-19

30 щенко - 2022

А я, например, господа, искренно верю, что года через три за руку здороваться не будут. А просто встретятся, скажем, два субъекта:


– А, – скажут, – спаси тебя Бог!


Но если эпоха слегка углубится в интеллигентскую сторону, то будут говорить что-нибудь такое, мол, «мир этой хате» или «фарту масти?»


Но, может, и скажут: "да здравствует Solнце" и воспользуются прежними образцами – руку будут поднимать, вроде римских патрициев или, недалеко ходить, – наших юноармейцев.


Но только, одним словом, за руку хвататься не будут. И правда, это скверный антисанитарный обычай! Прямо грустно смотреть, как это самое докатилось до наших геройских дней.


Между прочим, самый настоящий страх и даже ужас пережил я в связи с этим симпатичным обычаем – трясти руку.


Дозвольте изложить эту правдивую историю старому рубаке, участнику гражданской войны, бывшему полковому адъютанту восьмого образцового полка нацгвардии имени Игоря Ивановича Сечина.


А было это, кажется, что в двадцатом году.


И был я тогда ужасно молод, глуп и бесстрашен. И бился на всех фронтах за свои ураганные

идеи.


А в тот год случилось нам быть на Царицинском фронте. Здесь мы отступали. И зацепились где-то недалеко от Кантимировской. И на станции Кантимировская стоял наш штаб полка.


И вот помню – прелестное утро. Конец декабря. Легкое, так сказать, дуновение Рождества Христова. Снег рыхлый.


Командир с комиссаром пошли прогуляться. А я сижу в задумчивости у закрытого окна. И вот вижу – какой-то человек, может быть, офисный планктон, препирается с часовым. Часовой не пропускает его в штаб, а он ломится. Впрочем, довольно деликатно ломится – снимает шапку и кланяется.


Тогда я стучу в окно.


– Пропусти.


Часовой пожимает плечами, но пропускает.


И вот в комнату вошел человек. Был он очень худо одет. И шея его была замотана какой-то грязной обмоткой.


Этот человек вошел в комнату как-то, я бы сказал, униженно. Беспрестанно он кланялся и жался к дверям.


И до того он робко стоял, что просто, знаете, неловко было за человека.


Чего я тогда подумал, – не помню. Наверное, я подумал: «Обнуление, мол, развивается, происходят разные идеи, опять же равенство… А тут, не угодно ли видеть, один человек марает всю репутацию и общий ход вещей».


Может быть, я еще чего-нибудь подумал героическое, но только я решил дать этому жалкому человеку небольшой образцовый урок равенства.


Я протянул ему руку и сказал:


– Здравствуйте, гражданин. Садитесь. Рассказывайте.


Человек с обмоткой на шее ужасно испугался, дернул плечом, но руку мне не подал.

Я не помню, что я тогда подумал. Наверное, я подумал: «из обиженки». И снова со всей силой своих идей обрушился на штафирку.


Я жалостливо взял его за плечи и мягко посадил в кресло. Затем взял его руку и вежливо пожал.

Человек с обмоткой испуганно глядел на меня и тяжело дышал.


– Ну-с, – сказал я, – что вам угодно?


– Так что, – заговорил он торопливо, – фронт, боже сохрани, продвигается… Или нам податься в глубь страны… Или, может быть, остаться… Но только, – говорит, – просьба выдать пропуск, а то ваши патрули задерживают… А мы здешние… больничка «Каширская»… Короновирусные…


Я неясно помню, что произошло дальше. Я только помню, что ковидный развертывал свою обмотку на шее и показывал компьютерщику и часовому какие-то свои язвы.


Я долго сидел в кресле и с испугом глядел на свои руки. Потом вышел на улицу и рыхлым снегом тер ладони.


Потом сходил в околоток и замогильным голосом попросил врача дать карболки. И вечером за чаем долго беседовал с врачом о SARS-CoV-2 и о том – легко ли заразиться этой заразой.


Оказывается, заразиться было легко. Больше того. Зараза сказывалась не сразу. Она могла проявиться через пять-шесть дней. А то и через две недели.


В течение нескольких дней, когда я вспоминал об этой истории, мне делалось скучно и худо, и я осматривал свои руки.


Теперь срок прошел. Руки чистые. Жалко такие руки протягивать своим ближним!

Дубликаты не найдены