259
Про добрых медиков
28 Комментариев в Око государево  

Прежде всего, прошу прощения у своих постоянных читателей за некоторый срыв графика публикаций моих псевдомемуаров. К сожалению (или к счастью, не знаю), моя жизнь состоит далеко не только из изложений своих воспоминаний о былых годах, сидя на лавочке в спокойной обстановке в кругу хороших друзей, а из добывания хлеба насущного для себя, а главное – для своей семьи, причем зачастую в поте лица. Плюс в настоящее время я пытаюсь принимать участие в одном проекте, о сущности которого пока говорить не буду. Поэтому истории от меня будут появляться и дальше, но по мере наличия у меня свободного для этого времени.


А эта короткая история из воспоминаний бывшего следователя сельской прокуратуры будет посвящена небольшому инциденту, до сих пор позволяющему мне утверждать, что менты – это просто циничные люди, а вот медики – это очень циничные люди.


Дело было в середине 90-х годах прошлого века, когда я трудился старшим следователем сельской прокуратуры, причем зимой. В то время я проживал со своим семейством в служебной квартире, располагавшейся метрах так в трехстах от райотдела. В силу этих обстоятельств я был у райотдельской дежурки вечным выручателем, потому что найти другого такого трезвого (или близко к тому) следователя прокуратуры в настолько шаговой доступности в то время просто не представлялось возможным. Поэтому звонили мне дежурные постоянно, и, зачастую, на самом деле приходилось их выручать, то есть подниматься и выезжать на различные происшествия.


Вот и в тот раз дежурный позвонил мне где-то подвенадцатого ночи, когда мы с семейством уже улеглись спать (завтра же на работу). Он сообщил, что в селе Полированные Гробы случилось серьезное происшествие – покушение на убийство. Стреляли в местного жителя из ружья дробовым зарядом, но попали только в левое плечо. Левое – отдельно отметил дежурный, недвусмысленно намекая на тот момент, что стреляя в левую часть груди, убивец явно метил в сердце потерпевшему, то есть преследовал умысел на убийство. Конечно, эта шняга легко отбивалась мощным аргументом: «А вы сначала споймайте жульмана, и если он скажет, что в натуре хотел терпилу замочить, а не просто похулиганить, то тогда и будем квалифицировать, как покушение на убийство». Так бы сейчас и поступили 99,9% действующих следователей Следственного комитета России, и были бы правы в разрезе процессуального законодательства. Но, напомню, дело было в середине 90-х годов – времена смутные, суровые, когда следователей прокуратуры грузили серьезными преступлениями, а не всякой шнягой, как сейчас, да и огнестрел однозначно воспринимался как контроль со стороны прокуратуры субъекта со всеми вытекающими последствиями. Поэтому мне проще было съездить, и уже по итогу развернуто доложить прокурору. Короче, я оделся, взял дежурную папку, и под ворчание сонной жены: «Как ты задолбал уже со своей работой! Вернешься-то когда?» ушел пешком в райотдел, благо идти было близко.


В дежурке уже царила атмосфера легкого кипеша, была открыта оружейка, и два опера с криминалистом бодро получали табельное оружие, причем с двойным комплектом боеприпасов (едем же на огнестрел, а не ежиков пасти). У меня в то время пистолета на постоянке не было, поэтому я намеревался ехать на происшествие вооруженным исключительно процессуальной грамотностью и неукоснительным соблюдением законодательства вкупе с гелевой ручкой, карандашом (ими можно писать на морозе), а также бланками документов и чистой бумагой формата А4. Но опера сразу сказали, что так дело не пойдет, и всучили мне карабин КС-23 с резиновыми пулями. Эта валына внешне представляла из себя этакий брутальный помповый дробовик, с которым впору было охотиться на Рембо в лесах Аризоны (или Вермонта – не помню уже), а не пугать жителей уральской глубинки. Я, конечно же, сначала запротестовал, но меня убедили, что убить кого-то из него будет трудно, а вот защитить себя в случае экстренного заплета – вполне возможно. Короче, уломали они меня, чертяки. Взял я эту дуру, и мы погнали в городскую больницу скорой медицинской помощи на дежурном УАЗике со страшной максимальной скоростью, которую этот УАЗик мог из себя выжать, а именно 50 км/ч.


В больничку мы поехали потому, что брат потерпевшего, который поднял всю эту бадягу, сообщил по телефону в дежурку, что он нашел раненого у себя в ограде и на своей машине уже повез его из села Полированные Гробы в ближайшую больницу, то есть в город, для оказания неотложной медицинской помощи. Так как прежде чем устраивать в деревне массовые репрессии нам были крайне необходимы показания потерпевшего, мы, ясное дело, тоже выдвинулись туда.


Наш вход в приемный покой больницы был эпичен: впереди двое оперов с явно бандитскими мордами, чуть позади – я, с помповым ружьем в одной руке, и с дежурной папкой в другой. Однако никого из медперсонала мы этим не впечатлили, и на нас сразу заорали в том плане, что мы премся куда-то внутрь медицинского учреждения в верхней одежде и без накидок. Мы не стали спорить (а спорить с тетками в приемном покое больницы скорой медицинской помощи вообще-то опасно для жизни и психического здоровья), поэтому покорно скинули куртки и набросили накидки, после чего уже прошли к операционным.


Подойдя к дверям одной их операционных, где по полученной нами от медсестер информации уже активно штопали нашего потерпевшего, мы замерли. Один из оперов робко постучался, открыл дверь и позвал доктора. К нам вышел среднего роста мужик, в кровавых перчатках по локоть и с маской на лице. Мы объяснили ему, кто мы такие, и что мы хотим. Доктор опустил маску вниз и спросил: «Курить есть?». Каждый из нас выставил ему по открытой пачке сигарет, и он, убедившись, что все мы курим только L&M (которые тогда в народе даже называли «Любовь мента»), брезгливо взял сигарету и позвал нас на лестничную клетку. Закурили. Сделав пару затяжек, доктор сообщил нам, что прямо сейчас наблюдал у пациента очень странное дробовое ранение: куча проникающих ран диаметром несколько миллиметров в области левого плеча и левой части грудной клетки, но ни в одном из них он не нашел ни одной дробины. Мы спросили его, а что сказал сам терпила, на что доктор меланхолично ответил: «Пьян, как сволочь, ничего толком не говорит». Мы стали сетовать на то, что нам еще ехать дальше в Полированные Гробы искать там не пойми кого, и тогда доктор вдруг сказал: «Погодите, парни, сейчас я еще немного дробь там у него поищу, может, он и вспомнит что». После чего он резко затушил бычок и скрылся за дверью операционной.


Мы ждали под дверями, слушая доносящиеся из операционной дикие крики, которые прекратились минут через пять. После чего оттуда вышел доктор, утер пот со лба и сказал: «Кто из вас следователь, говорите? Ты? Иди, допрашивай его, он сейчас все расскажет». Я незамедлительно проследовал к столу (операционному, разумеется), где узнал всю правду о том кровавом происшествии.


Дело в том, что потерпевший в тот вечер беспощадно бухал, в связи с чем не пойми какими путями попал в ограду к каким-то посторонним людям. А там, в той ограде, его встретила большая собака, которая легко повалила его на снег и начала кусать. Инстинктивно он подставлял ей левое плечо, поэтому оно и получило больше всего повреждений, то бишь укусов. Следы в теле от собачьих зубов и образовали ранения, похожие на дробовые огнестрельные, только без дроби. Потом он как-то сумел свалить от собаки, и дополз до дома брата, которому сказать ничего не смог – был сильно пьян. Про дробовое огнестрельное брат уже додумал сам на основании имеющихся ранений.


В общем, мы поехали по домам, и мне так и не довелось применить в реальной боевой ситуации карабин КС-23. Чему я, кстати, несказанно рад. Но зато я убедился, что настоящие врачи люди намного более циничные, чем следователи и опера.

Показать полностью
1418
Про инвалидов
96 Комментариев в Око государево  

Очередная история из воспоминаний бывшего следователя сельской прокуратуры носит незамысловатое название, которое как минимум на половину раскрывает её содержание. Да, речь в ней пойдет о преступниках-инвалидах. Катализатором для данных воспоминаний послужила некоторая недавняя новость, разбирать которую я смысла не вижу, а вот поделиться своими воспоминаниями из области работы с обвиняемыми-инвалидами могу.


Первая история случилась в канун очередного юбилея Победы. Жила в одной из деревень нашего района бабушка — ветеран войны, зенитчица, с боевыми и трудовыми наградами, но, к сожалению, в последние годы практически обездвиженная на почве какой-то болезни. Понятное дело — почтенный возраст и особенно перенесенные в молодые годы лишения рано или поздно дают о себе знать. И был у этой бабушки дед. Обычный такой дед, но почему-то не фронтовик. Как так получилось — не вдавался в подробности, если честно. После выхода на заслуженную пенсию у деда особенно усилилось увлечение одним хобби, а именно употребление внутрь недорогих, но крепких спиртных напитков. А поскольку пенсия у бабушки в связи с её заслугами была вполне приличная, то на хобби деду хватало вполне. Бабушка, конечно, это его увлечение не поддерживала, хотя и выпивала с ним понемногу, поскольку ей резонно было жалко пропитых дедом денег, да и ухода за ней по причине дедовского пьянства особого не было.


И вот в один из дней дед сбегал до лабаза, принес бутылочку какой-то гамыры, и стал её неспешно испивать, в полуха слушая бабкины причитания по поводу вреда пьянства с точки зрения экономики и здравоохранения отдельно взятой российской семьи. Причитания эти дед слышал регулярно, поэтому не реагировал на них вообще. Но, как позже выяснилось, совершенно зря. В один момент бабушка изловчилась, тоnянулась до стола, который стоял не сильно далеко от кровати, на которой она лежала, схватила расположенный на краю стола кухонный нож и что есть силы воткнула его в спину сидевшему на стуле к ней задом деду. Потом несколько часов она ждала, пока не зайдут соседи, и уже им все рассказала, попросив вызвать милицию.


Приехавшей следственно-оперативной группе бабушка тоже рассказала все, как было, ничуть не скрывая того, что убийство деда совершила именно она. По факту убийства возбудили уголовное дело, расследовать по которому было особо-то и нечего, поскольку все было ясно и очевидно. Бабушке избрали меру пресечения в виде подписки о невыезде, которую она, понятное дело, ни разу не нарушила.


Буквально через два месяца уголовное дело ушло в суд и уже там остро встал вопрос, как это дело рассматривать по существу. Проблема была в технической стороне вопроса — кто будет доставлять обездвиженную бабушку в суд, какими силами, кто будет возвращать её на место и так далее и тому подобное. Решилось всё в итоге очень просто: заместитель председателя районного суда сказал, что лично рассмотрит это дело в выездном судебном заседании. С этой целью он сам, секретарь судебного заседания и помощник прокурора сели на «Волгу» председателя суда и приехали в ту деревню к бабке домой. Судебное заседание проходило в той самой комнате, где лежала бабушка, то есть практически на месте преступления. Причем формализм был соблюден до такой степени, что зампредседателя суда даже отдельно разрешил бабушке лежать при поступлении команды секретаря «Встать, суд идет!». Так что дело рассмотрели быстро, бабушку признали виновной в совершении убийства и назначили ей наказание «ниже низшего», да и вообще условное с испытательным сроком на один год.


Кстати, следователь, который направлял в суд это уголовное дело, наверняка тоже читает эту историю, поэтому, пользуясь случаем, передаю Андрею привет от напарника.


Другое уголовное дело расследовал уже я сам, и оно было намного сложнее. Опять же в середине 90-х годов на территории нашего сельского района произошло убийство. Убили пациента туберкулезной больнички. Прямо в палате самой больницы. Туббольничка эта представляла собой несколько одноэтажных деревянных бараков, расположенных в паре километров от одного села, в сосновом лесу. Для тех, кто не в теме, объясняю: пациентами таких туберкулезных больниц практически на сто процентов являются различные деклассированные элементы, либо сидельцы с многолетним стажем, но без особых средств к существованию, либо деклассированные элементы из числа сидельцев с большим стажем (вариантов много, но суть их ясна). Недаром туберкулез называют болезнью солдат и заключенных. Хотя я и сам в свое время переболел туберкулезом (быстрее всего, подцепил где-то от благодарных клиентов на тюрьме), но вышеприведенная мысль представляется мне верной. В общем, контингент собрался там еще тот, и этот контингент усиленно лечился, в основном забухивая все, что горит, но под чутким наблюдением медицинского персонала.


Убиенный (назовем его Петропавлов) тоже в прошлом был сидельцем по каким-то «бакланкам» (за хулиганство сидел, чтобы всем было понятно), но давно угомонился, хотя и не утратил некоторых гопнических замашек несмотря на пятьдесят с хвостиком лет. В частности, он постоянно подкалывал своего сокамерника, то есть сопалатника, по фамилии Борисоглебов. Этот Борисоглебов был человеком замечательной судьбы, во всяком случае, он себя таким рисовал. Лет ему тоже было далеко за пятьдесят, и у него не было обеих ног, ампутированных по середину бедер. По сведениям ИЦ (информационного центра УВД), Борисоглебов сначала сидел по статье 103 УК РСФСР (умышленное убийство) восемь лет, потом раза четыре за кражи по статьям 144 и 89, каждый раз года по три-четыре. О причине отсутствия у него ног Борислоглебов рассказывал мне, что на предпоследнем сроку он, работая на лесоповале, повредил бревном одну ногу, долго лежал на морозе, пока его не доперли до больнички, в результате обморозил обе ноги, началась гангрена и по концовке ему оттяпали обе ноги выше колен. Так это было или нет — сказать трудно, я этот вопрос специально не выяснял, поскольку он не входил в предмет доказывания. Да и говорил он много, особо упирая на то, что в первый раз присел за убийство тещи, причем с таким видом, как будто это был как минимум подвиг. Хотя кто его знает, что там была за теща... Но сейчас не не об этом, а о том, что на последний свой срок за кражошку Борислоглебов заехал уже без обеих ног.


В придачу к тому, что он был безногий, у него был диабет, а также туберкулез в последней стадии. Короче, в народе таких называют «полчеловека». Однако по манере поведения он был достаточно дерзкий и на приблатненной волне, так что если закрыть глаза и слушать его не глядя, то о его инвалидности можно было запросто и не догадаться.


