребята загалдели. Учитель, который в английском силен не был, а больше любил рыбалку, оторвался от «решебника», спустил на нос очки и уставился на хлопнувшую дверь.

- Так, шалопаи, - обратился он к классу, - еще одно замечание, и кто-то получит кол. Что там творится на последней парте?

- Она книжками кидается! - заскулил малолетний разбойник.

- Это не я, - возразила Алина.

- Не она, - подтвердили девочки за партой впереди.

- И не мы.

- Мне без разницы, - отрезал учитель, - всем колы поставлю, кто будет прыгать с места.


***

- А ты есть в «Контакте»?

Окна в новой школе были в мутных разводах, да и смотреть было не на что. В коридорах казалось сумрачно даже в солнечный день, буро-желтая краска на деревянном полу во многих местах прошаркалась, а темно-зеленые стены вгоняли в тоску даже здорового человека.

Светка в семье была младшей. Родители работали на ферме. От ее одежды, старой, не по размеру, разил неистребимый запах. Парни ее игнорировали. Одноклассницы подшучивали - правда, Светка не всегда понимала, что они имеют в виду. С Алиной же они нашли что-то общее и стали держаться вместе.

- Да, есть, - ответила Алина, - а ты?

- Я тоже. Хочешь, добавлю тебя во френды? Только с компа, когда приду домой.

- Я тебя сама сейчас добавлю.

В школе ловил «вай-фай». Пароль был секретным, но его все знали. Если же «информатик» пароль менял - старшеклассницы его быстро выпытывали нехитрыми методами. Поэтому информатик его менял часто.

Алина достала свой телефон.

- У меня тоже скоро мобильник будет, - похвасталась Света. - «Айфон»!

- Откуда? - не поверила Алина.

- А мне один мальчик вышлет по почте.

- Что за мальчик?

- Я с ним через «Контакт» залипла. Хочешь, познакомлю?

- Не знаю. Да мне и не надо «Айфон».

- Чего, откажешься что ли? - рассмеялась Светка.

- А зачем тебе?

- А тебе твой - зачем?

- Ну ладно. И что надо, чтобы тебе его выслали?

- Несколько фоток сделать.

- Каких?!

- Сама увидишь, - загадочно зашептала Света. - Я тебе ссылку потом в личку кину. Несколько фотографий делаешь, - наклонилась подружка к ее уху, - и отправляешь, а он тебе «Айфон». Он говорит, что торгует ими и каждый десятый получает бесплатно, поэтому может его отправить, если ему понравятся твои фотки… Чудик такой, но это все на самом деле, взаправду… Там много девочек фоткаются. Он просил чужим его адрес не давать, только знакомым.

- А фотографии - в одежде?

- Ну нет, конечно. Он примеры присылает - что ему нужно. Посмотришь сама - и делаешь такие же.

Тем временем девчонки подошли к кабинету психолога.

- А ты куда? - удивилась Света.

- Мне сюда нужно.

- Тебя подождать?

- Подожди, если хочешь. Я быстро.

- А что вы там делаете в этом кабинете? - поинтересовалась подружка.

- Да разговаривать сейчас будут… Я скоро.

- Тогда я на качелях посижу.


***

И без того крошечный, немытый кабинет был заставлен шкафами, из которых вываливались пыльные пожелтевшие книжки и брошюры, многие - еще с советских времен. Не было похоже, что их кто-то читал. На столе лежали дела учеников в серых папках. Ольга Евгеньевна, соцпедагог, учитель рисования и черчения, иногда находила свободное время, чтобы поднять глаза на тех, с кем разговаривала, но это случалось редко. Работу ее ценили по количеству составленных бумаг.

- Как тебе ребята в классе? - спросила она Алину, прекрасно понимая, что ничего доброго из большинства ее одноклассников все равно не вырастет.

- Нормально, - пожала плечами Алина.

Такой ответ устроил.

- С кем подружилась? - продолжала беседу школьный психолог.

- Со Светой… Катей… вроде бы.

- Ага. Тебе в школе нравится?

- Да.

- Интересно?

- Да.

- Какие уроки нравятся?

- Все нравятся.

Ольга Евгеньевна задумалась.

- Мы очень стараемся, чтобы Алину дома чем-то отвлечь, - заговорила мама. - Мы играем, рисуем.

- Вы справляетесь? - спросила Ольга Евгеньевна, глядя куда-то в сторону.

- Конечно, - заверила мама.

- Да, у нас все в порядке, - добавила тетя Фаина.

- Хорошо, - психолог замолчала и принялась что-то отмечать в своих бланках.

Мама Алины поглядела в окно. Совхозный трактор собирал мусор. Большую часть разносил ветер. Вдруг сердце кольнуло. Повернув голову, она заметила в углу силуэт. А нет, показалось. Нервы?


***

- Ты чего так долго? - заждалась Светка. - Уже скоро автобус, а мы еще хотели в магаз сбегать за чипсами без палева.

Алина подошла и села на качели рядом.

- Я уже не хочу.

- А сразу-то нельзя было сказать? - обиделась Света. - Я бы без тебя сходила. Ты разве кушать не хочешь?

- Нет.

- Ну и что там? - спросила Светка, имея в виду психолога

- Все в порядке, - повторила Алина слова тети Фаи.

- Я тогда сама пошла до ларька.

- Ну и иди.

- А хочешь, пойдем вместе в поход? - осмелилась предложить Света.

- Куда? В какой поход?

- В одно секретное место, я тебе покажу.

- Далеко?

- Нет. В лесу. Сразу за поселком.

- Может быть, - равнодушно ответила Алина.

Расстроившись, что новая одноклассница никак не хочет стать ее лучшей подругой, и не зная, что предложить еще, толстенькая Света неуклюжей походкой почапала в ларек.

- Она какая-то дура, - скривилась сестра.

- Все они тут…

- Я хочу вместе с тобой домой. Чтобы все было как раньше.

- Такого уже не будет.

- Алина, ты это специально говоришь? Чтобы я опять заплакала?

- Дай руку, - протянула Алина ладошку своей сестре. - Запомни: что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Поняла? Только не хнычь. Кому говорю!


***

Вечером, как обычно, вчетвером сели пить чай. Ветер опять раскачивал деревья за темным окном. Долго молчали. Папа посадил себе на колени и обнял маленькую сестренку, погладил ее по длинным волнистым волосам, плечам, по груди. Потом рука скользнула ниже, но это не осталось незамеченным.

- Ты опять?! - возмутилась мама.

Отец убрал руки и отсел в сторону.

- Уходите, - попросила Алина.

- Дочка, все хорошо, - улыбнулась мама.

- Я не хочу вас видеть. Уходите! - потребовала она.

- Можно, Алина, я сегодня с тобой буду спать? - попросилась сестра.

- Нет, - отказалась Алина, - ты тоже уходи.

- Ну почему?

- Опять реветь всю ночь будешь? Я хочу спать.

- Я не буду, - пообещала сестра. - Я не хочу в своей комнате спать.

- Уходи!


***

Перед сном Алина листала на телефоне фотографии - старые и новые, когда «ВКонтакте» ей пришло сообщение. Светка отправила ссылку на страницу, где раздавали «Айфоны». Из любопытства Алина ее открыла.

«Хочешь получить новый телефон? Пришли мне свою фотографию - и я тебе отвечу. Девочкам отвечаю быстрее, чем мальчикам».

От скуки Алина сделала селфи и отправила снимок.

«Привет, - ей ответили быстро. - А это точно ты?».

«Конечно».

«Не врешь? Если узнаю - ничего не получишь».

«Это настоящая».

Собеседник помолчал.

«Ты красивая. Хочешь себе новый Айфон?».

«А у тебя чтоли есть», - недоверчиво спросила Алина.

«Как раз остался один. Я его уже запаковал чтобы отправить одной девочке, завтра утром иду на почту, но если ты сейчас успеешь прислать фотки лучше нее, то я тебе могу его отправить, мне безразницы кому».

«А что нужно».

«Ничего особенного несколько твоих фоток. Но никому не говорить об этом понятно? Иначе ничего не отправлю».

«Зачем?».

«Ты хочешь Айфон новый или нет?».

«Ты же сказал запаковал для другой девочки».

«Ты можешь опередить ее, если хочешь, и я другой адрес на посылке напишу, а той девочке в следующем месяце отправлю. Она все равно некрасивая, а ты красивая. Ну так что? Утром я иду на почту, напоминаю. Потом только через месяц или даже больше смогу. Хочешь - успевай».

«Каких фоток тебе?».

«Ну вот например таких».

Незнакомец скинул три фотографии с раздетыми маленькими девочками.

«Сделаешь?».

Алина нашла в Интернете похожую фотографию и отправила незнакомцу.

«Это не то что надо. Посмотри на образцы и сделай точно также. Это не то ты прислала, так не пойдет».

«Иди на хрен, папе скажу».

«Если скажешь хоть комуто, я твою страницу взломаю и всем твоим друзьям теперь твою фотку голую разошлю. Хочешь чтобы надтобою посмеялись все? Или хочешь Айфон? Давай делай».

«Это не моя фотка козел».

«Ах ты ***! Я начинаю взламывать твою страницу и все твои друзья получат вот такие сообщения от тебя - Я маленькая ***, хочу у тебя ***…».

«Еще раз иди на хрен».

Алина выключила телефон. Дверь приоткрылась. Девочка натянула одеяло на глаза. Темный силуэт вошел в комнату и сел на кровать рядом. Алина почувствовала дыхание.

- Уходи, - потребовала она.

Тетя Фая вздохнула и молча вышла из комнаты.


***

- Во сколько ты позвонила маме?

- Наверное, около трех.

- Зачем?

- Спросить, не надо ли что-то купить. Она иногда просила.

- И где ты была в этот момент?

- Около дома.

- Мама ответила?

- Да, но связь сорвалась. Я перезванивала, но телефон был не абонент. И я пошла домой.

- Через какое время ты была дома?

- Минут через десять, наверное.

Майор юстиции Хаюмов голову сломал над этим делом. Ну не клеилось одно с другим - рассказ девочки и увиденное. Вместе с психологом из центра помощи несовершеннолетним сегодня он еще раз просматривал видеозапись допроса Алины. Он был уверен, что девочка где-то врет, но самое трудное было - понять, где именно.

- Что ты стала делать, когда зашла? - продолжался допрос.

- Я сняла курточку, повесила в прихожке. Хотела включить свет, но он не включался. Потом зашла в ванную вымыть руки и увидела… ноги.

Алина закрыла лицо ладонями.

- Опиши, пожалуйста, в каком мама была положении.

- Она просто лежала в ванной - как будто туда упала.

- Лицом вверх или вниз?

- Вверх, на спине, голова в ванной, а ноги… как бы висели, вот так, через край.

- Во что она была одета?

- В халате. В своем халате, в котором ходила дома.

- Он был сырым или сухим?

- Не знаю я.

- Ты ее трогала?

- Нет. Она так и осталась, я не трогала.

Хаюмов нажал паузу.

- Вот первая странность, - отметил он. - Смерть женщины наступила от электротравмы. У погибшей в руках телефон, который в этот момент заряжался, был подключен к сети в ванной комнате. Он и ударил током.

- Такое возможно? - удивилась Елена Витальевна, психолог.

- Да, если в это время в ванной есть вода, а в зарядном устройстве нет защиты от замыкания, - ответил Хаюмов. -Там была простая китайская зарядка. Халат был мокрый, даже когда мы нашли тело, но воды в ванне - не было.

- Кто-то выпустил воду?

- Я об этом спросил. Послушайте.

Хаюмов включил запись дальше.

- Что было у нее в руках?

- Ее «тапок».

- Что?

- Ну, телефон, то есть. Телефон ее.

- Просто телефон или на зарядке?

- На зарядке.

- А в ванне - вода была?

- Вроде бы, нет. Я не помню.

- Но ты смотрела на лицо мамы?

- Смо… смотрела.

- Ее волосы - плавали в воде?

- Я не помню, не помню. Долго еще?

- Ты выпускала воду из ванны, Алина?

- Я ничего не трогала!

- Так, куда ты пошла дальше?

- Я пошла искать, кто дома, потому что вся обувь стояла на месте. Я когда пришла, то сразу это увидела и подумала, что все дома. Пошла искать, куда они делись.

- И что ты увидела?

Алина заплакала.

Хаюмов перемотал немного вперед.

- …и тогда я пошла в комнату к сестре и сначала увидела, что папа лежит на ее кровати. Я не поняла, что он там делает. Я подумала, что спит, и хотела его разбудить…

- Когда ты увидела сестру?

- Когда подошла. Я увидела, что в голове у папы наш кухонный топорик, а под папой лежала сестра, без одежды, в царапинах вся, а руки папы были у нее… у нее на шее.

- Ты опознаешь, что это ваш кухонный топорик?

- Да, это наш.

Хаюмов поставил паузу.

- Смерть девочки наступила от удушения, есть все признаки сексуального насилия. А мужчина скончался от черепно-мозговой травмы, - сухо заключил майор.

- И к какому вы пришли выводу?

- Вроде бы напрашивается, что мужчина совершал насилие, девочка оказывала сопротивление, царапалась, кусалась, - Хаюмов показал несколько фотографий из дела, психолог поморщилась. - У мужчины признаки сильного алкогольного опьянения. Он стал ее бить, а потом душить… От асфиксии наступила смерть. Примерно так, судя по всему.

- А женщина?

- Мы предполагаем, что погибшая могла зайти в это время и ударить мужчину вот этим топором по голове. На рукоятке отпечатки. Топор острый, удар сильный. Можно предположить, что она была взбудоражена. Такой способ - сильный смертельный удар - характерен для женщин в стрессовых ситуациях.

- Ну а она сама? - спросила психолог.

- А дальше мы предполагаем, что зазвонил телефон, - продолжал Хаюмов, - который заряжался в ванной комнате. Это звонила Алина, вы сейчас слышали. Женщина идет туда, отвечает на звонок - а потом ее находят в ванной с электротравмой. И девочка нас пытается убедить, что ничего об этом не знает и что это, по всей видимости, несчастный случай.

- Но телефонный звонок действительно был? - уточнила психолог.

- Да, трехсекундный.

- И что вы думаете?

- Смерть женщины какая-то странная. Сначала я подумал, что воду из ванной выпустил кто-то из полицейских или соседи - но они уверяют, что этого не делали. На самых первых фотографиях, которые сделал эксперт, как только вошел в квартиру - воды в ванне уже нет.

- Но сообщила об убийстве - Алина?

- В том-то и дело. Соседи. Они говорят, что вначале в квартире все было тихо - то есть никто не слышал, как кричала погибшая девочка. Это тоже странно. Но услышали, как кричит Алина. С их слов, они зашли в квартиру, Алина стояла в коридоре и просто кричала... Она, на самом деле, в первые дни была в шоковом состоянии - нам далеко не сразу удалось допросить ее. У нас не было сомнений в ее правдивости, пока мы не заметили, что есть нестыковки.

- Девочку вполне можно понять, - развела руками Елена Витальевна.

- И все же смерть этой женщины - она какая-то необычная. Ну а вы что скажете?

- Что я скажу? - задумалась психолог. - Во-первых, видно, что девочка волнуется, все время поправляет одежду, гладит ладонями колени. Но... невербальных признаков лжи я не вижу. Наоборот, она выглядит довольно… искренней. Вот только, обратили вы внимание или нет, она все время оглядывается вот в тот угол, правый от нее. Заметили?

- И что там?

- Посмотрите. Вот… и вот… и еще. Как будто она опасается чего-то за спиной.

- Интересное замечание! - удивился Хаюмов. - То есть вы тоже думаете, что она что-то скрывает?

- Я с уверенностью не скажу, но если и скрывает, то кого-то, а не что-то. А где она живет сейчас?

- У своей двоюродной тети, не в городе. Та оформила опеку и увезла девочку.

- Я бы на вашем месте ее навестила, - посоветовала психолог. - Если угроза исчезла - то девочка расскажет, а если нет - то намекнет, потому что вы теперь знаете, о чем спрашивать.

После ухода психолога Хаюмов еще раз принялся пересматривать видеозапись, но в этот раз старался проследить за взглядом девочки - куда же она, действительно, все время смотрит? Почему он раньше не обратил на это внимания?

«Что за черт!» - протер он глаза, когда ему померещилось, что на секунду из темного угла показался край белого платья. Следователь поставил запись на паузу. Решив отдать запись эксперту, Хаюмов стал размышлять, когда он в ближайшее время смог бы вырваться в небольшую командировку.


***

- Получила новый «Айфон»? - поинтересовалась Алина наутро в школе у наивной и глупой Светки.

- Нет еще, - загадочно ответила та. - Надо, оказывается, еще видео сделать и отправить, только тогда можно телефон получить, вот облом. Я и не знала. Но я ночью сделаю, когда родаки лягут. В туалете закроюсь. Сегодня последний день, иначе только через месяц.

Алина ее переубеждать не стала - какое ее дело?

- А ты? - полюбопытствовала Света.

- Я заходить не стала. Может, потом, - соврала Алина.

- А завтра суббота. Пойдем в поход?

- В твое секретное место?

- Ну да.

- И что там?

- Я покажу. Увидишь.

- Хорошо. Только не поздно. Лучше днем.

- Ты согласна! - обрадовалась Света.

- Я же сказала, что хорошо.

- Супер. Я утащу из дома пиво. Будешь?

- Тащи, - согласилась Алина.

- Не будет проблем?

- Никаких. А у тебя?

- И у меня не будет. Там три полторашки мамка с зарплаты взяла. Я одну дёрну, они и не поймут. Отожжём!

- А кого-то еще будешь звать?

- Нет, конечно, никого. Только вдвоем. Я тебе сообщение напишу, чтобы ты выходила.

- Хорошо.


***

- Никита, удобно тебе говорить? - звонил эксперт. - Извини, что в субботу.

- Да, говори, - ответил Хаюмов. - Я в дороге.

- А я на дежурстве и вот взялся за твою запись. И я хочу тебя спросить - это настоящая запись, не монтаж? Ты меня не разыгрываешь?

- Я сам вел допрос. А что там?

- Я четко вижу в углу силуэт девочки в белом платье. Я так понимаю, что этого не должно там быть?

- ***! - Хаюмов чуть не выронил телефон из рук.


***

Проснувшись в субботу по привычке рано утром, Елена Витальевна заварила кофе и хотела пойти в душ, когда запнулась о кошку.

- Уйди! - шикнула она на нее, но кошки в доме давно не было. Заколотилось сердце. Внезапно зазвонивший телефон заставил психолога еще раз вздрогнуть.

- Да?

- Елена Витальевна, это Хаюмов.

- Да, Никита Максимович… вы меня напугали.

- Чем? Извините.

- Не знаю.

- Елена Витальевна, у меня к вам есть одна просьба. Я не знаю, как вы это воспримете, но я думаю, что мне очень нужна ваша помощь. Сейчас еду к этой девочке, Алине… Видеозапись, которую мы смотрели.

- Я поняла.

- И я вот подумал… Это, возможно, будет звучать глупо или странно… еще и выходной день, но вы не хотели бы поехать со мной? Я понимаю, что…

- Да, я поеду.

- Что? - не ожидал такого ответа Хаюмов, который уже прокручивал в голове слова, которыми попытался бы убедить психолога поехать с ним.

- Поеду.

- Вы сейчас серьезно? - переспросил следователь.

- Вы знаете, после этой записи… мне как-то неспокойно, тревожно… - попыталась объяснить психолог свое неожиданное согласие. - Что-то здесь … не знаю, как объяснить.

- Так вы едете?

- Да.

- Я сейчас заеду за вами. Кофе купить?

- С коньяком.


***

Как и каждое утро, папа аккуратно начистил Алине туфли до блеска и поставил на коврик к двери. «Даже в субботу ему не лень», - подумала Алина. Но сегодня ботинки ей ни к чему - она надела кроссовки. Подарок на день рождения - последний подарок от родителей.

«Ну так ты где!!!» - писала сообщение Света со своей затасканной старенькой «Дигмы», доставшейся от мамы. Батарейки хватало часа на два без подзарядки, и время заканчивалось.

«Иду».

Прячась задворками, девочки махнули прочь из поселка и отправились в сторону леса. Рюкзак у Светки оттягивала полуторалитровая бутылка с дешевым пивом.

- Я еще хлеба булку взяла! - похвасталась она.

- Нафига?

- Не знаю. Пожрать. Будешь?

- Не могла дома поесть?

- А я булку слямзила - и бегом.

Секретное место оказалось небольшой полянкой недалеко от края леса. Девочки сели и распечатали «колобаху».

- Ну что, показать тебе свою тайну? - загадочно улыбнулась Светка, отпивая из горлышка.

- Показывай.

Подружка достала из рюкзака совок и принялась что-то откапывать.

- Это что? - не поняла Алина.

- Тайник!

Из-под земли Светка вытащила небольшую металлическую шкатулку.

- Смотри!

Она ее открыла и вытряхнула содержимое на землю.

Помада.

Тушь.

Флакончик с остатками туалетной воды на донышке.

Сережки, пара колечек из бижутерии.

Еще куча какой-то мелочи.

- Накрасимся? - предложила Света. - Ну, давай!

- Ты стебёшься? - не поверила ей Алина. - Это твой тайник? А почему ты это дома не хранишь? Зачем в лесу прятать? - она никак не могла этого понять.

- Ты что, если мама увидит, мне кранты, - выразительно показала Светка двумя пальцами на горло.

- А это что?

Среди всего в шкатулке оказался разноцветный блокнотик.

- А это совсем секретно, это стихи, - объяснила Света.

- Ты пишешь стихи? - не переставала изумляться Алина. - Покажешь?

- А ты не будешь никому рассказывать или ржать надо мной? Они глупые. Я только начинаю стихи писать.

- Кому я расскажу?

- Мало ли…

Светка принялась красить губы, но помада в ее руках случайно дернулась и размазалась по щеке.

- Ой! - рассмеялась Света.

Она начала стирать ее, но тюбик в руках не послушался и нарисовал темно-красную полосу через все лицо.

- Что за блин?

То, что произошло дальше, запомнилось Свете надолго. Тюбик помады вырвался у нее из рук и принялся красить ее лицо, шею и руки. Светка завизжала и вскочила. Помада упала, а с земли поднялся увесистый квадратный стеклянный флакон с туалетной водой и с размаху прилетел Свете в лицо. Из рассеченной брови пошла кровь, заливая глаза. Света ощупала себя и увидела, что ладони измазаны красным. Цепенея от ужаса, она посмотрела на невозмутимую Алину.

- Это ведь не ты сделала? - медленно спросила она.

- Перестань, - пробормотала Алина, - это очень глупо.

- Что? - переспросила Светка.

- Я не тебе.

- А к… к… кому?

Визжа от страха, Света бросилась бежать из леса, оставив свою сокровищницу на земле.

- Ты зачем это сделала?

- Я хотела с тобой в поход пойти! - крикнула в ответ сестра. - Я! Я! Почему ты с этой козой ходишь, а меня прогоняешь??

- Да потому что тебя нет! - заорала ей в ответ Алина. - Нет! Нет!

- Я здесь! Вот я! Ты меня видишь!

- Тебя нет! - Алина схватила сестру за руки, и они стали бороться, а потом обе упали на землю.

- Я знаю, что я плохая и все тебе порчу, - опять заплакала сестра.

- Нет, это неправда, - вздохнула Алина.

- Правда, правда! Всегда так было. Мне все твои обноски, на тебя все мальчики смотрят, а я всегда уродина! Мама тебя всегда защищала, а меня - никогда! Урод в семье. Лишняя! Всегда я была хуже тебя! Блин!

- Ты никогда не была… - обняла ее Алина. - Ну что ты… - она не могла подобрать нужных слов.

- Помнишь, песенку, которую пела нам мама? Когда еще ничего этого не было…

- Какую? - попыталась вспомнить Алина.

- Босиком по травушке, побежим, за руки взявшись, - начала напевать сестра, - повстречай нас, матушка, и к себе прижми…

- …босиком по шелковой, спутались косички, - тихо стала подпевать ей Алина. - Родители идут! Это ты их привела??

- Ты обещала, что мы всегда будем вместе!

- Давай, помоги мне все тут собрать и закопать обратно, балда! - попросила Алина. - У меня сейчас, знаешь, сколько проблем из-за тебя будет…


***

После долгой дороги поселок встретил нежданных гостей неприветливо. Угрюмыми серыми домами с такими же худыми заборами. Хмурыми и подозрительными лицами местных сельчан, не всегда трезвых. Пыльным бурьяном вдоль дороги. С трудом, расспросами отыскали дом. Дверь открыла тетя Фаина. Следователь и психолог представились.

- Алины сейчас нет. Вы будете заходить?

- Если мы не помешаем, - попросил Хаюмов, - мы с вами бы хотели тоже поговорить. У вас гости?

- Где? Вы про кого?

Хаюмов показал на мужчину, мелькнувшего в глубине дома. Тетя Фаина обернулась, но никого не увидела. Мужчин в этом доме не было уже давно - потому и взяла она к себе Алину, чтобы не оставаться одной хотя бы по ночам.

- Разрешите? - Хаюмов прошел в дом, обошел комнаты, но никого действительно не нашел.

- Вы что-то хотели? - пыталась взять в толк тетя Фаина, но следователь не ответил, а только, как рыба, озирался по сторонам. Входная дверь хлопнула.

- Никита Максимович! - позвала психолог, которая все это время оставалась в прихожей. - Пойдемте отсюда, пожалуйста.

- Вы объясните мне, что случилось? - по-прежнему таращилась на них хозяйка.

- Скажите, - обратилась к ней Елена Витальевна, - в последнее время, с появлением Алины, вы ничего странного не замечали? В ее поведении или в доме?

- Вы знаете, она вообще о-о-очень особенная девочка. Но было бы лучше, если бы ей как можно реже напоминали о том, что случилось. Мы сейчас пытаемся все забыть и начать заново, - принялась объяснять женщина.

- Я понимаю. Простите.

- Если вы хотите поговорить с Алиной, то можете подождать ее, она скоро должна прийти, она ненадолго отпросилась. Или я могу ей позвонить.

- Мы лучше пока съездим к ее классному руководителю, поговорим, потом вернемся, - отказался оставаться в доме Хаюмов.

- Толку-то к ней ездить?.. Но это ваше дело... Будьте, пожалуйста, осторожнее с этим, - попросила хозяйка. - Мне бы не хотелось, чтобы в школе лишний раз начали сплетничать. Навредить Алине сейчас очень легко, а вот помочь ей…

- Я понимаю. Мы будем осторожны.


***

- Эй, чайка вологодская! - грубо окликнули Алину, когда та уже подходила к дому.

Компания малолеток и с ними несколько ребят постарше курили «миксы» за кустами. «Старшаки» показывали «салагам» на своих телефонах фотки полуголых девиц. Не зная, что с ними делать - те смеялись.

Алина молча прошла мимо.

- Эй, ты, челкастая! С тобой говорят! Эй!

- Отсоси! - обернувшись, показала она им палец и ускорила шаг.

- А если шпакнем?

- П**дос! Она че, совсем не пуганая?

- Да она ***утая.

Укуренные малолетки заржали.

- Давай еще зароливай, настроенье - дым!

- Ща, погоди.

Один из парней постарше отдал кому-то свой «косяк» и нерешительно направился к Алине.

- А-а-а! Не мороси, Димон! Давай! - стали его подбадривать.

Парень ускорил шаг, догнал Алину и схватил за рукав.

- Эй, новенькая, - обратился он к ней. - Че за кидок? Тут так не делают, надо представиться, кто такая, откуда. Давай поговорим!

- Уйди, - отмахнулась от него Алина.

- Да ты не бойся. Пошли пофэрим! Тут нормальные все ребята, не босота. Ты не обращай внимания, мы тут немного упоротые, но мы же все свои, а?

- Пошел на х**!

- Ты не охренела? С тобой нормально разговаривают… - хотел было разозлиться парень, но решил попробовать познакомиться с новенькой девчонкой еще раз - как умел.

Алина злобно молчала.

- Да ладно, че ты? - сменил он тон. - Меня Дима зовут. Я вон тут живу, - показал он куда-то, - меня все знают. Хочешь барабульку? - вытащил Димон из кармана леденец, вприкуску с которым парни курили наркоту.

- Отвали, я тебе сказала! - Алина неожиданно вцепилась в его лицо и принялась расцарапывать его ногтями. - Отвали!!

Димон заголосил, а потом с размаху ударил Алину ладонью по лицу. Она побежала прочь, не оглядываясь. Парень попытался ее догнать, но остановился - начинался «приход».

- Падаль! Она мне все лицо расх***ила!

- Все, забудь, безмазняк, потрачено! - расхохотались пацаны. - Ну ты и дрын теперь! Будет тебе новое погоняло - «полосатый». Ха-ха. Потом найдем ее. Она ваще странная.


Продолжение завтра или здесь:  https://author.today/reader/36036/274800

Алина (часть 1 из 2). Текст, Авторский рассказ, Одиночество, Мистика, Длиннопост
Показать полностью 1
196

Стечение обстоятельств"

[ пост ] https://pikabu.ru/story/stechenie_obstoyatelstv_6547332


«Мурр!» - радостно сказал Васяша и скатился с дивана колобком в прихожую. Васяша был тёплый и круглый как пшеничный каравай, точно такие Соня пекла для иностранных гостей.

Пока Васяша обнюхивал пакет с лазурно-синим платьем Соня гладила его, разуваясь, по толстым бокам и приговаривала:

- Это кто-то тут такой? Это кто такой красивый? Ой ты мой толстячок!

Выполнив материнский долг (накормив и потискав Васяшу) и гражданский (вымыв ненавистную плиту) Соня была абсолютно свободна. В смысле – не знала, чем заняться.

«А что если дать объявление о знакомстве?» - пришла в Сонину голову страшная мысль, и мало того, там же щёлкнула Светкина фраза, - «А почему бы и нет?! Что я теряю?».

И эти мысли привели Соню в ужас.

Пока ужас не прошёл Сонины руки взяли блокнот и ручку и стали стряпать объявление. Голова была не причём – не участвовала.

«Одинокая женщина 34 лет познакомится с порядочным мужчиной для отношений» - написала подлая правая Сонина рука.

«Одинокая женщина – как в кино. Раз. Для каких-таких отношений – развлечься? Два. И как ты дура будешь смотреться со своими 34 годами среди старух? Молодой белой вороной! Три.» - резюмировал Сонин мозг.

Несколько лет назад она встретила бывшего мужа, но узнала не сразу: синий, одутловатый, грязный он подходил к каждому проходившему мимо аптеки и врал:

- Помогите ветерану чеченской войны… На лекарства… У меня ранение, я покажу…

Соня тогда с омерзением натянула шарф на лицо – вдруг узнает! И опрометью побежала в ненужную сторону, она его боялась – даже такого.

Бывший муж состоял с водкой в таких серьёзных отношениях, что Соня наверняка – вдова. Теперь.

И - объявление переписалось. Само.

«Вдова 40+ познакомится с порядочным мужчиной для серьёзных романтических отношений».

Но разместить его Соня не решилась.


Утром Соня не только накрасила глаза, но и нарядилась в лазурно-синее платье. На работу, в кондитерский цех.

Перед выходом она засомневалась – правильно ли? Но, потом решилась:

«А пусть! Помирать – так с музыкой», и пошла к метро. Красивая.


Пропуская тестяные шарики через раскатку Соня вполуха слушала раздатчиц, они раскладывали хлеб по плетёным корзинкам и оживлённо беседовали.

Светка-аферистка по обыкновению учила чему-то свою новую напарницу Иру. Может эффектно размазывать пюре по тарелке (в Светкином исполнении 200 грамм гарнира выглядели на все полкило).

Нет, не пюре!

Соня прислушалась к диалогу:

- И куда он тебя водил?

- Ой, Света, что ты! Возил! В – Петергоф! Представляешь?

(Наивная Ира была из Донецка и никак не могла накататься в метро.)

- Ну и?

- Да что ты! Там так здорово…

- Было?

- Света! Как ты можешь! Мы всего шестой раз встречаемся…

- Слушаю я тебя Ирка и угасаю! Дура ты дура! Самой под тридцать, козлу этому полтинник… А она мне про Петергоф рассказывает! Мне! Я что Петергофа не видела! Ты паспорт смотрела, балда?

- Светочка – я ему верю, сказал: разведён. Не кричи! Скажи, что не так, я всё сделаю, он такой хороший: умный, всё про царей мне рассказывал и трезвый…

Светка значительно повысила голос и уверенно продолжила:

- Слушай меня Ирка и всё будет! Я их козлов насквозь вижу, мой нынешний мужик ещё деньги не заныкал – а я уже чувствую: готовится, гад. Ты прекрати тягаться с ним по театрам-петергофам – это ничего не даёт! Скажи ему: Коля, в кино хочу…

- Он Миша…

- Да хоть Петя! Скажи – хочу в кино, и сама такая вся красивая, в платьице и колготках…

- А в какое кино, Света? Я ж города не знаю…

- Дурища – в любое, там света нету. Надо чтоб про любовь было или ужасы. Но: не порнуха, а то подумает, что ты озабоченная. Усекла? Сядешь в колготочках рядом и жмись к нему, вроде от страха. Потом, когда он пообвыкнется, возьми и потрогай…

- За что Светочка?

- За то! Ты на меня глаза не лупи – верно говорю: потрогай. Хорошенько потрогай и всё узнаешь. Был у меня один, между четвёртым и шестым мужиками. Художник. Всё по музеям-галереям тягал, потом до дела дошло, а там с мизинчик. И работает через раз! Времени на галереи сколько ухлопала…

Ещё неделю назад скромную и порядочную Соню стошнило бы от Светкиных слов, а тут неожиданно подумалось:

«А молодец Светка! Умеет…»


Возвращаясь с работы к Васяше Соня стояла, не потому что в вагоне не было свободных мест. Просто, боялась помять лазурно-синее платье.

Дяденька, нет, скорее дедушка, с огромным портфелем и академической бородкой восхищённо смотрел на Соню и улыбался.

Соне было приятно и страшно: приятно от внимания - хоть кого, а страшно – вдруг он сумасшедший и кинется или предложит что-то непристойное?

Дяденька действительно подошёл на ближайшей станции. И перекрикивая машиниста объявлявшего «Следующая станция…» спросил:

- Вы любите Джанни Родари?

- Что? – опешила Соня.

- Стихи Джанни Родари. «Чем пахнут ремёсла» помните?

- Да.

- Я сидел и наслаждался: от вас пахнет ванилью и корицей. Прелестно! Вы кондитер, да?

- Да! – неожиданно гордо сказала Соня, - Я очень хороший кондитер.

Вечером, посоветовавшись с Васяшей, Соня дала объявление о знакомстве в газету «Пенсионерская».

Показать полностью
746

Одинаковые

В доме с покатой крышей на окраине посёлка Жуковка Брянской области не горит свет.
А, быть может, если бы и горел – не увидишь ни черта: на скорую руку вкривь и вкось заколочены окна досками – и те уже сгнили.

Одинаковые Рассказ, Авторский рассказ, Истории из жизни, Грусть, Литература, Малая проза, Одиночество, Предательство, Длиннопост

У дома 30 лет назад стояла белая «восьмёрка» - блестела, хоть гляди, как в зеркало. Водитель её не глушил двигатель – всё равно ехать скоро.
- Танькя! Дура! Никуда не поедешь! Костьми лягу! Танькя!
- Мать, всё равно уеду, не буду тут гнить! За Славиком на будущий год вернусь, как обустроимся. Мать, да пусти ты!

На крыльце в трусах и майке стоял Славка трёх лет. Он ревел, как умеют только дети – когда сопли до колен, когда из всех на свете звуков получается только «ы».

Машина тронулась с решительным рёвом. Ещё минута – и соседи каждый своё крыльцо покинул да в дом зашёл, чтоб не мёрзнуть. Кончилось.

Славка выводил в прописях букву «М».
- Эм – мост, Слава. Эм – море.

Бабушка между этим мостом и морем делала длинные паузы, чтобы подумать. Потому что хочешь-не хочешь, а первое слово, что в голову приходит на «м» - мама, а называть его Славе нельзя, потому что канючить начнёт. А как спросит «Где мама?», так и ври нескладно. Ребёнка держи за дурака и рассказывай, что вот на той неделе мать приезжала, когда Слава гулять ходил на ту улицу на посёлок. Она увидела, что нет его – и оставила три банки сгущёнки и велела передать привет.
- Ба! Ну покликай меня, если опять придёт! Ба!
- Покликаю. Мыться иди, воды согрела.

Славка водил пальцем по строкам.
- Ба, «Пятнадцатилетнего капитана» дочитал почти! До библиотеки пойду.
- А пойдёшь – и к чаю сушек купи али сухарей. Сдачу принесёшь. Да в библиотеке скажи Людмиле, что пусть тебе даст по программе. А то и лету конец, а палсписка нечитано.
Славка водил глазами по конспекту в толстенной тетради с зелёной обложкой.
«Из трёх точек на прямой одна и только одна лежит между двумя другими».
- Ба, а мать не писала? Обещала ж на выпускной прийти.
«Ба» пряталась ночью за печкой со старой свечой – наклоняла в обратную сторону почерк. «Дорогой Славочка! Ты спрашивал, приеду ли я на выпускной. Я очень постараюсь, но сейчас у меня очень много работы».
На почте ставила на конверт печати и клеила марки:

- Баб Лен, мне не жалко. Ну не дурак же он. Неужель не понимает?
- Не твоё дело, Татьяна. А поклей ещё одну. С ракетой.

Слава уехал в августе: отгремел выпускной, шелестело лето ветром в окно плацкартного вагона.

В Новый год прислал бабе Лене письмо:
«Бабуль, поздравляю с Наступающим! Я вырезал тебе снежинку, повесь на окно, чтобы праздник был. Приеду летом, как каникулы. Если есть возможность – пришли ещё денег, потому что пришлось потратить на куртку, старая прохудилась».

А на будущий год снова письмо в декабре:
«Бабуль, поздравляю с Новым годом! У меня всё хорошо, зачёты сдал без сучка. Мама тебе не писала? Отправь ей ещё раз мой адрес, пожалуйста, наверняка затерялось письмо. Отправь, пожалуйста, с Саней Крюковым мне яиц и сала – он в январе ехать собирался. Я вырезал для тебя снежинку – в этом году новую, другую! Повесь на окно, чтобы праздник был».

И снова однажды:
«Бабулечка, поздравляю с Новым годом! Я всё никак не найду времени приехать – надо тебя хоть бы и внука показать. Как твоё здоровье? У меня такая новость, ты упадёшь. Мама на той неделе меня нашла. Говорит, справилась в институте, они вот мой арес и дали. Говорит, не получала от тебя письма с моим адресом. Точно затерялось! Сейчас у неё проблемы – она пока поживёт у меня, понянчит внука. Мне пока странно, что я её вижу и живу рядышком, но уже привык почти. Решено – летом приеду! Я вырезал для тебя снежинку по традиции – новую! Повесь на окно, чтобы праздник был».

- Слав, ты? Тётя Валя Бакунина. Бабушка умерла.

Под ногами Славки скрипел гнилой пол. На окне старого дома с покатой крышей висели бумажные снежинки. 10 штук.

На столе лежали ещё две. Одинаковые.

В доме с покатой крышей на окраине посёлка Жуковка не горит свет.
А, быть может, если бы и горел – не увидишь ни черта: на скорую руку вкривь и вкось заколочены окна досками – и те уже сгнили.


Автор: vk.com/ponaehalee1

Показать полностью
117

Проводница (ч.1)

Как-то раз в конце августа, когда раскаленный, как духовка, курортный городок устало омывал галечные берега тихими волнами, прощался с суматошными детьми и готовился к респектабельному бархатному сезону, случилась одна история. История настолько незначительная, что ее, может, даже и историей-то назвать нельзя. А, впрочем, судите сами.


«Уважаемые пассажиры! Заканчивается посадка на скорый поезд Адлер-Москва» -

металлический голос диктора разрезал тягучий воздух и привел разморенных жарой пассажиров в броуновское движение. Они засуетились, забегали по платформе, натыкаясь друг на друга, извиняясь, раздражаясь, цепляясь чемоданами, сумками, корзинами с фруктами.

Женечка, белокурая, миниатюрная проводница вагона СВ, глянула на часы - до отправления поезда оставалось пятнадцать минут. Большинство пассажиров уже заняли свои места и сидели в купе, как птички в клетках. Оставалось дождаться четырех растяп, опаздывающих на поезд.


Она чуть сдвинула вбок шейный платок, впуская в треугольный вырез форменного светло-серого костюма толику свежего воздуха, и, держа на лице приветливое выражение, принялась рассматривать публику - этот копошащийся муравейник, разворошенный голосом из динамика.

В детстве она любила разглядывать бабочек и жуков - накалывала их на швейные булавки и следила, как те мельтешили крылышками, сучили лапками и постепенно затихали, застывая в вечном покое. Теперь же, в свои сорок с небольшим, она пришпиливала стальными глазками человеческие экземпляры и умерщвляла их ядом своего сарказма. Но все это мысленно. Только мысленно, конечно. Своих демонов Женечка давно выдрессировала, держала на коротком поводке и ловко прятала под кукольной внешностью.


Ей нравилось наблюдать за вокзальной жизнью. Вот уж где можно увидеть все сразу: и драму, и комедию, и фарс. Чем не театр, в котором она прослужила двенадцать лет? Вон, к примеру, лысый коротышка с желтым чемоданчиком. Надо же, какая экстравагантность! Бежит весь красный, взмыленный. Давай-давай, колобок, катись, пошевеливайся! Левой-правой, левой-правой! А то сейчас «вагончик тронется, перрон останется». Что оглядываешься, потную лысину вытираешь? Сеньору помидору свою потерял?


Женечка поправила наманикюренными пальчиками челку короткого каре и, услышав справа приторное, как чай с десятью ложками сахара «ну, ты иди, киса! сейчас поезд тронется», переключилась на пару, которая в лучших традициях мелодрамы никак не могла распрощаться и уже минут десять стояла возле нее горестным изваянием. Беременная женщина лет тридцати прилипла к высокому, красивому парню и, моргая зареванными поросячьими глазками с белесыми ресницами, вымаливала:

- Ты меня любишь?

- Конечно, люблю! – в его голосе слышалось уже засахаренное варенье. - Ты иди, поезд вот-вот тронется! – уговаривал он ее снова, но она только яростно мотала головой, хлюпала распухшим носом и с какой-то киношной безысходностью впивалась в него, как паучиха, тяжелым пузом.

Парень обреченно обнимал ее за плечи и с надеждой смотрел на большие вокзальные часы. «Ну-ну», - усмехнулась про себя Женечка. Нашел союзника! Часы – неумолимый палач времени. Отсекают его по секундам, причем для каждого – с разной скоростью. Для паучихи сейчас стрелки бешено крутятся, а для ее красавца еле ползут и мстительно замирают на каждой чёртовой чёрной чёрточке, тикая пощёчинами: так те-бе и на-до – бу-дешь знать - так те-бе и на-до – бу-дешь знать.


Поймав взгляд парня, Женечка понимающе изогнула перламутровые губы, а для паучихи высекала из своих темно-серых, как грозовое небо, глаз искорку почти материнского тепла. Ах, какую актрису недооценил и потерял мир!


Кто бы знал, как ее раздражают люди и особенно такие дуры со страдальческими глазами! Ну точно, как у Зойкиного бассета, который уже полгода ползает на брюхе по их коммуналке и никак не издохнет. «Да усыпи ты свою псину, не жилец он!» - твердит она Зойке, но та только мечет в нее гневные взгляды: «Злая ты, Женька, Бог тебе сердце не дал». И таскает своего паралитика на руках, с ложечки, как ребенка, кормит. Вот уж кому Бог ума не дал! Ничему ее жизнь не учит. Своих детей, мужа вынянчила и осталась ни с чем. Сын на север за деньгами подался, да про мать забыл, дочка замуж в Австралию выскочила, муж к другой ушел, а Зойка после всех разменов в коммуналке оказалась и теперь на старости лет подагрическими своими руками красит стены, да клеит обои. Вот и вся награда за тридцать лет семейной жизни. Училка выискалась!


Ей, Женечке, Бог сердце, может, и забыл вложить, зато мозгами и талантами не обделил. Она любого в момент очарует и окрутит так, что он и не заметит. Недаром все ее только «Женечкой» и называют, хотя по возрасту она уже давно на Евгению Павловну тянет. Правда, так ласково к ней обращаются только малознакомые люди. Те, кто хорошо знает, избегают общения с ней. Да и не больно надо. У нее с такими взаимная нелюбовь.


А вот еще одни спешат-бегут! Ну это точно ее СВ-пассажиры: солидный господин и дамочка в шляпе. На кой ей шляпа-то на вокзале? Тоже мне, Анна Каренина нашлась!

- Извините, это седьмой вагон? – спрашивает, чуть запыхавшись, мужчина. Женечка улавливает в прокаленном железом и асфальтом воздухе нотки хорошего парфюма, с удовольствием втягивает его тонкими ноздрями и зорко оценивает клиента - воспитанный, культурный, из такого веревки вить - одно удовольствие. Во всяком случае за сутки пути он вряд ли раскусит ее хитрости и наверняка оставит хорошие чаевые.

- Да, седьмой, - улыбается она и изящно протягивает руку для проверки билетов.

- А это СВ? – недоверчиво уточняет дамочка.

Женечка обращает внимание на крупный жемчуг в ушах, бриллиантовую россыпь на пальце и делает себе засечку: «А эту цацу придется обработать, а то всю дорогу будет командовать «принеси ей то, подай это!»

- Да, СВ, - подтверждает Женечка и блещет приятной улыбкой с ровными зубками, среди которых вдруг обнаруживаются острые, хищные клычки. Дамочка улыбается в ответ, и Женечка жестом гостеприимной хозяйки приглашает их пройти в вагон.


А вот и снова Колобок вырисовался на платформе – красный, как рак, глаза выпучены и несется, кажется, к ней. Ну и желтый чемоданчик при нем, разумеется. Нет, вокзальная жизнь, ей богу, настоящий театр – только успевай следить за действом!

- Извините, это седьмой? – пыхтит бедняга и смахивает с бардового лица пот.

- Седьмой.

- Я еду в этом вагоне. Вот мои билеты. Вы не посмотрите за чемоданом пару минут, я за дочкой быстро сбегаю? Вон она, там стоит, - и очень неинтеллигентно тыкнул пальцем куда-то в сторону.

- Конечно, но имейте ввиду: поезд отправляется через, - тут Женечка смотрит на золоченые часики Omega из своей прошлой актерской жизни и уточняет: - девять минут.

Последние слова она договаривает во взмыленную спину господина, толкает носочком туфли канареечный чемоданчик и сдвигает его подальше от прохода.


Скоро она увидела, как колобок тащит за собой, как козу на веревке, квадратную блондинку. Обхохочешься: шар квадрат катит! Та смешно разбрасывает ноги по сторонам, невпопад машет рукой и при ближайшем рассмотрении оказывается девушкой, как принято нынче выражаться, с особенностями развития. Ну и парочка!

- Давайте побыстрее! – торопит их Женечка, берет билеты, скользит взглядом по фамилии и внезапно обмирает и холодеет, будто из летней жары ее бросили в холодный, темный погреб и захлопнули над головой тяжелую дверь.


***

Поезд тронулся по расписанию. Пора бы начинать обход пассажиров, но Женечка никак не решалась выйти из служебного купе, стояла, привычно раскачиваясь в такт поезду, и прислушивалась, как в груди непривычно ворочается и не находит себе места сердце. Она смотрела в прикрученное к стене зеркало, видела в нем свое бледное, растерянное лицо и пыталась успокоиться: «Да это просто совпадение! Мало ли коротышек носится с дочками-даунами по свету?» и, понимая, что в том-то и дело - не много! – ощущала тревогу и неприятное биение сердца. А Зойка-дура еще утверждает, что у нее его нет!


Главное, когда этот колобок носился по платформе, у нее даже ничего не ёкнуло внутри. И даже не вспомнила она, что был в ее жизни лет двадцать назад такой же вот колобок - подававший надежды сценарист. Она вообще не имела привычки что-либо вспоминать. Прошлое надо забывать. И только когда прочла в билете фамилию Бельчаков, ее вдруг пронзило, ошпарило, прокололо – ОНИ?!! ЗАБРАЛ? УДОЧЕРИЛ? И вспышкой из памяти вдруг высветился год, когда она слишком поздно узнала о беременности и возненавидела личинку, которая поселилась в ней, питалась ею и росла не по дням, а по часам! А у нее съемки, в которые ее пропихнул сценарист, и первая роль - не ахти какая, третьего плана, подружка главной героини, но все-таки роль, довольно удачная, ее хвалили.


И вспомнились роды плосколицей девочки с неправильным количеством хромосом, и лицо врача с холодным профессиональным сочувствием: «У вас девочка-даун. Будете оставлять?» Вспомнилось, как майским днем, подписав отказ от ребенка и навсегда распрощавшись со сценаристом, она бежала из роддома через больничный парк, и вдруг ясное небо сверкнуло, громыхнуло, раскатисто треснуло и прорвалось дождем. Люди вмиг разбежались, спрятались под навесами и зонтами, а Женечка, мокрая до нитки, стояла посреди опустевшего города там, где ее настиг дождь, подставляла себя под него, и дождь стекал по ней, очищая с головы до ног, смывая ненужного ребенка, боль и надоевшего хуже горькой редьки сценариста, опостылевшего со своей липкой любовью. И в небе полыхала и трещала гроза. И в воздухе пахло спелым арбузом. И казалось, что, наконец, перевернута страница с ошибками и всё можно начать сначала.


А дальше были три мужа, три развода, пять абортов и девять никаких ролей в никаких фильмах. И ни славы, ни софитов, ни красных дорожек, о которых она мечтала в молодости, когда карабкалась по мужчинам, как по перекладинам веревочной лестницы - все выше и выше, к спасательному вертолету, который должен был вывезти ее в другую жизнь. Секс она ненавидела, но ведь секс – неплохой посредник в успешной сделке и ради достижения цели она терпела и умело подыгрывала неистовству мужских тел, которые жадно впивались в нее и, насытившись, отпадали, как насосавшиеся кровью клопы. Но вертолет никуда не вывез ее – только поднял на небольшую высоту, показал перспективы, да сбросил в Зойкину коммуналку с хворым псом. Помнится, как один довольно известный режиссер сказал ей: «Девка ты красивая, но у тебя или как будто ампутировано что-то внутри, или вечная мерзлота там. А в мерзлоте ведь ничего не живет. Не выйдет из тебя хорошая актриса. Нечего тебе дать зрителю». Сказал – и как приговорил. После этого – ни одной роли. Заладили все кругом: сердце, душа, доброта! А талант в ней есть. Просто он, как заточенный узник, бродит, гремит холодными цепями по застуженной камере, и никто его не слышит и не спасет.


Ладно, надо взять себя в руки. Сейчас её выход на сцену. «Получи симпатии пассажиров и спокойный рейс в придачу» — так называла Женечка первый акт пьесы «Проводница» с собой в главной роли. Заключалась она в том, чтобы с первого взгляда расположить к себе пассажиров и поставить дело так, чтоб по пустякам ее не дергали, с глупостями не приставали, а только робко и боязливо стучались бы в дверь, да, уважительно согнувшись, просовывали бы свои извиняющиеся физиономии в щель, как в кабинет к профессору, и просили о чае как о великом одолжении. Женечка давно поняла: чем культурнее люди, тем легче манипулировать ими. До таких пока дойдет, что их используют, глядишь – уже и конечная станция, приехали, просьба освободить вагоны. Эта интеллигенция всё по себе судит. Поступай с ближним так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Смехота просто! Это философия для небитых жизнью. Надо зуб за зуб, глаз за глаз и делать так, как тебе удобно и хочется.


Женечка вытерла вспотевшие ладошки, оправила серый костюмчик, ладно подогнанный по стройной фигуре, окропила себя деликатной капелькой духов, с трудом, как узкое, севшее платье, натянула на себя доброжелательность и пошла по купе собирать корешки билетов и завоевывать симпатии пассажиров. Работа есть работа. Она входила в купе с кроткой улыбкой, присаживалась на краешек кровати – спинка выпрямлена, стройные ножки вместе и чуть вбок - тонкими пальцами брала билеты, ворковала что-то мило про чай и время в пути, поправляла волосы, невзначай открывая пульсирующую под прозрачной кожей синюю венку на виске, и когда она покидала купе, оставив едва уловимый запах духов, пассажиры, невзирая на пол, еще некоторое время завороженно смотрели в закрытую дверь, силясь понять, кто это был сейчас перед ними: ангел, эльф, добрая королева?


Женечка обошла всех пассажиров. Оставалась только одна дверь, в которую было страшно зайти. Прям ящик Пандоры, а не дверь. Она вернулась в служебное купе, сделала три глубоких, коротких вдоха-выдоха, выпила воды, поправила стрижку, алый платочек на шее, огладила холодными, мокрыми ладошками костюм, еще раз вдохнула-выдохнула и направилась в купе колобка, ощущая себя в невесомости.


***

В купе она зашла, сосредоточенно уткнувшись в корешки. Не глядя на колобка, попросила предъявить билеты и сразу впилась в фамилию, читая по слогам: Блин-ча-ков.

Блин! Блин, блин, блин!!! Вот она дура-то слепая! Блинчаков, а не Бельчаков! Вот у страха глаза велики-то! Господи, с чего это она так перетрусила? Что такого-то случилось? Ну оказался бы этот колобок тем сценаристом, а великовозрастная дебилка ее дочкой и что? Да ничего! Это их дело и их жизнь, которую они выбрали! Нет, надо зрение проверить, а то так и инфаркт хватить можно.


На душе полегчало и Женечка даже вполне искренне улыбнулась колобку и его раскосой голубоглазой дауньке, которая расплылась ответной улыбкой - широкой и восторженной, как будто перед ней диво дивное явилось. До служебного купе Женечка добралась на слабых ногах, открыла дверь, села на кровать и, гоня прочь другие мысли, сразу принялась пересчитывать собранные корешки, старательно шевеля губами и выговаривая каждое слово: «Раз корешок, два корешок, три корешок, четыре…»


Через пару часов, когда пассажиры отужинали, в стаканах с никелированным подстаканниками уютно дребезжал и светился темным янтарем чай, а Женечка коротала время за любимым занятием - разгадыванием кроссворда, в служебное купе постучали.

- Да! – сказала Женечка. Дверь дернулась, но не открылась.

- Войдите!

Дверь снова дернулась и снова не открылась. Женечка раздраженно встала, толкнула дверь влево и чуть не наткнулась на дочку Блинчакова, стоявшую впритык к двери с выражением полного счастья на круглом лице.

- Извините… я не смогла… открыть, - старательно выговорила она каждое слово, грассируя почти на французский манер.

- А что ты хотела?

- Вы …очень…красивая и… нравитесь мне. Вы должны... стать…артисткой…Как я.

- А ты артистка? – Женечкины брови взлетели вверх.

- Да… Хотите… я дам вам…автограф?

- Нет, спасибо. Тебе еще что-нибудь нужно?

- Нет…Я хотела… только это… сказать.


Женечка закрыла дверь и недоуменно покачала головой. Чудны дела твои, Господи! Артистка нашлась! Врет небось. Она взяла телефон и позвонила тетке:

- Афоня, привет! Ты меня слышишь? Хорошо. Я завтра приезжаю в 10:08, стоянка 7 минут, поезд 102С, вагон 7. Я скину тебе эсэмэску, а то забудешь же всё, голова твоя дырявая. Нет, семечек не надо. Только помидоры давай и аджику не забудь положить! И алычевые лепешки! Поняла она! А кто в прошлый раз забыл? Все, давай, до завтра.


Отбросив телефон на подушку, Женечка уставилась в окно. Там, за окном, под монотонный стук колес мелькал такой же монотонный, скучный пейзаж: столбы, кустарники, деревья; столбы, кустарники, деревья. Багровое солнце медленно клонилось к земле, как будто кто-то тянул его вниз за веревочку, как в кукольном театре, в котором она успела недолго поработать зайчиком и раскидистой яблоней. Что это за день такой сегодня? Почему-то хочется плакать. А она ведь вообще никогда не плачет. За всю жизнь один раз только и плакала. Зато так сильно, что на всю жизнь наревелась.


***

Ей было тогда тринадцать. Родители недавно развелись, с драками и скандалами – все как было положено в их пролетарском городишке. Отец ушел к другой. Женька (тогда ее никто еще не звал Женечка) старалась приходить домой как можно позже, чтобы не видеть распухшую от слез и вина мать. В тот летний вечер она поздно, в двенадцатом часу, возвращалась из кино. Шла не спеша и, играя во взрослую, потягивала невкусное пивко. В кармане для понтов лежали сигареты, но курить она не любила. От табака першило горло и она кашляла, как чахоточная. Настроение было хорошее.


Добрая половина уличных фонарей была разбита, а уцелевшие освещали пустынную улицу через раз, то проваливая ее в темноту, то высвечивая тусклыми пятнами жилые дома по левой стороне и огромный пустырь с недостроенным корпусом химкомбината по правой. В небе ярко светила луна. Она отбрасывала от тоненькой Женькиной фигуры тень, и Женька забавлялась, наблюдая, как с каждым шагом тень то плющилась до квадратной коротышки, то вытягивалась в долговязую фигуру с ножками-веревочками и ручками-ниточками. Прям как в комнате смеха с кривыми зеркалами.


Она приближалась к дому, уже виднелся ее подъезд, как вдруг сбоку из темноты высунулась мужская рука (Женьке она еще долго снилась в кошмарах), ухватила ее и с силой, резко, так, что она сразу свалилась, как подкошенная, дернула в кусты и поволокла вглубь заброшенной стройки. Женька вырывалась, кричала, звала на помощь, но получила чем-то тяжелым по голове и очнулась от дикой, разрывающей боли и толчков тяжелого, пыхтящего тела, пронзающего ее со словами «сучка, сучка, сучка, так тебе, так тебе». Она царапалась, кусалась, но снова получила по голове и потеряла сознание уже надолго.


Пришла она в себя ранним утром от боли и холода. На слабых, дрожащих ногах поплелась домой по тихой, спящей улице. Сонная, нетрезвая мать открыла дверь, охнула, зарыдала, рухнула перед ней на колени, обнимая и целуя ноги с запекшейся кровью. А у Женьки внутри была такая пустота, что даже плакать было нечем. Постучи по ней, и отзовется она долгим, гулким эхом. За окном все так же горели щербатые фонари, и солнце сменяло на небе отдежурившую луну, заливая все вокруг нежным, розовым светом.


Судебное разбирательство длилось недолго. Насильнику, тридцатидвухлетнему отцу двух детей, светило двенадцать лет, но из Россоши приехала мамина старшая сестра – Афоня, и дело закончилось быстро и полюбовно, как говорится, к полному удовлетворению заинтересованных сторон. Афоня держала в Россоше пивной ларек, в коммерции знала толк, обладала деловой хваткой, а уж договариваться о чем бы то ни было вообще было ее второй натурой. Звали ее Анфисой, но за крутой нрав и мужской характер сначала ее шутливо прозвали Афанасием, а потом сократили до Афони.


- Дура ты, Любка! Предлагают деньги – бери! Твоей-то уже четырнадцать скоро будет, - внушала она сестре, не обращая внимания на Женьку, которая здесь же, в комнате, лежала на разостланном диване лицом к стене, внимательно слушала разговор и обводила пальцем узор на обоях. - Не сегодня-завтра потеряла бы она свою девственность забесплатно, а так хоть деньги заработаешь на этом, жизнь заново устроишь. Сколько дают-то?

- Да много. Сначала пять, а теперь восемь тысяч долларов предлагают.

- Чо?!! Какие такие восемь тысяч?! Они чо, охренели, козы драные? Совсем совесть потеряли?

- А сколько надо-то?

- Сколько-сколько… - Афоня задумалась, засопела, опрокинула стопку домашней наливки, крякнула и решительно изрекла: - Двенадцать! И не тыщей меньше! За год по тыще. Свобода денег стоит. Все по-честному. На эти деееньги, - голос Афони мечтательно поплыл вверх, но о чем она подумала так и осталось неизвестным, потому что уже через секунду она спустилась с небес и жестко сказала: - Да на эти деньги ты переедешь ко мне в Россошь, купишь домик и заживешь как человек. И мужичка мы тебе там подберем, у меня есть на примете парочка вполне приличных!


Женька услышала заливистый смех Афони и мамино стеснительное: «Да не нужны мне никакие мужики».

- Я не поеду ни в какую Россошь, - тихо сказала Женька, сосредоточенно обводя пальцем ромбы.

- А тебя, малявка, никто не спрашивает! Ты еще три года поживешь с матерью, а потом свалишь от нее с каким-нибудь кабелем.

- Анфис, - остановила ее мать. – Не надо с ней так. Ты же видишь, в каком она состоянии.

- А чо не надо-то? Чо не надо? Ты, Женька, о матери-то подумай! Вот закончишь школу и свинтишь отсюдова. А мать твоя, значит, мыкайся тут в одиночку, травись на химкомбинате до гробовой доски, да? И вообще, это разговор для взрослых, так что сопи в две дырки и помалкивай давай.

- Анфис! – снова одернула ее мать.

- Чо Анфис-то? Я дело говорю. А ее отец, кстати, что говорит?

- Хм, - мама презрительно хмыкнула. – Говорит, может, деньгами взять, а то, говорит, толку-то от того, что этот подонок в тюрьме будет сидеть. Пусть, говорит, заплатит лучше, коли у него денежки есть. Ну и говорит, если деньгами возьмешь, то, говорит, не одолжишь ли мне тысчонку, а то, говорит, у меня сын больной родился, и деньги на лекарства нужны.


Женька натянула плед на голову и, стиснув зубы, тихо заплакала. Недавно в школе они проходили строение земли, и она запомнила, что внутреннее ядро плавится и кристаллизуется одновременно. Тогда она не поняла, как это возможно, но сейчас, лежа под одеялом и молча глотая яростные, жгучие слезы, чувствовала, что в ней, как в земле, что-то переплавляется и очень больно кристаллизуется.


Суд состоялся. Строгая судья с черной зализанной прической, в черной мантии, больше похожая на зловещего ворона, чем на женщину, сухо зачитала оправдательный приговор и, отсекая обсуждения, стукнула молоточком по деревяшке. Как на аукционе: «Продано!» Только молоточек не аукционный.


Скоро Афоня помогла матери купить в Россоши недорогой и симпатичный, как на пасторальной картинке, домик с крохотным огородом и палисадником, увитым цветущими розами, на которые слетались беззаботные бабочки, жуки и трудолюбивые пчелы. Пожить долго в этом доме не удалось. После школы Женька уехала в Москву и поступила во ВГИК. А через полтора года после этого умерла от рака мать. Женька стояла у гроба без слезинки в глазу, со странным чувством пустоты и отрешенности. Она всматривалась в высохшее до неузнаваемости лицо и думала о двух вещах: как можно изобразить окаменевшие мышцы и как поскорее вернуться в Москву и забыть все это. На следующий день поезд увез ее из Россоши и больше ноги там ее не было. После похорон Афоня прибралась в доме, а потом и весь дом прибрала к рукам, выплатив Женьке смешные деньги от его продажи. «Нынче все в горад едуть, а не из горада. Как тут прадать дом задорага-то?» Женька вспомнила, как покойница-мать смеялась: «Если Анфиска начинает вдруг гыкать да акать, значит рыльце в пушку. У нее этот говорок заместо стыда появляется».


Лет десять назад Афоня лишилась своего пивного ларька. Денег она накопила достаточно, но любовь к ним была настолько сильнее ее болезней, которые порядком одолели ее к семидесяти восьми годам, что она почти каждый день, преодолевая хворь, наполняла сумку-тележку всякой всячиной и по ухабам, кряхтя и матеря чертовы власти, которые развалили страну, довели народ до нищеты и теперь вообще всем все по херу, тащила на вокзал фрукты, овощи, залежалые семечки, запасы варенья, солений и зарабатывала свой трудовой рублик.


Деньги она хранила в банках. Настоящих, стеклянных, которые закапывала в саду. А сад тот, как в сказке, охраняли три чудища – лохматые, вечно полуголодные, чтоб злыми были, собаки. И никогда и никуда не уезжала она от своих сокровищ. Как их оставить без присмотра, да и вообще, как можно тратить то, что нажито таким трудом? Муж давно умер, сын жил с семьей в Краснодаре и в ус не дул, как там поживает старая мать, звонил только поздравить с новым годом, да днем рождения. Когда Женька стала работать проводницей, Афоня вдруг обрадовалась, что они могут теперь видеться.


- Родненькая, родненькая ты моя! Ты только позвони, когда на станции будешь, я тебе гостинцев поднесу, всё ж своё, от земли, всё свеженькое, не магазинное!

Ага, «свеженькое»! Афоню, как горбатого, только могила исправит. Ну не могла она делиться свеженьким, если старое еще не доедено. Женечка принимала от нее пакет и часто по приезду в Москву оставляла его бомжам на Казанском вокзале – будет им на безрыбье закуска. Слушая дребезжащий голос тетки, Женечка снова ловила себя на мысли, что не чувствует никакого зова крови. Врут всё про родную кровь.


***

Ночь прошла спокойно. СВ – это не купейный вагон и тем более уж не плацкарт. Говорят, деньги не облагораживают человека и не делают его культурным. И снова врут. Проедься пару деньков в плацкарте, сразу разницу почувствуешь. У быдла вся внутренность наизнанку. А у этих – какие бы черти внутри не водились, снаружи все чинненько, да пристойно.


Утром, когда она принесла в купе колобка чай, он попросил ее присесть на минуточку.

- Извините, пожалуйста, но вы так понравились моей дочери, что со вчерашнего дня она только о вас и говорит.

Женечка посмотрела на дауньку. Та смущенно потупила глазки и теребила конец футболки.

- Как тебя зовут? – спросила Женечка.

- Оленька! - Она подняла водянистые глаза на Женечку и в них заплескалась радость.

- Ты вчера сказала, что актриса. А где играешь?

- Я в …кино… и в…театре …играю.

Женечка недоверчиво глянула на колобка и тот кивком подтвердил:

- Да, мы как раз со съемок едем. Всего один маленький эпизод, но зато с самим Хабенским!

- Да. Костя сказал… я хорошая актриса… Хорошо… сыграла роль, - горделиво програссировала


Оля и посмотрела на Женечку, ожидая ее похвалы, а Женечке вдруг самой захотелось похвалиться:

- А знаешь, я ведь тоже артистка, - сказала она и поймала себя на мысли, что ждет их восторженного удивления.

- Правда?!! – не обманули они ее ожиданий.

Колобок оживленно подвинулся чуть ближе, словно хотел рассмотреть ее чуть лучше, а Оленька восхищенно и даже как бы хвастаясь Женечкой сказала отцу с гордостью: «Я ж тебе говорила!» и взяла Женечкину руку в свою. Ладошка у нее оказалась теплой, вялой и мягкой, как вата. Пальчики коротенькие, мизинчик искривлен полумесяцем.

- Ну, я бывшая актриса, конечно, - оправдалась Женечка, - настоящие ведь не работают проводницами.

- А знаете, - загорелся вдруг колобок, - у меня есть предложение к вам! Ну, если, конечно, вам это будет интересно.


«Неужели предложит роль?» - вспыхнула и погасла слабая надежда.

- У нас есть театр. Театр, конечно, своеобразный, в нем все актеры такие, как Оля. Но ребята молодцы! Знаете, так стараются, изо всех сил! И, знаете, у некоторых так здорово получается! Прям, можно сказать, талантливо. Они ведь врать не умеют, искренни во всем, поэтому поверив в роль, живут в ней по-настоящему.

- И что я буду делать в вашем театре?

- Как что?! Репетировать с ними! Обучать, так сказать, актерскому мастерству.

Женечка на секунду представила себя в этом зверинце и покачала головой:

- Нет, извините. У меня на это нет времени.


Она вежливо вынула свою ухоженную ладонь из Олечкиных короткопалых рук. Колобок заметил ее жест, сник, потух.

- Извините, я, наверное, глупость предложил. Просто подумал, вы ведь работаете посменно и, может, захотели бы иногда, когда есть возможность, делиться с ними своим актерским мастерством. Нам ведь любая помощь важна.

- Я подумаю, - ответила Женечка и посмотрела на часы. – Извините, мне пора. Скоро будет остановка в Россоше, стоянка короткая, всего семь минут.


Она вышла из купе и покачала головой: надо ж такое ей предложить! А она еще, как дура, расхвасталась. И перед кем? В душе шевельнулась злость – ишь, с Хабенским она играла, подумайте только, артистка!

Проводница (ч.1) Авторский рассказ, Жизнь, Одиночество, Отношения, Длиннопост
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: