81
Отдел периодики
7 Комментариев в CreepyStory  

Не ходите в отдел периодики в библиотеке. Не хотите — не верьте, я тоже хотела как лучше. Думаете, у меня паранойя? Было бы хорошо, будь это так. Все началось с того, что у мамы была и есть подруга, которую я называла тетя Ира. Познакомились они в роддоме, подружились, поэтому мы с ее старшим сыном росли лучшими друзьями. Впоследствии она родила еще одного сына, и на момент тех событий ему было лет восемь. И у него было больное сердце. Тетя Ира была хорошим человеком, по крайней мере, мне так всегда казалось. Теперь я не уверена в этом. Не уверена, что она человек. Когда я поступила в институт, то выбрала факультет иностранных языков. Как и на любом факультете, приходилось писать курсовые, и тут неожиданным камнем преткновения стал поиск исследований по французскому языку. Исследований английского в Интернете было завались, а по французскому попадалась какая-то ерунда. Но научный руководитель требовал найти искомые статьи где угодно, потому что ссылаться в списке литературы на интернет сайты было нельзя. Пришлось идти в библиотеку за подшивкой лингвистических журналов за 1967 год. Вы наверняка догадались, что там, в отделе периодики, работала тетя Ира. С этого момента и началась эта странная история. С того, как я потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Первое, что меня поразило, это размеры читального зала. Я успела привыкнуть к инязовским клетушкам в институте, и большие помещения были в диковинку. Вторым шоком стала гнетущая тишина, будто упавшая на меня тяжелым одеялом. И третий странный момент — никого не было в зале. Отдел периодики популярностью не пользовался, судя по всему. Странно, город у нас немаленький, посетители бывают везде…

- О, Дианка! - полушепотом воскликнула тетя Ира, выходя из подсобки. Выглядела она вполне по-человечески: средний рост, густые светлые волосы, собранные в хвост, серебряный кулончик на цепочке.


- А я к вам по делу.


- Да неужели, - улыбнулась она.


- Курсовую пишу, нужны журналы за шестьдесят седьмой год. Вот, я тут номера записала…


- Так-так, подшивочка есть, помню ее. Садись, сейчас их принесу.


И она собралась идти в подсобку, как зазвенел ее сотовый. Я вздрогнула: в этом помещении все звуки слышались словно через вату, а мобильник заверещал изо всех сил. Разговор был короткий: тетя Ира нахмурилась, невнятно произнесла что-то, после чего положила телефон в карман.


- Слушай, младшему опять нехорошо, я схожу домой, тут через дорогу, ты знаешь, я покажу тебе, где лежит журналы. Только ничего не путай местами. И она провела меня вглубь темной пыльной подсобки. Запах включал в себя пыль, плесень, старую бумагу, а также много чего, не поддававшегося идентификации. Подсобка оказалась по ощущениям больше даже читального зала. Тусклый свет не давал рассмотреть стеллажи во всех деталях. Даже подумалось, как же они еще не рухнули, когда на них десятки лет давят такие кипы бумаг. Ориентируясь не иначе как с помощью интуиции, тетя Ира остановилась перед очередным стеллажом и, минутку покопавшись на полках, вытащила подшивку филологических бредней за 1967 год. Пыль взвилась столбом, и я чихнула.


- Держи, читай, а я вернусь через полчаса.


И быстро ушла. В подсобке оказалось неожиданно удобно. Я села на какую-то картонную коробку и быстро нашла нужную серию статей. Пользуясь отсутствием тети Иры, быстро их перефотографировала: повезло, что камера телефона была оснащена хорошей вспышкой. Запихнув подшивку на место и обчихавшись при этом, я решила посмотреть еще какие-нибудь старые издания, уже чисто из интереса. Прошла мимо пары стеллажей и наугад взяла пыльную папку. Подшивка за 1914 год, ничего себе! Сто лет здесь лежат эти газеты, и, судя по пыли, их никто не брал. Странно, что они здесь лежат. Библиотека же была основана в конце пятидесятых. Откуда же собирали эти газеты? Впрочем, может, кто-то их отдал в дар. Какой-нибудь наследник. Рассматривая картинки, я все чаще ловила себя на ощущении, что здесь что-то не то. Много портретов, какие-то объявления, колонки текстов, чего еще надо? Но тревога нарастала. И когда я перевернула последнюю страницу ноябрьского выпуска, меня прошиб холодный пот. Здесь не было ни слова о Первой Мировой. Даже об убийстве принца Фердинанда умолчали. Газета вела повествование так, будто никакой войны не было, а само существование принца Фердинанда было под вопросом. Может, издание далеко от политики? Нет, в майских выпусках были какие-то чиновники. И в январских тоже. Положив подшивку на место, я взяла наугад другую и смахнула с нее едва ли не полкило пыли. Та же самая газета «Свежий взгляд». На этот раз за тридцать девятый год. Ни слова о Сталине и его помощниках, зато куча статей о некоем Медникове Петре Николаевиче, который занимает пост Президента. Ага, именно так. Президент Медников Петр Николаевич. Но по газете получалось так, будто СССР не существовало, а вместо него была Россия, которую возглавлял президент Медников. Что за черт?! Какие-то фантастические рассказы под видом газеты? Я бегло пролистала подшивки за пятьдесят четвертый и девяносто второй года. Неизвестные лица, неизвестные фамилии, но главное — фотография новых купюр, которые вводились в обращение в 1992 году. Хоть я и почти не помню ту эпоху, но у нас дома сохранились многие образцы денег того времени. Я их неплохо знала. А если бы не знала, то все равно поняла бы, что здесь напечатана какая-то чушь. Никогда у нас в России не печатали денег с портретами неких Никодимова, Алпатова и Субботина. У нас после распада СССР вообще не печатали денег с портретами. Шаги тети Иры раздались внезапно. Я поспешно сунула подшивку на место и села на коробку. Нет, тетя Ира не запрещала ковыряться, она просто просила, чтобы я не перепутала папки местами. Я и не перепутывала. Так что нечего было нервничать. Но все же почему-то мне было не по себе. Наверное, не привыкла находиться в темных затхлых подсобках.


- Все нормально, он просто устал, - сказала тетя Ира. Взгляд ее скользнул по стеллажам. - Ты нашла статьи для курсача?


- Да, спасибо.


- Что-то еще? - беспокойно спросила она. При этом разговор она начинала куда беззаботнее.


- Нет, я пойду. Спасибо за помощь.


- Да-да, приходи еще, - рассеянно пробормотала она.


Мы пошли к выходу.


Вечером мама пришла домой не одна: по дороге ей «случайно» встретилась тетя Ира, и они засели на кухне пить чай. Не могли они встретиться случайно: тетя Ира живет в другом районе, туда ехать с пересадкой. И она не была у нас около года, что было вполне объяснимо с учетом болезни сына. Но сегодня, когда ему стало плохо и когда я увидела газету «Свежий взгляд», она оказалась у нас. Я старалась не выходить из комнаты, чтобы не попадаться ей на глаза. Но задумка не удалась: мама крикнула, чтобы я принесла ей телефон. Ей лень было идти в коридор.


- Здрасьте, тетя Ира.


- И тебе привет. Как дела в институте? Дай-ка окину тебя... свежим взглядом. Не запыленным.


Меня как из ведра окатили.


- Нормально. Курсовик пишу, вот…


- Это хорошо.


В жизни не видела такого жуткого взгляда.


- Ладно. Еще увидимся, - улыбнулась она. - Обязательно увидимся. Мне показалось, что у нее исчезли зрачки, но впечатление было слишком кратким. Вы спишете его на мое разыгравшееся воображение или даже на галлюцинации, но я-то знаю, что было на самом деле. Уходя, тетя Ира оставила мне экземпляр газеты «Свежий взгляд», который отпечатали сегодня. Первая полоса была посвящена вторжению злоумышленников в библиотеку. В отдел периодики. Начальник местной жандармерии Сапрыкин обещал публично покарать злоумышленника, как это и принято в обществе...


Вероятно, источник

Показать полностью
14
Просто опять конец света [Продолжение в комментариях]
4 Комментария в CreepyStory  

Со Стивом Джонсом я дружу пятнадцать лет. Мы даже составили вместе книжку гадких стишков для детей. А это означает, что ему позволено мне звонить и говорить что то вроде: «Я готовлю сборник рассказов, действие которых происходит в вымышленном Г. Ф. Лавкрафтом городе Инсмут. Напиши мне что нибудь».

Этот рассказ собирался с миру по ниточке. Одной такой «ниточкой» была книга ныне покойного Роджера Желязны «Ночь в тоскливом октябре», в которой он искусно и с юмором обыграл различных избитых персонажей хоррора и фэнтези. Роджер подарил мне свою книгу за несколько месяцев до того, как я сел писать этот рассказ, и я прочел ее с огромным наслаждением. Приблизительно в это же время я читал описание суда над французским волком-оборотнем, состоявшегося триста лет назад. Читая показания одного свидетеля, я вдруг сообразил, что отчет об этом суде подтолкнул Саки на написание чудесного рассказа «Габриэль Эрнест», а также Джеймса Брэнча Кейблла — на новеллу «Белый балахон», но Саки и Кейблл были слишком хорошо воспитаны, чтобы использовать мотив выблевывания пальцев, ключевую улику на суде. А это означало, что теперь дело за мной.


Первоначально имя человека-волка, который встретил Эбботта и Костелло, было Ларри Тальбот.


∗ ∗ ∗

Плохой день: я проснулся голым в собственной постели, но со сведенным желудком и чувствуя себя довольно скверно. Что-то в свете, напряженном и с металлическим оттенком, как цвет мигрени, подсказывало, что уже за полдень. В комнате стоял ледяной холод — буквально: на оконных стеклах изнутри образовалась тонкая корочка льда. Простыни на кровати вокруг меня были располосованы, в складках пряталась звериная шерсть. От ости чесалась кожа.


Я подумал, не остаться ли в кровати до конца следующей недели: после преображения я всегда чувствую усталость, но волна тошноты вынудила меня выпутаться из простыней и поспешно заковылять в крохотную ванную.


Когда я добрался до ее двери, меня снова прихватила колика. Вцепившись в косяк, я залился потом. Может, это простуда? Я так надеялся, что не подхватил грипп.


Колика ножом резала нутро. Голова кружилась. Я рухнул на пол и, прежде чем успел поднять голову настолько, чтобы найти унитаз, начал блевать.


Из меня извергалась вонючая желтая жижа, а с ней вышла собачья лапа (я бы предположил, доберманова, но, правду сказать, я в собаках не разбираюсь), немного резанной кубиками моркови и сладкой кукурузы, несколько кусков плохо пережеванного мяса, несколько пальцев. Это были довольно бледные маленькие пальчики, по всей видимости, ребенка.


Вот черт!


Колика немного отпустила, тошнота унялась. Я лежал на полу, изо рта и из носа у меня сочилась вонючая слюна, а на щеках высыхали слезы, какие текут, когда тебя тошнит.


Почувствовав себя немного лучше, я вынул лапу и пальцы из лужи блевотины и, выбросив их в унитаз, спустил воду.


Я открыл кран и, прополоскав рот солоноватой инсмутской водой, выплюнул ее в раковину. Насколько смог, подтер лужу половой тряпкой и туалетной бумагой. Затем открыл душ и стоял под ним, как зомби, пока по мне хлестала горячая вода. Я намылился с ног до головы, особенно волосы. Скудная пена посерела, очевидно, я был очень грязным. Волосы у меня свалялись от чего-то, на ощупь похожего на запекшуюся кровь, и я тер эту корку куском мыла, пока она не исчезла. Потом еще постоял под душем, пока вода не пошла ледяная.


Под дверью лежала записка от моей хозяйки. Там говорилось, что я задолжал квартплату за две недели. Там говорилось, что все ответы есть в «Откровении Иоанна Богослова». Там говорилось, что, вернувшись вчера под утро, я очень шумел, и не буду ли я любезен впредь вести себя потише. Там говорилось, что когда Древние поднимутся из океана, все отбросы земные, все неверующие, весь никчемный люд, все бездельники и бродяги будут сметены, и мир очистится льдом и холодной водой из пучины. Там говорилось, что, по ее разумению, мне следует напомнить, что, когда я тут поселился, она отвела мне в холодильнике полку, и не буду ли я так любезен впредь держаться ее.


Смяв записку, я бросил ее на пол, где она осталась лежать среди картонок от «биг-маков», пустых коробок из-под пиццы и давно засохших кусков этих самых пицц. Пора было идти на работу.


Я провел в Инсмуте две недели, и город мне не нравился. От него пахло рыбой. Это был мрачный, клаустрофобичный городишко: с востока болотные топи, с запада — скалы, между ними — гавань с несколькими гниющими рыбацкими судами. Живописным он не был даже на закате. И все равно в восьмидесятых сюда заявились яппи, напокупали колоритных рыбацких коттеджей с видом на гавань. Яппи уже несколько лет как уехали, и заброшенные коттеджи вдоль бухты ветшали.


Коренные жители Инсмута обитали в городке и за его чертой, в кэмпингах, заставленных отсыревшими трейлерами, которые никуда не поедут.


Я оделся, зашнуровал ботинки, надел пальто и вышел из комнаты. Хозяйка не показывалась. Это была приземистая пучеглазая женщина, которая говорила мало, зато оставляла мне пространные записки, подсовывая их под дверь или пришпиливая на видных местах. Дом она наводняла запахами варящихся морепродуктов. На кухонной плите вечно булькали огромные кастрюли со всякими тварями: у одних конечностей было слишком много, а у других не было вовсе.


В доме имелись и другие комнаты, но никто больше их не снимал. Ни один человек в здравом уме не приедет в Инсмут зимой.


За стенами дома пахло не лучше, но было холоднее, и мое дыхание облачком заклубилось в морском воздухе. Снег на улицах был хрустким и грязным, тучи предвещали, что он пойдет снова.


С залива дух холодный соленый ветер. Горестно кричали чайки. Чувствовал я себя отвратительно. И в конторе у меня тоже ледяной холод. На углу Марш-стрит и Фут-авеню располагался бар «Консервный нож», приземистое строение с темными оконцами, мимо которого за последнюю пару недель я проходил два десятка раз. Внутрь я никогда раньше не заглядывал, но сейчас мне отчаянно требовалось выпить, а кроме того, там может быть теплее. Я толкнул дверь.


В баре действительно было тепло. Потопав, чтобы стряхнуть с ботинок снег, я переступил порог. Внутри было почти пусто, пахло невычищенными пепельницами и пролитым пивом. У стойки играли в шахматы двое пожилых мужчин. Бармен читал потрепанный, переплетенный в зеленую с позолотой кожу томик стихов лорда Альфреда Теннисона.


— Привет. Как насчет «Джека Дэниэлса»? Неразбавленного?


— Конечно. Вы в городе недавно, — сказал он, кладя книгу лицом вниз на стойку и наливая мне выпить.


— Так заметно?


Улыбнувшись, он подвинул мне «Джек Дэниэлс». Стакан был грязный, на боку виднелся след сального большого пальца, и пожав плечами, я залпом опрокинул его содержимое. Даже вкуса не почувствовал.


— Клин клином вышибаете?


— Можно и так сказать.


— Есть поверье, — сказал бармен, чья лисье-рыжая челка была намертво забриолинена назад, — что ликантропам можно вернуть нормальный облик, поблагодарив их, когда они в обличье волка, или назвав по имени.


— Да? Что ж, спасибо.


Он без спросу налил мне еще. Он слегка напоминал Питера Лорре, но, впрочем, большинство жителей Инсмута, включая мою домохозяйку, немного напоминали Питера Лорре.


Я опрокинул «Джек Дэниэлс», на сей раз почувствовав, что он огнем прокатывается к желудку, — как ему и следовало.


— Так говорят. Я же не утверждаю, что в это верю.


— А во что вы верите?


— Надо сжечь пояс.


— Прошу прощения?


— У ликантропов есть пояса из человечьей кожи, которые им дают при первой трансформации их хозяева из пекла. Нужно сжечь пояс.


Тут один старый шахматист повернулся ко мне: глаза у него были огромные, слепые и выпученные.


— Если выпьешь дождевой воды из следа варга, сам на первое же полнолуние превратишься в волка, — сказал он. — Единственное средство — отловить оборотня, который оставил этот след, и отрезать ему голову ножом, выкованным из самородного серебра.


— Самородного, говорите? — Я улыбнулся.


Его морщинистый и лысый партнер покачал головой и издал короткий печальный скрип. Потом подвинул свою королеву и скрипнул снова.


Такие, как он, встречаются в Инсмуте на каждом шагу.


Я заплатил за выпивку и оставил на стойке доллар чаевых. Бармен, вернувшись к своей книге, не обратил на деньги внимания.


На улице падали мокрые снежинки, оседая у меня в волосах и на ресницах. Я ненавижу снег. Я ненавижу Новую Англию. Я ненавижу Инсмут: здесь не то место, где стоит быть одному, впрочем, если есть такое место, где хорошо быть одному, я пока еще его не нашел. Тем не менее дела удерживали меня здесь лун больше, чем хотелось бы даже думать. Дела — и еще кое что. Я прошел несколько кварталов по Марш-стрит: как и большая часть Инсмута, она была неприглядно заставлена вперемежку домами в духе американской готики восемнадцатого века, ветхими особняками конца девятнадцатого и бетонными коробками конца двадцатого. Наконец впереди показалась заколоченная закусочная. Еще через несколько минут я поднялся по каменной лестнице возле ее крыльца и открыл ржавую железную дверь.


Через дорогу помещался винный магазин, на втором этаже держал свою практику хиромант. Кто-то нацарапал черным маркером на двери одно слово: «СДОХНИ». Как будто это так просто.


Деревянная лестница была голой, осыпающаяся штукатурка — в потеках. Моя контора из одной комнаты находилась наверху.


Я нигде не задерживался так надолго, чтобы дать себе труд увековечить свое имя на стекле в латунной рамке. Оно было написано печатными буквами от руки на куске оборванного картона, который я кнопкой пришпилил к двери.


ЛОРЕНС ТАЛЬБОТ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ


Отперев дверь конторы, я вошел внутрь. При виде ее мне на ум неизменно приходили такие эпитеты, как «убогий», «неприглядный» и «жалкий», вот и сейчас я сдался, оставив попытки подыскать какой нибудь иной. Контора у меня довольно невзрачная: письменный стол, кресло вертушка, пустой каталожный шкаф; окно, из которого открывается замечательный вид на винный магазин и пустую приемную хироманта. Из закусочной снизу просачивается запах прогорклого кулинарного жира. Интересно, как давно заколотили этот «рай с курятиной», подумал я, воображая себе, как у меня под ногами по всем поверхностям маршируют армии черных тараканов.


— Таков внешний облик мира, о котором вы сейчас думаете, — произнес голос, настолько низкий, что у меня завибрировало нутро.


В углу конторы стояло старое кресло. Сквозь патину возраста и засаленности проступали остатки рисунка на обивке. Оно было цвета пыли.


Сидевший в нем толстяк, прикрыв глаза, продолжал:


— Мы смотрим на окружающее с недоумением, с беспокойством и опаской. Мы считаем себя адептами сокровенных литургий, одиночками, пойманными в ловушку миров, не нами замысленных. Истина много проще: во тьме под нами обитают существа, желающие нам зла.


Он откинул голову на спинку кресла, из уголка рта высунулся кончик языка.


— Вы читаете мои мысли?


Толстяк в кресле сделал медленный вдох, задребезжавший где-то у него в гортани. Он действительно был невероятно толстым, и его короткие пухлые пальцы походили на блеклые сосиски. Одет он был в теплое старое пальто, некогда черное, но теперь неопределенно серое. Снег у него на ботинках еще до конца не растаял.


— Возможно. Конец света — понятие странное. Мир всегда на грани, и его конец всегда удается предотвратить — благодаря любви, глупости или просто дурацкому везению… Ну да ладно. Теперь уже слишком поздно: Старшие Боги избрали свои орудия. Когда взойдет луна…


Из уголка его рта выступила и засочилась серебряной струйкой ему на воротник слюна. Что то поспешно уползло с воротника в складки пальто.


— Да? И что же произойдет, когда взойдет луна?


Толстяк в кресле шевельнулся, открыл опухшие и красные глазки и несколько раз моргнул, просыпаясь.


— Мне приснилось, что у меня множество ртов, — сказал он, его новый голос показался дребезжащим и странно высоким для такой огромной туши. — Мне снилось, что каждый рот открывается и закрывается независимо от других. Одни рты говорили, другие шептали, третьи ели, четвертые молча ждали.


Оглядевшись по сторонам, он отер с подбородка слюну и, недоуменно моргая, сел прямее в кресле.


— Вы кто?


— Тот, кто снимает эту контору, — объяснил я ему. Он вдруг громко рыгнул.


— Прошу прощения, — сказал он высоким с придыханием голосом и тяжело поднялся с кресла. Стоя, он оказался ниже меня ростом. Он смерил меня мутным взглядом. — Серебряные пули, — после минутной паузы объявил он — Традиционное средство.


— Ага, — отозвался я. — Прямо на язык просится, вот почему я, наверное, о них не подумал. Ха, так и надавал бы себе по щекам. Честное слово.


— Потешаетесь над стариком, — констатировал он.


— Вовсе нет. Извините. А теперь прошу прощения. Кое-кому тут нужно работать.


Он, шаркая, удалился. Сев на вертящееся кресло за стол у окна, я через несколько минут проб и ошибок обнаружил, что, если крутиться на нем влево, сиденье падает с основания.


Поэтому я застыл и стал ждать, когда у меня на столе зазвонит пыльный черный телефон, а зимний день тем временем становился все более серым.


«Дзинь».


Мужской голос:


— Как насчет алюминиевой обшивки?


Я положил трубку.


Отопления в конторе не было. Интересно, сколько толстяк проспал в кресле?


Через двадцать минут телефон зазвонил снова. Плачущая женщина умоляла помочь ей найти пятилетнюю дочку, пропавшую вчера вечером, украденную из кроватки. Их собака тоже исчезла.


— Я пропавшими детьми на занимаюсь, — сказал я. — Мне очень жаль, слишком много дурных воспоминаний. — И с новым приступом тошноты положил трубку.


Сгущались сумерки, и впервые за все время, что я был в Инсмуте, через улицу загорелась неоновая вывеска. «МАДАМ ИЕЗЕКИИЛЬ, — сообщала она, — ТОЛКОВАНИЕ ТАРО И ХИРОМАНТИЯ».


Красный неон окрашивал падающий снег в цвет свежей крови.


Армагеддон предотвращают мелкие поступки. Так всегда было. Так всегда будет.


Телефон зазвонил в третий раз. Я узнал голос, это снова был тот мужчина с алюминиевой обшивкой.


— Знаете, — дружелюбно сказал он, — поскольку трансформация человека в волка в принципе невозможна, нам нужно искать другое решение. По всей видимости, лишение индивидуальности или еще какая-то разновидность проецирования. Травма головного мозга? Возможно. Псевдоневротичная шизофрения? Курам на смех. В некоторых случаях лечат гидрохлоридом тиоридазина внутривенно.


— Успешно?


Он хохотнул.


— Вот это по мне. У вас есть чувство юмора. Но уверен, мы сможем вести дела.


— Я уже вам сказал. Мне не нужна алюминиевая обшивка.


— Наше дело много удивительнее и гораздо важнее. Вы в городе новичок, мистер Тальбот. Жаль было бы, скажем, повздорить.


— Говорите, что хотите, приятель. На мой взгляд, вы просто очередная проблема, которая требует решения.


— Мы кладем конец свету, мистер Тальбот. Глубокие поднимутся из своих океанских гробниц и пожрут луну, как спелую сливу.


— Тогда мне больше не придется тревожиться из-за полнолуний, правда?


— Не пытайтесь перебежать нам дорогу, — начал он, но я на него зарычал, и он умолк.


Снег за моим окном все падал и падал.


На противоположной стороне Марш-стрит, в окне прямо против моего, осиянная рубиновым светом неоновой вывески, стояла самая прекрасная женщина, какую я только видел, и смотрела на меня в упор. И манила меня одним пальцем.


Во второй раз за день оборвав разговор с продавцом алюминиевой обшивки, я спустился вниз и почти бегом пересек улицу, но прежде посмотрел в оба ее конца.


Ее шелковое одеяние струилось мягкими складками. Комната была освещена только свечами, и в ней воняло благовониями и маслом пачули.


Когда я вошел, женщина улыбнулась и поманила меня к столику у окна, где она раскладывала какой то пасьянс на картах Таро. Когда я подошел ближе, одна изящная рука собрала карты, другая завернула их в шелковый шарф и осторожно опустила в деревянную шкатулку.


От запахов в комнате голова у меня загудела тупой болью. Тут я вспомнил, что сегодня еще ничего не ел, — вот от чего, наверное, головокружение. Я сел напротив нее, нас разделял только столик со свечами.


Она взяла мою руку в свои, всмотрелась в мою ладонь, мягко провела по ней указательным пальцем.


— Волосы? — недоуменно спросила она.


— Ну да. Я помногу бываю один. — Я улыбнулся, надеясь, что улыбка выйдет дружелюбная, но она все равно подняла бровь.


— Вот что я вижу, глядя на вас, — сказала мадам Иезекииль. — Я вижу глаз человека. А еще я вижу глаз волка. В человеческом я вижу честность, порядочность, невинность. Я вижу хорошего человека, который всегда поступает по справедливости. А в волчьем я вижу рычание и стон, ночной вой и крики, я вижу чудовище, которое рыщет в темноте по окраинам города, брызжа кровавой слюной.


— Как можно увидеть рычание или стон?


Она улыбнулась:


— Это нетрудно. — Акцент у нее был не американский. Русский, может быть, или мальтийский, или даже египетский. — Мысленным взором мы видим многое.


Мадам Иезекииль закрыла зеленые глаза. У нее были удивительно длинные ресницы и бледная кожа, а волосы никогда не лежали спокойно — они мягко парили вокруг ее головы, точно покачивались на глубинных течениях.


— Есть традиционный способ, — сказала она. — Дурной облик можно смыть. Нужно встать в бегущей воде, в чистой родниковой воде и есть при этом лепестки белых роз.


— А потом?


— Облик тьмы смоется с тебя.


— Он вернется, — возразил я, — в следующее же полнолуние.


— А потому, — сказала мадам Иезекииль, — когда этот дурной облик смоется, нужно открыть вены в бегущей воде. Разумеется, будет немного саднить, но ручей унесет с собой кровь.


Она была облачена в шелка, в шарфы и шали сотни разных оттенков, и даже в приглушенном свете свечей каждый был живым и ярким.


Ее глаза открылись.


— А теперь Таро, — сказала она и развернула черный шелковый шарф, в котором держала свою колоду, а затем протянула ее мне, чтобы я перетасовал карты. Я раскинул их веером, перелистнул, перекрыл мостком.


— Медленнее, медленнее, — попросила она. — Позвольте им вас узнать. Позвольте им вас любить как… как любила бы вас женщина.


Я подержал колоду, крепко сжав в руке, потом вернул ей.


Она перевернула первую карту. Она называлась «Вервольф», из тьмы на картинке на меня смотрели янтарные глаза, а ниже была красная с белым улыбка.


В ее зеленых глазах возникла растерянность. Они сделались изумрудными.


— Это карта не из моей колоды, — сказала она и перевернула следующую. — Что вы сделали с моими картами?


— Ничего, мэм. Просто их подержал. И все.


Перевернутая ею карта была «Глубокий». Зеленое существо на ней смутно походило на осьминога, и его рты — если это действительно были рты, а не щупальца — прямо у меня на глазах начали извиваться. Она накрыла эту карту следующей, потом еще одной и еще одной. Остальные карты оказались пустышками, просто клееным картоном.


— Вы подменили колоду? — Казалось, она вот-вот расплачется.


— Нет.


— Уходите, — велела она.


— Но…


— Уходите! — Она опустила глаза, точно пыталась убедить себя, что меня больше не существует.


В комнате все так же пахло благовониями и свечным воском, и я выглянул на улицу. В окне моей конторы вспыхнул и погас свет. Двое мужчин с фонарями бродили по ней в темноте. Они открыли пустой каталожный шкаф, огляделись по сторонам и заняли свои места: один в кресле, другой за дверью, чтобы ждать моего возвращения. Я про себя улыбнулся. Контора у меня холодная и негостеприимная, и если повезет, они прождут много часов, прежде чем наконец поймут, что сюда я уже не вернусь.


Вот так я оставил мадам Иезекииль переворачивать одну за другой свои карты, рассматривать их, точно от этого полные символов изображения вернутся, и, спустившись вниз, пошел по Марш-стрит к бару.


Теперь там не было ни души. Бармен курил сигарету, которую затушил, когда я вошел.


— А где любители шахмат?


— У них сегодня вечером великий праздник. Они собираются у залива… Нуте-ка. Вы «Джек Дэниэлс» пьете? Верно?


— Звучит заманчиво.


Он мне налил. Я узнал отпечаток большого пальца с прошлого раза, когда мне достался этот стакан. Я взял со стойки томик Теннисона.


— Хорошая книга?


Лысоволосый бармен забрал у меня книгу и, открыв, прочел:


За громами волн,

В пучине безбрежного моря,

Не ведая снов, не зная горя,

Спит Кракен…


Я допил, что еще оставалось в стакане.


— Ну и? Что вы хотели этим сказать?


Обойдя вокруг стойки, он поманил меня к окну.


— Видите? Вон там?


Он указал на скалы к западу от города. У меня на глазах на вершине скал зажегся костер, вспыхнул и загорелся медно-зеленым пламенем.


— Они собираются пробудить Глубоких, — сказал бармен. — Звезды, планеты, луна — все стало на нужные места. Время пришло. Суша потонет, моря поднимутся…


— Ибо мир должен быть очищен наводнениями и льдом, и будьте любезны впредь держаться своей полки в холодильнике, — пробормотал я.


— Прошу прощения?


— Ничего. Как быстрее всего туда добраться?


— Вверх по Марш-стрит. Потом налево за церковью Дагона, дойдете до Мануксет-вей и все время прямо. — Сняв с крючка за дверью пальто, он его надел. — Пойдемте. Я вас провожу. Не хотелось бы пропустить представление.


— Вы уверены?


— Никто в городе пить сегодня не будет.


Мы вышли на улицу, и он запер за нами дверь бара.


На улице было студено, поземка гнала по мостовой снег, точно белый туман. С улицы я не мог бы уже сказать, сидит ли мадам Иезекииль в своем убежище под неоновой вывеской, ждут ли еще гости в моей конторе.


Пригнув головы от ветра, мы пошли к церкви Дагона.


За шумом ветра я слышал, как бармен разговаривает сам с собой.


— Веялка с огромными лопастями, спящая зелень, — бормотал он.


Повержен в стебли зелени лесной,

Лежит века — и обречен лежать,

И плоть свою червям навек отдать,

Покуда не воспрянет огнь земной!

Людьми и серафимами узрен,

Восстанет… и навек погибнет он.


Автор: Нил Гейман

Продолжение в комментарях

Показать полностью
196
Наша служба и опасна и трудна
29 Комментариев в CreepyStory  

Сегодня я расскажу несколько прохладных историй со своей службы. Как я уже говорил, я работаю в отделении полиции  в качестве оперативника группы быстрого реагирования, и прохладных историй у меня вагон и маленькая тележка.

Описывать буду только те случаи, что происходили непосредственно со мной, еще добавлю, что никаких чупакабр, жутких описаний чудовищ и всякого другого здесь не будет, хотя паранольмальщина будет еще та. Первая история произошла со мной, когда я еще работал в ППС (патрульно постовая служба). И начну я с нее прямо сейчас.


1.

Воскресенье, два часа ночи я с напарником иду по пешему маршруту патрулирования который проходит возле футбольного стадиона.


Так как я да и напарник уже проработали достаточно давно в ППС, то знали что на этом стадионе часто собираются в любое время суток и года местные синяки и торчки. Сутки выдались непродуктивными и в наших головах созрел план, а точней - оформить какого-то ущербного из стадионовских на предмет изъятия запрещенных веществ.


Подходим с ним к стадиону и видим такую сюрреалистическую картину, стоит мужик и разговаривает с мячиком футбольным.


Ну натурально так с интонациями что-то ему доказывает, машет своими культяпками ему, ну то есть мячику.


Ну мы сразу решили точно, наш клиент. Подходим к мужику начинаем его вязать, мячик в сторону отлетает и падает рядом к скамейкам, вызываем патрульную машину так как персонаж совсем не от мира сего. Называя мячик Гришей, пытается его с собой забрать в машину, которая минут через 10 приехала.


Нам по барабану, пакуем его с парнями в машину, они уезжают в тогда еще райотдел, я же поворачиваюсь к мячику и медленно охреневаю. Этот мячик Григорий перекатывается медленно в сторону, куда уехала машина, причем делает он это в гору. Я с напарником переглянулся и от греха подальше съебнул от стадиона на точку обогрева.


2.

Сельский каннибал. Короче, весьма поучительная история, что не стоит покупать мясо у малознакомых людей, даже если они из соседнего села которое через речку от вашего.


На дежурку поступила жалоба что в таком то доме в свинарнике мужики видели что-то вроде ноги отрубленной которую свиньи обгладывали. Ну нам что, выслали группу, усилили патрулем, который не успел зашариться, и поехали мы в славные сельские ебеня в 5 вечера.


Приезжаем по адресу, а там ну пиздец, мужик живет в сарае со свиньями, они на первом этаже, а он на втором.


Ну зашли, осмотрелись, и таки да, лежит родненькая объеденная ножка, предположительно женская или детская. Давай его прям в том сарае гасить всей группой, мол говори, гнида, кого завалил и свиньям скормить хотел.


Оказывается, заходила к нему забулдыга местная вроде как выпить и потрахаться на халяву, ну и вовремя этого процесса умерла, может от самогона, а может от того что он ее завалил, хрен его знает. Суть в том, что этот доходяга два дня ею закусывал, жаря ее в том же сарае на костре, а когда заваниваться начала, кинул свиньям, чтоб доедали. По селам ездили скупщики свиней и, зная что этот хмырь продаст свинью или несколько чуть ли не за самогон, когда ему хреново, будет заехали к нему. Ну а там все по раскладу: свиньи жрущие ногу, мужик в пьяном угаре с жареным человеческим мясом на столе под самогончик.


3.

Попробовал я работать участковым. Ну, сказать, что участок попался весьма хардкордный - ничего не сказать. Все бытовуха, кроме одного случая. Был у меня на участке один дед, ветеран афгана был. Даже не дед, а такой крепкий седой старичок лет шестидесяти, но вся мистика не в этом, а в том что когда он выпьет то ловил "белку". Причем такую что половину села боялось на улицу выйти, а все потому что ему везде душманы чудились, которые с нор в огороде вылазят.


Ездил он и в дурку несколько раз - бестолку. Пока однажды не случилась беда: по пьяни завалил он человека, да не простого, как говорится, а негра. Натурального негра из Запорожья, учился там на лаборанта. А завалил у себя на огороде, не иначе как из норы вылез. Где он его нашел - хрен его знает, главное то, что вечером в 20:00 негр бухал у себя в общаге, а вечером того же дня, в 20:40, был убит дедом у себя в огороде. И это при том, что по трассе к нам из Запорожья 2 часа езды. Деда отправили очередной раз в дурку, на этот раз навсегда.


От такие первые истории, пройдут нормально напишу еще.



4.

Выезжала на выезд группа, выезд на белочника: позвонила бабушка и говорит, так мол и так, сыночек нажрался и крушит все в доме. Ну приехали оперативненько так, смотрят, а он буйный с топором прыгает по дому, ну трындец, короче. Давай его крутить втроем: опер, следак и участковый. Ну крутят его, наручники пытаются надеть, а тут вдруг следак падает, за бок держится, кровь идет (хоть в брониках, но на боку нету защиты, только спереди и сзади пластины). Ну остальные охуели: ах ты, сука, топором ебашнул нашего ,ну пиздец тебе. Короче, начали его пиздить и ломать, тут хуяк и участковый упал, опер в ахуе что за херня, топора уже нет да и тело в наручниках. Короче, назад смотрит а там добрая бабушка с ножом стоит и херячит их со спины в бочины, сыночка ей жалко стало, глумятся над ним. Ну скрутил он и ее, а там и водила группы на крики прибежал. Вот такой вот пиздец.


5.

4 месяца бабка заебывала райотдел, звонила каждый день и пиздела, что ее хотят отравить Кгбшники, так как она видела, как они закапывают на пустыре бомбу. Бомба была большая и, по ходу, ядерная, мол примите меры. Заебала всех уже до усрачки уже, и на дурку ее отвозили - бестолку. Потом чет утихла и не звонила, звонят дня через 2 родственнички - так и так откинулась бабка, хз от чего, здоровая была, вроде (ага, вроде ебанутая на всю голову). На вскрытии в морге нашли в ней какую то хуйню, отправили в область. Приходит ответ: тяжелое отравление организма рицином, повлекшее смерть.


6.

Третья тру стори. Рассказал парнишка ППСник, с которым давно знаком и я ему верю. В общем, наткнулись они в патруле на бабу, которая прибежала к ним вся в соплях и в истерике, когда они по маршруту шли. Они такие: "в чем дело гражданочка?" И видят, что реально колбасит ее серьезно так, а сами думают: "главное чтоб не изнасилование, а то заебет начальство искать кто на нее красивую, лучезарную ночью покусился". Время, кстати, было 23:00, весна, темно уже так нихерово. В общем, шла эта подруга домой через пустырь и наткнулась на лужу крови, и след такой кровавый в кусты тянулся, ну и решила она посмотреть чо там. Подошла поближе а там мужик в кустах лежит с бошкой пробитой, ну как пробитой, просто тупо каша вместо головы. Ну она пересрала пиздец и давай сьебывать обратно откуда пришла, а по дороге патруль встретила. Ну ребята прикольнулись так нехреново (неподалеку от маршрута патруля труп, ну охуеть теперь). Отзвонились на дежурку и пошли проверять, приходят реально лужа крови, все как подруга рассказала, и труп лежит. Ну вызвали группу, скорую и стоят ждут. Стоят курят, еблуют, подругу опрашивают. И тут слышат - булькает что-то рядом. Ну епт, что за херня, подходят к трупу, а это блять он булькает и трясется. Что блять было дальше - это ебнуться можно. Баба та сьебалась вместе с патрулем метров на двести оттуда и блять бежали бы и дальше, но старший наряда перестал кирпичи сбрасывать и остановил наряд. Потом скорая приехала с группой, забрали тело и уехала. Потом парни узнавали и оказывается, тот мужик еще минут 15 живой был, и в скорой люди тоже охуевали, и это блять с месивом вместо головы.


7.

В общем работал я первый год в ментовке, тогда еще людей у нас не было дохуя, ставили нас на совместные патрули по городу с ГСО. Ну бля заступил я в наряд и поступает звонок на дежурку, так мол и так, бабулька соседняя три дня из дому не выходит, дом закрыт изнутри, телек работает. Ну че делать, выежаем на вызов, и так понятно, что жмур, пока туда съездили, пока все осмотрели, решили дверь ломать. Соседи двери выбили, заходим и такой запах сладкий и приторный шо пиздец, в общем ушла бабка в страну вечной охоты. Соседи причитают какая бабка пиздатая была, куда же она так рано, и прочая поебень. Две бабки притворно сознание теряют, воды просят и всеобщего внимания бля. Ну а я хуле, молодой, ни хрена не шарю, первый выезд на труп хз чо делать. Напарюга говорит: "ладно, звони на дежурку, а я типа в скорую, чтоб жмура забрали".Ну я стою спиной к жмуру и набираю дежурку и тут сзади такая хуйня: "АРГГГГ", и за ногу меня хуяк схватила. Ебать что было, соседи врассыпную, бабки уже реально ноги выше головы забросили, нихуя не просят, напарник охуенно так креститься, а я бля думаю за жопу хвататься, чтобы не серануть или за ПМ, чтоб эту нежить ебучую захуярить. В общем все охуели, а дальше разбор полетов пошел. Бабка парализованная лежала 3 дня, встать не могла, все под себя делала и гнить уже начала, пролежни типа. Вот такая вот хуйня была.


Источник

Показать полностью
27
Медвицкая гряда
10 Комментариев в CreepyStory  

Есть в наших краях такая местность, именуемая Медведицкой грядой. Думаю многие, кто когда-либо интересовался геоактивными зонами, знают это место, находящееся в Волгоградской области. А сама я о нем вспомнила только потому, что преддверии лета туда засобиралась и начала активно наводить справки. Место это находится, примерно, в 180 км от Волгограда, и представляет собой цепь холмистых гор в 200-300 метров высотой.

Медвицкая гряда не мое, крипота, НЛО, паранаука, природа, аномальная зона, туман, волгоградская область, длиннопост

Местные, да и вообще всевозможные очевидцы утверждают, что видят в тех местах летающие огоньки, различные сферические и не очень объекты, а так же НЛО, в чем я как-то сомневаюсь, ну да не суть.

Показать полностью 5
29
Шапочный маньяк
7 Комментариев в CreepyStory  

Если бы потеря шапки на скорость была бы олимпийским видом спорта, то я бы как минимум один раз стал бы золотым призером. Так я любил шутить раньше, а сейчас мне совсем не смешно.

Я помню свой рекорд. Я пришел со своим товарищем в торговый центр вечером в будний день и между делом приглядел себе аккуратную шапку системы "контрацептив". Куплена она была незамедлительно и мы отправились вниз по эскалатору в сторону выхода. Спускаясь на эскалаторе я решил надеть обновку чтобы выйти на улицу с уже подготовленной к холодам черепушкой. По понятной причине у меня ничего не получилось. Я плохо помню подробности, только хитрость в том, что я уже в тот самый день их плохо помнил. Мы снова вернулись в магазин прошли туда-обратно по тому же маршруту, поспрашивали продавцов — шапки не было. Хотел тут же купить вторую такую же, но не вышло, та была последней.


С момента покупки до момента потери прошло менее пяти минут.


Потом я много раз терял шапки. Причем так же безнадежно. Возвращаюсь по тому же маршруту — шапки нигде нет.


Первый раз я потерял шапку в детском садике, и уже тогда был тот же самый эффект растворения в воздухе. Казалось бы, ничего удивительного, банальная рассеянность. Потерять шапку очень легко. А уж в детском садике, наверное, у всех были варежки на резинках, как адекватная мера противодействия известно чему...


Как говорится, потерял бы гениталии, если бы они не были так надежно ко мне приделаны. Но почему, блин, невозможно снова найти эту самую шапку, проверив ВСЕ возможные места, где она могла остаться? Разумное объяснение — шапку кто-то забрал или отнес в подобие бюро находок. С бюро находок — так себе вариант, кто станет возиться из-за шапки, но чтобы забрал кто-то — тоже странный вариант. Кому нужна шапка б/у совсем не дизайнерского уровня и даже не брендовая? Это при всем том, что мне трижды возвращали потерянные мобильники, приличные, почти новые.


Тогда я стал шутить, что мои шапки похищает неведомый маньяк с только ему известной целью. Когда-то он выбрал меня своей жертвой, и теперь он использует все свои криминальные таланты, чтобы завладеть очередной моей шапкой. Он же ворует ваши шапки, шарфы, перчатки, очки, наушники... здоровье, молодость, разум, совесть и другие важные вещи. А, может быть, он такой не один и это такое отклонение вроде клептомании, только более затейливое. И даже если ей страдают всего один на сто тысяч населения, таких вот уникумов с их сверхчеловеческим усердием и преданностью делу хватит на нас на всех. Смеялся я и веселился, чтобы не было так досадно от очередной, пусть и пустяковой потери, сочинял версии одна забавнее другой. И потом, понятно, что мелочь-то она мелочь, а уши мерзнут.


И решил я натужиться и спаять маленькое устройство с простым функционалом. Нашел самый миниатюрный сотовый приемопередатчик, воткнул симку с почти халявным интернетом и аккумулятор, маленький, главное, чтобы хватило на сутки от подзарядки до подзарядки. Еще воткнул туда же дополнительный передатчик малого радиуса действия, чтобы уточнять положение устройства. Подробностями грузить не буду, смысл в том, что устройство, во-первых, маленькое и легкое, чтобы его легко можно было спрятать в шапке. Во-вторых, оно позволяет грубо определить свое местоположение (ошибка 100-150 метров) везде, где есть мобильная связь, а, в-третьих, имеет режим блютусной пеленгации для уточнения своего местоположения. Для отслеживания было достаточно моего дешевенького смартфона.


Новую шапку я не выпускал из рук, пока шел из магазина домой, в нее предстояло внедрить мой не имеющий аналогов маяк. Шапку я брал вязаную с козырьком. Я ее вспорол, врезал в картонку козырька всю электронику, вывел пластины контактов, чтобы можно было заряжать аккумулятор, просовывая тонкие провода прямо под ткань, и снова аккуратно зашил. Козырек получился чуть толще изначального, но в целом на ощупь был самым обычным. Можете надо мной смеяться, говорить, мол, тебе бы жениться (напиться / проспаться / протрезветь / найти достойную работу / направить энергию в мирное русло и прочие варианты), но я делал, что делал и чувствовал, что поступаю правильно.


Я почти месяц каждый день... заряжал шапку, чувствуя себя с каждым днем все большим кретином. Но она все-таки потерялась! И уж теперь она не могла не найтись.


Была зима, молоток удобно и незаметно лежал в рукаве дубленки. Я обошел страшненькую хрущевку, сигнал шел из нее. Я вычислил подъезд, радом с ним стоял нетипичный для этих мест новенький внедорожник.


Воображение рисовало хозяина жизни, богатого, солидного. Красивая машина, красивый дом, красивая жена, дети, получающие лучшее образование в школе с двумя бассейнами... и простенькая квартирка в анусе города для хранения трофеев. Маленькая слабость большого человека. Даже наоборот, его место силы, где он сбрасывает весь негатив и набирается энергии для новых свершений.


Прошел все этажи, чтобы определить максимум сигнала. Пятый этаж. Вычислил квартиру. Снова вышел из дома, осмотрел квартиру снаружи. На окнах плотные занавески, раскатывающиеся из рулона с помощью веревочки, не знаю, как точно они называются. У окна кондиционер. Свет в квартире горел.


Что делать дальше я не знал. Вот она квартира, где богатенький псих, а может даже извращенец, прячет мои и ваши шапки, и перчатки, и наушники, и другие личные вещи.


Я снова поднялся на этаж и подошел к его двери. Пока я шел, я думал, сколько ему лет, как он выглядит, а может это вообще женщина или даже вовсе не человек. А дверь была самой простой, деревянной, той, которая, была поставлена строителями при сдаче дома. Это было странно.


Потом я повесил дубленку на перила, достал из пакета тапочки и домашнюю майку, переобулся, переоделся и, зажав в руке молоток, приготовился звонить в дверь. И тут до меня дошло, какого черта, он же знает меня в лицо. План “я ваш сосед снизу, вы меня заливаете” оказался отстойным. Пришлось снова переодеваться и начинать импровизировать.


Не хотел я этого делать, но я же не мог возвращаться домой, упустив уникальный шанс во всем разобраться. Молоток в один взмах снес зеркальце, вторым взмахом я долбанул в лобовое стекло и рванулся снова в подъезд. Да, вот так. Я понимаю, что он всего лишь украл у меня несколько шапок, а я изуродовал отличный автомобиль. Мне стыдно. Но и молоток я прихватил тоже не орехи колоть. Он же вероятнее всего маньяк, вот как я думал. Стараясь бежать быстро, но тихо я подбегал уже к пятому этажу, когда дверь распахнулась, и он выбежал мне навстречу. Вот почему я не спрятался где-нибудь в подъезде? Дождался бы в темном углу, пока он выбежит на улицу, прокрался бы на его этаж, залез бы в квартиру, понятно же было, что он будет торопиться и не станет ее закрывать. И вообще, почему бы все не продумать от начала до конца, хотя бы ключевые моменты, как далеко я готов зайти, какова моя цель в конце концов и все такое.


Здоровяк лет пятидесяти бежал мне навстречу, зажимая в руке какую-то черную штуковину, которую я принял за пистолет. Штуковина и вправду оказалась пистолетом, и так уж вышло, что в тот день пистолет имел больший радиус поражения, чем молоток. Да, в этом смысле день был самым обычным, чуда не произошло, и дурачок с молотком против маньяка с пистолетом оказался беспомощным.


От выстрела не было ни шума, ни вспышки. Новых дырок тоже во мне не появилось, я вообще не получил никаких травм кроме ушибов от падения на ступеньки. Я мог самостоятельно дышать, вертеть глазами и моргать, видеть не лучше и не хуже, чем обычно, слышал тоже нормально, все пять чувств служили мне исправно. Даже шея пусть с большим трудом, но ворочалась, мимикой тоже вроде получалось шевелить, а вот руки с ногами были напрочь отключены.


— Вякнешь хоть звук, раздавлю башку, — сказал дядя маньяк спокойным голосом и вытащил у меня перчатки и шапку из кармана дубленки. Значит, говорить или хотя бы издавать звуки я тоже мог, но было лень, да и вот этот тоже был сильно против. Мне вообще было как-то легко и спокойно, наверное, так действовало это оружие, делало всех безвредными, спокойными и послушными.


Он аккуратно втащил меня в квартирку. Судя по коридорчику, где он меня положил, ремонт тут был очень скромный, выделялась только дверь. Она с обратной стороны была усилена мощной металлической пластиной, замок и петли тоже были серьезные.


Сам он побежал в комнату, из которой он чем-то гремел и шуршал.


Страха я не чувствовал, а вот любопытство да, ощущалось. В полном отсутствии других эмоций и мыслей оно завладело мной полностью.


Вы пробовали переворачиваться со спины на живот при помощи одной только шеи? Скорее всего, ничего не получится. У меня тоже долго не получалось. Я вспотел и сердце стучало в висках. Потом у меня, видимо, начала понемногу работать уже гораздо большая часть мышц спины. Я перевалился на живот и начал ползти червяком вперед. Потное лицо скользило по полу и не хотело тащить на себе все остальное тело. Используя по максимуму доступные мышцы, я двигался буквально по нескольку миллиметров за каждый ленивый рывок.


Не знаю сколько это продолжалось, но когда я мог видеть комнату, я потерял наверное пол литра воды и уже научился шевелить несколькими пальцами на руках. Наверное, нагрузки ускоряют метаболизм и позволяют быстрее восстановиться после попадания этой штуки.


Вся стена в его комнате была увешана фотографиями, карта города с разноцветными флажками, магазинные настенные штырьки и напольные вешалки для шапок и перчаток, и конечно же сами перчатки и шапки. Судя по всему, жертвы у него всего четыре, два парня и две девушки... Четыре набора фотографий, четыре цвета флажков для карты, четыре цвета для значков на булавках, пристегнутых к каждой вещи.


В середине комнаты стоял большой и очень аккуратный металлический ящик на колесиках. Что-то вроде гроба или ванной, только очень эффектного, как если бы фирма Apple добавила бы какие-нибудь умные гробы на колесиках к своей продуктовой линейке.


Маньяк, похоже, завершал какие-то приготовления. Он собрал из четырех аккуратных блестящих стержней рамку, которая по стилистике очень подходила к ящику и установил ее на стену у самого пола.


Рамка активировалась и заполнилась чернотой. Чернота или рамка слегка гудела и давала заметные оптические искажения. Рамка после включения стала немного меньше, и стержни немного выгибались дугами внутрь.


Маньяк принялся укладывать трофеи в ящик. Когда все было готово, он лег в него сам, но крышка с ним уже не закрывалась. Тогда он достал какой-то пакет, на вид из обычного толстого полиэтилена, что-то нажал на панели ящика и закрыл крышку.


В торце открылось круглое отверстие, маньяк встал рядом с ним на колени, надел на голову пакет, так, что края доставали до плеч и просунул голову в эту дыру. Он задрожал всем телом и отделился от ящика, оставив голову внутри.


Колесики ящика пришли в движение, он покатил в сторону рамки. Около рамки ящик начал деформироваться, становиться длиннее, сужался, а проходя через рамку стягивался в точку. Рамка продолжала гудеть и чернеть, но я перестал на нее пялиться и разглядывал тушку маньяка, который упал шеей в мою сторону. Прозрачный пластик плотно облегал безголовую шею. Из привычных вещей она больше всего напоминала заделанный край вареной колбасы, на самом кончике виднелось что-то вроде хомутика. Герметичная упаковка не давала ни одной капельке упасть на пол, она вздувалась на срезе куполом от скопившейся крови и, казалось, немного пульсировала. Дышать он, разумеется, не мог, но не удивлюсь, если его сердце еще продолжало биться, когда голова уже уехала в неизвестное место и время.


Когда я почувствовал, что владею всеми пальцами и даже могу секунд за двадцать полностью согнуть и распрямить правую руку в локте, чернота в рамке отключилась. Стержни вспыхнули как бенгальские огни, белые искры летели фонтаном, прожигали линолеум и обои, а самые шустрые дырявили носки и штаны безголового маньяка.


Итак, тут горел какой-то термитный заряд, лежал еще теплый и местами горелый труп в неполной комплектации, на стене были мои фотографии, а я весь потный в дубленке валялся на полу и не умел даже ползать. Я лежал и размышлял о том, что если я и дальше буду совершать такие же глупости, то это будет далеко не самая дурацкая ситуация в моей жизни.


Когда я уже мог стоять на ногах, я собрал на всякий случай не только мои, но и вообще все фотографии и отправился домой. Я живо представил себе как, офигев от необычного трупа и термитной ямы в полу, какой-нибудь наш Коломбо увидит, что явно не хватает одной группы фотографий из четырех и сразу поймет, что оно неспроста.


Сначала я весь пропотел, а потом промерз, эта гнида меня и в этот раз без шапки оставила. Припозднился я после всех приключений. Добираться пришлось пешком, а на улице была зима. Я две недели провалялся с сильнейшей простудой, бронхит меня мучал еще полтора месяца.


С тех пор я уже больше двух лет ничего не теряю. Вопросов с того дня, конечно, много осталось, но я жив, здоров и уши не мерзнут.

Показать полностью
459
Я работаю на кладбище, часть 2
30 Комментариев в CreepyStory  

Голоса

Вам звонили на телефон когда-нибудь привидения? Мне – да. Начало звучит, как признание душевнобольного на приеме у психиатра. Но пока у меня нет других объяснений звонкам на мой «мобильный», звонкам со старушечьим голосом в динамике и странными вопросами, на которые никто от меня не ждет ответа.


Первый звонок раздался с месяц назад.


В трубке – голос пожилой женщины, невнятная дикция, свистящие шипящие, дыхание, словно дети балуются с порванным баяном, дергают его в стороны и щелкают западающими кнопками.


- Здравствуйте, - старуха называет меня по имени-отчеству.


Я здороваюсь в ответ, интересуюсь, кто она и чем обязан звонку.


- Скажите, - шипит в трубке голос. – Если на могилку положить надгробную плиту, она не сильно покойничку давит? Кхе-кхе…


В конце старуха то ли смеётся, то ли кашляет, не разобрать, звук, будто наждаком трут по чугунной сковороде, кхе-кхе.


Я не могу сообразить, что ответить, собираюсь с мыслями, переспрашиваю:


- Простите?..


Но в трубке уже молчание, только еле слышно, как сипит порванный баян, и щелкают западающие кнопки…


Давно, лет двадцать назад, мне уже звонило одно привидение.


Тогда я поселился в съемную квартиру в спальном районе Днепропетровска. Первый этаж, за низкими окнами пыльные непролазные кусты сирени, полумрак, зато дешево. Квартира была двухкомнатной, хотя сдавалась, как «однушка». Во вторую комнату хозяева стащили всю лишнюю мебель и прикрыли дверь, не заперли, а так, прикрыли. Позже я узнал, что до меня в квартире жила мать хозяйки, пока не умерла от инфаркта в той, закрытой комнате. Но я был молод, квартира эта была временной и очень дешевой, и я особо ни над чем не заморачивался.


Что меня поражало в квартире, так это огромный, по-настоящему деревянный и жутко тяжелый шифоньер, такой старый, что даже, наверное, древний, который стоял в углу на кухне. Был он весь заполнен всякими аккуратными мешочками, перевязанными такими же аккуратными тесемками, баночками с самодельными этикетками на боках, коробочками самых разных размеров. В них хранились самые разные крупы и специи, соль и сахар, сода и опять крупы и специи.


- Берите, если надо, сколько угодно, - сказала хозяйка. Готовить я не любил, потому ничего не трогал.


В квартире всегда было темно. Солнце не пробивалось сквозь сирень, в комнате были вечные около десяти часов вечера, но меня это мало волновало.


А вот закрытая комната с вещами вызывала самый живой интерес. В конце концов, через пару месяцев, понукаемый любопытством, я подступил к двери и взялся на ручку. Как бы не так. Дверь не открывалась, будто с той стороны кто-то уперся в неё и не пускал. Я навалился сильнее. Дверь не поддалась. Чувствовалась, что она не заперта, немного двигалась в проеме, но потом упиралась во что-то мягкое. Парень я был упертый, а дверь все-таки была хрущевского образца, хлипкая и поношенная. В итоге, мне удалось немного приоткрыть её. В получившуюся щель без особого труда пролезла разве что средних размеров собака и я. Я и полез.


В комнате было еще темнее, чем во всей квартире. Я пощелкал выключателем, но свет не работал, похоже, хозяева выкрутили лампочки. Кроме кустов сирени за окном, остатки солнечного света загораживали цветы в горшках, в два ряда выстроенные на подоконнике. Цветы давно засохли, скрючились и тянули к небу тощие веточки. В комнате было все и много. Три дивана, пианино, два трехстворчатых шкафа, какие-то наволочки, набитые вещами (они, кстати, и не давали открыть дверь), коробки и коробочки. В довершении всего на шкафу у дальней стенки восседало чучело какой-то птицы, раскинувшей свои пыльные крылья над всем этим великолепием. Одно крыло было отломано и казалось, что птица «зигует» мне и недобро ухмыляется.


Дверь в комнату я закрыл. Но с того момента квартира перестала быть спокойной.


Сначала я подумал, что на кухне в древнем шифоньере завелись мыши. Всю ночь, стоило только выключить свет, что-то шерудило на его полках, копошилось и скрипело дверцами. Я тщательно исследовал содержимое шифоньера, но следов мышиных посиделок не обнаружил. Мало того, я заметил, что баночки переставлены, а мешочки перезавязаны. Я даже специально зарисовывал карту шифоньера – где и что лежит. За ночь баночки и мешочки менялись местами, словно играли в солдатиков на плацу. Потом стал включаться и выключаться свет в коридоре.


Добили меня телефонные звонки. В квартире был старый дисковый телефон, красный и надтреснутый, с трубкой, аккуратно перемотанной изолентой. Через несколько дней после открытия комнаты этот телефон взял манеру звонить в час ночи и молчать в трубку. Молчали не просто так, еще дышали, чесались, плямкали и покашливали, кхе-кхе-кхе. Мне было как бы все равно, но спать звонки реально мешали. Главное, отключить телефон я тоже не мог, мне по нему звонили с работы.


- Слушай, бабуля, - однажды среди ночи устало сказал я в трубку. – Ну, залез я к тебе в комнату, так я же и не взял ничего оттуда. А мог бы. Давай сосуществовать мирно, а?


После этого звонить мне стали дважды за ночь, в час и в три ночи, звонить и молчать, плямкать и покашливать, кхе-кхе-кхе.


Через неделю я не выдержал.


- Слышь ты, бабка! – орал я в трубку в три часа ночи, и в ушах звенело от крика. – Если еще раз позвонишь, я все твои мешочки с баночками на помойку вытащу, пианино разрушу, а птицу выпотрошу и сожру!!!


Звонки прекратились. И игры с баночками-мешочками тоже. Только свет иногда включался-выключался по прежнему, но это мне уже почти и не мешало и даже веселило – все-таки выдерживала характер бабуля.


Опять звонит мобильный телефон. Опять шипящий голос называет меня по имени-отчеству:


- У вас портреты мертвых похожи на живых? Кхе-кхе…


Пока слушаю баянное дыхание, думаю, что надо запомнить номер и перезвонить.


Но перезванивать некуда – номер не определен.



Кухонный разговор

Полдня общался с заказчиками в конторе. Еще полдня катался по дождливым кладбищам, мерил рулеткой мокрую землю, оценивал масштабы очередных работ. В итоге к вечеру захлюпал носом и захрипел бронхами.


Дома выгнал из зала своих девчонок, наглотался таблеток и в одиночестве оплывал жарким потом на диване под пуховым одеялом, дрожа от озноба.


Болеть нельзя. Куча дел, заказов, обязательства и договора. Может быть через недельку-другую, вполне можно будет позволить себе отлежаться пару дней, но только не сейчас, сейчас болеть никак нельзя.


Жар плавил мозги, и они плыли в голове, как парафин в теплом масле лавовой лампы. Я то погружался в дремоту, словно лицо кутали тяжелой мокрой тряпкой, то выныривал из темноты в квартирный полумрак.


Наверное, было уже далеко за полночь. Все уснули, одна лампочка в коридоре тлела неярким бежевым светом, наверное, девчонки специально оставили для меня, если вдруг соберусь в туалет или на кухню. Да на кухне жена тихо раскладывал в тумбочке вилки, было слышно осторожное позвякивание.


Я позвал. Ужасно хотелось пить, и не было сил пошевелиться.


Позвякивание смолкло. Я позвал еще раз, чуть громче, но все равно не громко, чтобы не разбудить детей. Прислушался. Казалось, что на кухне кто-то тоже замер и прислушивается ко мне.


Я разозлился. Чего прислушиваться к больному, тем более, когда ему плохо и хочется пить? Злость придала сил, я встал с дивана и, закутавшись в одеяло, вышел в коридор.


Странно, но свет на кухне не горел. Я шагнул, щелкнул выключателем. Пусто. Никого. Хотя я готов был поклясться, что минуту назад отчетливо слышал, как кто-то раздраженно бурчал здесь, рассовывая в ящике тумбочки вилки с ложками.


Я попил воды, поглазел по сторонам и побрел обратно на диван.


Диван оказался холодным и недружелюбным. Не спалось.


Минут через десять я услышал, как на кухне осторожно скрипнула дверца тумбочки, звякнула ложка, кто-то раздраженно засопел и тихо покашлял.


Я замер, затаив дыхание.


Кажется, кто-то перебирал столовые приборы, разговаривая сам с собой, хоть ни слова нельзя было разобрать, да и словами назвать те звуки было тяжело, скорее вязкое пришепячивание, почмокивание и посвистывание, будто на железный противень сыпали песок вперемешку с мокрым цементом.


Я встал. Диван скрипнул, и звуки тут же оборвались. Путаясь в одеяле, опять побрел на кухню. Там ничего не изменилось, разве что ящик с ложками был немного выдвинут, словно человек с квадратной челюстью в задумчивости приоткрыл рот.


Если на кухне, значит женщина – мелькнуло у меня в голове – если сегодня за мной с кладбища увязалась, то, скорее всего, из последних заказов, а тогда это либо сорокалетняя бывшая жена бизнесмена-строителя, либо бывшая бабушка двух великовозрастных внуков.


- Ты хоть у меня тут пьющая? – интересуюсь у приоткрытого ящика. Ящик в ответ молчит, поблескивая чайными ложечками.


В холодильнике из спиртного только остатки рома, немного сургучной жидкости на дне бутылки, еще с Нового года. Ром – это для женщины даже и не плохо, пожалуй. Налил в рюмку. Присел за стол рядом. Немного подумал, сходил и выключил свет, оставил только в коридоре, и вернулся обратно за стол.


- Ну чего, выпьем что ли, земля мертвым пухом.


Тишина. Только за окном шелестит дождь, тихо постукивают капли в стекло – тук-тук – да отсвечивают редкие огни дома напротив.


- Неужели, это так важно там – ложки? Тем более мои ложки. Нет, я совсем не против, и они чистые. Но. Мне тяжело сравнить загробный мир и… и ложки?


В какой-то момент мне показалось, что тюль на окне дрогнул и потянулся ко мне. В темноте видно было плохо. Я почувствовал движение затылком, словно кто-то перегнулся надо мной и потянул на себя тюль, ухватив за край. Бледная паутина приближалась.


- Вот если вы вдруг подумали, что я пришел возражать, так отнюдь. Мне даже льстит, честное слово.


Остановить поток слов я был не в силах. Он лился по не зависящим от меня причинам. Я лишь не мог оторвать взгляда от приближающегося к моему лицу тюля.


- А в ящике ниже, если вы вдруг еще не обратили внимания, хранятся всяческие мешалки, черпалки и суперприз – толокушка. Уверен, она особенно придется вам по вкусу.


Тюль щелкнул меня по кончику носа.


Тут же на кухне включился свет.


В дверном проеме стояла жена.


Она подошла к столу, поглядела на меня, понюхала пустую рюмку, спросила:


- С кем ты тут ром пьешь?


Я посмотрел на закрытый ящик, потрогал кончик носа.


- Так. По работе заходили.



Ребятишки

Я знаю, когда в Киевской области выдают пенсию – ровно через три дня в контору приходит она, маленькая высохшая старушка, в поношенных кедах и очках с перевязанной скотчем дужкой, каждый месяц, на третий день после получения пенсии, вот уже второй год.

В 1949 году ей исполнилось шестнадцать. Она уже работала в районной больнице, мыла полы, носила утки, ставила укол, раздавала назначенные доктором таблетки. Выбирать не приходилось, отца убило на войне, надо было как-то выживать, и мать, медсестра той самой больницы, устроила её к себе. Тогда же, в 49-ом, случилась вспышка вирусного менингита.


Дети из соседнего с больницей интерната стали поступать один за другим, девочки и мальчики, пять лет, семь, четыре года, и совсем крохотные младенцы, до года, с воробьиными шеями и тонкими ручками. Она носилась с ними, помогала кутать в мокрые простыни, сбивая температуру, колола антибиотики, поила, потом ночевала на узком топчане в коридоре больнице.


Позже, оглушенная и потерянная, хоронила этих детей на местном кладбище, девочек и мальчиков, и крошечных младенцев в фанерных гробиках, похожих на коробку от сапог. Всего тридцать два ребенка.


Медсестрой она проработала всю жизнь. С собственными детьми не сложилось – тот испуг и горе шестнадцатилетней девчонки она так и не сумела перебороть. Её детьми навсегда остались они, тридцать два ребенка под короткими холмиками, помеченными грубыми железными крестами.


- Мои ребятишки, - говорит она. – Олечка, Женечка, Катенька, Мишенька, Петенька…


Она получает пенсию, через три дня приезжает к нам в контору и заказывает гранитную табличку на железных ножках.


- Сейчас Олечке. Так и пишем, Олечка, 1949 год, 11 месяцев.


Двенадцать месяцев – двенадцать табличек. Что у неё остается от пенсии?


- Еще двадцать надо. Двадцать. Тонечке, Митеньке, Коленьке, Санечке… Двадцать еще. Пожить бы еще, чтобы двадцать успеть, пожить бы.


Мы хотели не брать деньги, но она отказывается не платить.


- Каждый труд обязан быть вознагражден, - качает она головой. – У вас же, наверное, тоже есть дети…


От помощи в доставке она тоже отказывается.


Высохшая и согнутая жизнью вопросительным знаком, восьмидесятилетняя старушка, она привязывает бельевыми веревками гранитную табличку к тачке «кравчучке» и бредет к трамвайной остановке, шаг за шагом, оттуда на железнодорожный вокзал, потом электричкой в область, каждый месяц, тащит за собой очередной кусочек гранита с выгравированным детским именем, словно несет свой крест.



Крайние меры

Заказчица – немолодая, низкая и плотная, похожа на прикроватную тумбу с круглым носом-ручкой от выдвижного ящичка. Рот собран в узкую щель, уши прижаты, голова втянута в плечи. В руках – старое черно-белое фото молодой красивой женщины с гривой белых волос.


- Она не блондинка. Она седая, пепельная, с черной прядью, - говорит заказчица. Слова она цедит, почти не открывая рта, и они выходят из неё, как сквозняк, с тихим присвистом.


- Она была похожа на итальянку. На актрису. Все так говорили. И не скажешь, что мы сестры, - говорит заказчица.


- Потому и семьи не получилось, что была слишком красивая, - цедит заказчица, пока я заполняю бумаги. – Таких любить интересно. А жить сложно.


Год смерти женщины на фотографии – 1999-й.


- У нас разные отцы, поэтому, наверное, мы так не похожи, - говорит заказчица. – Вот и жила она, как хотела. С характером была девушка.


Захоронению шестнадцать лет. На фото, которое мне показывает заказчица в телефоне, заросший бурьяном участок на сельском кладбище, из-за сухостоя виднеется покосившийся крест.


- Надо, чтобы все было аккуратно, без лишнего. Проще. Строже. Аккуратней, - говорит заказчица. Она избегает слов «дешево» и «не дорого», находит какие-то обтекающие формулировки, тщательно подбирает слова, но с каждой фразой её пробирает все больше. Она говорит, точно стреляет короткими очередями.


- Надо, в конце концов, привести все в порядок…


- Чтобы все было, как полагается…


Я молчу, словам заказчицы не на что опереться, они уходят в тишину, потому, наверное, она продолжает и продолжает стрелять своими короткими фразами.


- Она была капризная девушка, может быть потому…


- Крайние ситуации требуют крайних мер…


- Может быть, тогда она успокоится, и мы сможем…


- Ведь нам постоянно что-то мешает…


- Продать её квартиру…


- Просто надо сделать все, как полагается…


- И тогда у нас все получится…


- Она успокоится, и не будет мешать…


- И все сложится, как надо…


- Потому что она была капризная девушка…


Заказчица замолкает. Задумчиво смотрит в договор, кажется, не понимая в нем ни буквы. Подписывает. И уходит, больше не сказав ни слова.


Автор - Павел Паштет Белянский

Фрагменты книги "Я работаю на кладбище" (Киев, 2016).

Показать полностью
230
Я работаю на кладбище, часть 1
9 Комментариев в CreepyStory  

Дикое, но симпатичное

Накануне поминальных дней на кладбище толкотня, и движения больше, чем на Бессарабском рынке в базарный день. Красят оградки, белят бордюры, заливают бетонные цоколя и обкладывают их плиткой, устанавливают памятники. Все заказы как всегда «на вчера», всем срочно и только самое лучшее, чтобы с гарантией на всю жизнь земную и не меньше половины жизни загробной. Заказчики в крике, приемщики в шоке, установщики в мыле.

Редко, кто справляется с потоком заказов перед поминальными днями силами своих бригад установщиков. Я на неделю зову на помощь рабочих из области. «Дикие бригады». Они приезжают – хмурые, неразговорчивые и неприхотливые, на раздолбанных ржавых микроавтобусах, в которых днем возят цемент и гранитные плиты, а ночью спят вповалку, заякорившись у края кладбища.

Самые отчаянные ночуют прямо на кладбище – разбивают в проходе между оградок палатки и ночуют, жарят на спиртовках сосиски, греют чай, выпивают для согрева водки. Охранники кладбища, по идее, должны их гонять, но охранники тоже люди, и понимают «диких», кто за сто грамм понимает, кто за двести, кто за открытку к столетию Тараса Шевченко.

Помню, разложились так мои «дикари» на Лесном кладбище, устроились, а мне к ним приехать надо, на следующий день фронт работ обозначить. И, как назло, машина сломалась, не выдержала поминальных гонок. Ловлю я такси, говорю – Лесное кладбище – и еду.


А время позднее, к двенадцати ночи поближе.


Подъехали. Таксист у ворот кладбищенских притормозил.


- Заезжай, — говорю ему. – Вовнутрь заезжай.


Охранник из будки своей вышел, меня увидел, узнал, кивнул и ворота открыл.


- Туда? – таксист в темноту кладбища рукой ткнул.


- Туда, — говорю. – Там недалеко.


- Не поеду. Не-не. Не поеду и все.


А у меня пешая прогулка по ночному кладбищу тоже восторга не вызывает, мне на дальний участок надо, а в кладбище 140 гектар, пока дотопаешь, да ночью, по темноте.

Убеждал таксиста долго, деньги показывал, хоть в руки и не давал.

Убедил. Заехали мы. Едем. По краю дороги кусты и деревья лохматятся какими-то косматыми рылами, скелеты крестов намогильных мелькают в свете фар, бледные портреты умерших с памятников укоризненно поглядывают. Гляжу, приуныл мой таксист, в сиденье вжался, по сторонам не смотрит, шепчет чего-то, то ли молится, то ли себя ругает.

Когда из-за поворота фары осветили палатку и людей вокруг синюшного огонька спиртовки, таксист не закричал только потому, что у него дыхание перехватило. А так он всем телом показал, и мимикой, и жестами, как ему закричать захотелось.


- Ты постой тут, — сказал я таксисту, когда он чуть отошел, и вернулась к нему способность информацию воспринимать. – Я скоро. С товарищами пообщаюсь и назад поедем.


Вот если бы таксист дорогу назад помнил, он бы меня вряд ли дождался, будьте уверены, и денег ему даже не надо было. Укатил бы, только его и видели. Да вот беда, дорогу он не запомнил, потому стоял на месте смирно, лишь свет себе в салоне включил зачем-то.


Пообщался я с бригадиром «диких», разложили мы с ним при свете горелки, какие завтра работы да на каких участках делать, ударили по рукам. Помню, я внушение ему еще сделал, чтобы не шумели и не мусорили. Впрочем, бригада была нормальная, насколько может быть нормальной «дикая» бригада из области, спокойно ночующая в палатке посредине кладбища.


Поехали домой.


Таксист молчал всю дорогу. Даже музыку не слушал. Под конец, у подъезда, когда я с ним расплачивался, голос подал.


- Вот расскажу кому, не поверят, — сказал и добавил почему-то. – Но я не расскажу.


Махнул я ему рукой и домой пошел.


Уснул моментально – набегался за день, наездился.


Жена разбудила меня через час, растолкала, вся всклокоченная, перепуганная, в темноте два глаза аж светятся, так широко раскрыты.


- Там, — сказала. – На кухне. Холодильник.


- Логично, — ответил я. – Не в зале ему же стоять. Молодец. Место знает. Оценка пять.


И заснуть попытался. Но жена у меня упертая, особенно когда испуганная.


- Кто-то на кухне у нас, — прошептала жена и в плечо мне так вцепилась, что даже спать перехотелось.


- Ладно, — сказал. – Плечо мне отдай. Схожу, посмотрю, что там у нас.


А на кухне действительно холодильник, только весь какой-то раскрытый, и ящики из морозилки выдвинуты. И свет на кухне горел. И нет никого.


Посмотрел я вокруг, под стол заглянул, в раковину тоже глянул на всякий случай, холодильник закрыл, свет выключил и спать пошел.


- Нормально все, — жене сказал. – Сквозняк. Через час меня жена опять разбудила.


- Иди, — говорит. – Твой сквозняк, кажется, гречку с рисом перебирает.


Во второй раз на кухне обстановка была определенно похуже, чем в первый. Свет опять горел, шкафчики нараспашку, и крупа гречневая с макаронами по полу рассыпана. «Ну, — думаю, — определенно я чей-то дух с собой с кладбища прихватил. Ишь, буянит, обживается».

Работники кладбища, как врачи, люди циничные, но в Бога верующие.

Перекрестился я. Водочки из холодильника достал, налил с полстакана, хлеба отломал краюшку, сигаретку положил рядом, спичек коробок. Извинился, если что не так, и пообещал завтра лично проконтролировать, чтобы «дикие» после себя порядок оставили.


Остаток ночи спали мы спокойно.


А утром, как и обещал, заставил «дикую бригаду» на соседних могилках убраться, траву вырвать и оградки поправить.


Хоть и не появлялся никто больше на кухне, а слово есть слово.



Он не уходит

У неё умер муж. Не так давно, год назад. Она рассказала мне, что муж долго болел – рак желудка – мучился, принципиально отказываясь от прописанных врачами обезболивающих уколов.

- Не хватало еще умереть наркоманом, - говорил муж и терпел.


Ночью, забываясь коротким сном, муж скрипел зубами и кричал от боли.


Она вытирала его липкий холодный лоб и поила чаем.


Через год после смерти мужа она пришла в офис и заказала памятник – не дорогой и не дешевый, нормальный памятник, с резным крестом и портретом мужа в пол-оборота.


- Не уходит он, - сказала она мне, когда делала заказ. Она сидел напротив меня, ухоженная, с уложенными волосами, пахнущая хорошими духами. Наверное, в молодости она была красавицей.


- Кто? – не понял я.


- Муж. Ходит по квартире и ходит. Меня по волосам гладит. Я ему говорю – уходи! Что ты здесь забыл? Ты меня пугаешь! Он затихнет. День-два не показывается и опять, просыпаюсь от того, что кто-то трогает. А это он, опять волосы гладит.


Нет, женщина совсем не выглядит сумасшедшей. Скорее, она печальная и усталая.


- Бывает, - говорю.


- Вот, памятник ему поставлю, может быть, успокоится. Я ему так и сказала – все, памятник тебе ставлю и уходи! что тебе здесь на земле делать?


Памятник сделали быстро, за неделю. Бывают такие проекты, когда все ложиться в масть, одно к одному, все получается и ладится. Так и здесь. Неделя – и памятник готов, сделан и установлен.


Она пришла в офис через неделю. Такая же ухоженная, опрятная, хорошо одетая, села с достоинством на предложенный стул.


- Не ушел, - сказала. – Три дня не было. И опять ночью голову гладил. Я же одна живу, дочка с мужем на другом конце города. Страшно очень. Но я дочке и не рассказываю. Скажет еще, что я сумасшедшая.


- Может вам попа пригласить? – советую.


- Приглашала уже. Опять дня два не было, и все равно вернулся. Он мне ночью голову гладит, а я рыдаю. Жалко его, так жалко. Ведь не место ему здесь. Ему туда надо, наверх. А он вот, мне волосы гладит.


Мы пьем кофе, я и женщина. Она рассказывает про мужа, я делаю вид, что слушаю и киваю.


- Ой, - вскакивает вдруг она. – Заболталась я. Пойду. Погляжу. Вдруг он уже ушел.


Я смотрю ей вслед и думаю о том, что раньше, в молодости, она наверняка была очень красивой женщиной.



Маме больше не стыдно

Я узнаю их по мутным стеклянным взглядам, по запаху крепких сигарет и дешевого алкоголя. Я узнаю их по разговору, по склонности больше умничать и рисоваться, чем интересоваться и слушать. Я узнаю их по манере водить разговор по кругу, будто козу на привязи, снова и снова заводить одни и те же вопросы, обсасывать одни и те же детали, уточнять уже десяток раз уточненные моменты и подробности.

Они редко приходят в контору сами, чаще – с кем-то из друзей или родственников, с такими же стеклянными глазами и гнилыми ртами.


Когда-то, когда я еще не умел их распознавать в разговоре, я предлагал им выезжать на участок для более точного определения объема работ.


Они всегда с готовностью соглашаются, становятся деловито суетливыми, садятся ко мне в машину внушительно и чинно, и едут с министерскими лицами, с какими впору подписывать соглашение о Таможенном Союзе.


На участке у них, где-то в середине кладбища, всегда запущенно и неухожено, и непременный старый крест с табличкой в ржавых потеках клонится набок, будто прислушивается к земле.


И они опять начинают ходить кругами, опять идут один за другим те же самые вопросы.


И они размахивают руками, представляя, где и как должен стоять памятник, словно показывают пантомиму. И опять и опять те же самые вопросы и те же позиции и позы.


Их почти никогда не смущает цена, какую сумму вы бы им не назвали за изготовление и установку памятника.


- Конечно, - говорят они, скорбно вздыхая. – Это же для моих родных.


Чаще всего – для родителей. Реже – для братьев или сестер. Почти никогда – для теть или дядь. Но чаще - для родителей, для папы или для мамы.


Они едут обратно, всю дорогу рассказывая, что завтра они придут к вам с деньгами и сделают заказ. Нет, к чему ждать завтра, они придут сегодня. И их стеклянные знакомые на заднем сиденье мычат что-то одобрительное.


И они никогда не приходят.


Зачем? Ведь они и так уже сделали немало, они все узнали, они проявили участие, они, можно сказать, выполнили свой долг. Почти. Но завтра – непременно и до конца.


На кладбищах по работе я бываю часто. Я помню эти могилы. Иногда специально заезжаю глянуть – не ошибся ли в людях.


Нет, не ошибся.


Сохнет трава. Гнется к земле крест. Ржавеет табличка. Маме больше не стыдно за детей.



Золотая тётка

Сегодня, прям с утра, в контору пришел отменный экземпляр заказчика.

Круглый весь, улыбающийся, с легким утренним перегаром, довольный жизнью и своим местом в ней.


Знаете, есть такие люди, которые всякий разговор в итоге выкручивают в монолог о себе, любимом.


Экземпляр был как раз из таких людей.


У него на Северном кладбище похоронена тетка.


Отличная была женщина, и баба что надо, сиськи такие, что твоя голова, и юмору большого, и души открытой, и нальет всегда, и чем закусить найдет, еще и лаврушки даст зажевать, чтобы жена вдруг не унюхала.


А жена то – о-го-го – дама с характером, кулаки крепкие, раз в магазине так двинула охраннику, который к ней в сумку захотел заглянуть, так тот летел-катился, аж чеки веером над стеллажами. И дочка-красавица, вся в неё, прости Господи, что фигурой, что характером.


А тетка то чего?


Какая тетка?


Ах, тетка!


Тетка молодец. Таких теток нынче поискать – не найдешь, таких уже не делают, выпуск образца одна тысяча девятьсот двадцать Бог его знает какого года, тогда люди всяко больше о душе думали, потому такими человечными рождались.


Тетка квартиру завещала. Это в Киеве-то! Видишь, какой широты душевной человек был. Золотая тетка.


Квартиру-то продали. А и вправду, зачем троим четырехкомнатная квартира? Продали, значит, купили двушку. А чего? Троим двушки за глаза. Свою-то теперь однокомнатную сдаем, да, все чин чинарем. Гусю не сваты, свинье не товарищи.


Тетке вот надо памятник сделать.


Чтобы строго, хорошо и перед людьми не стыдно.


Просчитайте, чего там да сколько, чтобы «под ключ», как говорится.


Я выдаю ему цифру сходу, не заглядывая ни в прайс, ни в каталог. Я не иду к выставочным экземплярам. Я все и так помню, наизусть.


Этот круглый, улыбающийся, вечно довольный собой человечек первый раз пришел в контору просчитывать памятник своей "золотой тетке" года полтора назад, так и ходит, регулярно, каждые два-три месяца.


Непременно всякий раз знакомится, протягивая пухлую теплую ладошку.


Обязательно просит визитку.


Рассказывает, как сам занимался установкой памятников когда-то давно в каких-то молдаванских селах с трехсложными смешными именами.


Рассказывает о тетке, которая завещала ему свою квартиру в Киеве.


И прощается, будто старый приятель, очень и невероятно довольный собой.


А через два месяца он приходит опять, с легким утренним перегаром, и снова знакомится, снова просит просчитать памятник и рассказывает про тетку, человека золотой души, похороненной когда-то где-то на Северном кладбище.



Исполнительница желаний

Место, где её похоронили на Лесном кладбище Киева, в свое время знали многие. И каждый год тысячи людей приезжали к её могиле со своими болезнями и бедами – за чудесным исцелением, за решением своих проблем. Несколько раз её могилу пытались раскопать. Поговаривали, что за её останки вандалам обещались немалые деньги, ходили слухи о могилокопе, которому иностранцы предлагали несколько миллионов долларов только за один её мизинец.

А в 2006-м году монахи монастыря «Голосеевская Пустынь», утром, после короткой заупокойной литии, раскопали её захоронение, и в тот же день останки Блаженной Старицы монахини Алипии были перевезены и перезахоронены в Голосеевском монастыре. Благословил перенести мощи юродивой монахини Алипии митрополит Владимир.


Матушка Алипия жила еще при жизни прославилась тем, что исцеляла больных людей. Её пустая могила осталась на восьмом участке Лесного кладбища, среди белых крестов монахинь Флоровского монастыря. Сюда до сих пор приходят люди, о чем-то просят, чего-то желают. Часто приезжают группами человек по десять-пятнадцать, тихо выбираются из микроавтобуса и идут гуськом мимо оградок вслед за равнодушным гидом. Идут за исцелением, идут за исполнением желаний.


Я стою у ворот Лесного кладбища. Юра-охранник опускает стальной трос, пропуская на территорию очередной автобус с очередной экскурсией.


- Опять на восьмой поехали? – спрашиваю у Юры.


- Не, эти на восьмидесятые участки.


- Зачем?


- За желанием…


Я не понимаю. Юра хозяином положения держит паузу, просит закурить, не спеша достает из моей пачки сигарету, долго чиркает зажигалкой, щурясь на меня с усмешкой, глубоко затягивается и медленно выпускает дым в небо, тянет время, выдерживая меня, как на голодной диете выдерживают свинью перед убоем.


- Ведьму там похоронили, - наконец, понизив голос, говорит Юра и опять затягивается сигаретой. – На восьмидесятых участках.


Затяжками он делит свою речь, будто режет ножом хлеб, кусок за куском.


- Давно похоронили. Лет пять или семь. Я только на работу устроился.


Затяжка, воспаленный огонек на конце сигареты, дым в небо.


- Одни тетки на похоронах были. Попели над ней че-то свое и разошлись.


Затяжка, огонек, дым.


- С тех пор и ездят всякие. За желанием.


Затяжка, дым…


- Да тут все знают. Она желание выполняет. Пожелай, чего хочешь, то и исполнится. Верное дело.


Затяжка, огонек, дым…


- Проблема только есть.


Затяжка, огонек, дым…


- Желание всего одно исполняется.


Затяжка, огонек, дым…


- Только одно желание. На всю оставшуюся жизнь. Больше, чего не пожелай – амба, все, не исполнится. Но зато это, первое, - обязательно.


Затяжка, огонек, дым…


- Пришел, попросил – и пожалуйста. А больше проси не проси, все, конец, ничего не получится. Но первое – сто процентов исполнится.


Затяжка, огонек, дым…


- У нас все знают. Смеются между собой, не верят типа. А в одиночку верят. И ходить туда, никто не ходит, на всякий случай. Пожелаешь еще вдруг чего на свою голову.


Юра щелчком запускает окурок за забор.


- А эти на автобусе катаются. Регулярно желающих на желание привозят. Регулярно.


Я машу рукой, мол, не верю в байки, и спрашиваю, добавив в голос иронии.


- И на каком она участке, ведьма твоя?


- Там, - тычет Юра. – На восьмидесятых участках. Не буду точнее говорить, не хочу. От беды.


Позже я узнал номер участка, и даже ряд узнал, и место. Местные работники действительно не любят туда ходить. Я и сам ни разу не был в том ряду того участка, и вам не скажу, где это, так, на всякий случай, от беды.


Автор - Павел Паштет Белянский

Фрагменты книги "Я работаю на кладбище" (Киев, 2016).

Показать полностью
194
Отражение меня
14 Комментариев в CreepyStory  

— Эта сука думает, что у тебя съехала крыша, — он улыбается так, будто знает все секреты на свете.

— С чего это ты взял? — не собираюсь верить ни одному слову.


— А с того, что она сегодня звонила какому-то психотерапевту, или психиатру, или психологу. Так вот, она с ним долго разговаривала, угадай, о ком. «Я так обеспокоена его состоянием, меня тревожит его поведение». И прочая пурга. И договаривалась о приёме. Да.


Он многозначительно замолчал, ожидая моей реакции. Не будет никакой реакции. Он провоцирует меня. Делаю вид, что не замечаю его. Бритва скользит по щеке, словно снегоуборочная машина, оставляя чистую полосу среди белоснежной пены. Если кто здесь и сумасшедший, то это он сам.


— Поверь мне, дальше будет ещё хуже. Она просто запрёт тебя в психушку. И пока тебя будут пичкать антидепрессантами, колоть серу, пока будут делать лоботомию и ковыряться в твоих мозгах, она оттянется по полной с твоим лучшим другом. Ты же знаешь этих друзей. А он совсем не равнодушен к ней, и не упустит момента поставить парочку пистонов. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе.


— Иди в жопу, — отвечаю я.


— Ну, как знаешь. Это твоя жизнь.


Пальцы скользят по подбородку в поиске пропущенных щетинок.


— Слушай, у меня хорошая идея. Может просто отрезать ей голову? Подумай. У тебя же есть на кухне большой острый нож?


— Прощай, — отвечаю я.


— До встречи. «Прощай» — это слишком оптимистично.


Чёрная полоса в жизни затянулась надолго. Беспросветно. За три месяца я похудел на двадцать килограмм. Нервы и бессонные ночи, литры кофе и несметное количество сигарет. От прежнего весёлого, румяного толстячка осталась только тень с поседевшими висками и мешками под глазами. Так тяжело ещё не было никогда.


И тогда появился он.


Уставился на меня с той стороны зеркала с ехидной улыбкой.


— Привет, — сказал он.


Или это сказал я, или мы сказали одновременно. Не помню.


— Хреново? — спросили мы.


— Хуже некуда, — ответили мы.


— Ничего, дружище, всё пройдёт. Вот увидишь. Всё будет в шоколаде.


Мы улыбнулись друг другу.


С этого дня мы стали встречаться регулярно. Иногда я специально заходил в ванную комнату, чтобы переброситься парой фраз.


— С кем ты разговариваешь в ванной? — спросила жена.


Вопрос застал меня врасплох.


— Ни с кем, — соврал я. — Я репетирую речь.


— Да?


— Я буду представлять новый проект.


— Ты серьёзно? Тебя повысили? — в её голосе смешались надежда и недоверие.


— Пока нет вакансий, но в перспективе...


— Милый, я всегда верила в тебя.


— Я знаю.


Ей совсем не обязательно быть в курсе моих проблем.


— Ты так много работаешь. Может, возьмёшь отпуск на пару недель? Куда-нибудь съездим?


Отличная идея, особенно, когда у меня взяли подписку о невыезде.


— Не сейчас. Чуть позже. Обещаю.


Она не знает, что я уже месяц не хожу на работу. Вместо этого регулярно встречаюсь с адвокатом и прокурором. Остальное время бесцельно брожу по городу.


— Я люблю тебя.


— И я тебя.


— Сюси-муси, розовые сопли, — кривится он. — Ты ей веришь? Посмотри на себя. Разве таких можно любить? Ты же полное дерьмо! Неудачник и совсем не красавчик.


Я удивлён. Он никогда со мной так не разговаривал.


— На себя посмотри.


Опять этот сарказм в глазах.


— Я сказал это не для того, чтобы тебя обидеть. Наоборот, я единственный, кто скажет тебе правду. Запихнёт в тебя горькую пилюлю. Даст стимул к переменам. Кем ты был? Балагур, душа компании, рубаха-парень, достаточно умный, чтобы сделать блестящую карьеру. И что? Кем ты стал? Шестёрка, попка, которая ставит подписи, не читая, на каждой бумажке, которую подсовывает начальник. Кучка наивного дерьма. Сколько у тебя было друзей? А подруг? И что сейчас? Домосед, подкаблучник и тряпка. Когда ты последний раз упивался в баре? Когда последний раз дрался? Когда хватал за задницу прекрасную незнакомку? Они смяли тебя, растоптали, смешали с навозом. Все. Все против тебя. Весь мир. Тебе не кажется, что пора взяться за этот мир, и надавать ему по соплям?


Я ошеломлён. До этого мы просто перекидывались ободряющими фразами. А тут такой монолог. Отражение в зеркале читает мне мораль.


Ха!


Да пошел он. Сам дерьмо и тряпка. Мне нравится моя жизнь. Я люблю свою жену.


Неприятности? Я уверен, что всё решится в мою пользу. Адвокат обещал...


— Адвокат — дешёвая проститутка. Его давно уже перекупили, — он читает мои мысли. — Он без всяких колебаний преподнесет тебя суду на блюдечке. Даже прокурору делать нечего будет.


После этого разговора я избегал встреч. Перестал бриться и старался не задерживать взгляд на зеркалах. Но мне не хватало общения с ним. Пусть он говорил резко, но в чём-то он однозначно прав. В том, что пора что-то делать со своей жизнью. И я вернулся.


— Привет, — сказали мы и улыбнулись друг другу.


— Хреново.


— Ничего, всё поправимо. Доверься мне.


— Как? Ты же просто моё отражение.


— Да? Ну-ну... — опять эта многозначительная ухмылочка.


— А что, нет?


Выражение его лица сменилось на презрительно-злобное.


— Нет, козёл! Конечно, нет!


— Ты ошибаешься, — я пытался улыбнуться, но ничего не вышло. Мышцы лица словно стянула судорога.


— Нет, парень, это ты ошибаешься.


Он резким движением смахнул с полки под зеркалом бутылочки, пузырьки и тюбики. Часть упала в раковину, часть — на пол, флакон духов разбился о кафель, и наполнил ванную удушливо-сладким ароматом. Он достал из раковины тюбик с кремом после бриться.


— Что это? — спросил он. — Не отвечай, вопрос риторический. У тебя косметики намного больше, чем необходимо мужчине. Бальзамы, кремы, лосьоны. Ты случайно не педик? — Он выдавил весь тюбик в раковину и взял другой.


— Прекрати! — крикнул я.


— Я же всего лишь твоё отражение. Вот ты и прекрати!


Я ничего не мог поделать. Просто стоял и смотрел, как смывается в канализацию содержимое очередного тюбика. Сказать, что я был напуган — не сказать ничего.


Жене сказал, что поскользнулся и случайно опрокинул полку.


Ага, и выдавил все кремы. Вряд ли она поверила.


— Будь осторожен, дорогой, — всё, что прозвучало в ответ.


— Ты опять репетировал речь?


— Да, а что?


— Думаю, тебе не стоит выступать с такой речью.


Она пристально смотрит мне в глаза. Ждёт, что я всё расскажу. Всё, чего она не знает.


— Ты что, подслушивала?


— Нет. Просто проходила мимо.


— Ты шпионишь за мной?


— Ты так громко разговаривал.


— Дрянь! — кричу и стучу кулаком в стену. — Что тебе нужно? Что тебе не нравится?


Я сам поражён своей реакцией, что уж говорить о жене.


— Прости, не знаю, что на меня нашло, — пытаюсь обнять её, но она отстраняется.


— Дорогой, я же всё вижу. Расскажи мне, что происходит.


— Ничего. Небольшие проблемы. Но всё под контролем. Я не хотел, чтобы ещё и ты переживала...


— Не знаю... не знаю, как тебе сказать... Ты можешь неправильно понять...


— Что?


— В общем, я думаю, ничего тут такого нет... многие так поступают. Многим это помогает. Мне посоветовала знакомая... у неё была жуткая депрессия, она уже собиралась выброситься из окна... Просто, если не можешь справиться с проблемой, нужно изменить своё отношение к ней.


— Что?


Он был прав. Эта сука хочет упрятать меня в дурдом!


— Ты же не против, если мы сходим к одному человеку? Доктору?


— Ты что, думаешь, что я свихнулся?


— Нет, нет! Мне хочется помочь тебе. Ты так изменился. Я хочу, чтобы ты снова стал таким, как раньше.


— Хочешь отправить меня в психушку?


— Я так и знала, — она тяжело вздыхает и уходит в комнату. Слышу, как она рыдает.


Как я мог так с ней разговаривать? Уверен, что она действительно хочет мне помочь. А я...


— Я тебе говорю, отрежь ей башку. Хочешь, это сделаю я? Сразу станет одной проблемой меньше.


— Ты видел, какой «Лексус» у твоего шефа? А тебя посадят.


— Ну, что говорит адвокат?


— Сходи к психиатру, интересно, что он скажет.


Я его ненавижу. Третий день не захожу в ванную.


Он вышел из зеркала. Лицо появляется то у случайного прохожего, то в телевизоре, то даже складывается из узоров на обоях. Третью ночь я лежу с закрытыми глазами, не в состоянии уснуть. Тёмный силуэт стоит в углу комнаты, сливаясь с интерьером. Но я отчётливо вижу белки глаз и белозубую ироничную улыбку. Он молчит, и ждёт, когда я усну, чтобы отрезать голову моей жене. А потом мне. Он займёт моё место, станет хозяином моей жизни. Решит все мои проблемы, я в этом не сомневаюсь. Вот, что ему нужно от меня. Чтобы я подвинулся, уступил ему место.


— Уходи, — шепчу, чтобы не разбудить жену.


Он улыбается и отрицательно качает головой.


— Я подумал, и решил сходить с тобой к доктору.


Жена облегчённо вздыхает и обнимает меня. Признание того, что с головой непорядок, уже говорит о том, что я небезнадёжен.


Завтра мы идём на приём. Мне даже любопытно испытать на себе магию вправления мозгов.


Вечер прошёл замечательно. Ужин был великолепным, с шампанским и даже свечами. Так романтично. Так, как было раньше. Когда-то давно.


Для жены я растворил в последнем бокале три таблетки шампанского. Пусть спит крепко и не думает о моих проблемах. Не хватало ещё, чтобы она увидела это пугало в углу.


Но в эту ночь он не пришёл. И я уснул, провалился в бездну небытия.


— Мы сегодня никуда не идём, — говорит жена.


— Почему? Я уже настроился.


— Доктор умер. Сегодня ночью.


— В смысле?


— Не знаю. Умер. Это всё, что я знаю.


Позвонил бывший коллега и с нескрываемой радостью в голосе сообщил, что бывшего шефа зарезали сегодня ночью. Семь ножевых ранений.


— В смысле? — спрашиваю я.


— Не знаю. Зарезали. Подробностей не знаю.


Как бы там ни было, это хорошая новость. Теперь у адвоката будут развязаны руки. Валить на мёртвого намного легче. Мёртвый не подкупит судью и не даст взятку прокурору. Звоню адвокату. Никто не снимает трубку. В течении двух часов от него ни слуху ни духу. За что я ему плачу?


Он сидит на краю ванной и курит. В зеркале я вижу только руку с сигаретой. Я боюсь спрашивать, а он не торопится рассказывать. Наконец, я встаю, гашу окурок о раковину. Он поднимается на встречу и повторяет каждое моё движение.


— Это всё ты сделал?


— Ну, не ты же. Кто ещё о тебе позаботится?


Он похож на сытого довольного кота.


— Ты псих.


— Возможно. Ну, что, осталась всего одна проблема. И ты свободен. Мы свободны.


— Не смей, скотина! Только попробуй!


— И что ты мне сделаешь?


В ванную возвращаюсь с молотком и, не дав шанса заговорить меня, бью в улыбающуюся физиономию в зеркале. Лицо распадается на осколки, осыпается и умножается многократно.


— Что произошло?


В ванную забегает испуганная жена, непонимающе смотрит на меня, на молоток, на разбитое зеркало. Первой мыслью было размозжить ей голову, чтобы не задавала дурацких вопросов. Но меня сразу отпустило, я снова присел на ванную и закурил.


— Что это с зеркалом?


— Собирай вещи и отправляйся к маме. Когда всё закончится, я позвоню.


— Что закончится?


— Прошу тебя. Это очень серьёзно. Собирай вещи, и чтобы через час тебя не было.


— Я никуда не поеду.


Потом её взгляд падает на молоток.


— Хорошо, — говорит она. — Хорошо. Я уеду.


— Поторопись.


Лежу в спальне, уставившись в потолок. Слышу, как жена складывает чемоданы, хлопает дверями шкафов и плачет. Так будет лучше. Там он её не достанет, ничего у него не получится. А я разберусь с ним один на один. Ещё не знаю, как, но, уверен, я что-нибудь придумаю. Когда жена уехала, я уже спал.


Первое, что я сделал — купил новое зеркало. Я же ничего не боялся, я готов посмотреть ему в глаза. Но он не появлялся. На меня смотрело осунувшееся почерневшее лицо с уставшим тусклым взглядом.


Я звал его, я кричал, умолял, угрожал, но его не было.


Неужели он сдался?


Я спал несколько дней, просыпаясь только для того, чтобы попить воды и сходить в туалет. И снова валился без сил на кровать.


Жену я нашёл, когда появился запах. Она лежала в шкафу, с посиневшим лицом, вывалившимся языком и выпученными остекленевшими глазами. Он задушил её ремнём. У меня не осталось сил на какие-либо эмоции. Я пошёл в ванную, где он уже ждал меня всё с той же довольной улыбкой.


И тогда я поменялся с ним местами. Я ушёл в зазеркалье, меня просто затянуло, протащило сквозь тонкий слой стекла и серебра. А он выбрался оттуда. Теперь мы так же смотрели друг на друга, но улыбался я, а он был напуган и растерян. Давай, расхлёбывай, дружище, то, что сам натворил, а я умываю руки.


Его не посадили, его заперли в психушке. Он был настолько напичкан химией, что превратился в овощ с блуждающим взглядом и постоянной струйкой слюны, вытекающей изо рта. Но я не простил его. Конечно, нет. Мне не нужно зеркало, чтобы явиться к нему. Регулярно я появлялся палате, становился над койкой и строил страшные, угрожающие рожи. И когда он начинал визжать и биться в истерике, приходили санитары и добавляли ему тумаков и новую дозу химикатов.


© goos

Показать полностью
54
Don't Hug Me I'm Scared
4 Комментария в CreepyStory  

"Don't Hug Me I'm Scared" (англ. "Не обнимай меня, мне страшно") — серия короткометражных мультфильмов, которые притворяются детским телевизионным шоу в стиле Улицы Сезам. Главные герои шоу — Красный Чувак, Желтый Чувак и Чувак-Утка, разыгрывают сценки из повседневной жизни, которые затем принимают неожиданно темный поворот. Всего на данный момент выпущено шесть эпизодов, каждый из которых посвящен своей теме.

Эпизод 1. Креативность

Эпизод 2. Время

Показать полностью 4
13
Betacam
3 Комментария в CreepyStory  

Довелось мне как-то работать на одной телестудии, в свое время довольно крупной и востребованной, ныне же закрывшейся. Устроился я туда уже ближе к концу, но остатки былого размаха и сохранившиеся на то время ночные смены еще застал. И поскольку к тому моменту все уже начинало идти на спад, основной работой на ночные смены зачастую была лишь оцифровка архива, хранящегося на бетакамах, конвертация в mpeg2 и запись на dvd для нового архива. Не могу сказать, что работа была напряжной - по сути, вставил кассету в добитый магнитофон, выставил уровень звука по ГЦП, и запустил стрим в Премьере. Безусловно, предварительно на промотке убедившись, что там действительно выпуски программ, какие-нибудь логистические съемки, или что-то, что может в дальнейшем пригодиться для работы, а не какие-нибудь левые рабочие материалы для сюжетов пятилетней давности. Дальше делай что хочешь - чай пей, в интернете сиди, в игры играй, спи в конце концов; основная проблема чем себя занять. Безусловным минусом была лишь меньшая оплата (расчет шел "час работы" помноженный на "коэффициент выполняемой работы"). Впрочем, вполне логично, что, скажем, монтаж ролика ценился куда как выше, нежели тупое нажатие нескольких кнопок. На тот период, правда, ночных смен у меня было не так то уж и много, поэтому, когда выпадали такие вот "пустые" смены я особо не жаловался.

В общем, выдалась мне одна ночная смена, когда монтажей не было вообще в принципе. Предстояла веселенькая ночка гребанного бетакама. Я решил изначально выбрать кассет, чтобы по хронометражу забить смену, поставить первую на оцифровку и вроде бы в планы входили онлайн-игры нон-стоп. Обычно я выбирал подписанные кассеты, поскольку там точно был "ценный" материал. На неподписанных кассетах 50 на 50 могло попасться как нужное, так и какой-нибудь хлам, или даже вообще отсутствие каких-либо записей. Но поскольку никакой другой работы не было, я решил немного разгрести скопившееся не подписанные кассеты. Практически уже набрав хронометраж на смену, мне и попалась та странная съемка.


В общем, я бы возможно и не стал ее особо отсматривать, а сразу бы отложил в хлам, если бы меня не заинтересовал сам факт ее наличия в студийных архивах. Изначальная странность записи заключалась в том, что это не выглядело обычной рабочкой для сюжета (стендапы с корреспондентом, интервью, съемки планов). И для любительской записи снималось на слишком хорошую камеру (по тем временам безусловно - с камерами снимающими на бетаками всегда было порядком геморроя, по крайней мере с теми, что были у нас).


Суть же съемки заключалось в том, что двое мужчин с сумками через плечо плюс оператор их снимающий идут мимо недостроенных и явно заброшенных зданий в вечернее время суток, отпуская невразумительные комментарии. Звук на записи был практически убитым, поэтому что-либо разобрать было довольно сложно. Одного из мужчин я узнал - раньше он работал на студии оператором, но потом вроде бы уволился (я тогда только устроился на работу, поэтому знал его исключительно шапочно). Основная суть беседы заключалась в поиске "того места", и что обязательно нужно заснять "их". Что это за "то место" и кого "их" не уточнялось, хотя поскольку весь поход продолжался около тридцати минут, большую его часть я смотрел на перемотке, поэтому вполне мог суть и упустить. Да и смотрел я больше из любопытства что это за хрень вообще, а не, так сказать, в частности.


Далее последовал крупный план еще одного заброшенного дома. Стемнело больше, видимо приблизительно еще минут 40 хождений просто не стали снимать. Дом выглядел таким же заброшенным недостроем, как и все остальные, разве что на боку белой краской размашисто был нарисован знак бесконечность. Немного угнетающая атмосферка. Потом, скорее всего оператор, поскольку его реплики были наиболее четко слышны, сказал: "Вот здесь". Далее последовали съемки внутри строения. Мусор на полу, пустые окна, отсутствующая крыша, освещающий все это дело дрожащий фонарик. Двое других в камеру здесь ни разу не попали. В общем с этого места мне при просмотре стало немного стремно. Запись была не столько страшной, сколько странной, крайне странной. Потом долгое время темный экран и в качестве звука тихий треск, или может быть, шелест. И уже практически в самом конце кассеты (я все же терпеливо решил домотать до самого конца) недолгий план. Съемка судя по всему происходила со второго этажа недостроенного здания: костер, вокруг которого стоят люди в черных монашеских одеждах, а на заднем фоне голос чуть дрожа приговаривает: "ты слышал... ты слышал... ты слышал..." Монотонно так. План достаточно короткий и на нем съемка заканчивалась.


В общем, на том бы история и кончилась - кассету я отложил в хлам, так как цифровать, а уж тем более ее пересматривать у меня желания не возникло. Если бы не одно НО. Спустя примерно год, делая небольшой ролик к корпоративу я наткнулся на старые фотографии, где опознал второго идущего мимо заброшенных зданий и ненавязчиво так поинтересовался, что это мол за крендель такой. Тогда то мне и поведали одну историю, связанную со студией: оказывается в период когда я только устроился, трое операторов уволились, включая обоих идущих на записи, и видимо третьим был тот, что держал камеру, но этого, увы, уже никак не узнать. И что самое любопытное, на протяжении месяца каждый из них умер, правда естественной смертью. Тогда то я и вспомнил о той злополучной кассете. Найти ее на тот момент уже не представлялось возможным, так как архив скорее всего либо был ликвидирован, либо столь глубокие археологические раскопки произвести было просто физически невозможно.


Спустя полгода я уволился со студии, на которой уже не было ни ночных смен, ни практически работы. Со временем и странная запись на бетакаме растворилась в моей памяти. А недавно пересекся с одним бывшим коллегой по цеху, вспомнил былые времена, а заодно и эту историю с бетакамом и просто решил ее рассказать.


P.s. История на реальных событиях, правда некоторые детали я все же умышленно поменял. Сам в мистику не верю, однако, черт его знает, ведь так?


Автор: Decadentcafe

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь