4

Алексей Сквер "Армада". Часть 15

Зампотех батальона м-р Буц, уже основательно перекрытый, сначала пытается петь песню:


Господа офицеры, голубые князья

Я, конечно, не первый, и последний не я.


Комбат прерывает:


Сомненья прочь,

Уходит в ночь

Отдельный…


Все дружно подхватывают:


— Третий наш, железный батальоооон…


Я со стаканом в голове уже в круговерти пьянки. Вот Петрович (комбат) пытается расколотить пустую водочную бутылку, положив её на стол, своей лапищей, сжатой в кулак. Неудачно. М-р Буц пытается показать, как надо её расколачивать. Судя по его комплекции, очень даже зря. В итоге всё смешивается в колейдоскоп улыбок, песен, анекдотов, баек… недосказанных, путанных… горячо доказываемых точек зрения на политику и вменяемость комсостава.

Просыпаюсь в казарме. Меня тянут на развод. Умываюсь и, чуть живой, двигаюсь на плац, благо — рядом. Буц с забинтованной рукой. Рассказывает, как вчера кого-то метелил по дороге домой. Я думаю о том, что недоубитая им бутылка, скорее всего, так и лежит под столом, оставшимся от вчерашней пьянки.


Оказалось, что я пришёл в батальон как раз в момент затишья учёбы. Коллектив офицеров батальона жил не в пример дружнее, чем в Борзе, в силу того, что сам батальон численностью был не больше полнокровной роты. Все у всех на виду. Офицеры, как первой, так и второй роты, знали весь личный состав батальона, как облупленных. Бойцов отбирали тщательно и от уродов избавлялись сразу же. Итогом такой кадровой политики было то, что тут реально служили и выполняли поставленные задачи, а задач было немного. Лучшие машины (БМП) были у первой роты — стрельбовой. Именно на этой технике учились будущие наводчики-операторы. Всё, что уже не стреляло, но могло ездить, шло в мою, вторую роту. На базе моей роты учились водить технику будущие механики-водители.

Сколько они мне этой техники в процессе обучения переломали, это ни в сказке сказать, ни пером описать. Поэтому оснавная задача у меня была — чтобы техника бегала. Процесс обучения в основном был такой. На занятия выводилось несколько машин. По одной на препятствие…типа, противотанковый ров — яма, которую надо уметь преодолевать, движение по колее — проход в минном заграждении (упражнение скорее на чувство габаритов машины), змейка — движение меж флажков, и т. д. Если какая-нибудь машина встанет — желательно иметь под жопой замену. Если какой-нибудь будущий ас-механик вдруг разует машину своми умелыми действиями (сбрасывается гусеница, и «обувать» машину — это целая ебатория), например.

Остальная работа в парке. Если машину не обслуживать, не мыть ей фильтры, не шприцевать катки — то рано или поздно она встанет. Зимой без работы котла подогревателя она тоже с места не тронется. Нюансов целая гора. Вплоть до той же заправки и смены масла с антифризом. Техника, конечно, не новая, и раздолбана вусмерть. Эх, мне бы Бондаря сюда. Вот где ему служить бы с наибольшей пользой и для армады… ну, и для меня (хе-хе). В парке стоит куча гробов на колёсиках, которые по документам и на бумаге очень даже бегают, а на деле вросли в землю по ребристый лист. Поймала машина клин на заре 90-х, но никто на себя это не взял. Так и тянется история с якобы живой, но давно уже разукомплектованной машиной. Не было на складе того же котла подогревателя, а учить балбесов надо. Вот и снимается с клинанутой машины котёл… ставится на ту, что бегает. Так и жили.

В училище невозможно научиться ремонту техники за 4 года так, как там учишься за какие-нибудь три месяца. Конечно, если дневать и ночевать в парке.

Ну и пили, конечно, как сволочи, меж занятиями. Чита — не Борзя. Тут тебе и кабаки, и кино, и девок море. Всё-таки, считай, столица Забайкалья — учебных заведений вал. А это значит — общаги и девки. Живём!! Пьянки, конечно, приводят к косякам, но отдыхать-то как-то надо.


Зима.

Был у нас такой летёха Дымчик, ударение на втором слоге…имя такое. Этот «родной отец солдату» такие коры мочил каждый день, что, думаю, если описать все его подвиги, получилась бы толстенная смешная такая книжечка. В общем, этот гуран как-то по-простому спиздил на стрельбах гранату. Обычная история, ничего сложного нет, когда огневая подготовка не прекращалась ни на день. Обычную эр-гэ-дешку спиздил — а чего особенного-то? Учёт у нас всегда на высоте, как и навыки что-нибудь слямзить. В общем, Батон местного разлива.

Да только наш Дымчик ёбнулсо на этой теме окончательно, как Горлум из «Властелина Колец» стал. При каждой пьянке в офицерской общаге, а особенно при любых разговорах «за Чечню», или вообще «за войну», наш боевой офицер доставал «свою прелесть» и начинал цирк с конями. Покушений на всяких собак и кошек я уж даже и не считал. Этот мудак дважды выдёргивал чеку, за что был нещадно и жестко пизжен. Отбирали гранату, после ходил, клянчил. Да и особого смысла отбирать-то не было, все понимали, что захочет — спиздит ещё, а повезет, и не одну.

Мы, некисло выпив, решили ехать в кабак — типа, девки, и отжиг не в общаге, чтоб Чита вздрогнула. Ну, набралось семь человек, уже реально выпивших, считая этого «гранатовладельца». Понимаем, хоть и пьяные, что с гранатой этого долбоёба тащить в город никак нельзя. Ибо тему ебли с гранатой вместо ебли с девками раскрывать ну совсем никому не хотелось, а полагаться на сознание бессознательного защитника Родины Дымчика, который жил, не приходя, блядь, в это сознание, было бы верхом безумия. Таскал он гранату в кармане постоянно. Ну, и мы, когда выходили, сговорились, и типа там ниебательскую кучу-малу устроили, аккуратно так спиздив «его прелесть», от греха. Дымчик был пьян и ни хуя фишку не просёк, что разоружен, ебаное бандформирование, блядь, и радостно попиздил с нами в кабак, вкушать прелести жизни.

Как уж случается в таких ситуациях, нам «крупно подфартило». В кабаке, рядом с нашим столиком, отдыхало хачевское зверьё. Впрочем, вполне культурненько так пожирали свой шашлык, и пиздели на своём обезьяньем диалекте с самочками своего же вида, как ни странно. Ну, нам-то по хуй, у нас, естественно, про службу пиздёж, про солдатские отжиги и наши пьянки, ну, и немного о насущных проблемах — хули, у всех дети по лавкам дома. Дымчик окуклился на какое-то время, самому-то рассказать нечего, бойцы его в хуй не ставили, о службе-работе… ну, лучше бы он не работал ни хуя, в половине историй был главным действующим лицом, не помнящим самого действа. Короче, тупо давил лыбу и старался гы-гыкнуть в нужные моменты, иногда получалось даже. И тут Сева, здоровенный такой старлей, успевший к тому же и повоевать, завёл тему «за войну», сука! Уебошенные в лоскуты, конечно, уже все. Дымчик тут же вышел из умственного ступора, осмотрел двоящимся соколиным взором свой прайд… и увидал дичь. Причем наша реакция по отлову Дымчика, у которого начался гон, вследствие нашего изрядного опьянения, изрядно тормознула.

Первым делом раздалось: «Ебаные абезьяны!» — погромче так, что бы ни у кого не оставалось сомнений, кто, собственно, здесь царь зверья. Перерыв, ну, чтоб набрать воздуха в легкие. Дальше с вытяжкой в струнку, грудь колесом, а хули — россейский офицер, не хуйня какая-нибудь: «Всех, бля, в эшелоны, как при Сталине, тока в обратную сторону нах — на историческую родину, бля, в Хачляндию!». Ну, и дальше в том же духе — «эти пидарасы мешают нам, русским, мирно жить», по-видимому, «мирная жизнь» — это непосредственно значило ужираться в лоскуты, пиздить гранаты, получать регулярные оплеухи от сослуживцев и заслуженные пиздюли от начальства. «Ебут наших баб!» Что характерно, присутствовавшие в тот момент за соседним столом «леди», ну при всем желании, даже, например, узкоглазыми китайцами, для которых мы все на одну рожу, не могли быть записаны в русские. Хотя Дымчику по-любому, конечно, было виднее, он гордился всеми своими «двадцатью пятью процентами» русской крови, которая в нем плескалась, и в любой бумажке писал «русский», хотя па паспарту — бурят. Ну и далее, монолог примерно в том же духе, с деталями свершения половых актов с родственниками наших соседей по кабаку.

Ну и естественно, его наезды не остались «гласом вопиющего в пустыне». К нашему столу бодрым шагом подвалил дипломат от зверьков, и на ломаном русском попытался объяснить нам, что, типа, наш друг ведёт себя вызывающе, и, мол, как бы чё не вышло. Все вдуплились, что баб, видимо, один хуй не будет, а развлекаться как-то надо, и начали перемаргиваться, но, конечно, с ответом всех опять опередил Дымчик, предложив неоригинальный и избитый в подобных случаях «эксклюзивный пеший тур с эротическими впечатлениями», указав направление «на хуй» и еще какую-то обидную хрень. Хачик, естественно, будучи перед своими «дамами», тут же залупился, и попросил рассказать о маршруте поподробней — на улице. Там мы вскоре всей толпой и очутились.

Вот тут-то наш Дымчик и сунул руку в обворованный карман. Потом еще раз. Потом в другой. Тут его ебло из геройски-негодующего вдруг стало потеряно-расстроенным.

«Ой!» — булькнуло тело Дымчика. Хлобысь… — и кулак хачика врезался в его скулу. «Погоди!» — завопил наш этнограф… и продолжил с двойным усилием рыться в карманах, опустив рожу вниз, для лучшего контроля над их содержимым. Дальше, естественно, произошла драка с участием всех, кто был рядом, включая тех, кто просто вышел «подышать», и вышибалы, которого, по ходу, кстати, первым и вышибли нах, ибо получал сразу от всех участвующих сторон. Мне, сука, куртку порвали…

Когда приехали менты, Дымчик еще вяленько ковырялся в карманах, стоя в сторонке — вдруг завалялась? В затеянной им драке это мудло не участвовало, за что прям на глазах у ментов его Сева и отоварил. А потом еще и проводил мощнейшим пинчищем по направлению ментовского уазика.

Как происходил отмаз от гарнизонного начальства — это уже другая история. Ну, а Дымчик дослуживал в гарнизонной бане и жрал ханку с зольдатен унд бичами, читай — бомжами. Гранаты больше не воровал, ибо не подпускали к стрельбам. Но раньше-то допускали…зачем?? Вот зачем этих Дымчиков и Батонов гонят в армию?? Выносили бы утки в больнице, и то больше пользы было бы. А-то ни служить, ни выпить, ни банально подраться. А ведь у него дети будут. Не дай бог — сын.


Осень.

Быт я наладил достаточно быстро. Получил паёк за три месяца — крутанулся. Такое в армии возможно, если сойтись накоротке с продовольственной службой. Понаволок в свою каморку мешков с картофелем и капустой. Затарился тушенкой и сгухой. Купил электроплиту и посуду. Кормиться можно было и в солдатской столовой. Тут перебоев с электричеством и водой не было вообще.

Кормят сносно, по сравнению с Борзей. Но начпроду не позавидуешь. Хоть он и поперёк себя шире, считай, службой не занимается. Он занимается договорами с хлебозаводом и прочими полезными предприятиями. Солдатики сдаются в рабство за поставки продовольствия. От желающих попасть в это рабство отбоя нет. Одно дело — в казарме дрочить команду подъём-отбой, и другое — батрачить на заводе. Продуктов в итоге получается впритык. Отходов для хоз. двора почти не остаётся.


Заступил помощником Дежурного по полку. Прихожу проверять хоздвор. Пьянку там организовать — плёвое дело. Хоть и воняет, но сам хоздвор на отшибе, и не каждый Дежурный проверит. А я знакомлюсь с частью. Мне и интересно, и зарабатываю авторитет вездесущего офицера, с которым шутки плохи. Слухи обо мне уже, конечно, ходят самые невероятные. Понятно, что пьянь, как и большинство офицеров, но учёба в Москве с последующей службой в Борзе уже известна всем. В итоге у меня репутация служаки и распиздяя в одном флаконе. Ну, а когда наши отцы командиры додумываются выбить второй этаж в педобщаге под неженатых офицеров, так ещё и повесы.

Захожу, и тут же натыкаюсь на двух чумазоидов, тащащих куда-то бак с отходами. Вонь, хоть святых выноси.

— Эй, воины, стой, раз, два!!!

Поставили бак. Изображают внимание. Эдакие два знака вопроса в смысле фигур. Особая порода людей, при взгляде на которых кажется, что они родились чумазыми и сутулыми.

— Показывайте хозяйство. Происшествия??

— Этааа… нету… праишествиев нету… — рожает один из них.

— Порося вот кормить… этаааа, — второй докладывает.

— Ну, пошли, посмотрим порося.

— Тока…этааа… товарищ лейтенант. Вы пряма за нами быстро заходите… а-то лови его потом…

— Кого??

— Да Борьку…

Борькой оказался подсвинок… по причине худобы берущий барьеры при запахе хавчика. Эдакая проворная собака с пятаком.

Пристрелили его потом. С пятого выстрела. Хищник натуральный оказался. Жрать любил и хотел, а нечего было. На бойчин кидаться стал, вот и пристрелили.


Окно в вестибюль завесил простынёй. Повоевал немного с мышами, которым пришлось поменять своё представление о безопасности в моей каморке.

Баня комполка находилась прямо в здании клуба. Вопрос с помывкой отпал сам собой.


В батальоне всё сложилось наилучшим образом. Я пришёл в момент, когда командир 1-го взвода, по сути, реально рулящий ротой ст. л-т Дима Клыков ещё не вернулся из отпуска, а ротный капитан Михаил Щёткин решал вопрос о переводе и на всё положил. Техника в порядке, Дима её привёл в чувство перед отпуском, а за месяц без ударного процесса обучения её угробить было нереально. Зампотех м-р Буц дрочил солдатиков в парке. С моим появлением перестал контролировать их работу. Там я со слонами своими и познакомился ближе.


— Волкогонов, и какого хуя мы дрыхнем в десанте? Заняться нечем?? — ору в кормовые двери недоремонтированной «бэхи».

— Товарищ лейтенант, чо вы доебались-то?? Моя машина, как часики…

— Охуел, штоль? — пинаю его по выставленной ласте. — А ну вылазь, уродец…

— Каво пинаетесь-то… пиздец ваще, — забивается дальше.

Кидаю взрывпакет в десант (подарок начхима — нового собутыльника).

Контуженый Волкогон выпадает из десанта на пиздюлину.

Разбор у комбата. Петровичу, конечно, слили всё, как есть. Но я вру, что стреляли котёл-подогревателя, а Волкогону дал пиздов за то, что накидал в котёл больше, чем надо патронов… вот и ёбнуло жёстко.

Петрович один на один, потом, пиздюлей обещает, если буду врать… дежа-вю… где-то это уже было. Армия — такой механизм, в котором всё повторяется на любом уровне, потому что всё работает по одним и тем же принципам.

Факт неподчинения остаётся невскрытым, но бойцы врубаются, что я хоть и ёбнутый, но жаловаться не собираюсь. Сам решаю.

Потом палю пьянку в первой роте. И мне по-крупному везёт. Именно в этот момент с отпуска возвращается командир первой роты Сергей Самосин. И заходит в казарму.

Я, в этот момент уже запустив табуретом в толпу, дёргаю дужку с ближайшей кровати… по привычке. Только вот у нас в казарме дужки не снимаются с кроватей. Петрович, как оказалось, давно уже «разоружил» казарму. И я остаюсь с голыми руками против шестерых взбешённых солдат. Я в казарме один из офицеров и прапорщиков. Молодой и насквозь им незнакомый. Им не страшно, прут вперёд, сейчас будет больно, выцеливаю, кому первому… И…

Что происходит?? Сначала я слышу…

— Дежурный по батальону, на выход!!!

Прущие на меня старожилы батальона, как на стену, налетают на эту команду.

— Шухер, — кто сказал, непонятно, но следы пьянки пытаются запихнуть в тумбочку. Жигалин, краем глаза замечаю. Это фигня, вытряхнуть это дерьмо из тумбочки проблем не составит. Мне тормозить противопоказано. Раз команда не «Смирно!», значит, могу продолжать. Подскакиваю к Хорину, самому красномордому и наглому по причине стакана в башке, и луплю ему в нос. Остальные ведут себя странно. Разыграев — высоченная шпала, просто уёбывает в направлении сушилки. Закатин — мелкий и говнистый бойчина, виснет у меня на руках… остальные явно оставили намеренье кинуться на меня, но и не уёбывают. Некуда потому что. Смотрят на вошедшего. Хорин с разбитым носом тоже потерял ко мне интерес. Отрываю от себя Закатина и оглядываюсь наконец-то. Посреди располаги стоит худощавый старлей в повседневке с пилоткой на бровях. Руки в боки. Покачиваясь с пятки на носок, смотрит на меня.

— Ты кто??

— Командир второго взвода Скворин. А ты??

— А я ихний пиздец, — кивает на топчущихся солдат старлей, — Коряяяягиииин…. Ты чо, обезьянка, командира не узнал?? А ну, подь сюды!!!

Корягин — местный авторитет. Естественно, участник, если не организатор, пьянки. Именно его рубить и надо было бы. Да не дурак. В последних рядах был. Старлей, дождавшись Корягина, только одно и выдаёт:

— Дыхни.

Корягин выдыхает и получает по яйцам.

Мне же интересно, куда это рванул Разыграев. Так и есть. Водку ныкает. В сушилке схрон за батареями. Разыграев, даже не залупаясь, выгребает всё оттуда, и идём в располагу.

Там уже вовсю построение. Тумбочка с остатками жратвы перевёрнута.

Там-то мы и жмём друг другу руки.

— Сергей, командир 1 роты.

— Алексей.

— Почему пьянку допустил??

— Да я только пришёл из парка, ща мои подтянутся…опечатывают…

— Не зря я решил заглянуть…

Старший лейтенант Самосин, среди бойцов — Самоса, алкаш и служака, прибыл из отпуска на два дня раньше. Кто бы мог подумать, что придёт в казарму на ночь глядя?? Соскучился, видать. Он — будущий комбат нашего батальона. Дикорастущий. Правильный офицер. Не всё же служить один на один с солдатским коллективом!! Потом из отпуска возвращается Дима Клыков, и оказывается грамотнейшим офицером, знающим технику и дрючящим бойцов не хуже Самосина. Я наконец-то среди своих. Где есть, кому подстраховать меня, и где я буду страховать любого из них. Нет, я, конечно, и в Борзе был со своими, но выходя в казарму, я знал, что я тут сейчас один в роте, и зачастую против этой роты, пока не смял всех. Потому что, пока я отдыхал, тут стоял другой. Нас было мало.

А тут… Я наконец-то могу нормально служить, не косясь 25 часов в сутки за спину.


Дима, с виду добродушный увалень, эдакий улыбчивый толстячок небольшого роста, с добрющей улыбкой и чистым, ясным взглядом, ямочками на щеках и подбородке. Со всей присущей полноватым людям неторопливостью и вместе с тем удивительной подвижностью. Старший лейтенант Дима Клыков. Поначалу появившись в батальоне, отгулявший отпуск где-то на морях у родственников, он мне жутко не понравился. Приходит в парк эдакий холёный и не знающий горя офицер, где нас по-быстрому знакомит Зампотех, и начинает балагурить, расспрашивая, кто я, да откуда. На технику и не смотрит. Форма опять-таки не полевая, не комбез…в парк пришёл. Щёголь, твою мать. Я же зачуханый весь, где в соляре, где в литоле, где в обычной грязюке… завтра занятия, мне технику готовить, а ему интересно, кто я, да что я. Я порываюсь смотреть, что там Волкогонов делает, а он меня за рукав придерживает да расспрашивает, что тут за последнее время творилось. Нервничать начинаю. Думаю, бездельник ёбаный, лучше бы не возвращался, и вдруг начинается:

— А ты чо такой дёрганый-то, Алексей??

— Да блядь, занятия завтра, а у меня только четыре машины…

— Сколько?? — улыбается, брови удивлённо заламывает, ямочками и загаром лучится. И в сторону, особо голос не напрягая и продолжая улыбаться — Строиться, уёбки!!

Как ни странно, строятся махом, гораздо быстрее, нежели я воплями их собирал бы минуты три, с нелепыми отмазками, что там что-то надо довернуть, подвернуть.

— Алексей, ты не нервничай…нервы, они, брат, не восстанавливаются…. а технику починить никогда не поздно. Ты, кстати, в ней понимаешь??

— Хреново, если честно…

— Научишься, я сам в ней ни хуя не понимал, как пришёл…гыгы… во…построились вроде, ты сердце не рви… всё хорошо будет!! — и идёт к строю.

Вот не привык я, что, когда жопа приходит вдруг — ррраз, и прибывает кто-то, и говорит «ща всё решу — не парься». А такое ведь бывает. На то она и жизнь, чтобы быть не только жопой реальности, но и разворачиваться другой стороной, пусть и иногда. Но так бывает.

— Чё, пидормоты, лейтенанта дрочите??

Молчание.

— Човганин, сколько машин могут выйти??

— 11, товарищ старший лейтенант.

Я не просто охуел, я почти сел на жопу.

— Тааак… сколько сделали из тех, что я сказал починить за межсезонье??

Молчание.

— Човганин, ты, блядина, у меня со стартером давно не бегал??? — тихо так, с улыбочкой добрый Дима Клыков говорит. Все вопли, которые я издал за месяц, одной его фразы не стоят. Он их набирал, он их знает, как облупленных. Он им папа, мама, бабушка и дедушка.

— Я 333-ю завёл.

— Понятно, а дальше ты хуй заложил, так?? А я тебе говорил, что если остальные две не заведутся, я один хуй с тебя спрошу?? Одембелел, что ли?? Я, кстати, не понял, Волчара, хули ты ещё тут?? Марш стартер снимать, не хуя мне тут еблом торговать… я предупреждал, бля, думаешь, забыл??

Волкогонов без единого писка бежит к машине и ныряет в неё. За ним устремляется Мельников. А это лучшие механики, им по весне увольняться.

— Човганин, если они к вечеру не заведутся, побежишь ты, вопросы???

— Товарищ старший лейтенант, 288-я…там ТНВД…

— Да мне по хуй теперь…ебись, как хочешь, я тебе всё показывал… и не еби мне мозг больше.

К вечеру всё завелось. Просто, убывая в отпуск, Дима дал команду не трогать 5 надёжно работающих машин. 4 и так ездили, а двумя солдаты просто ебли мне мозг. Ну, нет худа без добра, как говорится, в конце концов, я начал в них хоть что-то понимать. На мои попытки вызверится Дима просто уводит меня из парка на лекцию «о ебланизме отдельно взятых молодых лейтенантов».

— Понимаешь, Лёха, этим слонам скоро домой, если молодежь имеет право приходить тупой, то хотя бы командир должен знать, что делать в случае пиздеца, а ты зелёный…тя на фоне БМП не видно. Забудь ты свою Борзю с кучей пехоты, которую разменяют в первые пять минут под крики «уря». Тут Учебка, а наш бат тут, как семья. Если аврал, то все хуярят на равных. Петрович сказал, что ты хоть и туп в технике, но упорный… к тебе присматриваются до сих пор. Если бы я тебя в парке нашёл чистеньким, у нас с тобой сааааавсем бы другой разговор был. Роту мне оставляют, и ты в ней послужил бы месяца два максимум. Мне помощник нужен, а не мудак, умеющий только орать и бойцов пиздошить. Хотя и это нужные качества…гыгы. А бойцы, кстати, про тебя чёрт-те что пока рассказывают, говорят, таких долбоёбов даже в учебных ротах нету… гыгыгыгы. Но то, что тя ссут уже — это хорошо. И не вздумай ебать их за прописку свою. Они тебя не подведут в главном, лучше продолжай учиться. Глоткой технику не возьмешь, а механа грамотного тем более. Учись ебать за дело, а не за свою безграмотность. Они и будут халявить, если ты спросить не можешь, а точнее, и не знаешь, что спрашивать. Наебут, и будут правы — чисто по-мужски. Да ты ведь и сам так комсостав наёбывал в училище, так?? Ну, а хули ты от них-то хочешь? Везде люди. Не ссы, всё будет хорошо, не делай такое грустное ебло, а то я ща в голос заржу… я такой же был… ыыы.


Сидим в канцелярии. Время 12 или около того. У бойцов уже полтора часа, как отбой прошёл, все помыты, посчитаны и отбиты. У нас в батальоне распорядок дня — вещь относительная, к этому я уже привык. У нас водочка на столе с соленьями. Примем вместе по двести — и разбегаемся. Димке к жене, мне к моим мышам в каморку. Приятно так под Европу + и блядский голос Жени Шадэ пиздим за жизнь и отдельно по некоторым орг. моментам.

Вышел поссать, смотрю, что-то движняк нездоровый какой-то в роте. Я такие вещи на раз чую. У меня уже инстинкт на солдатские блудни. Да и взлётка чего-то не моется. Не порядок ни хрена. В сортире аж двое. Утром не поднимешь — с вечера не уложишь. Решил посчитать по головам, благо народу раз-два, и обчёлся. Вроде все на месте, иду к канцелярии и слышу какое-то шебуршание и сдавленный смешок.

Обычный смешок… только бабский. Те, кто подженивался на руке в силу разных причин на безбабьи, меня поймут. На них нюх у меня сейчас хлеще, чем на солдатский блудняк.

— Дежурный, свет врубай… оглох, что ли??

Врубается свет. Дима выходит из канцелярии. Как раз, когда я из-под коек извлекаю двух блядей лет 16-ти от силы. Приехали.

— Скворин, чо там…ни хххуя себе, — заламывает кепку на затылок Дима.

Обычные шмары. Мини-юбки, чулки — сетка, агрессивно-красноротые. Правда, запылились маненько под койками в ожидании нашего съёба из казармы. А мимо нашей канцелярии выходить стрёмно, пока мы на месте — спалить можем. Вот, видать, и ждали. То ли, чтоб самим съебаться, то ли, чтоб уж точно не помешали. Все остальные помещения ночью закрыты. Ключи у ст. пр-ка Хлопячего — старшины 1 роты, а по сути — старшины на весь батальон. Так что, кроме как под кроватями, их и ныкать-то некуда.

— Ну, чо?? Лёха, а не хуёвый подгон отцам командирам, а??! — Дима верен себе, давит лыбу. — Девки, марш в канцелярию.

Девки с блядовитыми ухмылками шкандыбают к нам в канцелярию.

— Строится, батальон. Форма одежды номер раз.

Казарма оживает. И через какие-то секунды вдоль взлётки выстраиваются две роты. 1-я напротив 2-ой, меж ними линолеум взлётки, по которому прохаживается Дима.

— Чьи кобылы — шаг вперёд.

Молчание.

— Так. Дежурный снят. Моет сортир, спать только, как новый дежурный…а это будет…это будет…сержант Волкогонов, так вот, Волкогонов принимает сортир лично, и если он с утра мне не нравится, то сниму тя, Волчара, и буду принимать сортир уже лично у тебя…сам. Иди, одевайся, и не хуя губами шлёпать, моли бога, чтоб эти шлюхи не к тебе пришли. Узнаю — ваще огорчу по-полной… Тээээкс… а батальон спит стоя, пока не проснётся мужество у тех, у кого пытался встать хуй. Вопросы???

Молчание.

— Вопросы, блядь???

— НИКАК НЕТ.

— Пошли, Алексей… развлекаться будем.

Заходим в канцелярию.

— Ну что, Лёха, тебе какая нравится? Рыжая или чёрненькая??

— ??? — я слегка охуеваю… «неужто он их будет тут ебать??»

— Мне вот чёрненькая нравится…ты не против?? Смотри, сиськи третий размер уже, а ведь, небось, ещё в школе учится… Акселераааация называется, — палец вверх и сам по обыкновению ржёт почти. — Слышь, красавица, ты такое слово-то знаешь??

Девки стоят, потупившись. Тут они не ухмыляются. Чёрненькая исподлобья зыркнула только, а рыжая начинает канючить, что-то типа «дяденьки, отпустите, пожалуйста».

— О!! Вишь, Лёха, я не прогадал, моя-то молчит, а твоя чо-то ебаться расхотела, кажись. Совсем расклеилась… а чо пришла-то сюда тогда??

Рыжая затыкается, зато подаёт голос Чёрная.

— Отпустите нас, пожалуйста, мы не хотели надолго, а тут вы пришли, мы, чтобы пацанов не подставлять… уже 2 часа под кроватями… нас дома ждут…

— Во как… Леха, мы, кажись, не поебёмся, их дома ждут потому что… но как же мы их отпустим ночью-то?? Опасно ведь… О!!! Придумал!!! А мы сейчас родителям позвоним, и они их заберут. — Продолжает цирк Дима. Я начинаю врубаться в стёб.

— Дим, зачем нам родителей искать, они же ща ныть начнут, что не надо… потом будут, как партизанки, не говорить фамилии, телефоны, адреса, явки… давай ментам сдадим… либо менты поебуться, либо бичи в обезьяннике… либо расколят, а-то спать пора, на хуй с ними возиться??

— Не надо милицию, — опять Рыжая, и умоляюще смотрит на меня.

— Тебе лет сколько? — спрашиваю.

— 17.

— Да ты прав Лёха, пиздят… давай в ментуру звонить, а-то некогда…. кстати, ты пить-то будешь??

— Ага, давай… за баб…

— О, да…давай…за баб я всегда…я баб люблю… — Дима моргает мне так, чтобы девки не видели, и ржёт. Мы выпиваем. Чёрненькую прорывает:

— Ребят…

— Какие мы тебе ребята?? Охуела што ль, овца?? — тут же обрывает Дима — на лице ни тени улыбки, только я понимаю, что он еле держится, чтобы не заржать опять.

— Ну… товарищ…

— Какие мы тебе товарищи?? — это я делаю злобную рожу.

— Ну, а как же тогда??

— Мы для тебя — господа офицеры!!! Усекла??? — Дима.

— Господа офицеры, нам по 16, мы к ребятам пришли… правда, не хотели задерживаться… не надо милицию…и родителей…давайте… договоримся…

— Во как… договариваться одна будет, или обе??

Рыжая опять поднимает на меня глаза и выдавливает:

— Обе.

— Ну, воооот, — веселеет Димка, — а-то ломались…делов то… раз, два и всё… Леха, у тя гондоны есть??

— Неа… откуда??

— Бля, и у меня нету, а у вас есть??

Девки отрицательно машут головами.

— Ого, а откуда же мы знаем, больные вы или нет?

— Я чистая, — рыжая уже в упор смотрит на меня, — я проверялась недавно, честное слово…

— Пиздец ваще… — только и нахожу, что сказать.

— А ты думал, гыгыгы, — ржёт Дима, — Читаго, бля… тут в 15 проверятся начинают, если не раньше, так, девки??

— Я тоже чистая, — говорит Чёрная. — А не верите — можно ведь и это… миньетик.

— Минет, дура… он без мягкого знака произносится, как же ты сосешь, если даже не знаешь, как правильно отсос называется??? Детский сад, бля…

Раздаётся стук в канцелярию.

— Да.

В канцелярию входит Човганин.

— Это ко мне пришли, — говорит.

— Пиздишь ты, Човганин, потому что пришли они к кому-то из первой роты….а ты припёрся на себя брать, потому что все знают, что я тебя в армаду не выпру… уебаны… завтра с утра мне объяснительные любвеобильных… если нет, будете разговаривать с Самосиным, а Самоса точно кого-нибудь выпрет в армаду, предварительно вывернув наизнанку, вы его знаете… батальон, отбой.

Попасть служить из Учебки в армию — жопа. Батальон обеспечения учебного процесса в Учебке — это перцы среди молодняка… во всём полку старослужащих только этот батальон и сержанты в учебных ротах… если из этой малины попадаешь в реальную армию, то даже твой призыв будет готов тебя сожрать за то, что ты тащился, пока они «летали».

Човганин съёбывает, а Дима опять мне моргает:

— Объяснительные на слонов первой роты штука полезная, их за яйца, как и наших, лучше заранее держать… Ладно… — опять к девкам, — Вы, сцыкухи, совсем охуели, — он встаёт, и я вижу, что он перестал шутить, добродушия как ни бывало, маски сняты, — если решили, что я, офицер Российской армии, буду ебать двух малолетних шлюх, наматывая всякую дрянь на свой хуй… да ещё и после своих бойцов. Быстро мне фамилии и адреса сюда, если хоть одна из моих обезьян себе трипак намотала, я вас из-под земли достану. Если нет, то забуду о вас…. но…если вы, сучки, ещё раз…хоть где-нибудь… хоть на КПП, хоть где…попадётесь…я вас родителям с рук на руки сдам, и ещё по месту учёбы вас, как блядей казарменных, выставлю… Быстро, фамилии и адреса, суки!!!! — на последней фразе он уже полуорёт, да так, что меня пробирает, представляю, как же им страшно.

Девки ломаются сразу. Правду они нам отписали или нет, уже не важно. Если бойцы намотали, то их всё равно лечить, а эти ссыкухи тут не появятся больше.


Для закрепления отвращения к посещению казармы в ночное время Дима выбрал самый действенный способ — пока мы допивали водовку, девки отпидарасили взлётку с мылом, под присмотром Волкогонова.

Развлекалась, по сути, вся казарма. Мыть взлётку в мини-юбке, наверное, жутко неудобно, зато весьма дрочибельно для всего батальона. Больше я их не видел.

Хорошо, что у меня сын, я точно застрахован от блядства дочери.

Дубликаты не найдены

0
Миллион миллионов минусов за огромный текст
0

Лень читать. Скажите, в чем там жесть?