Как я уже упомянул, у Борислоглебова с Петропавловым сложились крайне неприязненные отношения. Вот и в тот самый вечер, когда обитатели палаты раскружили на пятерых два пузырька «палёнки» по 0,5, главным развлечением собравшихся стал спор между Петропавловым и Борисоглебовым. Точнее, спором это было назвать трудно, они просто выясняли, кто именно из них является представителем самцов из подотряда куриных, то есть дискуссия носила преимущественно научно-орнитологический характер. В итоге водка кончилась, и Борисоглебов сказал Петропавлову, что тот еще пожалеет о своих словах, поскольку в истинно интеллигентных кругах именование оппонента «петухом» никому и никогда не прощается. После этого все участники брифинга потянулись в холл (если можно так выразиться) барака, где стоял телевизор, по которому начинался какой-то сериал. А Петропавлов сказал, что эту муть сериальную он смотреть не будет, и лег спать в своей койке.


Минут через сорок один из обитателей третьей палаты пошел в свою тумбочку за сигаретами, но вернулся очень быстро с криками «Петропавлова замочили!». Все пациенты и персонал в виде медсестры ломанулись в палату и увидели, что Петропавлов лежит на своей постели в положении на спине, но с нехарактерным предметом между ребер левой части груди — ножом.


Вызвали из соседнего барака дежурного врача, тот пришел, посмотрел трупа и снова ушел звонить в милицию. Тем временем медсестра занялась привычным для неё ритуалом приготовления отошедшего в мир иной пациента к похоронным процедурам, то есть сняла с него все казенное белье, чтобы не нарушать отчетности, вытащила из груди нож и тщательно его вымыла, поскольку имущество больницы не должно находиться в грязном виде, а также обтерла влажной тряпкой потеки крови с груди трупа Петропавлова. Короче, методично и у всех на глазах уничтожила все улики, лошадь педальная.


Кто, когда и в какой последовательности заходил во время просмотра телевизора в третью палату и выходил, установить не представлялось возможным, поскольку решительно все пациенты говорили, что не следили за этим, и подробностей не помнят. Тот же Борисоглебов говорил, что он на своей коляске выкатился из палаты вместе со всеми, и приехал туда уже после обнаружения трупа.


Вот в таком виде мне досталось это уголовное дело. С целью установления истины я решился провести одно невиданное в наших краях следственное действие - следственный эксперимент с большим количеством участников. Второй раз на такой подвиг я решился еще только однажды (кстати, еще раз привет моему тогдашнему напарнику Андрею, это было по его делу, когда мелкие бандиты на пляже битами забили одного мужика насмерть, а второго оставили инвалидом), и больше такого желания у меня не возникало.


Смысл следственного эксперимента сводился к следующему: Все, кто был в момент происшествия в наличии в том бараке, то есть больничном корпусе, были собраны в холле у телевизора. К телеку подцепили видеомагнитофон и включили ту самую серию фильма, которая шла тем вечером. Участникам эксперимента (а их всего было где-то пятнадцать человек, включая медсестру) было предложено занять места согласно тем позициям, которые они занимали в тот вечер, и если имелись противоречия, то они сразу устранялись путем получения пояснений с занесением их в протокол. Должен сказать, что все это вышло очень хлопотно, хотя участники эксперимента в основном подобрались люди культурные, обращавшиеся ко мне исключительно по старинной традиции «гражданин следователь». Тем не менее, когда Борислоглебов занял на коляске место перед одним из пациентов, тот тут же заявил, что Борисоглебова в тот вечер тут не сидело, поскольку в таком случае он бы загораживал ему экран. Борислоглебов откатился к другому месту, но и там заявили, что его тут не было.В конце концов выяснилось, что он установил в тот вечер свою коляску перед стулом, на котором сидел обитатель первой палаты, который, в свою очередь, сказал, что он посмотрел фильм минут десять, и потом пошел покурить. Причем на момент его ухода Борисоглебова еще не было. Выходило, что Борислоглебов был единственный, кто прикатил из палаты к телевизору позже всех, то есть оставался последним в палате наедине с убиенным в течение как минимум десяти минут.


Сам Борислоглебов свою вину отрицал. Но делал он это так, что всем сразу становилось понятно, что это он замочил Петропавлова. Потому что он с ухмылкой заявлял без протокола: «А вы докажите, у вас доказательств-то нету, эта клюшка-медсестра ножик вымыла, всё, нету у вас доказа!», и все в таком духе. Было понятно, что в силу имеющегося криминального опыта он прекрасно понимал перспективы доказывания.


А с ними у нас было весьма негусто. Точнее имелось только: личная неприязнь с потерпевшим, ссора в вечер убийства с обещанием поквитаться, да следственный эксперимент свидетельствующий максимум о том, что Борисоглебов покинул палату минут на десять позже всех. Поэтому, несмотря на внутреннюю убежденность в том, кто является убийцей, предъявлять ему обвинение я не спешил.


Но где-то через месяц меня и исполняющего обязанности прокурора района вызвал в областную прокуратуру начальник следственного управления (была тогда такая должность), который, не позволив нам даже присесть, стал выговаривать, что мы — не прокурорские работники, а мальчишки и слюнтяи, добыли достаточно доказательств на убийцу, но боимся пойти на риск и все в таком духе. Мы пытались возражать, но нам было четко дано понять, что доказательств достаточно, и что убийца, тем более совершивший такое преступление повторно, не должен разгуливать на свободе, то есть его нужно арестовать.


Тут нужно сделать необходимое пояснение: В Уголовном кодексе РСФСР образца 1960 года имелась статья 102, в которой был пункт «и» - то есть умышленное убийство, совершенное лицом, ранее совершившим умышленное убийство. Наказание там предусматривалось двух видов — от восьми до пятнадцати лет лишения свободы, либо смертная казнь. Короче говоря, поскольку Борислоглебов был ранее судим за убийство, ему корячилась областная подсудность со всеми вытекающими.


Но тогда нам хотелось убедить руководство, что мы не мальчишки, поэтому вернувшись к себе в районную прокуратуру, я изготовил постановление о привлечении Борислоглебова в качестве обвиняемого по статье 102 пункту «и» УК РСФСР, а также постановление об избрании в отношении него меры пресечения виде заключения под стражу, которое и.о. прокурора района тут же утвердил. Исполнять постановление поехал конвой с РОВД, который худо-бедно погрузил Борислоглебова в УАЗик и оттартал до СИЗО вместе с коляской.


Уже потом парни из оперчасти СИЗО со смехом показывали мне документ из личного дела Борисоглебова, в котором он давал подписку о предупреждении наступления уголовной ответственности за побег. Но мне было не до смеха, дело нужно было направлять в суд. На следственные действия в следственный кабинет Борисоглебова таскали двое из «хозбанды», но он сам почему-то не падал духом и все так же с усмешкой говорил, что ничего у нас не получится, и доказательств нету.


Тем не менее, было составлено обвинительное заключение, которое утвердил заместитель прокурора области (дело-то, напомню,было областной подсудности). Дело ушло в суд и было назначено к слушанию.


Однако суд не состоялся, потому что Борислоглебов скончался в камере СИЗО от туберкулеза. Поэтому уголовное дело в отношении него было прекращено судом за смертью.


Наверное, многие скажут (или подумают), что я загнобил ни в чем не повинного человека до смерти и все такое прочее. Но я до сих пор убежден в его виновности, хотя как бы расценил мою убежденность суд на основе имеющихся доказательств — это большой вопрос.


Вот такие две неравнозначные истории вспомнились мне про обвиняемых-инвалидов.

Показать полностью
680
Про песни и их понимание
50 Комментариев в Истории из жизни  

Прежде всего, прошу прощения у своих подписчиков за то, что воспоминания бывшего следователя прокуратуры и бывшего же руководителя подразделения собственной безопасности не выходили уже две пятницы подряд. Да, я сам в свое время отказался от жесткого пятничного графика, но все равно как-то перед читателями неудобно. Хотя отсутствие постов объясняется весьма прозаически: моя повседневная жизнь не ограничивается только интернетом, она наполнена всякими разными событиями, в силу которых у меня не всегда бывает свободное время, а зачастую даже и соответствующее настроение, чтобы излагать свои псевдомемуары.


Предвидя возможность появления некоторых комментариев к данному посту: нет, не «исписался». Нет, не «высасываю из пальца». Нет, реальных историй у меня осталось еще достаточное количество. Просто сегодня почему-то имеется настроение поделиться вот именно этим, а традиционный пост по повседневную трудовую жизнь российского криминалитета и реалиях борьбы с ним будет в следующую пятницу. Даже поклянусь старой страшной клятвой: чтоб мне на рельсах уснуть. А сегодня просто небольшая жизненная зарисовка, которая кому-то может показаться интересной. Если этим постом обманул чьи-то ожидания – минусите, не стесняйтесь.


Итак, для общего понимания ситуации: молодость моих родителей пришлась на шестидесятые годы прошлого века, со всеми вытекающими последствиями. Одним из этих последствий явилось то, что они любили собираться со своими знакомыми большими компаниями, организовывая широкомасштабные застолья стратегического размаха. Как там было в шестидесятые годы, я сказать, конечно, не могу, но семидесятые и первую половину восьмидесятых я точно помню - эти застолья были регулярно по всем праздникам. Сейчас нам везде рассказывают про голодуху в ССР, но мне почему-то, наоборот, запомнилось другое: на праздники оливье тазиками, замороженные самолепные пельмени с начинкой из самокрученного фарша на балконе противнями по сотне штук в каждом, маринованная рыба пятилитровыми кастрюлями, торты домашней выпечки (которые делались на настоящей сгущенке и настоящем сливочном масле), и так далее и тому подобное. Все это было безумно вкусно и невероятно сытно, как все это съедалось в такие кратчайшие сроки – сейчас мне уже понять сложно.


Причем как-то люди тогда были проще в вопросе сборищ, что ли, даже и не знаю. К примеру, когда отец получил в конце семидесятых новую трехкомнатную квартиру от большого завода, на котором он тогда работал, то новоселье отмечали всем подъездом дня три, если не больше. Потому что весь подъезд был с одного завода, и все запросто заходили друг к другу замыть это дело. Кстати, первые дни после заселения даже замки на двери квартир не все поставить успели, и в гости могли внезапно вломиться какие-то ужасно радостные люди с семьсот двадцатого цеха со своим пузырем, баяном и пьяными женщинами. При этом их никто почему-то не выгонял, наоборот – они приглашались за стол, и в конце концов уже трудно было понять – где свои, где чужие, кто с семьсот двадцатого, кто с триста сорок второго, кто с отдела главного технолога, а кто с СКБ.


Кстати о баяне. Следует отметить, что эти застолья сопровождались не только выпивкой и закуской, но и пением песен. Песни были самые разные – и народные, и современные на тот момент, возможно под баян, под гармошку, под гитару, возможно и просто так, нестройным (или более-менее стройным) хором. В любом случае – пели все, кто как мог, громко и не очень, но от души. От всей души, причем, а не просто так, для отмазки.


Где-то к четырнадцати годам я, силясь подражать тогдашней моде, научился играть на шестиструнной гитаре. Термин «играть на гитаре» в то время означал наличие навыков брать не только пресловутые «три аккорда» (то есть Am, Dm и E), но еще «звездочку» и «крокодила», а также аккорды с баррэ, и умение бренчать двумя видами «боя» и двумя видами «перебора». Да, вот такие нехитрые навыки требовались в то время, чтобы прослыть гитаристом. Узнать аккорды песен по интернету тогда не представлялось возможным, в печатных изданиях аккорды тоже не публиковали, поэтому приходилось запоминать визуально, как эти песни играют другие пацаны во дворе, либо перерисовывать аккорды от руки под словами песен из чужих тетрадочек, либо подбирать гармонию «на слух» по своим способностям.


Так вот, когда я уже стал «гитаристом», то меня начали приглашать для аккомпанемента на хоровое (и не только) застольное пение. Мне это дело нравилось, потому что практика же. И была одна песня, которую в конце застолий любили петь мои родители, причем обычно вдвоем. Строго говоря, песню эту пел отец, у которого был приятный звучный баритон с легкой хрипотцой, а мать только подпевала. Но в целом у них получалось очень даже замечательно, душевно, что ли, и остальные участники застолья всегда слушали их очень внимательно. Лично мне эта песня в их исполнении очень нравилась, и я даже пытался петь её сам, но мне это явно удавалось не так хорошо. Лажовенько так получалось, скажем прямо.


По прошествии многих лет, когда я сам стал взрослым, женился, развелся, второй раз женился и вообще приобрел достаточное (как мне сейчас кажется) количество жизненного опыта, мне стало ясно, почему эта песня в исполнении моих родителей звучала так душевно. Видимо от того, что песня вызывала у них какие-то очень личные воспоминания, известные только им одним. Но я все равно до сих пор слушаю эту песню, не слишком часто, но тем не менее, причем предпочитаю это делать почему-то в одиночестве.


Вот эта песня (прошу прощения за видеоряд, это не я его прилепил), послушайте её, и может вам тоже станет всё понятно.

Показать полностью 1
1127
Про разницу в подходах
153 Комментария в Истории из жизни  

В нашей стране (да и не только в нашей) большинство населения убеждено в том, что работать в правоохранительные органы люди идут исключительно из-за возможности брать там взятки. Есть масса теорий о том, почему такое убеждение сложилось – из средств массовой информации, из личного опыта или из рассказов знакомых, родственников, друзей, знакомых родственников друзей и родственников друзей знакомых. Стереотип уже и имеется, и с этим ничего поделать нельзя. Поэтому я не собираюсь воевать с ветряными мельницами и пытаться тут этот стереотип как-то поломать: практика показывает, что это просто бесполезно. Отмечу лишь, что на самом деле в органах полным-полно людей, которые работают там не то, чтобы за идею, а банально за зарплату. Однако одну коротенькую, но немного занятную историю про стереотипы упомянутой выше категории все-таки расскажу.


Несколько лет назад, когда я служил в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел, мы с коллегами проезжали мимо одного стационарного поста ГИБДД на оживленной трассе и совершенно случайно, пользуясь тем, что внимание сотрудников ДПС было отвлечено пролетавшим мимо НЛО, скрытно установили на этом посту несколько видеокамер с микрофонами. Потом, где-то месяца через два с лишним, также проезжая мимо этого поста, мы внезапно вспомнили про эти камеры, и почему-то решили их снять. Нам снова повезло: как раз через пост ехал бродячий цирк, и сотрудникам ДПС опять было не до нас.


Приехав к себе в контору, мы несколько недель отсматривали снятый видеоматериал, но ничего заслуживающего выкладывания на Ютуб там не нашли. Зато нашли больше пятидесяти эпизодов получения сотрудниками ДПС на этом посту взяток, которые имели четкие перспективы доказывания, и еще где-то сто с лишним эпизодов, где с доказыванием было не очень.


