-2

17 глава. Один на один с ним

– Так я не поняла, – негреющее солнце светило в глаза, недалеко от меня сидели бабушки-зомби, прямо напротив меня стоял король рок-н-ролла, который умер в 70-е, если я не ошибаюсь, а рядом с ним стоял подросток, который и вовсе никогда не рождался. – Я с ума сошла? Это все мои галлюцинации? Только так тогда можно объяснить и эти таинственные перемещения, и то, что я сейчас вижу людей, которых в принципе не могу видеть живыми! – У меня просто поехала крыша, – я стала усиленно тереть свой лоб, будто это что-то могло изменить. – Вот так люди и сходят с ума. Реальность становится для них их собственной, индивидуальной! – я посмотрела вдаль: коробки домов, детская площадка, вагончик с надписью «Хлеб», и мне вдруг вспомнился фильм «Шоу Трумана», может и со мной так происходит?


– Что ты сказала сейчас? – Элвис приблизился ко мне.


– Что я сказала? Сказала, что поняла суть сумасшествия, что реальность для больного становится его индивидуальной и отличается от реальности нормальных людей, – я говорила на удивление спокойно.


– Эмма! Ты… молодец ты! Как для такого, как ты там говоришь, полудурка, как ты, открываются резко такие истины? Ты удивила меня сейчас!


– Спасибо, за полудурка! – недовольно ответила я, опять не понимая, о чем это он.


– Ингвар, ты слышал, что она сказала? – Элвис обратился к Поттеру.


– Как ты его назвал? Игорь? – я обернулась, чтобы посмотреть на очкарика.


– Слышал, – голос очкарика, стал каким-то низким и хриплым, совсем неподходящим для волшебника-малолетки. – Поэтому ж ее и выбрали. Она выхватывает больше отсюда и пишет неплохо, – Поттер говорил голосом человека, который много курит и вот-вот умрет от дряхлости.


– Интересно! Это вообще у вас удивительный период в истории. Начало начал! – Элвис посмотрел на меня. Он теперь тоже говорил другим голосом, пропал тот бархатный завораживающий баритон, сейчас это был обычный среднестатистический голосок этакого соседа в майке-алкоголичке из окна напротив.


– Так, ну-ка стоп! Дайте-ка мне минуту побыть одной! – я отошла от Элвиса и Поттера на несколько шагов.


«Значит так, если это никакое не будущее, то вернуться домой я не могу! Если я реально сошла с ума, то единственное, что мне остается – принять это состояние и попытаться восстановить силы разума, чтобы, возможно, очнуться в своей реальности. Интересно, а я сейчас в коме? Или просто сплю? Ладно, не об этом. В общем, что бы сейчас тут не происходило и кто бы со мной не разговаривал – буду все принимать спокойно. И может тогда мое состояние нормализуется. Мне нечего терять, умереть я здесь не смогу и боли, по-видимому, тоже не чувствую».


Я укусила себя за кисть руки – точно, боли нет!


Ну вот, бояться мне нечего! Буду наслаждаться пребыванием в этом Зазеркалье, а там – посмотрим. Одно хоть хорошо, я рассуждаю здраво, я могу двигаться и говорить – все остальное... Да пусть хоть перевернется трижды, больше не будет никаких истерик и криков с моей стороны!

Я обернулась к своим фрикам. Они стояли и улыбались мне.


– Уже все знаете? – посмотрела я на обоих с улыбкой.


– Ага! – ответили они почти в унисон, как те «двое из ларца, одинаковых с лица».


– Ну и какой теперь план действий?


– Пойдем к гонцам, – ответил Элвис.


– Ой, а можно твой голос вернуть? Ну каким ты вначале разговаривал? Этот противный сильно!


«Классно быть сумасшедшей, не надо думать о приличиях и о чувствах других людей!»


– Уже нельзя, – без тени обиды ответил Элвис. – Ты же сейчас проходишь погружение, поэтому и реальность меняется.


– Жаль, а очкарика можно тоже куда-нибудь подальше отослать?


«А, что мне терять? Говорю и веду себя, как хочу! Вот это я понимаю - свобода!»


Поттер глянул на меня исподлобья.


– Это можно. Ингвар? – Элвис вопросительно посмотрел на очкарика.


– Да пожалуйста! – Поттер развернулся и пошел по направлению к моему подъезду.


– Как ты его все время называешь? Не пойму, – я посмотрела вслед удаляющейся фигуре.


– Ингвар. Это его имя. Ты постепенно начнешь слышать и видеть некоторые вещи из нашего мира.


– Из нашего мира! – я перековеркала его слова. – Из моего мира, ты хотел сказать!


– Из нашего общего! – подмигнул мне Элвис.


– Он вот так просто уходит? А я думала мое больное воображение как-нибудь по-волшебному от него избавится. Ну там, раз и исчез, и дымок только вверх поднимается, – я улыбнулась Элвису. Элвис – мне в ответ.


– Да, можно было и так.


Я глянула в сторону, куда удалялся Поттер, его немного сгорбленная маленькая фигурка зашла в подъезд и исчезла.


– Ну, блин, да! Прямо офигеть, какое волшебство!


– Пока так, да. Скоро будет лучше!


Я вопросительно подняла правую бровь, он указательным пальцем коснулся моего лба и опустил бровь на место.


– У тебя тут что-то поднялось! – не без интереса сказал он.


– Вообще-то это я так вроде как очень удивляюсь!


– А! Интересно! Видишь, одной только речи с вашими дурацкими словечками мало, надо еще и вашу мимику понимать.


– Ладно. Так мы дойдем сегодня к твоим гонцам или нет?


– Да что к ним идти, вот они – и Элвис показал рукой в сторону вагончика с надписью «Хлеб».


Я посмотрела в сторону, куда указывала его рука.


Хотела, было, истерично рассмеяться, но вспомнила об обещании, данном самой себе: «спокойно реагировать на все, что предложит мне мой воспаленный мозг!» и промолчала.

Дубликаты не найдены

Похожие посты
679

Отравленные свободой

Сосед моих родителей Андрей работал на заводе слесарем. В девяностые годы случай свел его за праздничным столом с одним бизнесменом. Тот рассказывал, как хорошо работать на себя, убеждал Андрея открыть свое дело, обещал помочь с деньгами.


Сладкие слова и планов громадье нашли отклик в душе слесаря. Он бросил работу на заводе и стал челночником. Открыл на рынке палатку, где торговал одеждой и обувью. Бизнесмен не соврал, дал деньги на старт, помог купить самое необходимое, оставалось только работать. Появились у Андрея первые деньжата. Он их тут же пустил в дело и стал получать нормальный, по сравнению с заработком на заводе, доход.


Он мечтал отдать деньги, которые брал в долг, работать на свои, но все никак не получалось. Бизнесмен, чтобы поскорее вернуть вложенное и приумножить, давал ему еще денег, больший оборот – больше прибыль.  Андрюха работал не на чужого дядю, а хорошо знакомого.


Спустя пять лет, Андрей захотел стать по настоящему свободным. Распродал все что у него было, добавил еще из накопленных сбережений и вернул долг бизнесмену, сказав, что дальше будет работать на себя. Бизнесмен удивился, дела вроде шли хорошо, но препятствовать не стал. Андрюха вдохнул полной грудью воздух абсолютной свободы. Пусть средств чтобы закупать товар и торговать на рынке у него не осталось, но он был счастлив. В кои-то веки, ни от кого не зависеть!


С тех пор он много лет нигде не работал, при каждом удобном случае подчеркивая, что он больше не дурак и на чужого дядю трудится не собирается. Он ценит свою свободу.

Однако, надо что-то есть и на что-то жить, поэтому его жена, работала в школе на три ставки.

В одиночку поднимая двоих детей, а заодно присматривая за свободным человеком.


По какому-то капризу судьбы, спустя еще пять лет после обретения Андрюхой свободы, его спонсор разорился и остался без средств к существованию. Другую работу он также искать не стал. Людей, которые работают на заводах или в офисах, он считал недалекими. На его взгляд, лишь те, кто работает на себя, заслуживают уважения. Его жена  и сегодня работает за двоих в школе, чтобы прокормить семью и детей. Этих денег катастрофически не хватает, но он работу не ищет, ведь он не раб, чтобы пахать на кого-то!

Когда эти мужчины встречаются за одним столом, то говорят о политике и свободе, легко решая самые сложные проблемы нашей страны.

58

Свобода - она для всех...

Писатель Бунин привел в дом при живой жене молодую девушку.

И сказал, что она будет с ними жить. Дескать, это его секретарша. И жене пришлось смириться: она была немолода, денег у нее не было, и пристанища тоже. Она плакала, а потом смирилась. Сказала, мол, так Богу угодно...

Все смеялись и перешептывались, вопросы задавали обидные. А они так и жили втроем - высокие отношения! Представляю, каково было жене такое терпеть. Она любила мужа. Это еще обиднее, конечно.

Но тут случилось вот что: Бунин расслабился, подобрел от такой приятной жизни и пригласил в гости одного маляра, который писал стихи. Бедного талантливого юношу Зурова. И жена писателя к юноше прониклась сочувствием, и стала о нем заботиться. Маляру очень понравилось гостить у Бунина. Кормят хорошо, обращение деликатное. Ну, он и остался навсегда. Что возьмешь с сумасшедшего?

А он и оказался сумасшедшим. И гонялся за Буниным с опасной бритвой. Драться лез. И так язвительно усмехался, когда Бунин что-то рассказывал. И вырывал цветы, которые Бунин в саду сажал, чтобы наказать писателя, если он как-то не так себя вел.

Так и жили вчетвером. И Бунин жене сказал, мол, знаешь, Верочка, а вдвоем лучше все-таки жить было. Хотя и немного скучно. Давай жить вдвоем! А жена ответила, что уже поздно. Нехорошо выгонять людей на улицу. Мы в ответе, Ваня, за тех, кого приручили!

В итоге вот что случилось: молодая особа изменила Бунину с женщиной и сбежала подальше от странного дома, по которому ходил маляр с бритвой.

А маляр остался. Он влюбился в жену Бунина и ни за что уходить не хотел! И стали они жить-поживать втроем. В свободных отношениях, как и хотел знаменитый писатель. Потому что если свобода - она для всех! Все одинаково свободны. И если за вами бегает с бритвой ненормальный маляр - надо раньше было думать. Вдвоем все-таки лучше. Хотя иногда скучно.

Анна Кирьяно


Из литературного журнала

423

Strawberry fields

Когда-то очень давно Паша Краснопольский был моим соседом по даче. 

Участки принадлежали нашим тещам, мы появились там почти одновременно

и сразу подружились. Нас многое связывало: оба приехали в Москву из провинции,

рано женились, быстро наплодили детей - через несколько лет на даче пасся уже 

целый выводок, двое моих и трое Пашкиных. Оба не то чтобы были подкаблучниками, 

но уважали жен и не отлынивали от семейных обязанностей. 

В том числе копались на огородах.


Мне повезло: моя жена относилась к садоводству без фанатизма, тесть и теща им 

совсем не интересовались. Так что я работал ровно столько, сколько сам полагал 

нужным. Малину видно среди крапивы - и хорошо. 

Паше приходилось туже, на их участке (а участки были старые и большие,

по 8 с лишним соток) был засеян буквально каждый клочок. 

Всю осень варились варенья, закатывались соления и компоты, зимой все это съедалось, несъеденное раздавалось друзьям, и весной цикл начинался сначала. 

Половину участка занимала самая трудоемкая культура - клубника. 

С рассвета и до заката Паша полол, рыхлил, поливал, подрезал, окучивал, 

подкармливал, изредка прерываясь на то, чтобы наколоть дров или шугануть детишек.


Вечером, покончив с делами, Пашка частенько заходил ко мне с бутылкой наливки. 

Выпив, он всегда заводил один и тот же разговор:

- Ты не думай, я Любашу люблю и детей тоже, и теща хороший человек.

Но больше так не могу. От этих клубничных грядок тошнит уже. 

Свобода мне нужна, ты понимаешь, свобода!


- Да забей ты на огород, как я. 

Поорут и перестанут.


- Да собственно дело не в огороде. Свобода - это... ну как тебе объяснить?

Вот представь - прерия... и ты скачешь на коне, в ковбойской шляпе, лассо в руках...

и ни одной души до самого горизонта, только твое ранчо где-то вдалеке. 

Вот это - свобода!

А это - тьфу! - и Пашка с ненавистью оглядывался на свой образцово возделанный участок.


Шел 85-й год, в Москве начался Всемирный фестиваль молодежи и студентов. 

На следующее лето Любаша приехала на дачу с детьми и бабушкой, но без Пашки.

На расспросы она не отвечала, точнее, отвечала, но в этих ответах было очень много эпитетов и очень мало смысла. 

Как я понял, Пашка закадрил на фестивале какую-то иностранку и с нею сбежал. 

Как выглядел его побег с точки зрения виз, развода, алиментов и прочей бюрократии 

- не спрашивайте, не знаю.


Прошли годы, очень много всего случилось и с миром, и со мной. 

Никогда не думал, что попаду в Америку, но вот попал. 

И не так давно, путешествуя по стране с молодой женой и младшим ребенком, 

где-то в Северной Каролине, как говорят американцы - in the middle of nowhere,

свернул с шоссе, чтобы купить у фермеров свежих овощей и фруктов. 

Здесь фермеры продают урожай вдоль дорог, прямо как где-нибудь под Рязанью, 

только цивилизованней, в маленьких лавочках.


На парковке стоял замызганный фермерский грузовичок, к нему была привязана 

оседланная лошадь. Тощая и веснушчатая, но довольно симпатичная для американки фермерша торговала овощами, сыром, домашним вареньем, очень вкусным самодельным хлебом. Но главной специализацией фермы были ягоды.

Мы купили всего понемножку, а клубники - много, клубника была замечательная.


Пока я укладывал покупики в машину, из лавочки вышел самый настоящий ковбой, 

словно только что сошедший с экрана вестерна. Сапоги, замшевая куртка, шляпа, 

шейный платок - недоставало только кольта. 

Ковбой сел на лошадь, повернулся - и тут я его узнал.


- Паша! - заорал я.

- Черт тебя побери! Пашка! Краснопольский! 

Как ты тут очутился?


Ковбой соскочил с коня и кинулся обниматься.

- Знаешь, - признался он, - меня уже двадцать лет никто не называл Пашкой. 

Я теперь, понимаешь ли, Пол Редфилд.


В тот день мы не поехали дальше, заночевали у Паши на ранчо. 

Когда жены и дети оправились спать, новоявленный Пол Редфилд повез меня

- на грузовичке, не на лошади - в местный бар, где мы до утра пили пиво

в компании его друзей, таких же сошедших с экрана ковбоев. 

После третьей кружки меня уже не оставляла мысль, что в салун вот-вот 

ворвутся индейцы, и начнется стрельба.


На обратном пути Пашка остановил машину на пригорке, достал две сигары. 

Мы вышли и закурили. 

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, подсвеченные восходящим солнцем. 

Было красиво и очень тихо.


- Это моя земля, - сказал Пашка. 

- Вот от этого столба и во-о-он до того - кругом моя земля.


Дальний столб я не разглядел, а ближний видел сразу в двух экземплярах, 

но общий смысл уловил.


- Паш, - сказал я, - а ведь это та самая свобода, о которой ты всегда говорил. 

Ты мечтал об этой свободе, мечтал, и вот теперь наконец получил ее.

Да?


Пашка крепко задумался. 

И только когда закончилась сигара, спросил:

- Ты помнишь, сколько было клубничных грядок на моей даче?


- Сотки четыре?


- Три. А здесь - одиннадцать акров. Вот и вся, блин, свобода.


P.S.

11 акров - это, чтоб вы знали, порядка 450 соток. 

Для Северной Каролины - вполне средняя ферма.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: