434
S байк
64 Комментария  

В этот раз хотел сделать симпатичный байк.

S байк S байк, электровелосипед, длиннопост
S байк S байк, электровелосипед, длиннопост
Показать полностью 4
1925
Электростраус (шагающий прототип)
124 Комментария  
Электростраус (шагающий прототип) шагающий, страус, электрический транспорт, видео

Это вероятно самая бесполезная моя поделка, ехать 5-10 км/ч, с приводом на 34 подшипниках - полная глупость, колесо намного экономичнее. :)

Но есть такая вещь как очарование паровоза и хотелось сделать свою адаптацию кинетических скульптур Тео Янсена.

8
Полеты над поймой Москва-реки
0 Комментариев  

Авиаклуб "Горизонт" г. Жуковский

Полеты над поймой Москва-реки фотография, высота, москва-река, дельталет, длиннопост, ПараПлан
Полеты над поймой Москва-реки фотография, высота, москва-река, дельталет, длиннопост, ПараПлан
Показать полностью 8
-5
Верят все, но верят в разное.
29 Комментариев  

Например один верит в божественное сотворение мира, другой верит в большой взрыв. Ведь проверить  ни то не другое невозможно. Конечно у каждого могут быть лишь те или иные аргументы своей правоты.  Если запретить этим двоим возражать друг другу, а по нашему закону эти возражения травмируют чувства верующих, то это равнозначно  запрету на поиск истины, запрету на эволюцию знаний, запрету на научные открытия,  запрету на любые темы разговоров, где ты точно не знаешь что не сообщаешь собеседнику ничего нового. 

Получается если ты такая чистая юная книга, узнал что-то, то всё, теперь никто не может тебе возражать, потому что могут пострадать твои чувства. А когда дети пошли в школу, откуда могут узнать учителя, что верующие чувства детей не пострадают, когда учителя начнут преподавать им всякие науки? Вдруг дети еще до школы что-то узнали и  поверили и теперь  с этим конфликтуют школьные науки? Как можно утверждать что бабы яги не существует, если это нельзя не подтвердить не опровергнуть, потому что ее найти нельзя?

Экономика
5 Комментариев в Бизнес  

Я сам помню все кризисы с конца СССР. Все кризисы пережил, но  в этот раз, пару лет назад, я впервые ощутил что у народа стало денег настолько меньше что люди вынуждены отказываться от покупок. Я опираюсь только на свою статику и информацию от моих знакомых. Я помню кризисы  и 1998г и 2008г, я не помню чтобы у моих знакомых предпринимателей, которые работали в частном секторе, падали объемы в разы.


Сколько  помню власти постоянно боролись с инфляцией. Я ее никогда не считал благом, но всегда, пока была инфляция, всегда был какой то спрос, все могли поднять цены, все могли поднять зарплаты. Это было нормально. А сейчас нам говорят что есть инфляция, но спрос падает, цены не повысишь, зарплаты тоже не повысишь. Что то явно не так.  Я сам не экономист и приходится обходится собственным опытом и всякими публикациями.


Мне кажется настали времена когда у нас появились проблемы явно не инфляционного характера, наши экономические доктора продолжают лечит нас от болезней которых у нас уже нет. Я конечно в курсе что в стране куча проблем с безопасностью бизнеса,  собственности, суды, законы, санкции и все такое. Но все же эти проблемы  не могут так доконать спрос каким он стал сейчас или могут?


Буду рад вашим личным взглядам на экономику, возможно это у меня и моих знакомых так, а у вас и без госбюджета все прекрасно и мои знакомые просто плохие бизнесмены и виноват их непродовольственный сектор экономики.


Вот статья, она апеллирует к власти, но мне кажется что власти  не будут ничего менять просто потому, что ничего не менять это и есть политика нашей власти, вот какая была экономическая политика  в 90 -  2000 годах, вот такая она и останется.


Экономика тонет в фарисействе


Два, казалось бы, несовместимых качества отличают тех, кто сегодня упражняется в управлении российской экономикой. На фоне спада, снижения реальных доходов населения, пикирования цен на нефть нам говорят: не волнуйтесь, все под контролем, высокой инфляции мы не допустим, социальные расходы госбюджета исполним — у нас есть резервы, мы будем их тратить аккуратно и медленно. И у многих возникают простые вопросы: этих резервов хватит до какого момента, до какого откровения? Когда и в результате каких действий больше не надо будет тратить резервы, какие меры приведут к восстановлению роста? Ответов на эти вопросы не слышно или они отличаются крайней неопределенностью. Какая-то робость сковывает наших управленцев, складывается впечатление, что дождаться от них масштабных и действенных решений будет трудно. Но с другой стороны, когда кто-то извне, не из своего круга, — политики, даже из правящей партии, не говоря уже об оппозиционерах, руководители регионов; экономисты, имеющие другую точку зрения; предприниматели — пытаются повлиять на ход хозяйственных дел, хотя бы высказать свои соображения, надеясь быть услышанными, их ждет холодный прием. Они сталкиваются с высокомерием носителей «истинного» знания.


Эти качества — нерешительность и надменное отторжение чужих, качества, которые сочетаются в той группе российской бюрократии, что отвечает за экономику, мешают двигаться вперед, становятся политической проблемой. С этим придется что-то делать.


Приведем для начала основные постулаты, на которых основана нынешняя экономическая политика. Эти постулаты будут разобраны в критическом плане, но не затем, чтобы участвовать в дискуссии вокруг принимаемых решений и их последствий (такая дискуссия сегодня попросту невозможна, почему — об этом будет сказано ниже), а для того, чтобы выйти на иную экономическую программу, требующую уже не дискуссии, а политической настойчивости для ее реализации.

Денежный голод морит инфляцию. Или производство?


Денежно-кредитная политика имеет очевидный жесткий характер. За последние два года денежная масса в реальном выражении (с учетом инфляции) сократилась на 20%. Декларируется первостепенная важность достижения (таргетирования) низкой инфляции (измеряемой на потребительском рынке), что в свою очередь приведет к снижению процентных ставок по кредитам, оживлению инвестиционной деятельности и к последующему экономическому подъему. Почему низкая инфляция, даже если она будет достигнута, автоматически приведет к подъему, не объясняется. Предполагается, что это знание самоочевидно. Правда, этот тезис противоречит многочисленным эмпирическим фактам, таким как отсутствие роста или очень слабый рост во многих странах Европы при очень низкой инфляции или в Японии, хозяйство которой уже на протяжении более чем двух десятилетий находится в депрессии на фоне не то что низкой инфляции — в стране хроническая дефляция, снижение цен. У нас в России экономический рост 2000-х годов стартовал на фоне инфляции выше 20% в год. И все десятилетие роста, с 1999-го по первую половину 2008 года, инфляция, хотя и снижалась, но, если рассматривать тренд, оставалась довольно высокой по сравнению с развитыми западными странами.


Кроме того, есть еще один важный аспект, на который обратили внимание экономисты уже лет сто назад. Опасность представляет не умеренная инфляция, как у нас сейчас или, может быть, несколько ниже, а дефляция — она реально подрывает эффективность производства, делает невозможным его расширение.


Между тем у жесткой денежно-кредитной политики есть одно бесспорное следствие: гарантированное сокращение производства. За доказательством можно обратиться к книге классика монетаризма Милтона Фридмана «Монетарная история США». Вот мы и наблюдаем классический процесс, когда вслед за денежным сжатием сокращается производство. Конечно, не только денежный фактор определяет депрессивное состояние российской экономики, но его негативное влияние вопиюще очевидно.


Утверждают также, что денежная эмиссия сегодня недопустима, потому что текущий уровень инфляции слишком высок и есть риск дополнительного разгона цен и падения уровня жизни населения. При этом неявно предполагается, что эмиссия денег всегда приводит к росту инфляции. Это крайне упрощенное, если не сказать псевдонаучное представление о связи количества денег в обращении и динамики цен. Оно очень удобно для манипулирования общественным мнением, но крайне непрактично для целей проведения политики экономического роста. Здесь обратим внимание лишь на один эмпирический факт — рост количества денег в обращении в российском хозяйстве в прошлое десятилетие экономического подъема. Этот факт впечатляет. Номинальный ВВП России увеличился с 1999 по 2008 год примерно в 15 раз, а денежная масса возросла в 36 раз. Это была колоссальная денежная эмиссия, оказавшая благотворное влияние на хозяйство страны и обеспечившая почти удвоение реального ВВП. При этом инфляция снижалась! Если в 1999 году потребительские цены выросли на 36%, то в конце десятилетнего периода роста годовая инфляция составляла 10–13%.

Национальная валюта — рубль?


Рубль не считают настоящими деньгами. Деньги — это доллары и евро. Фактически российское государство побудили добровольно отказаться от суверенного права «чеканить монету».


Это неминуемо ведет к еще одному неоправданному компоненту — чрезмерно жесткой бюджетной политике. Бюджетный дефицит ограничивается тремя процентами ВВП, что заставляет излишне ограничивать его важнейшие расходные статьи, вплоть до сокращения пенсий. Такая жесткость объясняется необходимостью сохранять государственные валютные резервы: мол, если сохранять расходы хотя бы на прежнем уровне, «спалим» запасы за два-три года. Разумная осторожность, валютные резервы «палить» не надо. Вот только для того, чтобы покрывать дефицит государственного бюджета, валюта не нужна! Конечно, его надо покрывать рублями, увеличивая при этом внутренний государственный долг. Как нас любят учить некоторые представители исполнительной власти в те моменты, когда курс доллара относительно рубля совершает скачок, в ответ на вопрос, в какой валюте хранить сбережения: храните в той валюте, в какой совершаете траты, — значит, касательно абсолютного большинства, в рублях. Правильный совет, но он верен и относительно государственных расходов. Зачем же тратить накопленную валюту? Ее курс в кризисный период всегда показывает тенденцию к росту, а значит, лучше ее приберечь, если можно эмитировать нужное количество рублей для выкупа государственных облигаций.


Здесь приводят несколько стандартных возражений. Первое: вырастет инфляция. Конечно, необузданным печатанием денег можно гарантированно увеличить инфляцию. Но ведь речь идет лишь, например, о том, чтобы проиндексировать пенсии на зафиксированную Росстатом потребительскую инфляцию, что положено по закону (11,4% в 2014 году), а не на 4%. Надо попытаться минимизировать падение реальных доходов граждан, хотя бы бюджетников. Такие действия никак не могут привести к дополнительному росту цен. Кроме того, рубли ведь все равно придется печатать, чтобы обменять на них доллары или евро из резервов. В этом случае инфляции почему-то не боятся. Второе возражение: государственный долг становится бременем для бюджета, его надо обслуживать, растет доля процентных выплат в структуре бюджета (напомню, мы говорим о внутреннем долге). Что-то еще лирическое говорят, что нельзя обеспечивать сегодняшнее благополучие за счет будущих поколений. Напомню, что внутренний долг Российской Федерации составляет сейчас порядка 7 трлн рублей, менее 10% ВВП, это один из самых низких показателей в мире. Внешний государственный долг тоже невелик, порядка 50 млрд долларов, или порядка 3,5 трлн рублей. А вот общий внешний долг (вместе с частными корпоративными долгами) превышает 500 млрд долларов, или, по курсу, порядка 35 трлн рублей. Справедливости ради отметим, что внешний долг снижается — в середине 2014 года он превышал 700 млрд долларов. Однако здесь уместно вспомнить, отчего же корпоративный внешний долг столь велик. Не оттого ли, что даже в лучшие времена занимать деньги на внутреннем финансовом рынке было затруднительно и дорого?


Вернемся к внутреннему долгу. Его наращивание — очевидный ресурс для компенсации бюджетного дефицита. Более того, и для наращивания расходов в целях стимулирования хозяйственной деятельности по целевым направлениям. На сколько допустимо нарастить внутренний государственный долг? Ответ на этот вопрос определяется в первую очередь упомянутыми выше процентными платежами. Если эти платежи приближаются к размеру годового прироста долга, то наращивать его, конечно, не имеет смысла и становится рискованным. Соблазн эмитировать все больше государственных бумаг может привести к потере управляемости долга и к финансовому кризису, что нередко и случается. В нашей ситуации, если исходить из сегодняшнего высокого уровня процентных ставок (но в будущем они должны снизиться), потенциал роста внутреннего долга невелик, вероятно, 10–15 трлн рублей. Несложные арифметические расчеты показывают, что если в течение, скажем, пяти лет нарастить долг на эту величину, то размер внутреннего долга по отношению к ВВП страны не превысит 20%. Но при этом не надо будет расходовать валютные резервы! 150–200 млрд долларов будут сэкономлены, их можно будут потратить на те цели развития, которые требуют именно долларов или евро, а не рублей.


Представители правительства любят указывать, что их обязанность — обеспечить финансовую устойчивость государства и экономики. Главная здесь задача, как они ее понимают, как только возможно сократить дефицит бюджета и, следовательно, как можно меньше потратить валюты из резервных фондов. Но это исключительно бухгалтерская логика. Сокращение расходов государственного бюджета и трата валютных сбережений снижают, а не увеличивают прочность системы: эти меры препятствуют экономическому росту, сокращают объем будущих налогов, поскольку производство и потребление сокращаются, и снижают устойчивость по отношению к внешним шокам — валюты все меньше. А в основе этого ложного хода пренебрежительное отношение к собственной валюте — рублю.

Удивительны не масштабы неудачи осуществляемой экономической политики, они-то как раз вполне предсказуемы, удивительно отсутствие реакции со стороны лиц, которые проводят эту политику, словно они не боятся осрамиться

Разве у нас низкие налоги?


Дефицит государственного бюджета в заданных рамках концептуальных установок неминуемо порождает притязание исполнительной власти на повышение налогов. Недавно министр финансов Антон Силуанов прямо заявил, что в 2018 году избранному президенту, кто бы им ни был, придется делать трудный выбор: снижать социальные расходы или повышать налоги. Заметим, что мысль о возобновлении экономического роста и о соответствующих дополнительных налоговых поступлениях от расширяющегося производства здесь вообще не присутствует. Принято считать, что в России низкие налоги, а значит, их повышение — очевидный резерв для пополнения казны. На самом деле у нас можно считать низким только налог на доходы физических лиц, он составляет 13% и действительно один из самых низких в мире. Однако налоги на бизнес находятся на уровне самых развитых в экономическом отношении стран мира и даже превосходят их. Хрестоматийным стал пример двух аналогичных заводов по производству сельскохозяйственных комбайнов — в Ростове-на-Дону и в Канаде (расчеты Константина Бабкина, одного из владельцев этих заводов). Не какие-нибудь заумные научные рассуждения, а простая бухгалтерская калькуляция показывает, что в Канаде производить комбайны гораздо выгоднее, чем в России. Не знаю, как сейчас в связи с девальвацией рубля, но два года назад производство в Ростове-на-Дону было убыточным. Причем размер налогов в издержках в России существенно выше, чем в Канаде. Хотя номинальные канадские налоги велики, промышленники получают существенные льготы, такие, что в конце концов реально выплачиваемые налоги оказываются меньше российских. Примерно такая же ситуация с налогами на труд. И хотя подоходный налог в России невелик, социальные выплаты, а они тоже ложатся в издержки производства, находятся на уровне западных стран или даже превышают его, не говоря уже о странах развивающихся, таких как Китай. Идея о повышении налогов на производство является следствием двух установок — первостепенности минимизации бюджетного дефицита любой ценой и, шире, понимания государственного бюджета как абсолютно доминирующего элемента экономической системы и восприятия отечественного бизнеса как вороватого, утаивающего от государства теневые доходы.


Прочитывается некоторое презрение к российскому бизнесу и в другом популярном тезисе: ваши жалобы на дороговизну и недоступность кредита необоснованны, вы сами виноваты, не умеете работать, нужно повышать эффективность, снижать издержки, тогда и высокий процент сможете отбить. В оценке российского производственного сектора как неэффективного, конечно, есть правда. Наряду со многими выдающимися компаниями (мы о них часто пишем) остаются слабо конкурентные фирмы. Но как им поднять эффективность? Главный путь повышения эффективности — модернизация производства, создание высокопроизводительных рабочих мест, оснащение их современным оборудованием. Но для этого нужны инвестиции! А где же их взять, если на финансовых рынках производственным компаниям поставлены практически запретительные барьеры?

Да, конечно, «Крым наш», но санкции… Россия отрезана от западных рынков капитала, вот когда санкции будут отменены… Поэтому хорошо бы приступить к восстановлению нормальных отношений с Западом. Ну, может быть, немного прогнуться?


Кто оплатит борьбу правительства за сокращение бюджетного дефицита? Логика ответа на этот вопрос несложна. Поскольку дефицит покрывается из государственных резервных фондов, состоящих из валютных сбережений, и хватит этих сбережений ненадолго, следует опускать курс рубля, в результате чего резервные фонды в пересчете на рубли будто бы увеличиваются. Снижение курса рубля ведет к росту цен на импортные товары, а доля этих товаров на российском рынке, как известно, очень велика. Растущая инфляция на потребительском рынке, притом что заработная плата в условиях экономического спада снижается, обесценивает доходы граждан, они беднеют. Фактически борьба за сбалансированный бюджет ведется за счет большинства населения страны.


Рост вопреки


Есть, конечно, антикризисный план, он декларирует помощь хозяйствующим субъектам, в первую очередь частным. Многие пункты этого плана исполняются. Разберем наиболее успешный пример — поддержку аграрно-промышленного комплекса, ставшую особенно актуальной в связи с санкционной войной и объявленной политикой импортозамещения. Российский агропром — один из немногих секторов, который показал рост в прошлом году. Каковы факторы, определившие этот рост? Чем этот сектор отличается от других? Можно ли использовать этот позитивный опыт? Ответ прост: сельское хозяйство и переработка сельхозпродукции существенно дотируется государством. Если бы аграрии брали кредиты по рыночным ставкам, они бы сразу обанкротились, да и никакой банк не дал бы им такой кредит. Во-первых, ставки дотируются из специальных государственных фондов до уровня, который делает инвестиции рентабельными; во-вторых, другие фонды выдают гарантии на часть кредитных денег, что дополнительно снижает риски кредитора. Только при таких условиях оказывается возможным расширенное аграрное производство. Парадокс в том, что эти меры поддержки, а их, конечно, следует приветствовать, государство вынуждено применять, чтобы нивелировать влияние других своих решений, делающих хозяйственную деятельность крайне затруднительной. Причем если сопоставить те деньги, которые государство направляет на дотации и субсидии, с потерями, которые понес кредитный рынок в связи с проведением жесткой денежной политики, то легко увидеть, что потенциальные кредитные потери на порядок превышают государственную помощь. Но мало того, что теряются инвестиции, у этого процесса есть два побочных негативных эффекта: во-первых, происходит замещение частных денег государственными, что дополнительно сокращает сектор свободного рынка, и во-вторых, эти деньги вынимаются из государственного бюджета за счет сокращения в том числе социальных расходов. Что касается использования опыта поддержки агропрома, то сколько-нибудь серьезно расширить его на другие секторы хозяйства нельзя, просто не хватит денег.


Слабость


Между прочим, эта политика называется у нас либеральной, а проводников этой политики принято считать либералами. Время от времени некоторые из них восклицают: в российской экономике слишком много государства, надо что-то предпринять! Господа, вы сами привели нас к такому положению дел. Посмотрите, например, на список ведущих российских банков: в первой десятке шесть банков государственных, один иностранный и только три частных российских; активы госбанков в этой десятке составляют 85%!


мне хватит, а прочитать полностью можно тут

http://worldcrisis.ru/crisis/2690211/?COMEFROM=SUBSCR

Показать полностью
-65
Эпоха славного прошлого
15 Комментариев в Философия  

Вчера и сегодня читал эпичные срачи по поводу 9-го мая.


Какие-то украинцы пишут, что не было русских фронтов, а были только украинские и белорусские. Какие-то русские пишут, что украинцы пишут, что не было русских фронтов, были только украинские, а на самом деле русские тоже были. Кто-то доказывает, что на «Бессмертный полк» сходило больше людей, чем в прошлый раз. Кто-то — что меньше. Из этого тоже, видимо, что-то следует. Ну и так далее.


Люди, в общем, активно выясняют, кто имеет право на данный праздник, а кого надо из достойных его вычеркнуть.


Я же готов — в рамках очередного примирения — выступить примирителем.


Так вот, это не праздник украинцев. И не праздник русских. Он когда-то был их праздником, но вы все к этому не имеете никакого отношения. Ни украинцы, ни русские, ни французы, ни американцы, никто вообще. Вы не воевали в той войне и не побеждали в ней. А действительно воевавших и победивших сейчас уже можно по пальцам пересчитать. Вот их — да, он всё ещё праздник.


А для всех вас он — элемент приватизации наследия и дележа наследства, откуда и проистекает этот изысканный метод нас-записывания и их-вычёркивания.


Оно тут в каждом чихе: в «украинских» и «русских» фронтах, вместо общего советского; в демонстрациях с портретами, на которые нацеплены те символы, за которые при жизни этот человек с портрета открыл бы огонь по пытавшемуся такой символ на него нацепить; в речах патриархов и иерархов, уверяющих, что это лично православный боженька помог советским атеистам победить в том наказании, которое он на них наслал за их атеизм.


И знаете почему? Потому что, кроме наследства, вам нечего делить. Чем похвастаться православной церкви? Какими достижениями? Отжимом помещений у школ и детских домов? Беспошлинной торговлей спиртным? Золотыми часами патриарха и мерседесами церковных начальников? Не, ну чем?


Чем похвастаться гражданам? Тем, что часть бывших советских республик сейчас в состоянии вялотекущей войны с другими бывшими советскими республиками? Тем, что в рамках этих конфликтов удаётся друг у друга отжимать фрагменты ранее общей страны? Ну да, этим пытаются хвастаться, но как-то не заходит оно с должным масштабом. Ибо уж очень сильно надо врать себе, чтобы увидеть в этом реальную победу, а не продолжение попила наследства.


В настоящем просто нет ничего, чем вы все могли бы объективно гордиться. Нет ваших свершений, а потому не может быть и объективно ваших праздников. Пока экономика допиливает последние крохи советского материального наследства, психология допиливает остатки морального.


Мне сейчас могут сказать, что «французы празднуют День Взятия Бастилии, а американцы — День Независимости, что, им можно, а нам нельзя?». Но я на это отвечу: вы не уникальны. У всех остальных желание попилить чужие успехи ровно так же присутствует. Поэтому и они тоже под эгидой «преемственности» празднуют то, к чему лично они не имеют никакого отношения.


Но знаете, в чём весь трагизм ситуации? При всей аналогичности поступков, некоторые животные всё-таки равнее. Никто из ныне живущих французов не брал Бастилию, однако во Франции таки до сих пор республика. Это взятие ведь — оно не про то, что удалось отмудохать небольшую группку инвалидов, которые охраняли некое древнее здание. А про то, что это — символ падения тирании и учреждения республики. А республика-то, хоть и уже эн плюс первая, но всё ещё в наличии. И США тоже всё ещё независимы от Британии. Все современники в тех событиях не участвовали, но они хотя бы живут в тех условиях, которые соответствуют этим символическим празднествам. Поэтому хотя бы гипотетически они могут приписать себе хотя бы усилия по сохранению вот этих вот независимостей, республик и так далее.


А вы, если что, живёте совсем даже не в советской стране. Более того, текущие ваши режимы ту страну проклинают. И ещё сильнее проклинают её идеалы. Вы, поэтому, не только не участвовали, но и даже не сохранили. Ваша в этом роль — отрицательная. Она — в попиле наследства. В превращении созданного и достигнутого ради определённых идеалов в материальные блага и пиар тех людей, чьи идеалы практически противоположны тем, ради которых всё это создавалось.


И цепляя на портрет родственника, у которого на фуражке была звезда с серпом и молотом, звезду с Георгием Победоносцем или каким-то там аистом, вы ведь даже память родственника не чтите. Вы, напротив, пытаетесь попилить его долю в успехе. Ну, то, что от неё всё ещё осталось. Вам-то гордиться уже нечем, но вот у него в загашнике что-то вроде бы есть, а вы к этому загашнику ближе всех, поэтому — того, надо бы это дело вскрыть и прокрутить себе на пользу. Хотя бы на психологическую.


А поскольку осталось мало и на всех уже не хватает, ясен перец, надо других родственников лишить права на растаскивание остатков наследства. Потому что они «укры», «москали» и так далее. Было бы желание, а повод найдётся.


У нас многие гордятся «нашим славным прошлым». Считая, видимо, что это нам так повезло — у многих других-то прошлое менее славное, поэтому они заведомо лузеры: немцы, вон, например, вообще проиграли. Однако яростный фап на это дело — не более чем проявление меркантильности и компенсаторного механизма.


Поскольку те ваши предки, которыми вы типа гордитесь, как «своим славным прошлым», жили в эпоху своего славного настоящего. Их вообще не парило, когда они своё прошлое осуждали и от него открещивались, — у них в настоящем была более чем достойная альтернатива. Их праздники — 7-е ноября, 9-е мая, 23-е февраля, 12-е апреля — это были праздники по поводу того, что сделали лично они. Или — если брать 1-е мая или 8-е марта — по поводу того, с чем они реально солидарны, что ежедневно доказывают своими поступками.


А единственный объективно ваш праздник — это день независимости от созданного предками. Который в каждой бывшей республике имеет свою дату, но, тем не менее, везде есть.


Наслаждайтесь. Празднуйте. Вот это — правда ваше. Вы, если сами не поспособствовали напрямую, то, по крайне мере, молчаливо согласились и не помешали. Тут, да, ваша заслуга. Как и в отказе от идеалов, и в распиле страны.


И даже в согласии с переименованием праздников ваших предков — а то уж очень это несоответствие глаза колет. Вместо революций, побед красной армии и советского народа теперь «дни примирения», «победы какой-то вымышленной армии с Георгием Победоносцем на символике, под флагом, который реальные победители считали флагом пособников Гитлера» и так далее. Идеи тщательно заретушированы, мавзолей задрапирован, но капитал всё ещё допиливается. Вот тут — да, тоже ваша заслуга.


Празднуйте вот это, дорогие друзья.


Ну или — если вдруг хотите правда соответствовать своим предкам — попробуйте как они. Не закрывать глаза, раскачиваться и представлять, что едете, не гордиться «славным прошлым», которое вы попилили, а создавать славное настоящее и будущее. Справедливое государство и умное общество, например.


Попробуйте сделать так, чтобы ваши покойные дедушки и бабушки зауважали бы вас за то, что сделали лично вы, вместо того, чтобы под благодарственные речи проматывать последние крохи их наследства.


http://lex-kravetski.livejournal.com/572783.html

Показать полностью
-33
Разговор с Кириенко
12 Комментариев  

Вчера вечером я был в доме друзей, где среди немногих приглашенных неожиданно оказался очень высокопоставленный чиновник. Всем известный Сергей Кириенко (по отцу Израитель). В общем, по-человечески симпатичный.


Разговор зашел о кино. Я высказался в том смысле, что надо вернуть налоговые льготы для частных инвесторов и компаний, которые готовы вкладывать деньги в наше кино. На что получил ответ, что я даже не представляю, какие огромные мошенничества и откаты были тогда, когда подобный закон о налоговых льготах работал. На что я ответил, что если это частные деньги – то пускай хоть заворачивают друг друга в откаты, это стране не навредит, и главное, чтобы откаты не были из государственных денег, что сейчас как раз и происходит. На что, в свою очередь, услышал упрек в том, что я ратую за неподконтрольную сферу по типу неуправляемого игорного бизнеса. На что я ответил, что именно так и существует весь шоубизнес в Штатах, где государству нет дела до твоих трансакций с твоими частными деньгами, хоть сколько угодно переводи кому угодно, главное, чтобы ты исправно платил налоги со всех денежных поступлений, а вот за данными тебе государственными или муниципальными субсидиями, то есть деньгами налогоплательщиков, там следят как за зеницей ока. На что он, вздохнув, ответил, что наверно это правильно, но у нас в силу особенностей экономики это сделать непросто. Я осмелел и спросил – в чем же трудность? Не в том ли, что именно чиновники, в том числе, возможно, и на уровне его коллег, получают свою долю?


Его лицо на секунду окаменело. Затем, внезапно пременившись, он как ни в чем ни бывало отпил глоток потрясающего Бордо, которым нас угощали хозяева, и которое он до этого почти не пил, сразу после чего он с нейтральным, но всем понятным выражением обвел взглядом лепнину под потолком гостиной, после чего с улыбкой психиатра, смотрящего на неизлечимого больного, посмотрел на меня. Стало ясно – дискуссия закончена.


Мой друг и его жена пришли в себя от неловкости. Она спохватилась и, быстро взглянув на меня на секунду выпученными глазами, обратилась к нему с вопросом, не хочет ли он все-таки какого-нибудь сорбэ (ягодное или фруктовое мороженое без сливок и вообще без молока) – смородинового, клубничного, грушевого или лимонного?


Он взял клубничное. Я от растерянности тоже. Хотя хотел смородинового. Два других гостя взяли один – тоже клубничное, другой – грушевое. Хозяева взяли себе: он – смородиновое, его жена – лимонное. Разговор пошел о вкусах. В том числе об искусстве. О современном. И о Венеции.


В конце вечера, когда все уже расходились, так вышло, что мы с ним уходили последними. Неожиданно он спросил, где я живу, и предложил меня подвезти. Я с интересом и благодарностью согласился. Но выйти из квартиры нам сразу не удалось.


Оказывается, на лестничной клетке стояла ФСО. В квартире ее не было по настоянию самого охраняемого (оказывается, в отдельных случаях так можно). Зато сразу за дверью стояло три человека и еще двое подальше, каждый из которых был похож на трёхдверный бельевой шкаф (1,90 метра ростом, у каждого левый и правый лацканы пиджака расстегнуты и белое пространство посередине) с откровенно оттопыренными левыми подмышками. У всех были совершенно индифферентные лица, внимание которых было уделено не тебе, а окружающему – обычному для тебя, но подозрительному для них – пространству.


Когда тебя от дверей квартиры до машины сопровождает охрана, когда перед тем как выйти наружу офицер делает тебе предупредительный жест подождать, и только после получения подтверждения в ухе он делает тебе пригласительный жест на выход, когда кто-то другой открывает перед тобой толстенную бронированную дверь огромной черной машины, и потом закрывает ее за тобой, а она изнутри мягким свербящим звуком притягивается к корпусу и мягко защелкивается, когда ты едешь, сидя в кожаном кресле, с огромным пространством для ног в длинном черном Мерседесе с мигалкой с сопровождением и с особой звукоизоляцией (мигалка практически не слышна) и с такой мягкостью хода, что ты, собственно, не замечаешь, движешься ты или стоишь, при этом тебя везут с такой скоростью, что невозможно уследить за сменой пейзажа за окном – у тебя, даже за те 10-15 минут, которые я провел в машине, непроизвольно меняется отношение к окружающему миру. Ты оказываешься НАД ним. Немедленно. И высоко.


Оказавшись вне окружающей реальности, я подумал: как же мало надо человеку, чтобы ощутить себя "особым", чтобы обрести это странное и сладкое ощущение "элиты" и "власти". Это чувство отъединённости от жизни на мелькающих за окном тротуарах и в окнах домов, которые от плотности твоих затемненных стекол, почти полной звукоизоляции и скорости твоего движения становятся неразличимы. Чувство особой атмосферы, которая окружает именно тебя как значимое лицо, решающее что-то чрезвычайно важное, от которого зависит судьба если не страны, то по крайней мере важнейших сторон ее жизни и жизни ее граждан.


При этом ты прекрасно понимаешь, что виной всему – просто физическое чувство комфорта. И щекотящее самолюбие осознание количества людей, работающих на его эксклюзивное для тебя обеспечение. Невероятное, незнакомое ранее, чувство физического комфорта и превосходства, создающее у тебя особое отношение к себе самому. Рождающее иные, ничем кроме этого физического комфорта не подкрепленные, эмоциональные и умственные ощущения о себе самом и "внешнем" мире.


Я посмотрел на своего соседа. Кириенко, как тинэйджер, что-то изучал в своем смартфоне. Быстро взглянув на меня, он улыбнулся и быстро поднял и опустил указательный палец, будто говоря "Один момент!". Вскоре он убрал мобильник, но вместо того, чтобы заговорить, стал смотреть перед собой на серый экран выключенного телевизора (или компьютера), висевшего напротив наших сидений. Под ним было два автомобильных телефона.


Я молча указал на один из них и вопросительно поднял брови. Он отрицательно покачал головой. Я заговорщицки указал на другой телефон. Он, чуть выпятив губы трубочкой, медленно кивнул.


- То есть, – улыбнулся я, – можно позвонить?

- Можно, – он усмехнулся. – Но возникнет проблема.

- Какая? – не сдавался я.

- Вас соединят, – Кириенко чуть насмешливо смотрел на меня. – И надо будет что-то говорить.

- Я вас понимаю! – ответил я с иронией. – Наверно, это главная проблема всех, кто может ему позвонить!


Мы оба тихо хохотнули. Я не знал, о чем его можно спросить. Спросить хотелось о многом, но понимание его положения говорило о том, что ты не можешь спросить практически ни о чем. Неожиданно для себя самого я сказал:


- Я волнуюсь, что может быть осенью и в следующем году.

- Я тоже, – внезапно ясно и четко, будто он был готов к этой теме, ответил он.

- Вероятно, – я осмелился обострить разговор, – мы с вами волнуемся на одну тему, но по разным сюжетам.


Он мотнул головой и ухмыльнулся, будто говоря, экий, мол, ты смышлёный. И неожиданно индифферентным голосом ответил:


- Главная проблема – это аппарат. Он огромный.


Я удивился такому радикальному повороту темы. Мне показалось, что здесь, в машине, он стал смелее, хотя по моему мнению должно было быть наоборот.


- Но аппарат подчиняется начальнику, – попытался возразить я.

- Нет, – ответил он, – это заблуждение неопытных людей.


Я почувствовал, как, несмотря на приятный кожаный запах сидений, атмосфера между нами напряглась. То ли он рассердился на самого себя, что вдруг, поддавшись моменту, так высказался. То ли не хотел дальше говорить на подобные темы. Я решил изменить этот внезапно тягостный настрой.


- Всё равно! – радостно, будто снимая затруднение, я хлопнул себя по колену. – Через 100 лет США, Европа и Россия, учитывая общее развитие цивилизации, будут вместе! Иначе ведь просто не может быть, правда? Поэтому, – увлекшись сам собой, продолжал я, – это естественное развитие и должно быть главным во всех наших с вами замыслах и действиях! Правда? – я не без усилия остановил свой фонтан и с наигранным весельем, за которое мне сразу стало стыдно, взглянул на него.


Он смотрел на меня с некоторым изумлением, будто глядя на "неведому зверушку". Его взгляд выражал и удивление, и сопереживание, и опасение, и радость, и недоверие, и юмор. Так, подумалось мне, вероятно, антрополог смотрит на шимпанзе, которое после нескольких лет тщетных попыток обучить его речи, внезапно жестами отвечает на изначальный и уже не имеющий значения вопрос, сколько будет дважды два.


- Знаете, что я вам скажу, – произнёс Кириенко почти шепотом, – Чем выше ты находишься, тем в меньшее ты веришь.

- Это плохо, – тихо ответил я.


Не глядя на меня, он кивнул. Потом поднял голову, молча улыбнулся, пожал плечами и развел руки в стороны. Мне вдруг показалось, что мы всё-таки понимаем друг друга.


В быстро открывшимся стекле, отделявшем салон от водителя, возникло лицо охранника с переднего пассажирского сидения.

- Извините, какой ваш официальный адрес? – обратился он ко мне.

- Оружейный переулок, это угловой дом… - начал объяснять я.

Он с чуть повышенной интонацией перебил меня:

- Пожалуйста, просто скажите ваш официальный почтовый адрес! – он сделал акцент на словах "официальный" и "почтовый".

Я немного опешил, но сразу ответил.

- Спасибо, извините, – он отвернулся, и стекло с электрическим звуком быстро закрылось.


Я услышал глухие, еле слышимые переговоры с произнесением моего адреса. Я даже не осознал, что мы (наш кортеж), нарушая все мыслимые правила и разметки, уже почти приехали, только что развернулись посередине Садово-Триумфальной на пересечении с Малой Дмитровкой, и в обратном направлении въехали на мой Оружейный переулок.


- Возможно, я наивный человек, – мне показалось нужным ответить ему, и я заговорил медленно, – Но, мне кажется, главное, что остается от нас – это наша человеческая интонация, это, по-моему, самое важное, а также то, что мы смогли сделать, не обязательно действием, но даже словом, для других.

- Это верно в вашей системе координат, – спокойно ответил он. – В системе власти иные измерения, не исходящие и не зависящие от тебя, иные мотивации, иная механика и иное осознание смысла. Ты либо пытаешься выполнить данные тебе решения наиболее успешным и безболезненным для других способом, либо ты уходишь.


Здесь мне будто передалось от него, словно от Понтия Пилата, абсолютное понимание, что ты никакими средствами не можешь оказать никакого влияние на того, кто выше тебя. Тем более, как и в случае с прокуратором Иудеи, у моего знакомого – выше, по сути, только один человек. И в тишине правительственного Мерседеса, будто из подсознания, неслышно зазвучали громкие булгаковские слова Пилата: "На свете не было, нет и никогда не будет более великой и прекрасной власти, чем власть императора Тиберия! - сорванный голос Пилата разросся. Прокуратор с ненавистью глядел на секретаря и конвой…". Стряхивая наваждение, я посмотрел на своего соседа. Он сидел молча и снова глядел в свой мобильник. Я не заметил, что мы уже стояли напротив моего дома.


- Невероятно, я впервые так быстро доехал! – я попытался неуклюже пошутить.

- Приятно было с вами познакомиться, Григорий, – он протянул мне руку.

- Взаимно, – ответил я, пожимая ее. – Удачи вам и всем нам.

- Спасибо, – спокойно сказал он. – Надеюсь, еще встретимся.


Открыть дверь сам я не смог – мне ее открыл охранник снаружи. Я вышел из машины. Бронированная дверь оставалась открытой. Охранник стоял рядом. Прежде чем окончательно попрощаться я быстро взглянул вокруг.


И увидел, что Оружейный был перекрыт. Впереди нас стояло две машины с вышедшими из них сотрудниками охраны. Сзади, после джипа сопровождения с тоже вышедшими из него охранниками, стояли еще две машины – одна черная, другая ГАИшная – и держали всё движение. За ними уже скопились 10-12 обычных машин. К ним быстро подъезжали другие. Но проехать дальше – по направлению к нам и мимо нас – они не могли. Оружейный был заперт нашей охраной. И тут меня снова охватило это странное, щекотящее нервы, самолюбивое чувство. Стало ясно, что продолжительность этого момента – зависит от меня. Если я наклонюсь к открытой двери и стану что-то говорить моему новому знакомому – то Оружейный, невзирая ни на что, так и будет оставаться перекрытым всё то время, пока мы с ним будем беседовать. Это было ощущение власти над ситуацией. Полного на нее влияния. "Хорошо, – мельком пронеслась у меня мысль, – что там нет Скорой". Охрана, оглядываясь по сторонам, безропотно ждала окончания нашего прощания. Из норы огромного Мерседеса смотрел мой новый знакомый. Он мне улыбался и, держа свой мобильник у уха, чуть качал головой и тихо произносил в телефон: "Ага. Хорошо. Ещё нет. Да". Видимо, на другом конце кто-то у него что-то спрашивал.


- Спасибо, что подвезли, – сказал я.


Кириенко молча мне кивнул и сделал прощальный жест рукой. Я тоже махнул ему и хотел захлопнуть дверь, но ее перехватил у меня охранник. Я перешел на тротуар и, не оглядываясь, пошел во двор.


Внезапно я услышал мир вокруг – на деревьях пели ночные птицы, где-то вдалеке ехал троллейбус, впереди меня в темноте двора смеялись какие-то девушки, им вторили голоса ребят, виднелись два красных огонька сигарет, правее залаяла собака, из соседнего сквера вышел пожилой человек с крупным псом на поводке, откуда-то из окон была слышна какая-то спокойная музыка, я снова услышал щебет птиц наверху деревьев, мимо которых я проходил.


Вдруг за моей спиной на улице громко засвиристела мигалка, захрюкали и закрякали еще какие-то сигналы. "Неужели, – подумал я, – такие же отвратительные звуки были и на протяжении всей нашей дороги сюда? Наверно, да, – ответил я себе. – Просто там внутри ничего не слышно".

Григорий Катаев

http://bolshoyforum.com/forum/index.php?page=1123

Показать полностью
-3
Великое столкновение пикселей
5 Комментариев в Психология | Psychology  

Для всех интересующихся тем, как устроено общество. Как появляются идеи, как появляются сторонники этих идей, как эти идеи продвигают люди, как они побеждают и как им сопротивляются и что из этого получается.. О понимании того, что идеальный порядок существует только в пустоте.  О балансе интересов.

Предлагаю обратить внимание на уникальный эксперимент социального взаимодействия.

История Места — интерактивного полотна, на котором тысячи воюющих друг с другом участников Reddit вместе попиксельно нарисовали нечто грандиозное.

https://tjournal.ru/42995-velikoe-stolknovenie-pikselei

Великое столкновение пикселей социальное, взаимодействие, эксперимент, психология
24
Клубы по интересам.
43 Комментария в Бизнес  

Мое понимание того, что нужно потребителям обычно получалось из собственного воображения. То, что я мог себе представить, это и стоило пробовать в бизнесе. Уже другое дело доходило ли дело до реализации подобных идей.


Не так давно мелькнул по ТВ сюжет, где девушки сделали бизнес из совместного приготовления еды. Они сняли помещение, оборудовали его  и проводили в там мастер-классы для всех желающих. Это не был огромный бизнес, это был способ  заработать и хорошо провести время.

В моем воображении подобная деятельность не могла возникнуть потому, что я не считал приготовление еды настолько сложным, чтобы его нельзя было делать по рецепту самому. Если делать не по рецепту на бумаге,  то можно делать по видео где процесс показан во всех подробностях.


Из этого следовало что люди приходили к девушкам не только ради обучения, а приходили они потому что девушки предложили поделать вместе что-то всем доступное. Это не музыкальный джем, где нужно уметь играть на музыкальном инструменте. Это не фитнес где нужны ну хоть какие то усилия.  А тут требуется иметь только руки, немного денег и  будет досуг, общение и новые знания.


По опыту я знаю: что тот, кто хочет и может что-то купить, он не будет это делать сам. И наоборот тот, кто не может себе позволить купить, он уже точно покупать не будет. А вот будет ли он делать это сам, зависит от того, покажется ли ему цель достижимой.

Я никогда не считал проблемой рассказать как и что делается, но было лень этим заниматься, тратить на это время.


Посмотрев сюжет про бизнес девушек и прикинув что денег у народа больше не становятся, что меняет образ жизни и доступность досуга, захотелось поинтересоваться, а кому каких мастер классов не хватает? Или клубов?

Имеет смысл сделать клуб где будут варить ворота или собирать электротранспорт, что-нибудь паять, клеить или лепить,  делать авторскую мебель?

А если все это в пансионате? :)

Еще я понял что есть люди, которые в одиночестве не хотят заниматься, а в группе может попробовали бы.

Еще приходила мысль о том, что интересно было бы пробовать разные специальности не утраиваясь на работу.

Что думаете?

519
Выжить
82 Комментария в Истории из жизни  

Я был в комнате, когда услышал крик жены. Никогда, не до не после, я не слышал чтобы она так орала

- А-а-а-а, иди быстрей сюда.

Мое перемещение на кухню показалось мне телепортацией. Через открытое кухонное окно мела метель. Жена стояла у окна и высунула обе руки в окно через решетку. В одной руке она держала кота, в другой руке я разглядел капкан. Я понял что она никак не может втащить кота через решетку вместе с этим капканом. Я тоже не стал пробовать, метнулся на улицу и приняв у жены кота с капканом, притащил их домой. Капкан сжимал кончик лапы.


Я снял капкан. Кот не издал не звука. Только глаза у него были круглые, по пять рублей. Кровь не текла. В лохматой кошачьей шерсти, которая смерзлась в комок, было не понято какая именно часть лапы пострадала. Выяснив адрес, мы поехали в  круглосуточную ветеринарку с хирургией. Приехали, сдали кота, подождали, получили кота и инструкции по уходу. Коту пришлось ампутировать три пальца, капкан их перебил, передавил поступление крови и пальцы умерли.


Кота выходили и внешне было почти не видно что на лапе не было пальцев. Беспокоило только то, что когтей стало меньше, а котам они нужны. 

В тот вечер, как мне показалось я потел ипритом и выдыхал зарин, такой я был весь ядовитый от злости. Но злится хреново, когда не знаешь на кого злится. И понимать, что все твои грандиозные планы изощренной мести - не могут быть реализованы.


За городом кошки живут полноценной кошачьей жизнью. Масса всякой живности, которую можно поймать. Вокруг имеется несметное количество партнеров с кем можно подраться и по трахаться.  Наших кошек мы пускали и выпускали, по их желанию, через кухонное окно.

За окном, для этого была прибита доска - как внешний подоконник.  И еще доска была прибита в качестве пандуса, чтобы подниматься и спускаться. Кошка могла не прийти домой только летом, в теплую погоду. Коты же могли пропасть на несколько  дней, в любую погоду - это было нормально. Так было и в этот раз.


Коту повезло что все произошло зимой, потому что мороз остановил кровь и заражение. Повезло что капкан был привязан какой-то веревкой и эта веревка или оборвалась, или кот смог ее перегрызть. Короче на капкане был обрывок веревки. Капкан, своим щипцами,  был размером с морду кота.

Я представил себе как легко можно поймать кота в капкан если закопать этот капкан на кошачьей тропинке. Это мог сделать или урод, или великовозрастное дите. Потому как никакого смысла, кроме как ради забавы - я не видел.

Летом кошки могут начать орать или через открытое окно может долететь запах кошачей разметки территории. Но зимой.. Х.З.


Тяжело представлять что чувствовал кот, когда вместо перспективы по трахаться, нужно было расставаться с жизнью.

Я мог себе представить как кот тащит это капкан домой, но я не понимал как он с этим капканом перелез через двухметровый забор?  А других вариантов - не было. Возможно для этого понадобилась не одна попытка. Он шел домой и знал что ему помогут. Я не знаю где он был и сколько времени шел, ведь с этим капканом можно  было зацепится и повиснуть на ком нибудь заборе. Но он дошел и спас себя. Проникся я уважением к своему Рыжику.


Вот тот самый кот.  Слегка облезлый, изношенный в боях и кошачьих тусовках.

И то самое окно, вид с улицы..

Выжить кот, выжить, история, из жизни, капкан, уроды, длиннопост

А это его мать.

Выжить кот, выжить, история, из жизни, капкан, уроды, длиннопост
Выжить кот, выжить, история, из жизни, капкан, уроды, длиннопост
Показать полностью 3


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь