1

7. Воспоминания моей матери (детство в Якутии)

Дорогие читатели, напомню, что я постепенно выкладываю воспоминания, которые мне прямо сейчас присылает моя мама.

Она пишет их понемногу и присылает как удается вспомнить и описать события, произошедшие с ней более сорока лет назад. Само по себе уже это нелегкое занятие, а с учетом того, какое сложное и тяжелое было детство, я с большим уважением отношусь к ее труду.

Испытания, выпавшие на ее долю, мне кажутся сейчас непосильными - смертельно больная мама, ранняя гибель отца, жестокость близких родственников и сплошная несправедливость. Знать эти истории мы должны хотя бы потому, чтобы любить и ценить своих родителей, которые несмотря на все обстоятельства смогли встать на ноги и воспитать нас.


Начало здесь: http://pikabu.ru/story/vospominaniya_moey_materi_detstvo_v_y...

Глава 2: http://pikabu.ru/story/2_vospominaniya_moey_materi_detstvo_v...

Глава 3: http://pikabu.ru/story/3_vospominaniya_moey_materi_detstvo_v...

Глава 4: http://pikabu.ru/story/4_vospominaniya_moey_materi_detstvo_v...

Глава 5: http://pikabu.ru/story/5_vospominaniya_moey_materi_detstvo_v...

Глава 6: http://pikabu.ru/story/6_vospominaniya_moey_materi_detstvo_v...


--------------

Глава 7.

По окончании второго класса нас на лето отправили в лагерь. Но, кажется, до лагеря я поехала к родственникам. Рано утром по дороге в райцентр меня оставили возле нашей деревни. Я дошла до двора дяди, а в дом войти побоялась. Села на не видном месте за амбаром со стороны улицы. Сижу, сижу потом лягу на траву. Раза два из дома прибегают малые детки, смотрят и убегают обратно. Во дворе дома через дорогу хлопочет женщина и время от времени смотрит в мою сторону.

Солнце уже печет и я перемещаюсь на другую часть амбара в тень и от усталости тянет в сон. Вдруг слышу разговор женщин. Соседка, обращаясь к другой говорит: «Вот я вижу дочь Ульяны, кажется, с самого утра сидит за амбаром, забрала бы к себе». Та отвечает: «А мне какое дело? Нужен мне лишний рот!» и проходит мимо. Я смотрю и вижу, что "ртов" у нее действительно много. Одного младенца на руках несет, другой чуть постарше за подол платья держится, а сама еще с большим-большим животом. Это была тетя Вера.


Под шумок со стороны дома приходит Матрена - жена дяди - и начинает удивляться и причитать: «Ха? Танечка сидит что ли, а что же в дом-то не заходишь?!» Так я стала жить у них. Утром встаю, умываюсь в рукомойнике около печки, вытираюсь, потом долго-долго делаю вид, что завязываю шнурки, сандалии, надеясь, что позовут ко столу. Самой подойти стесняюсь. Но никто так и не зовет, и я выхожу на улицу. Меня потом с ведрами отправляют за водой на озеро километра за полтора наверно. Нести было очень тяжело.


Жалко, что мамы нет рядом. Она на самом деле недалеко от нас, в больнице километрах в 5-6 наверно, но туда нельзя, не разрешают. Только перед возвращением в лагерь меня свозили к ней на свидание. Мне в то лето исполнилось девять лет. Маме 43.


Летом мы иногда ходим играть в соседский двор. Во дворе в маленьком домике отдельно от хозяев живет женщина. Все говорят про нее «кэрей, кэрей». Я не знаю, что это значит. Она всегда одна и все время молчит, будто немая. Я как-то побаиваюсь ее. "кэрей" это наверно что-то страшное, да и сама кажется странноватой. Только через много лет узнала, что она оказывается была кореянкой. В 50-е годы из Кореи много то ли беженцев, то ли пленных прибыло в Союз. Рассказывали, что их распределяли кого куда. Видимо так она и попала в нашу деревню. А молчала она из-за того, что языка не знала. У дяди с женой в то лето было трое детей. Младенец в люльке, мальчик трехлетний и старшая Лиза около шести лет. Она года на три младше меня.


Я пошла в третий класс. В середине сентября кто-то в класс принес одеколон. Во время перемены я намочила ватку одеколоном, подошла к Сене и ваткой тыкала Сене прямо в нос. Сеня то ли от неожиданности, то ли от обиды тут же резко ударил меня в живот. Я от болевого шока, падаю в обморок. Придя в сознание, вижу, что лежу на полу около батареи. Вокруг меня толпятся дети. Я встаю и со всеми иду на урок. Это был единственный случай, когда меня ударили.

Появились новые галстуки, шелковые. В этом году в пионеры вступают новенькие. Опять торжественная линейка. Мы поем: «Взвейтесь кострами, синие ночи. Мы – пионеры – дети рабочих! Близится эра светлых годов, Клич пионеров всегда: «Будь готов!»


Говорят, что наступит коммунизм и мы, или наши дети где-то в 2000 году будем жить при коммунизме. Я особо об этом не думаю, потому что слишком далеко это "2000".


В школе есть учительница танцев. У нее всегда ярко-красные губы, как наши галстуки,, и она курит папиросы как паровоз. Меня, Матрену, Машу и Тоню записали в кружок танца. Но скажу честно, никто из нас не имел ни малейшего таланта, ни музыкального слуха, ни гибкости. Может только "Буратино" станцевать. Более-менее справляется Тоня. Просто больше некого было выбирать. «И-и раз, и-и два, шаг вперед, шаг назад, ноги подняли! Ноги, ноги выше подняли, кому говорят!» Но нога упорно не хочет подниматься выше. Тогда она во гневе бормочет "ничего не умеют, руки, ноги вам только поломать".


К сожалению, она выпивала.


Наступили зимние каникулы. Меня семья одного учителя, а может, тогда он был завучем, взяла к себе домой. У них трое детей. Старшая из них моя ровесница, которая учится в школе для местных, но их почему-то не было, может быть уехали в гости. Уютная домашняя обстановка. В комнате у окна стоит довольно большая елка с гирляндами.


Кроме меня, в доме есть еще две девушки. Они надо мною шутят: «Таня, давай скорей просыпайся, уже утро наступило, а ну вставай!» Я спросонья вскакиваю и быстро-быстро одеваюсь, когда начинаю обувать валенки меня останавливают и говорят: «Ладно Таня, ложись обратно и спи, сейчас еще только вечер».


Одна из девушек, которая постарше, особенно меня смущает. Наутро я сажусь завтракать. "Старшая" уже моет посуду и ходит туда сюда между столом и буфетом. Я мажу хлеб маслом, беру с сахарницы кусок сахара и съедаю. Она вдруг говорит мне:


- Здесь только, что лежал сахар, это ты взяла да? А? Ты взяла? - И в упор смотрит на меня большими как два блюдца глазами. Я в недоумении. Через много лет я узнала, что "старшая" на самом деле моя двоюродная сестра по отцу. Мой отец и ее мать были родными братом и сестрой. (Однажды, лет через 10-12 я над ней также "пошутила").


Я как-то написала, что у дяди тогда было трое детей. Хочется немного рассказать о Лизе. Она старшая, вроде как не родная дяде. Помню ее всегда с ребенком, то на руках, то на спине, то у люльки. Такая серьезная, похожа на маленькую тетеньку. Я когда училась в восьмом классе приезжала на зимние каникулы. Мне 15, Лизе 12 лет. Вот родителей ее не было дома. Думаю, где-то на зимней ферме жили с некоторыми детьми, а с Лизой жила младшая сестренка около 6 лет.

Утром рано она топит печь, затем идет доить корову, заходит и будит сестру, в таз наливает воду и моет ей голову, насухо вытирает, потом одевает и уводит в детсад. Приходит оттуда и, раздевшись, сразу же месит тесто и ставит на теплое место на печи. Да еще успевает оладьи стряпать и мы завтракаем, почти молча.


Потом дневная дойка, потом вечерняя. Доить, поить, кормить. Еще куры были. Я один раз вызвалась как бы помочь. Зашла с ней в хлев, а дальше двери не иду, так как боюсь коровы. Помощница я никакая. Вечером Лиза поднявшееся тесто выливает в форму для хлеба, ставить в печь и ложиться отдыхать. Слышу, что задремала. Через некоторое время начинает распространяться запах свежей выпечки, я заглядываю в печь, начинаю запаниковать, а Лиза спит. Я подхожу к ней и тревожным голосом говорю: «Лиза, Лиза хлеб!» А она совершенно спокойно отвечает: «Знаю, Таня», как будто вовсе не спала. У нее как я поняла все под контролем. Потом встает, вытаскивает хлеб и только потом идет спать. Вот такой удивительно работящей девочкой была эта Лиза. Раньше в колхозе люди работали без выходных. Поэтому у многих детей родители почти дома не сидели. Уверена, что таких Лиз в то время было много. Сейчас, когда вижу просто праздно шатающихся подростков, всегда вспоминаю Лизу.

Найдены возможные дубликаты