Тут хочу заметить вот что: лично я являюсь принципиальным противником несения сотрудниками строевых подразделений ГИБДД службы на стационарных постах. Мой опыт подсказывает мне, что сотрудники на этих постах в основном пользуются возможностью спокойно, в комфортных условиях вымораживать с водителей транспортных средств бабло, чем на самом деле пресекают нарушения Правил дорожного движения и выявляют преступления. Но это лично моя точка зрения.


Так вот, на этом посту гаишники брали всем: деньгами в любых суммах (от трехсот рублей и выше), водкой, коньяком, скидочными карточками, карасями. Да-да, свежими карасями. Мужик вез на ГАЗончике улов какой-то рыбоводческой фирмы с озера – тонну карасей, но на ГАЗоне не горел ближний свет справа, и улов уменьшился на четыре ведра в пользу сотрудников ДПС. В общем, в хозяйстве пригождалось всё.


Так что наша задача свелась к поиску тех лиц, которые давали взятки, предъявления им видеозаписи, получения от них явок с повинной о даче взятки и передаче материалов в следственный комитет, где по ним возбуждались уголовные дела. Гаишники все, как один, тоже особо не тупили, и после просмотра научно-познавательного фильма о жизни сотрудников дорожно-патрульной службы в естественных условиях обитания быстренько каялись, признавали вину и шли на «особый порядок».


Конечно, по итогам всего этого безобразия было вдумчивое рытье так называемой «братской могилы», которое заключалось в издании разгромного приказа по УВД об увольнениях, понижении в должностях, раздаче «выговорешников» и «неполных ходов» руководителям ГИБДД разных уровней.


Справедливости ради надо заметить, что из двадцати с лишним сотрудников, которые работали на том посту, брали человек пятнадцать. Да, это больше половины, но это не все. Были и инспектора, которые добросовестно оформляли все, что попадалось под руку.


Так вот, несколько эпизодов натурального вымогалова взяток было с водителей, проживавших в одной из областей Южного Казахстана. Необходимо было им тоже показать кино и задокументировать те эпизоды. С этой целью два наших сотрудника, оформив все необходимые бумаги, поехали в командировку Южный Казахстан.


Надо отметить, что коллеги из казахстанского УСБ встречали их там шикарно, не говоря уже о том, что все нужные люди очень быстро нашлись и очень быстро рассказали все, как было. Понятное дело, в первый же день их приезда казахстанские коллеги закатили мощный банкет, сопряженный с гибелью барана. Наших ребят посадили во главе стола рядом с начальником местного УСБ, и угощали разными деликатесами вроде бараньих мозгов и тому подобного (точное наименование блюд не знаю, так как меня там не было). После нескольких тостов за дружбу народов и результативное взаимодействие, начальник местного УСБ встал и произнес прочувствованную речь о том, что с коррупцией надо бороться. Он говорил долго и по-восточному красиво о том, что нельзя прощать ни один эпизод получения взятки сотрудником полиции, что на это не надо жалеть ни сил, не средств и так далее. Закончил он свой спич примерно такими словами: «И это очень правильно, что наши русские коллеги не поленились и приехали к нам за несколько тысяч километров, чтобы задокументировать десять эпизодов взяток. Потому что тех сотрудников ГАИ, которые не делятся с УСБ, надо добивать, чего бы это ни стоило».


Казахстанские коллеги согласно закивали и выпили за этот тост. И сколько бы потом наши ребята не пытались объяснить, что они работают исключительно за одну зарплату, парни из казахстанского УСБ только понимающе подмигивали, похлопывали их по плечам, покладывали жареной баранины и подливали чистейшей казахской водки.


В общем, как я уже упомянул выше, стереотипы – они бывают разные, в том числе и сформировавшиеся на почве собственного опыта, обусловленного в данном случае (по моему скромному мнению) особенностями менталитета и древними местными обычаями.

Показать полностью
3589
Про торжество правосудия
334 Комментария в Око государево  

Данный пост вызван воспоминаниями, возникшими после прочтения поста коллеги @neirat “Об отпечатках пальцев» (http://pikabu.ru/story/ob_otpechatkakh_paltsev_5148376). В истории, о которой пойдет речь, тоже фигурировали отпечатки пальцев. И эти отпечатки тоже способствовали в итоге поимке злодея, но сама история в сущности немного о другом. Точнее,  совсем о другом. В общем, судите сами. Необходимое предупреждение: история не короткая, мягко говоря.


События происходили в середине нулевых годов нашего века, когда я служил в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел. В один из летних дней мне позвонил заместитель прокурора областного центра, курировавший следствие прокуратуры (следственного комитета тогда образовать еще не успели), и пригласил приехать к нему для разговора по весьма серьезному делу. Конечно же, я незамедлительно прибыл в прокуратуру города, где от заместителя прокурора и одного следователя узнал обстоятельства этого дела. Вкратце суть была такова:


Примерно за месяц до нашего разговора в городе произошло двойное убийство. Потерпевшими были два бомжа в классическом понимании этого термина,то есть самые настоящие лица без определенного места жительства. Трупы их были обнаружены на краю стихийной свалки в промзоне города, смерть обоих наступила от проникающих колото-резаных ранений в жизненно важные части тела. Проще говоря, их зарезали. На месте происшествия наблюдалась картина внезапно прерванного пикника, то есть имелись напитки и бутылки из-под них, посуда и какие-то объедки. Что было очень нехарактерно для подобных случаев, трупы нашлись спустя очень непродолжительное время после убийства, на месте происшествия при осмотре было даже обнаружено несколько больших луж вещества бурого цвета, похожего на кровь (хотя не буду тут соблюдать формальности — собственно, это кровь и была).


Из-за того, что с момента совершения преступления прошло мало времени, наружные наряды милиции были ориентированы на задержание всех подозрительных лиц, находящихся в ближайшей к месту убийства местности, и прежде всего бомжей. Буквально через пару десятков минут один из нарядов задержал в той же промзоне метрах в пятистах от места происшествия молодого паренька, находившегося в состоянии алкогольного опьянения, и выглядевшего, как бомжик. Его тут же доставили в райотдел, где с ним стал работать уголовный розыск.


Паренек этот (назовем его Вася Шапкин) был из сельской местности, было ему что-то около восемнадцати лет. Где-то с полгода до этого он приехал в город искать работу. Однако ничего он не нашел, быстро спустил деньги, которые давала ему мать на съем жилья на первое время, но возвращаться в родную деревню все равно не захотел. Он связался с какими-то бомжиками и стал с ними бомжевать, перебиваясь каким-то случайными заработками время от времени. При этом он был не судимый, и вообще ранее с законом никаких проблем не имел.


Вот с этим Васей Шапкиным и стал плотно работать уголовный розыск Ленинского райотдела, на чьей территории и было совершено двойное убийство. Главным по этой теме был оперуполномоченный Заставкин, на котором тоже надо немного заострить внимание.


Заставкин пришел работать в уголовный розыск пару лет назад после окончания гражданского ВУЗа, и сразу обратил на себя внимание руководства как парень толковый, расторопный, работоспособный и схватывающий все на лету. Сначала он был так называемым «зональным» опером, то есть курировал определенную часть территории, обслуживаемой райотделом. Но поскольку на том поприще он достиг немалых успехов, то буквально за месяц до описывамых событий получил неформальное повышение: был назначен в группу по раскрытию тяжких преступлений против личности, или как говорят в милиции — в «тяжкие».


По раскрытию двойного убийства бомжиков Заставкин тоже сразу начал работать быстро и эффективно, так что буквально через пару часов после задержания Васи Шапкина позвонил следователю городской прокуратуры, который был на «дежурных сутках» и возбуждал это дело, сказав, что у него есть фигурант, который «в раскладе» по этому убийству, готов дать признательные показания и даже сделать «выводку», то есть подтвердить свои показания на месте происшествия.


Следователь немедленно приехал в райотдел, где допросил Шапкина, подтвердившего, что это он по синей грусти на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений зарезал двух малознакомых ему бомжей, с которыми распивал спиртное на стихийной свалке. Куда выбросил нож, послуживший орудием убийства, Шапкин не помнил. С ним был сделан осмотр места происшествия, и он на местности показал, где распивали спиртное, где он наносил удары ножом и где лежали трупы. Всё было «в цвет».


Кроме того, опер Заставкин указал следователю на мастерку Шапкина, на правом рукаве которой и на груди имелось несколько обширных пятен явно кровавого происхождения. Мастерка была изъята в присутствии понятых, и по ней была назначена судебно-биологическая экспертиза.


После этого Шапкин был задержан,затем арестован и помещен в СИЗО. Следствие же по делу неспешно продолжалось своим чередом: были получены заключения судебно-медицинских экспертиз по трупам, заключение биологической экспертизы, гласившее, что кровь на мастерке Шапкина происходит от обоих убитых бомжей. В общем, ничего особенно — рутина. Но потом пришло уведомление из экспертно-криминалистического центра УВД о том, что на бутылках, изъятых с места происшествия,изъяты следы пальцев рук обоих бомжей, а также еще двух лиц, известных системе АДИС «Папиллон». А вот следов пальцев рук Васи Шапкина не было обнаружено вообще никаких.


Получалась странная картина: Вася Шапкин, который пил с бомжами, своих следов на посуде не оставил, а оставили их какие-то два ранее судимых аяврика, которые ранее в деле вообще не фигурировали. С целью устранения данного противоречия следователь поехал в СИЗО и вновь допросил Шапкина,надеясь узнать от него, кто еще присутствовал на том злополучном банкете на свалке. Однако Шапкин поведал совсем другое.


Никакого двойного убийства он не совершал. В тот день он подрабатывал какую-то мелкую работу на одной базе, с ним рассчитались, и на эти деньги он тут же купил некой гамыры, которую употребил там же в промзоне, в кустиках. Когда он шел пешком оттуда, его задержал наряд ППС и доставил в Ленинский РОВД. Там опер Заставкин сразу стал заставлять его признаться в каком-то двойном убийстве. Шапкин все отрицал, тогда Заставкин и еще один опер посадили его в свою машину и привезл на стихийную свалку, где были лужи крови. Время было вечернее, и вокруг на километр, наверное, не было ни души. Заставкин поставил Шапкина лицом к себе, достал пистолет ПМ и сказал, что если тот не признается в убийстве, то его прямо сейчас завалят из ПМа, и искать никто не будет. Шапкин повторял, что он не убивал бомжей, и тогда Заставкин четыре раза выстрелил чуть в сторону от его головы. Шапкин понял, что сейчас его в натуре могут завалить и сказал, что он готов все признать. Тогда Заставкин показал ему на месте, где лежали трупы, объяснил, что говорить следователю — кто где сидел, как наносились удары ножом и т. д. В довершение всего Заставкин снял с Шапкина мастерку, и несколько раз обмакнул ее в лужу крови разными частями. Ну а дальше они вернулись в райотдел, был приглашен следователь, и все завертелось.


Короче говоря, со стороны Заставкина имела место конкретная подстава. Зам прокурора города и следователь кипели праведным гневом, потому что по существу подставили непосредственно их самих. Поэтому предстояло подтвердить либо опровергнуть показания Шапкина,для чего им требовалась квалифицированная помощь сотрудников собственной безопасности. Я такую помощь пообещал, и мы начали работать.


Прежде всего, я взял у следователя разрешения на вывоз нашими силами Шапкина из СИЗО на место происшествия. Там он оказал нам конкретные места — где стоял Заставкин в момент выстрелов, а где стоял он сам. То есть примерный район поисков возможного нахождения стреляных гильз (метров так десять в диаметре) был определен.


Затем в пятницу после работы я попросил наших сотрудников (именно попросил) одеться по рабочему и взять с собой чего-нибудь по своему вкусу. Лично я взял пива. Мы приехали на свалку и стали в буквальном смысле рыть носом землю,то есть искать в слое разнообразного мусора сантиметров десять толщиной стреляные гильзы. Искали мы часа два, когда мне улыбнулась удача — я нашел первую гильзу. Тут же я позвонил следователю прокуратуры, который расследовал то злополучное дело, и попросил срочно приехать на свалку с двумя понятыми делать осмотр. Следователь понял, что дело очень важное, и приехал буквально через полчаса, привезя с собой в качестве понятых двух молодых парней, которые в итоге выжрали почти что все наше пиво и даже часть кое-чего покрепче. А все потому, что нам стало некогда: мы продолжили рыть. В итоге нашлось еще две гильзы. Итогов нашем распоряжении имелось уже кое-что, а именно вещественное подтверждение слов Шапкина о том, что тут стреляли из Пма.


На следующей недели мы со следователем выехали в Ленинский РОВД изымать ПМ, закрепленный за Заставкиным. Когда следователь предъявил постановление о производстве выемки, дежурный по райотделу, отвечающий за оружейку, затупил и сказал, что без разрешения руководства отдавать табельное оружие не может. Из руководства на месте был только начальник КМ (криминальной милиции) Косогривов. Мы со следователем поднялись к нему, но кабинет был закрыт. Прождав минут двадцать, мы вернулись в дежурку и обнаружили начальника КМ там. Он сказал,что тоже ждет нас, поскольку случайно зашел туда и дежурный сообщил ему об изъятии пистолета. После этого ПМ мы изъяли и сразу отвезли его в ЭКЦ УВД на баллистическую экспертизу.


Где-то через неделю после этого мне позвонил следователь и недоуменно сообщил, что насколько он узнал от эксперта-баллистика, гильзы, найденные нами на свалке, судя по следам бойка на капсюлях, были стреляны не в пистолете Заставкина. Выходило, что из доказательств у нас ничего не было.


Тут мне пришлось призвать на помощь весь свой опыт,полученный при расследовании бандитизма и заказных убийств в 90-х годов. Я сам съездил к эксперту и спросил у него, сравнивал ли он гильзы только по следу бойка или еще по каким-либо признакам. Эксперт сказал, что только по бойку — это общепринято. Тогда я поехал в отдел вооружения УВД области и получил хранящиеся там четыре гильзы с контрольного отстрела пистолета Заставкина. Их я привез следователю и попросил того назначить новую экспертизу с вопросом: не стреляны ли контрольные гильзы и изъятые на свалке, в одном стволе. Следователь вынес такое постановление, и я отвез его в ЭКЦ сам,поскольку уже не доверял вообще никому.


Эксперт сам позвонил мне через два дня и сообщил, что контрольные гильзы по следам бойка полностью совпадают с найденными на свалке. Так для меня все встало на свои места: пока мы со следователем поднимались к кабинету начальника КМ, дежурный, который знал, что его там нет, позвонил по сотовому и срочно позвал в дежурку.Там, узнав о цели нашего визита, начальник КМ Косогривов зашел в оружейку, поменял боек в пистолете Заставкина на боек с какого-то другого ПМа, и подумал, что он всех перехитрил. Но о нем позже.


Вообще, когда стало известно, что мы работаем против Заставкина, у меня было несколько приватных разговоров с руководством управления уголовного розыска УВД области, в ходе которых меня активно убеждали, что Заставкин — хороший опер, хоть и молодой, у него впереди большое будущее, что Шапкин вообще его оговаривает и все такое прочее. Но меня эти доводы почему-то не впечатлили, потому что я понимал: мужики просто хотят прикрыть свои задницы на случай глобальных разборок по поводу причин и условий случившегося беспредела, и ничего больше.


Еще я предложил назначить физико-техническую экспертизу с вопросом: каков механизм образования следов крови на мастерке Шапкина? Ответ эксперта был однозначен — эти следы образовались путем мазков, а не брызг, что полностью подтверждало слова Шапкина.


Тем временем убойный отдел областной уголовки без лишнего шума нашел тех двух клоунов, чьи следы пальцев были обнаружены на бутылках с убийства.Один их них раскололся и дал показания о том, что это он убил обоих бомжиков ножом. Второй полностью эти показания подтвердил.


Так что в отношении Шапкина уголовное дело было прекращено, он был освобожден из-под стражи, отсидев в общей сложности что-то около двух месяцев, и уехал из города в свою деревню. А дело по обвинению Заставкина в превышении должностных полномочий и фальсификации доказательств было направлено для рассмотрения в суд.


В суде дело продвигалось очень муторно и сложно, и прежде всего потому, что резко переобулся потерпевший, то есть Шапкин. Для начала он тупо загасился, и не являлся в судебное заседание. Нам приходилось ездить в деревню и с помощью методов оперативнорозыскной деятельности извлекать его из нычек от различных знакомых, чтобы притащить в суд. Но в суде он сразу повел себя неожиданно. Для начала Шапкин заявил, что не имеет вообще никаких претензий к Заставкину, потому что он просто ошибся — бывает же. А то, что он на два месяца заторчал на СИЗО — так это даже лучше, его там кормили бесплатно, и только там он понял, что хватит бомжевать. Показания Шапкин в суде давал каждый раз разные, в конце договорившись до того, что никто в его сторону не стрелял, это он сказал под давлением сотрудником УСБ. Короче, Шапкина тупо перекупили, и это было понятно всем, думаю, что и судье тоже.


В концовке суд признал Заставкина виновным и назначил ему наказани в виде шести лет лишения свободы. Приговор этот устоял и в областной суде. Заставкин уехал отбывать наказание в колонию с несчастливым номером, расположенную в городе, широко известном своей оборонной и металлургической промышленностью, а также лозунгом русских туристов. Что с ним стало потом — я не знаю, его судьбу не отслеживал, так как было много других забот.


А вот судьбу начальника КМ Косогривова я как раз отслеживал, и в итоге он был уволен из органов внутренних дел за совершение проступка, порочащего честь сотрудника милиции. Вполне возможно, что этот его проступок (он по пьянке настучал кому в бубен в кабаке) и прошел бы незамеченный, но почему-то (даже не знаю, с чем это могло быть связано) об этом сразу стало известно подразделению собственной безопасности, и была назначена официальная служебная проверка. Закончил же он вообще печально: где-то через год после увольнения его приняла госкомдурь с весом на кармане прямо в его же машине, когда он толкал хмурого какому-то телу. Поэтому Косогривов сначала заехал на СИЗО, а потом и в ту колонию, расположение которой я уже описывал.


Вот так благодаря отпечаткам пальцев рук восторжествовало правосудие в одном конкретно взятом случае.

Показать полностью
1081
Про заурядный эпизод из бандитской жизни времен лихих 90-х
95 Комментариев в Истории из жизни  

Очередная очень короткая история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры будет посвящена совершенно рядовому случаю из практики повседневной трудовой деятельности обычного организованного преступного сообщества в 90-х годах XX века. Эта история известна мне с нескольких сторон, в том числе и от одного непосредственного участника событий, с которым мне довелось много беседовать в конце 90-х на «четвертом спецу» (официально тогда называвшемуся Специальный следственный изолятор № 4 МВД России ИЗ-48/4).


Для начала небольшая предистория: в начале 90-х небольшая группа относительно молодых уроженцев нашего небольшого провинциального городка поехала в Москву с целью, которую преследуют все «понаехавшие» - покорять столицу. Только наши земляки подошли к этому вопросу не в переносном, а в прямом смысле слова, и стали помаленьку-потихоньку отхватывать сначала маленькие, потом побольше, а в конце и просто огромные куски сфер влияния. Не обошлось и без честной конкурентной борьбы, правда, в её результате конкурентов становилось все меньше и меньше – они почему-то умирали преимущественно от разных насильственных причин. Видимо оттого, что наши земляки отличались исключительно практическим подоходом к ведению бизнеса и отсутствием сантиментов.


В общем, банда росла и процветала, и в ней, помимо прочих, участвовал некий Сережа Балаболкин – москвич, из хорошей семьи (вроде бы его отец даже был офицером Генерального штаба). Что заставило его примкнуть к элите провинциальных отморозей, для меня так и осталось непонятным. Однако Балаболкин успешно строил бандитскую карьеру, и вроде бы ничего не предвещало, как говорится.


Но в один из летних дней некий Саша Ипатьев, отвечавший в группировке за контрразведку (да-да, именно так, его даже бандиты между собой называли «зам по опер») вызвал на стрелку куда-то на окраину Москвы двоих активных сленов ОПГ: Илюху Миклушевского и Макса Верхушкина, и поставил им боевую задачу, сказав, что Сережу Балаболкина надо срочно завалить. Ипатьев объяснил, что не далее как пару недель назад Балаболкина принимали менты с «плеткой» на кармане. «Плеткой» в этой банде было принято называть пистолет, видимо на почве бытовавшей там поговорки: «Пацан без валыны – что казак без плетки». Так вот, несмотря на то, что «плетку» у Балаболкина изъяли, его продержали в отделе до утра, а потом отпустили. Ипатьев говорил, что стопроцентно Балаболкин завербован МУРом, и наверняка уже в полный рост подсвечивает мусорам. Он рассуждал логично – неужели бы МУРовцы отпустили на волю человека пусть и с «чистой», но все равно боевой валыной? Конечно, это представлялось ему совершенно нереальным. Поэтому Миклушевскому Ипатьев передал пистолет ТТ и накидал такой план действий: он вызовет всех троих – Балаболкина, Миклушевского и Верхушкина на другую «стрелку» и даст им команду поехать в излюбленное бандой место вечного упокоения конкурентов где-то в лесу за МКАДом, чтобы выкопать еще одну могилку – якобы вечером того дня состоится «стрела» с врагами, и одного из них надо будет там схоронить. Когда яма будет выкопана, то Миклушевский должен завалить Балаболкина из этого ТТ. Верхушкину же отводилась роль водителя, ну и так, быть на подстраховке.


Действительно, через несколько дней Ипатьев крикнул на «стрелку» всех троих упомянутых, и там проговорил все, о чем предупредил Миклушевского и Верхушкина. После этого вся троица села в автомобиль под управлением Верхушкина и выдвинулась на неформальное кладбище группировки. Там привычно достали из багажника лопаты и начали копать мягкую лесную землю. Когда дошли до глубины около двух метров, на дне ямы оставался докапывать только Балаболкин. Закончив, он подал стоявшему у края могилы Миклушевскому черенок лопаты, чтобы тот помог ему выбраться наверх. Миклушевский ждал этого момента, но не с целью помочь Балаболкину, а совсем наоборот. В руке у него уже был ТТ-шник, который он навел на Балаболкина и нажал на спусковой крючок.


Однако вместо выстрела раздался лишь резкий щелчок – произошла осечка. Увидев перекошеное от страха лицо Балаболкина, Миклушевский засмеялся и сказал: «Да ты что, братуха, в натуре подумал, что я тебя сейчас валить буду? Ты чо, не понял прикола, что ли?». Верхушкин поддержал тему розыгрыша, они дружно посмеялись, а потом вместе помогли Балаболкину выбраться из ямы. «Давай Серега, грузи лопату в багажник, поедем, похаваем чё-нибудь» - сказал Миклушевский Балаболкину, и когда тот двинулся к машине, быстрым движением перезарядил пистолет, и выстрелил ему в спину. На этот раз осечки не произошло – Балаболкин рухнул, как подкошенный. После этого Миклушевский и Верхушкин оттащили труп к свежевыкопанной яме, бросили его туда и наскоро закидали землей. Они вернулись в Москву, доложились Ипатьеву о выполненном задании, и только после этого поехали перекусить в одно казино в центре столицы. Ведь работа – прежде всего, и это понятно всем, даже бандитам родом из провинции.

Показать полностью
1731
Про мелкую деталь, которая решила всё
120 Комментариев в Око государево  

Очередная небольшая история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры навеяна постом http://pikabu.ru/story/nevezuchie_voryi_5123233. Уголовное дело, о котором пойдет речь, расследовал не я, а мой наставник и первый учитель в следственном ремесле – Алексей Максимович, который тогда был следователем по особо важным делам прокуратуры области. Сам я в то время тоже уже работал в областной прокуратуре, поэтому о главных перипетиях этого дела узнавал, что называется, в режиме реалного времени. Итак, вот сама история.


Как обычно, события развивались во второй половине 90-х годов в относительно небольшом провинциальном городе. Сотрудники местного УБОПа совершенно случайно узнали от каких-то добрых людей о том, что в местном же РЭПе (регистрационно-экзаменационном подразделении) ГАИ успешно функционирует организованная преступная группа, которая исключительно из бескорыстной любви к денежным средствам помогала несознательным гражданам ставить на учет фактически нерастаможенные автомобили, ввезенные из стран Западной Европы. Суть аферы была такова:


Некий сотрудник РЭПа (назовем его Фуражкин) подыскивал людей, которые не хотели платить установленные таможенные платежи за автомобили иностранного производства, приобретенные в основном в Германии (хотя была вроде Бельгия, и еще какие-то страны). Этих людей с одной стороны вполне можно было понять: они покупали в Германии автомобили престижных марок одно-двух годичной давности выпуска, а государство самым наглым образом принуждало их перед постановкой на учет платить совершенно конские деньги, чуть ли не превышающие стоимость самого автомобиля в ФРГ. Надо было что-то делать, и по некоторым каналам эти люди находили доблестного гаишника Фуражкина. Причем люди эти были в основном из обеих наших столиц (хотя преимущественно все-таки из Москвы), а также нескольких городов-миллиоников западной части России. Они передавали различными путями Фуражкину немецкие документы на автомобиль, а дальше Фуражкин пускал эти документы в работу. У него в РЭПе было два коллеги, один из которых подделывал документы белорусской таможни о том, что автомобиль пересекал границу под управлением какого-то жителя нашего города, и второй, который подделывал российские таможенные документы об уплате пошлин. После этого автомобиль ставился на учет на имя жителя нашего города (их было много, и зачастую эти люди даже не знали, что они владельцы «семерки» БМВ или «мерина» в последнем кузове). Примерно через неделю эта автомашина с учета снималась, потому что её как будто приобретал тот самый житель Москвы, который и заказывал весь этот цирк с конями. Затем москвич приезжал к себе в Москву и спокойно ставил на учет уже якобы законно приобретенный им в Российской Федерации автомобиль.


Да, схема выглядит несколько туповато, но на самом деле она была достаточно эффективна. Дело в том, что в то время компьютерных учетов практически не было, все делалось в рукопашную – ручные картотеки и тому подобные прелести доцифровой, то есть аналоговой эпохи. Поэтому выявить тот факт, что жители небольшой города за Уралом отчего-то массово ломанулись в Германию покупать дорогостоящий автотранспорт, было не так-то просто. В основном расчет РЭПовцы делали на то, что никто не будет перепроверять поддельные документы, которые они клали в картотеки, и этот расчет в общем-то оправдывался.


Но тема расширялась, по городу пошли разговоры, да и гаишники явно повысили в глазах окружающих свой жизненный уровень, и даже стали есть роллы без хлеба. Тут-то этой темой заинтересовался УБОП.


Операция по выявлению и документированию злодеев была задумана в лучших УБОПовских традициях, то есть с элементами оперативного внедрения. Для этого из соседнего города был выписан коллега – сотрудник тамошнего УБОПа, с соответствующим реквизитом. Реквизит представлял собой свежий «Крузак» без документов, а также цепуру в палец толщиной. Потом мне довелось много раз встречаться с тем опером по фамилии Жуков, и я могу поручиться: в общем-то, никакой реквизит ему особенно был и не нужен. Потому что это не Жуков был похож на бандита, а настоящие бандиты на его фоне выглядели жалкой пародией.


Короче говоря, Жуков на «Крузаке» заехал в наш город, нашел одного относительно авторитетного человека и сказал, что другой, уже очень авторитетный человек из большого города посоветовал пошукать тут насчет регистрации авто без растаможки. Относительно авторитетный человек ответил, что для уважаемых людей проблем не будет, и свел Жукова с Фуражкиным. Фуражкин озвучил ценник (тысячи две долларов, что ли), Жуков молвил «без базара ваще», ударили по рукам. Стрелу забили через неделю, Фуражкин пообещал привезти уже готовые документы на автомобиль.


Через неделю Фуражкин приехал на «стрелку», отдал Жукову свежеприготовленные документы, получил свои две штуки баксов, и тут же был захвачен в плен сотрудниками нашего УБОПа. Сразу же было возбуждено уголовное дело, Фуражкин был задержан, а потом и арестован. Само же дело передали следователю по особо важным делам прокуратуры области, поскольку УБОПовцы привычно изображали Кинг-Конга, то есть стучали себя кулаками в грудь и громко кричали, что эпизодов и фигурантов будет еще очень много.


Но с другими эпизодами как-то не заладилось, потому что предстояло вручную перерывать все картотеки за последние несколько лет, выбирать из них дорогие иномарки и смотреть, не подделаны ли на них документы. Причем не просто смотреть, а проводить экспертизы этих документов. Короче, работы предстояло на год с большим хвостиком. Сам же Фуражкин сотрудничать со следствием категорически отказался и заявлял, что всё это – провокация УБОПа.


Плюс несколько трезвых голов в руководстве прокуратуры области тоже стали говорить, что весь этот заплет с оперативным внедрением крепко попахивает провокацией, то есть искусственным созданием правоохранительными органами условий для совершения подозреваемым преступления. И в этих словах был большой резон, если честно. Так что никакой внятной перспективы у этого уголовного дела как-то не наблюдалось.


Как обычно, выручила халява, то есть оперская удача. Помимо всего прочего, следователь изъял из РЭПа несколько единиц оргтехники, на которой предположительно изготавливались поддельные документы. Среди этой техники была электронная пишушая машинка «Самсунг». В то время стали появляться в обиходе такие агрегаты, которые представляли собой нечто среднее между пишущей машинкой и компьютером. То есть на клавиатуре вводился текст, который отображался на небольшом экранчике, и если ошибок не было, то оператор машинки нажимал «печать», и она со страшной скоростью и удивительно ровным и красивым шрифтом печатала набранное. Вот такую машинку следователь направил на криминалистическую экспертизу.


Эксперт позвонил следователю чуть ли не в тот же день и сказал, что есть очень интересная новость. Следователь тут же прилетел в ЭКЦ, где эксперт показал ему снятую с этой пишущей машинки красящую ленту. При просмотре этой ленты на свет было видно, что она использовалась только один раз, и весь текст, который на ней набирали, отобразился очень четко.


А получилось вот что: Эту машинку гаишники-аферисты не использовали для печати обычных служебных документов. Они приберегали её специально для того, чтобы печатать на ней левые таможенные бумаги. Лента была достаточно длинная, и на ней запечатлелось больше сорока эпизодов левой растаможки. Поэтому уголовное дело со страшной силой двинулось вперед.


Впрочем, в дальнейшем было процессуальное закрепление полученных с ленты данных, которым я никого утомлять не буду. УБОП катался по стране в командировки, изымая автомобили с поддельными документами, владельцы каялись и рассказывали на протокол, как они обманули государство. В связи с этим Фуражкин резко передумал и пошел в расклад, видимо резонно рассудив, что лучше это сделать раньше, чем позже. Он сдал всех своих коллег, которые участвовали в этой афере, а также посредников, через которых к нему приходили клиенты.


Любопытно, что одним из этих посредников был адъютант командующего войсками ПВО, целый майор. Правда поскольку он являлся военнослужащим, то уголовное дело в отношении него было выделено в отдельное производство и направлено для дальнейшего расследования в военную прокуратуру Московского гарнизона. Через некоторое время мы узнали, что это уголовное дело было по каким-то мутным основаниям прекращено, а адъютант командующего ПВО понес суровое наказание: понижен в должности до завклубом какого-то отдаленного гарнизона в Московской области.


Дело же по гаишникам и остальным посредникам ушло в суд. В основном все получили условные сроки, потому что полностью признавали вину и каялись. Несколько человек самых активных участников группы, которые непосредственно делали левые документы, получили от трех до четырех лет лишения свободы, Фуражкину дали пять.


Самое же интересное в том, что по эпизоду с автомобилем Жукова суд Фуражкина оправдал, поскольку посчитал, что в данном случае имела место самая настоящая провокация. В адрес УБОПа судом по этому поводу было даже направлено частное определение. Впрочем, никакого наказания никто из участников той операции не понес, видимо потому, что победителей не судят.


Таким образом, данная история в очередной раз демонтирует тот факт, что везение – это неотъемлемая часть оперативной и следственной работы. Иногда даже кажется, что самая неотъемлемая.

Показать полностью
1458
Про то, как можно людям помочь, ну и себя не забыть
194 Комментария в Истории из жизни  

Должен признаться, что на днях я был повергнут в некоторое смятение результатами, изложенными в посте http://pikabu.ru/story/interesnyie_pikabushniki_i_skolko_u_n.... Скажу честно: итоги оказались для меня очень неожиданными. Ну ладно бы, в первой сотне (я так думал, начиная читать пост), но в первой пятерке…


Тут хочется высказать такую мысль: Во время чтения комментариев к своему посту «Про легализацию короткостволов», я периодически испытывал чувство некоторой гордости. Нет, не за содержание своего текста (тем более, что это содержание и на самом деле было очень спорным, то есть дискуссионным), а за то, что в своем абсолютном большинстве комментарии были совершенно адекватные. Разные люди высказывали свои точки зрения на проблему легализации короткостволов, и эти точки зрения зачастую не совпадали, в том числе с моим мнением. Но это не важно, важно то, что люди делали это аргументировано, не опускаясь до уровня дискуссии в стиле «сам дурак» и «менты козлы». Конечно, несколько комментов было в таком духе, но они терялись в общей массе. Повторюсь: мне было лестно узнать, что меня читает такая думающая и адекватная аудитория. Спасибо всем, кто на меня подписан, буду и дальше стараться оправдать оказанное доверие.


Ну вот, всех похвалил, и себя не забыл. Вот по этому поводу у меня и будет для вас очередная небольшая история из практики повседневной работы подразделения собственной безопасности органов внутренних дел. Как всегда, с претензией на некоторый глубинный смысл, если можно так выразиться.


Время действия – середина нулевых годов текущего века, место действия – небольшой город на Урале. Как сейчас помню: дело было по осени, в сентябре. К нам в подразделение собственной безопасности пришел заявитель, молодой парень лет девятнадцати, студент местного заборостроительного колледжа. Обычный такой паренек, худощавый и все такое прочее, но с некоторым налетом неформальности во внешности: серьга в ухе, крашеная челка, одежда какая-то ультрамодная на тот момент (не помню уже, какая именно за давностью лет, но для меня она тогда показалась чересчур молодежной). Короче, по нему сразу было видно: непросто ему живется в нашем провинциальном городе, потому что таких у нас сроду недолюбливали.


Студент (пусть будет Куротяпкин) рассказал, что буквально вчера в отношении него сотрудники милиции допустили факт натурального произвола. Днем того дня он, как ни в чем не бывало, сидел в родном техникуме, слушал лекцию по теории заборостроения, как вдруг в аудиторию зашел кто-то из деканата, и вызвал его в коридор. Там уже стояли два молодых человека в гражданском, но в одинаковых ботинках, которые представились сотрудниками уголовного розыска, и предложили проехать с ними в Ленинский райотдел, поговорить. Причем предложили так, что он понял, что выбора-то у него особо и нет. После этого все садятся в «семерку», причем один из оперов за руль, и едут в Ленинский, где его заводят в кабинет на втором этаже. Там садят на стул, и начинают быстро и часто задавать большое количество вопросов, суть которых сводилась к тому, что Куротяпкин месяц назад подломил у какой-то девушки мобильный телефон «Самсунг» последней модели, при этом тычут ему в лицо какой-то распечаткой, в которой значатся полные данные Куротяпкина, включая его сотовый телефон и данные договора об оказании услуг связи, и коробкой от телефона «Самсунг». Вот – говорили опера, ты хищенный телефон пользовал, и доказательства у нас имеются в виде распечатки от оператора сотовой связи, а там видно, что ты свою «симку» вставлял в телефон, у которого IMEI-код бьется с краденым.


Куротяпкин рассказал нам, что он сначала ничего не понимал, а потом припомнил, что на самом деле где-то с месяц до этих событий с ним получилась такая история. На автобусной остановке у своего техникума он нашел телефон «Самсунг», действительно какой-то очень хороший по тем временам, стоивший немало денег. Конечно, он очень обрадовался, взял этот телефон, притащил его к себе домой, где выбросил из него установленную SIM-карту и вставил свою. Но на телефоне был PIN-код, который Куротяпкин неправильно забил три раза, и телефон заблокировался. После этого он потерял интерес к этому телефону, и на следующий день просто выбросил его в какие-то кусты по дороге в техникум. Ни у какой девушки этот телефон он не подламывал.


Эту же историю Куротяпкин рассказал двум операм с Ленинского (пусть они будут Хитролюбов и Простодушкин). Опера его рассказу не поверили, и стали Куротяпкина «колоть». Для этого они надели на его браслеты ручные, сковав руки за спинкой стула сзади, и стали стимулировать его к даче признательных показаний подзатыльниками, приговаривая, что отскочить от этой темы у него все равно не получится, что ждет его дорога дальняя, дом казенный, и еще неизвестно, чем там для него в этом казенном доме сердце успокоиться.


Куротяпкин, хоть и выглядел, как неформал, по сущности своей был обычный домашний мальчик. Понятное дело, что он дрогнул минут через полчаса после такой «расколки» и был готов подтвердить всё, что было нужно операм. С этого места Хитролюбов и Простодушкин резко подобрели, сняли с Куротяпкина наручники, налили ему чаю, и сказали, что в общем-то, этот вопрос можно закрыть и без следствия, СИЗО, суда и тому подобных пагубных последствий. Главное, толковали они, что нужно возвратить девушке точно такой же телефон, и всё – претензий у нее ни к кому не будет, а значит, и уголовного дела не будет. Даже УПК ему показывали – вот мол, статья 25, надо только загладить вред, и всего делов, сразу же будет считаться примирением сторон. Тем более, говорили они, что телефон Куротяпкин и в натуре куда-то выбросил, вместо того, чтобы отнести его в милицию, то есть по любому ущерб нужно возмещать.


Куротяпкин был готов всё возместить, но была одна проблема: его полная финансовая несостоятельность. То есть таких денег, чтобы купить телефон самой модной на тот момент модели, у него не было, и взять их было неоткуда. Но у добрых оперов и на этот случай имелось выгодное предложение: телефон можно взять в кредит. Так и порешили, благо, что паспорт у Кротяпкина был с собой. На том и сошлись.


После этого операция по спасению Куротяпкина от сумы и тюрьмы вступила в решающую фазу. Хитролюбов и Простодушкин снова посадили его в ту же «семерку» и повезли по салонам сотовой связи. В первых четырех салонах Куротяпкину в кредите отказали по различным причинам. Но в пятом почему-то вопрос решился достаточно быстро, и Куротяпкин уже через полчаса подписывал кредитные бумаги. Только почему-то при чтении этих бумаг он обнаружил, что оказывается, он взял в кредит не один телефон, а целых два: первый – «Самсунг» той модели, который был похищен у девушки, а второй – «Нокия», тоже достаточно неплохой. На это Хитролюбов пояснил ему, что должны же они были взять себе что-то за труды, потому что спасая его от неизбежно грозящего тюремного срока они потеряли целых полдня. Куротяпкин был вынужден с такими доводами согласиться. После этого опера довезли его до дома, откуда убыли с обоими купленными в кредит телефонами. Куротяпкин подумал-подумал, и понял, что расплатиться за два кредита он все равно не сможет, и решил идти с заявой в ОСБ.


Всю эту бодягу надо было очень серьезно проверять, чем мы и стали заниматься. Выяснили, что действительно неделю назад от имени оперуполномоченного Ленинского РОВД Простодушкина был оформлен запрос в техническое подразделение с просьбой установить, кто пользовался телефоном с определенным IMEI-кодом. И ответ из этого подразделения имелся в том плане, что пользовался владелец SIM-карты, оформленной на Куротяпкина.


Далее установили девушку, у которой был похищен телефон. Сделать это было несложно, поскольку нашем распоряжении были соответствующие данные из технического подразделения, и можно было установить, владелец какого абонентского номера пользовался телефоном с этим IMEI до его похищения. Девушку опросили, она подтвердила, что где-то с месяц назад она обратилась в Ленинский РОВД с заявлением о том, что у нее пропал мобильный телефон «Самсунг», и она считает, что его украли в автобусе. С ней по этому поводу беседовал оперуполномоченный Хитролюбов, который взял у нее заявление, пообещав его зарегистрировать, а также получил объяснение и попросил привезти коробку от телефона, что она и сделала. Буквально несколько дней назад ей позвонил Хитролюбов и сказал, что нужно приехать в Ленинский, так как её телефон они нашли. По её приезду Хитролюбов и Простодушкин вручили ей телефон «Самсунг», она поблагодарила их, и пошла себе дальше.


Мы попросили девушку показать возвращенный ей телефон. Она (хотя и не без некоторых заморочек) достала телефон, открыв заднюю крышку которого мы увидели IMEI. Он не совпадал с тем кодом, который по данным технического подразделения работал с «симкой» девушки» до даты похищения. Короче, это был не её телефон.


Аппарат мы, конечно же, у девушки изъяли. После этого поехали с Куротяпкиным по тем салонам сотовой связи, которые он посещал в тот злополучный день с операми. Из пяти салонов в трех, на наше счастье, присутствовало видеонаблюдение, записи с которого явно продемонстрировали, что Куротяпкин приходил просить кредит не один, а в компании двух крепких молодых людей. Причем даже по записям с камер было видно, что Куротяпкин в салонах вообще никаких диалогов с продавцами не вел. Самое главное, что запись имелась в том последнем салоне, где на Куротяпкина повесили кредит.


Попутно мы попросили в том салоне данные о IMEI-коде того телефона, который впарили Куротяпкину в кредит. Хорошо, что салон попался с нормальным ведением товарного учета, и код нам тут же предоставили. Как уже понятно, он соответствовал коду того телефона, который вернули девушке добрые опера.


Куротяпкина мы еще в первый день направили на судебно-медицинское освидетельствование, которое подтвердило, что на запястьях его рук имеются ссадины, характерные для применения наручников. Также мы съездили в техникум и побеседовали с работниками деканата, которые подтвердили факт выдергивания операми Куротяпкина с лекции.


После этого пришлось нагрянуть в Ленинский. Но поиски заявления, которое с месяц назад писала девушка, ни к чему не привели. Видеонаблюдение в райотделах в то время отсутствовало по причине тотальной нехватки бюджетных средств. В дежурке Ленинского все дружно заявили, что этой девушки с заявлением про телефон не помнят, так как заявителей было много (это соответствовало действительности), а времени прошло тоже много. Оперуполномоченные же Хитролюбов и Простодушкин сразу ушли в глухой отмороз и сказали, что впервые слышат за эту тему. Более того, даже посмеивались и намекали, что уголовный розыск – это сила, это хитрость, это ловкость и еще куча положительных человеческих качеств, и что «усбекам» их сроду не словить.


И тогда, и сейчас мне было очень жаль, что такие не самые умные представители нашей молодежи как-то умудряются попасть в такую уважаемую службу, как розыск. Но с самонадеянными операми не стали спорить (чтобы не тратить время и силы), получили с них объясняшки, а потом просто зарегистрировали материал и направили его в прокуратуру.


Было возбуждено уголовное дело, по ходу расследования которого Хитролюбов и Простодушкин резко переобулись, и стали говорить, что девушка на самом деле приходила к ним с заявой про телефон. Но они, чтобы не портить статистику раскрываемости преступлений, решили её заявление не регистрировать, а сразу найти вора и вернуть ей телефон, что и было ими сделано. Но никакого телефона «Нокия» они с Куротяпкина в кредит не трясли, он на них наговаривает.


Кстати, тот телефон и на самом деле как в воду канул, то есть в сети не регистрировался. Наиболее вероятным было предположение, что ушлые опера отнесли его к какому-то умельцу, который попросту перешил IMEI в этом телефоне. Главное, что на видео из салона было четко видно, что обе коробки с телефонами забирает Хитролюбов, и с ними выходи из салона. Ну и продавец в салоне подтвердил, что Куротяпкин в процессе приобретения телефонов не участвовал, вообще выглядел зашуганно и только назвал свои данные и подписал бумаги, а оба аппарата выбирал Хитролюбов, он же обсуждал с продавцом технические характеристики «Нокии», и он же забрал себе обе коробки.


Еще мы всерьез проверяли такую версию, что эта девушка была знакомой кого-то из оперов или их окружения. Что касается самих Хитролюбова и Простодушкина, то эта версия не подтвердилась, а отработать по полной программе всех их знакомых у нас тупо не хватило времени и сил.


В общем, после не слишком долгого расследования дело ушло в суд по статьям 285 и 286 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями и превышение должностных полномочий (если я правильно помню, даже как-то засомневался сейчас). Суд длился не сильно долго, и намерял Хитролюбову шесть, а Порстодушкину – пять лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима. Насколько мне известно, откинулись они по двум третям, и давно уже на воле. Еще я слышал, что Хитролюбов занялся каким-то бизнесом, якобы сначала дела у него шли неплохо, а сейчас как-то не очень, вроде бы он даже кого-то кинул с деньгами. Куда делся Простодушкин, я не знаю.


Вот такая история приключилась с двумя молодыми операми, которые решили помочь всем – и девушке, и статистике родного райотдела, ну и себя не забыть при этом.

Показать полностью
1482
Про очень необычный случай
237 Комментариев в Око государево  

У тут меня случился небольшой юбилей: прошло два года с тех пор, как я начал выкладывать на Пикабу истории из своих воспоминаний. И хотя за это время те, кому это было интересно, узнали про меня практически всё, продолжаются попытки разобраться в истинных мотивах, побуждающих меня стучать по клавишам ноутбука, а потом выкладывать свою писанину на Пикабу. Пикабушник @carbofos даже предположил, что я сижу на зарплате в МВД, и за долю малую участвую в формировании положительного облика российской полиции. Нет, мне не платит ни МВД России, ни какая-либо другая из правоохранительных структур. Даже не знаю, почему: толи сказывается некоторый бюджетный кризис, толи тот облик правоохранителей, который фигурирует в моих историях, недостаточно положительный. На самом же деле главная причина публикации моих воспоминаний (помимо тяги к графомании, разумеется) состоит в том, что писать интересно только тогда, когда тебя читают. Мне в этом плане повезло, и поэтому истории в моем исполнении еще неоднократно будут выкладываться.


А вместо торжественных мероприятий, банкета, салюта и тому подобного, вашему вниманию будет предложена очередная история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры. Этот случай мне запомнился по многим причинам, которые вы поймете, прочитав историю до конца. Предупреждаю, что букв будет просто неприлично много, как и всяческих незначительных на первый взгляд подробностей, без которых обойтись просто не получилось. Вообще-то, вся эта история тянет как миниму на повесть, но, тем не менее, приступим.


Время и место действия будут вполне традиционными – небольшой город на Урале в 90-е годы XX века, когда я работал старшим следователем прокуратуры сельского района. В один из дней июня прокурор района отписал мне уголовное дело, которое возбуждал и начинал расследовать следователь прокуратуры города, бывший тогда на дежурных сутках. Делу было всего несколько дней от роду, и оно представляло собой не слишком толстую стопку хаотично сложенных процессуальных документов в канцелярской папке системы «дыросшиватель». Разобрав бумаги по порядку, я изучил материал и выяснил следующее:


Началось всё субботним утром, когда в Ленинский райотдел пришла некая гражданка Карасева с заявлением о том, что пропал её муж, соответственно тоже Карасев. Муж утром в пятницу уехал на работу на своей автомашине «Нива», и с тех пор не появлялся. Жена позвонила коллегам мужа по работе, но где искать Карасева, они не знали. Этому Карасеву было что-то около тридцати пяти лет, и была у него одна особая примета – левая нога ниже колена отсутствовала, вместо неё был протез. Дежурная часть приняла заявление, и уголовный розыск начал неспешные поиски пропавшего Карасева.


Стали устанавливать, кто видел Карасева последним, и узнали, что тот работал в ООО «Петривас» (называлось так, потому что его учредителями были какие-то загадочные Петрович и Василич), которое представляло собой малое предприятие лесоперерабатывающего комплекса, проще говоря - лесопилку. Кстати, никто не мог сказать, кем там именно работал Карасев, и чем занимался (это я выяснил уже позже). В пятницу после работы верхушка ООО отправилась домой к директору этой конторы, некоему Павлу Рыбкину, у которого в тот день был день рождения. В квартире Рыбкина, помимо четверых работников «Петриваса», в тот вечер находились его жена Полина, пара её подруг и несколько приятелей Рыбкина с женами. Празднование не представляло собой ничего особенного – пили разные подакцизные напитки и ели салаты. Разошлись поздно, уже за полночь. Карасев приехал к Рыбкину на своей «Ниве», и на этой же «Ниве» по окончании праздника и уехал, невзирая на алкогольное опьянение. Больше никто из присутствоваших его не видел.


В этой связи опера стали советовать жене Карасева еще подождать, потому что по теории вероятности, которая действует исключительно на постсоветском пространстве, пьяный Карасев скорее всего либо поехал бухать куда-то дальше к друзьям, и теперь отсыпается, либо к подругам, но тоже отсыпается. Пока жена Карасева убеждала оперов, что её муж совсем не такой, в дежурную часть поступило сообщение о том, что обнаружена «Нива», принадлежащая Карасеву. Нашлась она не в городе, а на территории нашего сельского района, в лесу, в стороне от больших дорог, и в сгоревшем виде. Ситуация стала приобретать совсем другой оборот, и по факту исчезновения Карасева стали работать намного более активно, подняв при этом дежурного следователя городской прокуратуры.


Всех, кто был на дне рождения Рыбкина, притащили в Ленинский райотдел, и стали с ними вдумчиво разговаривать, выясняя, не было ли по ходу празднования чего-то особенного. Все опрошенные пояснили, что особенное было, и заключалось оно в конфликте между именинником Рыбкиным и Карасевым. Рыбкин в тот вечер не пил (как потом выяснилось, он вообще спиртное не употреблял), а вот Карасев наоборот, налегал на водку. И видимо на этой почве он и начал докапываться до Рыбкина. Карасев говорил, что Рыбкин никто и номер его шестнадцатый, что только благодаря ему – Карасеву – «Петривас» процветает, и все в таком духе. Рыбкин хмурился, но на подколы отвечал скупо. А Карасев расходился все больше, заявлял, что он хоть сейчас готов настучать Рыбкину в балабас, и даже предлагал для этого выйти в подъезд. Рыбкин же все время пытался конфликт погасить, что отметили все очевидцы. По окончании праздника, когда гости уже вышли из подъезда и Карасев сел в свою «Ниву», Рыбкин подсел к нему, и многие слышали, как он предлагал Карасеву проспаться и завтра поговорить на трезвую голову, на что Карасев сказал, что разговор еще не закончен, после чего уехал.


Кроме того, уголовный розыск узнал у жены Карасева данные всех известных ей его друзей, и поехал по ним. Тут стали высняться еще более интересные вещи. Один из этих друзей рассказал, что где-то около полпервого ночи к нему домой зашел пьяный Карасев, и позвал поехать с ним на дачу к Рыбкину, чтобы закончить разборки. При этом Карасев вытащил из кармана брюк пистолет ТТ и сказал, что бояться нечего, потому что он завалит Рыбкина с первого выстрела. Но друг отказался куда-то ехать и даже пытался убедить Карасева остаться у него с целью проспаться и протрезвиться, а все вопросы решать уже утром на свежую голову. На это Карасев обиделся, хлопнул дверью и уехал на «Ниве» куда-то в темноту. Второй друг Карасева, не сговариваясь, поведал точно такую же историю, только произошедшую на двадцать минут позже первой. Еще одного карасевского друга по фамилии Окуневский, опера дома не застали. Отец Окуневского (тот был не женат и жил в квартире с отцом) рассказал, что накануне полвторого ночи приехал Карасев и позвал сына поехать куда-то с собой «на разборки». Отец пытался отговорить Окуневского, но тот ответил, что надо помочь другу, и уехал с Карасевым на «Ниве». Поле этого Окуневский-младший дома не появлялся.


Именинник же Рыбкин в городе отсутствовал. Его жена Полина сказала, что в ту ночь после того, как гости разошлись, Рыбкин на своем автомобиле «Нива» поехал на дачу, где оставался ночевать его отец. Дача находилась в лесном массиве на территории нашего сельского района, по странному совпадению сгоревшую «Ниву» Карасева нашли от неё километрах в пяти.


Опера стали пробивать за этого Рыбкина, и узнали, что это в своем роде весьма примечательная личность. К моменту описываемых событий ему было намного больше тридцати, и был он ветераном-«афганцем», причем необычным. Дело в том, что в Афганистане Паша Рыбкин отслужил всего год, в разведке мотострелкового соединения. Затем он был осужден военным трибуналом Туркестанского военного округа к восьми годам лишения свободы по пунктам «д», «з» УК РСФСР – умышленное убийство двух или более лиц, совершенное общеопасным способом. История эта была мутная, и что там случилось на самом деле, достоверно установить мне так и не удалось. Дело в том, что получить копию приговора из военного трибунала Туркестанского военного округа не представилось возможным, так как он к тому времени был давно расформирован, а ответ на мой запрос из архива Министерства обороны в Подольске (если я правильно помню) так и не пришел. Поэтому есть две версии событий. По версии местных «афганцев», у Рыбкина не складывались взаимоотношения с сослуживцами по разведроте, попросту говоря, его там чморили, так как он был хреновый разведчик и даже отстал от всей группы на разведвыходе. По версии самого Рыбкина, у него действительно были плохие отношения в роте, его пытались чморить, но он дал ответку, поэтому во время разведвыхода его попросту якобы случайно оставили одного в горах, и он был вынужден около суток выходить один к своим. Как бы то ни было, вернувшись с гор в расположение, Рыбкин первым делом подошел к палатке, где отдыхала после выхода его группа, и катнул туда гранату. Как результат – двое насмерть и четверо раненых. Судя по относительно небольшому сроку, который намерял Рыбкину военный трибунал, его версия имеет право на существование, потому что во времена СССР в органах военной юстиции людей сентиментальных не держали в принципе.


Из восьми лет Рыбкин отсидел всего четыре, потому что вышла нехилая амнистия для «афганцев», и он освободился по половинке срока. Вернувшись домой, по сведениям уголовного розыска Рыбкин какое-то время примыкал в нашем городе к группировке так называемых «афганцев», которые боролись за права участников военных действий в Афганистане путем сбора дани с торговцев на местных рынках. По некоторым данным, Рыбкин даже был в этой группировке «оружейником». Потом ОПГ распалась (кого-то убили, кого-то посадили), и Рыбкин занимался различным бизнесом, пока не стал директором в «Петривасе». Что еще можно про него добавить? Рост где-то за метр девяносто, очень крепкого телосложения, но не не качок, а жилистый. Женат повторным браком, Полина – вторая жена, моложе его на десять с лишним лет. От первого брака есть сын десяти лет, который после развода остался с Рыбкиным, а не с первой женой. Спиртного он не пил совсем, как я уже упоминал, увлекался охотой, рыбалкой и дачей.


Когда опера поехали на дачу и привезли оттуда Рыбкина в райотдел, была уже глубокая ночь субботы. Рыбкин особо не возмущался, и беседовал с операми почти всю ночь напролет. Он не отрицал ссоры с Карасевым на дне рождения, но говорил, что после этого Карасева больше не видел, а Окуневского вообще не знает, и упорно стоял на своем.


Уже утром воскресенья в Ленинский райотдел пришло сообщение о том, что какие-то ягодники нашли в лесу опять же на территории нашего сельского района труп мужчины с характерной приметой – у него был протез вместо левой ноги. Как уже понятно, место обнаружения трупа было в паре километров от дачи Рыбкина и в трех километрах от того места, где накануне была обнаружена сгоревшая «Нива» Карасева.


Стало окончательно ясно, что нужно искать где-то на даче, тем более, что уже наступило светлое время суток. С этой целью на даче Рыбкина провели обыск, который продолжался несколько часов, при этом один из оперов каким-то чудом нашел в траве недалеко от крыльца дачного дома стреляную гильзу от пистолетного патрона калибра 7,62, то есть от ТТшного патрона. После этого Рыбкин попросил пригласить адвоката, потому что он хочет дать признательные показания.


Приехал адвокат Акулов, кстати, в прошлом следователь прокуратуры. Переговорив с Рыбкиным полчаса один на один, он вышел и сказал, что они готовы к допросу. Находившийся тут же следователь городской прокуратуры произвел допрос Рыбкина, в ходе которого тот пояснил, что в два часа ночи к нему на дачу на своей «Ниве» приехал пьяный Карасев, и с ним какой-то мужик. Рыбкин в то время еще не спал, потому что переваривал ссору с Карасевым. Карасев и второй мужик зашли на территорию участка, Рыбкин вышел к ним навстречу. Карасев достал пистолет ТТ из кармана брюк, направил его на Рыбкина и стал говорить, что сейчас завалит его. Тогда Рыбкин резко схватил Карасева за руку, в которой был пистолет и стал выворачивать её, чтобы отобрать оружие. В это время раздался выстрел, видимо, Карасев нажал на спусковой крючок в процессе борьбы. От выстрела упал стоявший рядом приехавший с Карасевым мужик, потому что в тот момент ствол пистолета был направлен в его сторону. От неожиданности Карасев ослабил хватку, чем тут же воспользовался Рыбкин и выхватил пистолет из его руки, после чего тут же выстрелил ему в голову. Отец Рыбкина все это время спал в даче и ничего не видел. После этого Рыбкин погрузил оба трупа в «Ниву» Карасева и увез их в лес, где выбросил в разных местах. После этого он отогнал «Ниву» в другое место, где облил бензином из бака и поджег. Затем он пешком вернулся на свою дачу, пистолет ТТ выбросил где-то в лесу по дороге, где именно, не помнит.


Тут же был произведен осмотр места происшествия с участием Рыбкина, он указал место, где спалил «Ниву», где бросил труп Карасева, а также показал, где лежит труп Окуневского. На основании этих доказательств Рыбкин был задержан в порядке статьи 122 УПК РСФСР, а затем арестован с санкции прокурора по обвинению в убийстве двух лиц.


Всё это я узнал из материалов дела, а также из телефонного разговора со своим хорошим приятелем – тем самым следователем городской прокуратуры, который занимался этим преступлением на дежурных сутках. Он также сказал, что по его мнению в деле всё предельно ясно, Рыбкин совершил умышленное убийство двух лиц, а также сообщил, что по словам оперов в Ленинской уголовки, у Рыбкина наверняка где-то хранится арсенал распавшейся «афганской» группировки.


Действительно, расследовано по делу было многое, но не всё. Не хватало орудия убийства – пистолета ТТ. Его надо было отыскать. С этой целью я поехал к Рыбкину в СИЗО и пригласил с собой его адвоката Акулова, с которым тоже был уже давно знаком. В следственном кабинете Рыбкин и Акулов с жаром стали доказывать мне, что в данном случае налицо необходимая оборона, потому что фактически Карасев специально ехал на дачу убивать Рыбкина с пистолетом, и этому имелись многочисленные доказательства. Я же сказал, что не вижу со стороны Рыбкина полного содействия следствию, потому что до настоящего времени он так и не указал место, где лежит пистолет. Кроме того, я добавил, что вот если бы Рыбкин выдал хранящийся у него арсенал, то тогда сразу было бы понятно, что он вполне законопослушный гражданин. Сказал я это на удачу, будучи убежден, что Рыбкин ничего такого сдавать не будет. После этого Акулов и Рыбкин попросили у меня дать им возможность пошептаться, что я и сделал. Где-то через сорок минут Акулов позвал меня в следственный кабинет и сказал, что Рыбкин готов выдать и пистолет и арсенал в случае, если ему до суда изменят меру на подписку о невыезде. Подписка ему нужна была потому, что его молодая жена беременна, а он знает, что тот, кто пришел в суд своими ногами, своими ногами оттуда и уйдет. Я пообещал подумать, и на этом мы расстались.


На самом деле мне нужно было не подумать, а получить на это одобрение прокурора района. Я рассказал ему всё, как есть, включая и тот момент, что со стороны Рыбкина действительно усматривается скорее превышение пределов необходимой обороны, чем умышленное убийство. Прокурор долго колебался, размышлял, но в конце концов сказал, что я могу обещать Рыбкину подписку, если он сдаст пистолет и арсенал. Ну и если его версия подтвердится другими доказательствами в ходе следствия, конечно же. Рыбкин и его адвокат на такие условия согласились.


Честно говоря, я и сам не понимал, нахрена лично мне нужен этот арсенал, потому что на показатели работы следствия этот факт не влиял вообще никак. Но договоренность уже была достигнута, и надо было преодолевать предстоящие организационные трудности. Вывозить Рыбкина из СИЗО на дачу обычным штатным конвоем или с операми районного уголовного розыска я как-то побоялся, учитывая его габариты и навыки, а также то, что он отправил под крестик в общей сложности уже как минимум четверых (и еще неизвестно сколько «духов» в Афгане). Поэтому я обратился к знакомым ребятам из бандитского отдела УБОПа, накидав им ситуацию в общих чертах и попросив организовать спецконвой из СОБРовцев. Парни с бандитского взялись за дело с огромным энтузиазмом, потому что такая халява бывает, наверное, всего раз в жизни. В результате Рыбкина вывезли из СИЗО на микроавтобусе под охраной восьмерых СОБРов с автоматами. Само собой, с нами были адвокат, понятые, а также четверо оперов с бандитского, один из которых с видеокамерой.


Приехав на дачу, я предложил Рыбкину первым делом показать, где лежит пистолет. Он повел нас в лес, и где-то местрах в двухстах от забора указал на кучу сухого валежника. Поворошив её, мы действительно обнаружили там пистолет ТТ, в магазине которого оставалось шесть патронов. После этого мы переместились обратно на дачу, где Рыбкин сказал, что нужно разобрать поленницу у одной из стен бани. Поленница была метра два высотой, и операм с бандитского отдела пришлось попотеть, прежде чем они раскидали оттуда все дрова. Рыбкин же сказал взять в сарае лопаты и копать землю прямо на том месте, где стояла поленница. Опера взялись за лопаты. Копали они долго, углубились в песчаный грунт уже на метр с небольшим, но ничего не обнаруживалось. У меня уже стали закрадываться мысли о том, что Рыбкин просто издевается над нами, но он сказал, что нужно копать еще глубже. И на глубине где-то около полутора метров лопата наконец-то звякнула обо что-то металлическое. В результате дальнейших раскопок из земли были извлечены две сорокалитровые алюминиевые молочные фляги, обе доверху набитые различными боеприпасами. Там были автоматные патроны калибров 5,45 и 7,62, патроны к ПМу 9мм, патроны к ТТ 7,62мм, патроны к мелкашке 5,6мм, патроны длинные винотовочные 5,6мм, и даже пару десятков патронов к ревнагану 7,62мм, причем все это в больших количествах и в смазке. Кроме того, имелось четыре гранаты Ф-1, три тротиловые шашки и одна самодельная хрень весом в полкило, про которую Рыбкин сказал, что с ней нужно обращаться крайне осторожно, и сам он её в руки брать боится, потому что она может грохнуть от тряски без всякого предупреждения. Весь этот арсенал мы сортировали по видам боеприпасов и пересчитывали несколько часов, в результате чего на это следственное действие я убил целый день.


Понятное дело, что за арсенал парни с бандитского отдела УБОПа получили всяческие поощрения, а двое – даже награды. И еще долго с трибун разного уровня гремели речи руководства УВД о героических борцах с организованной преступностью, результативно реализующих длительные оперативные разработки, которые позволяют изъять такое количества боеприпасов и взрывчатых веществ из незаконного оборота. Лично я не получил ничего, даже «спасибо». Хотя, я не получил дисциплинарного взыскания, а это в работе следователя это и есть самое главное.


После этого я провел такое хитрое следственное действие, как следственный эксперимент с участием судебно-медицинского эксперта, физико-техника и эксперта-баллистика. В ходе эксперимента Рыбкин продемонтрировал, как именно все произошло в момент убийства, кто где стоял, и как были произведены выстрелы. Затем я назначил комплексную экспертизу, перед которой поставил вопрос: могли ли быть причинены огнестрельные пулевые ранения Карасеву и Окуневскому при указанных Рыбкиным в ходе следственного эксперимента обстоятельствах? Ответ экспертов был однозначен: да, с большой долей вероятности они так и были причинены. К примеру, пулевое ранение Окуневскому в голову имело направление снизу вверх, спереди назад и слева направо. Учитывая, что его рост был что около метр семьдесят, а у Рыбкина метр девяносто с лишним, чтобы выстрелить в него таким образом, Рыбкин должен был стоять на коленях и сбоку. Между тем, если принимать во внимание версию Рыбкина о том, что он в момент выстрела выкручивал руку Карасева с пистолетом, а Окуневский стоял слева от них, то все вставало на свои места.


Кроме того, Рыбкин сообщил подлинные причины его ссоры с Карасевым. Оказалось, что лесопилка «Петривас» процветала во многом благодаря тому, что дядей Карасева был некий чиновник из областного правительства, который мог замутить деляны в лесу. Соответственно, сам Карасев ничем другим, в сущности, и не занимался, как посредничнеством между лесопилкой и этим дядей. Рыбкин же тащил на себе весь груз реальной организации работы пилорамы, сбыта продукции и так далее. Поначалу всё шло хорошо, каждый занимался своим делом и все были довольны. Но у Карасева по мере возрастания доходов от лесопилки стала вырастать корона, и он начал говорить, что Рыбкин получает слишком много, потому что главный тут он – Карасев.


В общем, моя убежденность в том, что действия Рыбкина следует квалифицировать как превышение пределов необходимой обороны, окрепла окончательно, и я приступил к решению вопроса об изменении ему меры пресечения. Но тут обстоятельства резко изменились. Дело в том, что прокурор района, с которым я разговаривал на эту тему изначально, ушел на повышение в другой субъект, и его обязанности исполнял другой человек, приехавший для этого из прокуратуры города. Когда я пришел к и.о. прокурора с этим вопросом, то он тоже долго думал, взвешивая все «за» и «против», но потом сказал, что он против изменения Рыбкину меру пресечения на пописку. Мотивировал он свою точку зрения тем, что если мы это сделаем, то потерпевшие похоронят нас под ворохом жалоб. Резон в его словах, конечно же, был, и хотя я уговаривал его все-таки отпустить Рыбкина до суда, делать это он категорически отказался.


Короче говоря, мне предстояло сообщить Рыбкину о том, что я не сдержал условий договоренности, и что ему предстоит остаться до суда в СИЗО. Я воспользовался плановым конвоем, чтобы этапировать Рыбкина в УБОП, так как СИЗО в то время было сильно перегружено, и дождаться там свободного следственного кабинета было просто нереально. А опера с УБОПа были мне немного обязаны. Когда я приехал в УБОП, опера подняли Рыбкина из камеры в свой кабинет, где я выполнил ряд процессуальных формальностей, типа ознакомления обвиняемого с заключениями экспертиз, а потом перестал оттягивать неминуемое и сообщил Рыбкину о новых обстоятельствах с его мерой пресечения. Рыбкин после моих слов впал в крайнее уныние. Вообще, общаясь с ним по ходу следствия, я заметил, что ему были свойственны резкие перепады настроения, редкая упертость в своем мнении, а также часто проскакивающая обида на весь окружающий мир и людей в нем, якобы постоянно поступающих с ним несправедливо. Я стал утешать Рыбкина, говорил, что дело пойдет в суд по превышению пределов необходимой обороны, и что в суде, скорее всего, с такой квалификацией согласятся, а значит, большой срок ему не грозит. Но Рыбкин слушал меня в полуха, находясь в каком-то трансе. Понимая, что разговаривать с ним сейчас бесполезно, я попросил оперов отвести Рыбкина в камеру.


Сам я остался в кабинете потрещать с операми, но прошло всего минут десять, как туда забежал один из конвойных, в расхристанном виде и почему-то в крови, и запыхаясь спросил, кто тут следователь. Когда я ответил, то конвойный сказал, что мой арестованный Паша Рыбкин только что вскрылся в камере и никого к себе не подпускает. Я тут же побежал с конвойным туда и увидел такую картину: В небольшой камере, где-то три на три метра, у дальней стены стояла приколоченная лавочка, на которой сидел Рыбкин. Шея у него от уха до уха была разрезана, вокруг было просто море кровищи. Видимо, он разрезал на шее кожу, но до жизенно важных органов не достал, поэтому сквозь порез была видна трахея (или как там она называется) и пульсирующие сосуды. К Рыбкину пытались приблизиться два конвоира, но он расшвыривал их руками, как котят и орал, что он всё равно не будет жить, потому что не хочет идти в зону. Я подошел к Рыбкину, стал уговаривать его успокоиться, говорил, что у него скоро будет сын, что ему надо еще его растить и все в таком духе. Не знаю почему, но Рыбкин стал как-то успокаиваться, и тут приехала «скорая помощь», уже вызванная конвоем. В камеру зашел пожилой доктор и молодая девица в белом халате, видимо, практикантка (или просто начинающая). Я это понял, так как доктор, подойдя к Рыбкину, раздвинул порез на шее руками, насколько это было возможно, и сказал, обращаясь к девице: «Коллега, сейчас вы имеете возможность наблюдать типичный случай попытки суицида. Подойдите и давайте посмотрим, насколько плохо обстоит дело». Они стали по очереди заглядывать в порез и сыпать медицинскими терминами. После этого Рыбкину оказали медицинскую помощь и вместе с двумя конвоирами увели из камеры в «скорую», а оставшийся конвойный показал мне найденную «мойку» - половинку лезвия безопасной бритвы, которой Рыбкин и располосовал себе горло.


В итоге Рыбкин остался жив. Правда, мне пришлось продлять срок следствия, так как какое-то время он провел в тюремной больнице. Окончательную квалификацию действий Рыбкина я предложил такую: по убийству Окуневского – статья 109 часть 1 УК РФ – причинение смерти по неосторожности. Мотивировал я это тем, что Рыбкин выворачивал руку Карасева с пистолетом в сторону стоявшего рядом Окуневского, и должен был предвидеть, что в результате всей этой возни может наступить смерть потерпевшего в результате случайного выстрела. По убийству Карасева - по статье 108 часть 1 УК РФ – убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, поскольку в сложившейся обстановке Рыбкин, завладев пистолетом, имел возможность предотвратить нападение на него не лишая Карасева жизни, а причинив ему меньший вред, в том числе и применив огнестрельнгое оружие. Ну и по факту поджога «Нивы» Карасева по статье 167 часть 2 УК РФ – умышленное уничтожение чужого имущества с причинением значительного ущерба, путем поджога. В таком виде дело и было направлено в суд.


В общей сложности это дело рассматривалось в суде больше года. Районный суд в первой инстанции изначально согласился с моей квалификацией, но потерпевшие – жена Карасева и отец Окуневского – обжаловали приговор, и областной суд его отменил. Рассматривая дело во второй раз в ином составе судей, районный суд провел комиссионную комплексную экспертизу, которая дала точно такой же вывод, как и первая. Было удовлетворено огромное количество ходатайств, которые заявляли потерпевшие, даже допрошены какие-то совсем не относящиеся к делу люди. Но все-таки и второй раз районный суд вынес приговор о признании Рыбкина виновным в неосторожном убийстве, превышении пределов необходимой обороны и умышленном уничтожении чужого имущества, назначив ему четыре года лишения свободы условно с отсрочкой на три года. На этот раз областной суд оставил приговор в силе. Хотя потерпевшие обжаловали его вплоть до Президиума Верховного Суда, больше приговор не отменяли.


Конечно же, из жалоб потерпевших в различные инстанции я и исполняющий обязанности прокурора района, утвердивший обвинительное заключение, узнали о себе очень много нового. Прежде всего то, что мы оба взяточники, и что только по этой причине Рыбкин не привлечен к ответственности за умышленное убийство двух лиц. По нам проводились многочисленные проверки, однако поскольку наша совесть была чиста, но главное потому, что в конечном итоге суд разделил нашу позицию, никаких последствий для нас это не повлекло. Хотя нервы нам потрепали знатно, это да.


Пашу Рыбкина я встретил лет через десять после того, как направил дело в суд, на парковке у одного супермаркета. Точнее, это он увидел меня и подошел поздороваться. Я спросил, как у него дела, на что он мне стал рассказывать, что кругом одни нехорошие люди, что «Петривас» давно разорился, и он перебивается сейчас случайными заработками. Также он начал грузить меня историями о том, что он судится одновременно с председателем ТСЖ, в котором живет, с несколькими соседями и еще с кем-то. Я не стал особо вникать в эти сутяжные подробности и попрощался с ним, сославшись на то, что меня уже ждет моё семейство.


Но и это еще не конец данной истории. Несколько лет назад, когда я уже давно служил в подразделении собственной безопасности, я узнал, что в одном из судов нашего города произшло ЧП: какой-то посетитель пытался пройти в суд, и во время досмотра на входе судебными приставами достал гранату Ф-1, которую привел в действие. В результате последовавшего взрыва погибли двое – сам посетитель и пристав. Больше никто из посетителей и персонала суда не пострадал. Фамилия этого подрывника была Рыбкин.


В тот злополучный день Паша Рыбкин пришел в суд на заседание по какому-то из своих многочисленных гражданских дел. Зачем он нес с собой боевую гранату, и что он собирался в суде с ней делать, а главное – почему он привел её в действие на КПП суда, осталось загадкой. Очень жаль пристава, я присутствовал на его похоронах – молодой парень что-то около тридцати лет, жена, двое ребятишек, жизнь у него практически только начиналась. Почему Паша Рыбкин решил забрать его с собой в могилу, я так и не понял.


Честно говоря, я не знаю, какую вывести мораль из всей этой истории. Наверное, мораль будет такова: в реальной жизни не бывает только черного и белого, жизнь - очень сложная штука.

Показать полностью
933
Про легализацию короткостволов
849 Комментариев  

Уже достаточно давно меня просили высказаться на тему легализации в гражданском обороте короткоствольного огнестрельного оружия. Обещание выполняю, но признаюсь сразу: какую-то аналитику по этому вопросу мне было подбивать неохота, поэтому это будет не полноценный аналитический разбор, а просто мои мысли вслух об этой проблеме. Традиционно напоминаю, что я не высказываю претензий на абсолютную истину, все нижеизложенное является просто моим субъективным мнением, которое вполне может оказаться и неверным. Если кому-то мое изложение покажется несколько сумбурным и многословным, то извините.


В первую очередь хотелось бы отметить, что саму по себе проблему с легализацией короткостволов я считаю не особенно остро стоящей перед жителями России в современных условиях, а поэтому в значительной степени надуманной и искусственно раздуваемой. При этом в виде аргументов в свою пользу сторонники легализации короткостволов выдвигают разнообразные доводы, зачастую не пытаясь оценить их с критической стороны.


В качестве примера государств, где все хорошо с ношением короткостволов и поэтому как бы царит всеобщее благоденствие и процветание, принято приводить две страны: США и Швейцарию. Мол, вот там любое оружие полностью разрешено к гражданскому обороту и ничего страшного не случилось. Ну, тут как посмотреть.


Когда я читаю распространяемые на различных интернет-ресурсах перепечатки новостей о том, что в Штатах очередная жертва нападения завалила из своего пистолета грабителя или разбойника, меня не покидает две мысли. Первая мысль: Я искренне рад за жертву нападения, потому что в этот раз ей просто повезло - удалось достать ствол вовремя, привести его в боевое положение, выстрелить и при этом не промахнуться. Потому что если бы хоть одно звено из этой цепочки (извлек оружие – зарядил оружие - произвел выстрел – поразил цель) выпало, то всё было бы по-другому, то есть намного более печально. И хотя новости о том, что в США во время совершения разбоя преступники завалили наглухо или ранили потерпевшего, у нас по каким-то причинам так активно не распространяются, почему-то мне кажется, что подобных сюжетов должно быть не так уж и мало. Просто потому, что мне не верится в тот факт, что там все законопослушные граждане не просто владеют огнестрельным оружием, но еще и поголовно готовы его успешно применять в стрессовых ситуациях. Мысль вторая: новости об успешной самозащите американцев от нападений при помощи огнестрельного оружия приходят достаточно часто, но все равно приходят, и их количество как-то не снижается. Парадоксально, не так ли? То есть американские жулики прекрасно знают о том, что жертва запросто может быть вооружена, но почему-то этот факт игнорируют, и упорно продолжают заниматься своим преступным бизнесом.


Важное замечание: я ни разу не был в Соединенных Штатах. Да и вообще за границей ни разу не был. Но в вопросах оценки происходящих там событий с точки зрения рядового обывателя я привык руководствоваться философией, изложенной в старой песне группы «Воскресение»:

«Я ни разу за морем не был,

Сердце тешит привычная мысль:

Там такое же синее небо,

И такая же сложная жизнь.

Может там веселей и богаче,

Ярче краски и лето теплей,

Только так же от боли там плачут,

Так же в муках рожают детей».

Поэтому я далек от мысли представлять жизнь в США только в черном или только в белом свете (как-то двусмысленно получилось с точки зрения тамошних межрасовых заморочек и толерантности, ну и ладно). Я достоверно не знаю, как там в Штатах все обстоит на самом деле, но думаю, что проблема преступности там как таковая стоит ничуть не менее остро, чем у нас, просто судя по частоте новостей об успешной защите простыми людьми своего имущества, жизни и здоровья. Однако тот момент, что несмотря на чрезвычайно лояльное отношение закона к ношению гражданами оружия, нападения все равно продолжаются, лично меня очень настораживает.


Да, можно анализировать состояние преступности в стране с самых разных сторон, и при этом даже получать какие-то научно объяснимые результаты. Для этого существуют такие люди, как криминологи (только не надо путать их с криминалистами, а то криминалисты сильно обижаются). Как практику в сфере правоприменения, мне прекрасно известны все недостатки официальной криминологической статистики, причем неважно, в какой стране – что у нас, что в США: упущения в подсчетах разные, а объективная картинка все равно искажается. Поэтому я не буду опираться на какие-то статистические выкладки, а просто сформулирую свое мнение: похоже, в Штатах совершение грабежей и разбоев, в том числе и квартирных – экономически рентабельное дело, и поэтому им выгодно заниматься даже с учетом риска получить дырку в башке из легального ствола.


И в этом нет ничего особенного: у нас примерно такая же ситуация наблюдалась в приснопамятные 90-е годы. Тогда тоже жулики зачастую буром перли даже на вооруженных инкассаторов и тому подобное. Однако в последнее время я о подобных фактах в России я слышу все реже и реже. Конечно, такие преступления совершаются, но сравнивать их количество с теми же 90-ми просто смешно. Я вам больше скажу: за последние 10 лет в России значительно снизилось количество не только разбоев, но и грабежей, и краж. Причем заслуга правоохранительных органов в этом не такая уж и большая. Просто сейчас совершать кражи, грабежи и разбои стало невыгодно. Ну что можно взять в обычной квартире? Телевизор или видеомагнитофон, как в 90-е? А деньги сейчас повсеместно не в полиэтиленовых мешочках в морозилке хранят, а на карточке. Так же и с уличными грабежами: пока был спрос на норковые шапки, их снимали с прохожих только в путь. Пока похищенные сотовые телефоны было выгодно сбывать, их подламывали со страшной силой в подворотнях всей России. Но сейчас это экономически нецелесообразно, поэтому профессиональные преступники (не организованная преступность, а именно жулики-профессионалы) переключились на мошенничества с применением современных технологий. А что, дело это в разы безопаснее, тише и спокойнее, чем разбои и грабежи, при этом намного более прибыльное. Нет, и сейчас бывают разбои, грабежи и кражи, но, как правило, жулики идут только в богатые хаты по наводке. Либо просто гопники по молодости лет и дурости, либо наркоманы безумные, но преступлений этих категорий все равно намного меньше, чем 10 лет назад. Так что не вижу я в упор существование в России насущной проблемы с большим количеством насильственных преступлений, которая бы требовала в массовом порядке раздавать оружие населению для самозащиты, и всё тут.


Еще один аргумент, который приводят защитники легальных коротких стволов в качестве обоснования запрета этого оружия в России, является несколько конспирологическим: мол, правительство боится, что народ после того, как получит право легально владеть короткоствольным оружием, сразу массово выйдет на улицы и сметет ненавистный режим.


Ха-ха два раза, как говорилось в старом анекдоте. Я не великий знаток данной проблематики, но где-то слышал, что в странах Евросоюза далеко не так всё благостно с легальным ношением короткостволов, как допустим в Штатах. Это что же получается, в европейских странах правительства тоже боятся вооруженного восстания народа? В общем, тут нестыковочка выходит.


И еще: мне неизвестно, как там размышляет правительство, но я бы на его месте в плане защиты режима куда больше бы опасался не ста человек с пистолетиками, а пары десятков серьезных мужиков-охотников с длинноствольными нарезными карабинами. Возможно, мне приведут примеры успешных уличных боев повстанцев, вооруженных пистолетами, против полиции и регулярной армии. Но лично я таких примеров что-то не припоминаю. А вот мужиков с карабинами припоминаю, в той же Абхазии и обоих Осетиях, к примеру. Между тем в России владение нарезным длинноствольным оружием законно, при соблюдении определенных условий, конечно. Но эти условия соблюсти вполне возможно, во всяком случае для абсолютного большинства законопослушного населения.


Это же относится и к вопросу защиты неприкосновенности своего жилища. Для этих целей запросто подходит и гладкий длинный ствол, и нарезной длинный, которые можно иметь в России очень даже законно. Почему защищать свое жилище нужно обязательно с пистолетом, а с длинным стволом нельзя? Религия не позволяет, что ли?


Теперь по вопросу готовности человека к применению огнестрельного оружия на поражение в условиях реальной боевой ситуации. Я понимаю, что почти каждый житель России мужского пола считает себя вполне к этому готовым, ведь он не раз в детстве перед зеркалом репетировал процесс быстрого извлечения игрушечного пистолетика из-за пояса с последующим выстрелом, и это у него получалось очень даже хорошо. В реальности всё намного сложнее. И дело даже не в том, что настоящее огнестрельное оружие схоже с игрушечным только по внешнему виду, и то в первом приближении. Тут все упирается в два момента: технический и моральный. К примеру, во всем мире сотрудники спецподразделений, то есть профессионалы, большую часть своего служебного времени только этим, то есть тренировками готовности к стрельбе, и занимаются. В этой связи требовать от гражданского человека такого же автоматизма и отточенности движений с технической стороны и моральной готовности применить оружие на поражение просто смешно, в связи с чем негативные последствия для стрелка очень вероятны уже на этой стадии. И ладно, если у такого стрелка просто отберут пистолет, а могут из этого же пистолета вальнуть, и вполне возможно даже наглухо.


А ведь есть и еще одна особенность в применении огнестрельного оружия – это правовые основания и наступившие последствия. Вот тут-то и кроется главная засада с тем, как многие представляют себе факт легального владения короткостволом. Потому что по сложившемуся у меня от чтения дискуссий в интернете впечатлению, большинство активно ратующих за легализацию короткостволов искренне полагают, что вместе с разрешением на право хранение и ношения пистолета они автоматически получат некую лицензию на убийство. Видимо, ход их рассуждений примерно таков: сказал кто-то гражданину с легальным пистолетом, что он козел вонючий, вот тут и появилось у гражданина законное основание прострелить обидчику голеностоп. Причем это в лучшем для обидчика случае, потому что так-то за подобные слова в приличных странах сразу в голову принято шмалять без лишних разговоров.


То есть люди на самом деле смутно себе представляют, что применять оружие без негативных последствий со стороны закона можно только при наличии определенных серьезных оснований. И если потом при разборе полетов окажется, что у стрелявшего таких оснований не было, а последствия все-таки наступили, то концовка для него ясна: тундра с ёлками, двор с метелками и на проволке птичек нет. При этом следует учитывать, что решение о том, имеются ли в данной ситуации законные основания для применения оружия, нужно принять в стрессовой ситуации, в самые кратчайшие сроки, без возможности позвонить другу или адвокату. Так что решение это просто обязано быть быстрым и верным.


Почему-то мне кажется, что подавляющее большинство нашего населения к принятию таких решений не готово, и зачастую применение оружия (пусть даже и легального) ничем хорошим заканчиваться не будет. А это значит, что потом мы будем читать в социальных сетях посты примерно такого содержания: Владелец легального пистолета (хороший человек, непьющий, не кавказец, не мигрант из Средней Азии, не судимый, не курящий, отец троих детей, качок и эрудит) завалил какое-то быдло, назвавшее его козлом вонючим, и теперь менты его прессуют за совершение убийства. Давайте выведем в топ, обратим внимание властей, и так далее и тому подобное. И комменты к такому посту: Да этот быдлан – козел вонючий, правильно, что его завалили! Да все менты – козлы вонючие, их тоже всех завалить надо, а мужик верно поступил! Да вообще все чиновники – козлы вонючие, почему их до сих пор не завалили? Да вообще всех козлов вонючих надо валить! При этом никто не захочет вникать в тот момент, что убийство человека без наличия угроз для жизни и здоровья карается законом в любой стране. И что за свои поступки, особенно повлекшие тяжкие последствия, тоже надо отвечать. Никто на это внимания обращать не станет, потому что все будут увлечены дискуссией о самом важном: так все-таки кто козел вонючий? Это, конечно, гипербола, но тем не менее.


Я еще такую несколько крамольную мысль выскажу: Складывается впечатление, что у тех, кто агитирует за легализацию короткостволов, присутствует некоторый инфантилизм. Им как будто кажется, что вот появится у них пистолет на законных основаниях, и всё, сразу поднимется самооценка, появится уверенность в себе, вескость в словах, основательность в поступках, тяжесть в поступи. И никто уже не сможет безнаказанно наступить им на ногу или назвать вонючим козлом. Такие мысли понятны и объяснимы. Кто из нас не мечтал в детстве получить в руки прямо сейчас пистолет и отстрелить своим обидчикам уши? Ну или на крайний случай о том, чтобы у него внезапно объявился старший брат-боксер, который эти же уши обидчикам бы оборвал? Мне кажется, что если не все, то многие. Поэтому я и назвал эти мысли инфантильными. Но детство давно прошло, и надо не мечтать о чем-то, а делать. Если у кого-то проблемы с самооценкой или уверенностью в себе, никакой пистолет их не решит. А вот вопросы настоящей самозащиты вполне решаемы при помощи газового, травматического либо длинноствольного оружия.


В общем, я против легализации короткостволов по всем указанным выше причинам: это действие проблему с преступностью никак не решит, а только усложнит ситуацию. Еще раз прошу прощения за некоторый сумбур, излишнюю эмоциональность и затянутость изложения. Возможно, кому-то мои аргументы покажутся не вполне убедительными, но я по этому поводу не переживаю.

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь