-66
Демократия, чё. Высказался.
22 Комментария  

Прокомментировал пост Slon'a по поводу превышения курса доллара 80-ти рублей. 

Демократия, чё. Высказался. slon, slonru, Демократия, заткнули рот, политика

Артём Ершов - это не я ))) Моего то сообщения нет уже.

Никого не оскорблял, не осуждал. Сделал маленький вывод в какой валюте получают зарплату редакция. Их покупательная способность возросла.



Они тоже сделали вывод:

Показать полностью 1
308
Неизвестные символы
На камнях на берегу озера Тургояк, Челябинской области
124 Комментария  
Неизвестные символы На камнях на берегу озера Тургояк, Челябинской области
-16
Ги де Мопассан "Весною" С наступлением весны! Побалуйте себя хорошей литературой. И опасайтесь любви.
1 Комментарий  
Показать полностью Когда наступают первые погожие дни, когда земля пробуждается, начиная вновь зеленеть, когда душистый, теплый воздух ласкает нам кожу, вливаясь в грудь и словно проникая до самого сердца, в нас просыпается смутная жажда бесконечного счастья, желание бегать, идти куда глаза глядят, искать приключений, упиваться весной.

Минувшая зима была очень суровой, а потому эта потребность обновления и расцвета овладела мною в мае, как хмель; я чувствовал прилив сил, бьющих через край.

Проснувшись однажды поутру, я увидал в окно над соседними домами бесконечный голубой покров небес, залитый пламенем солнца. Канарейки в подвешенных к окнам клетках щебетали, надсаживая горло; горничные во всех этажах распевали песни; с улицы подымался веселый гул. Я вышел в праздничном настроении, чтобы пойти, куда вздумается.

Встречные прохожие улыбались; всюду в теплом сиянии вернувшейся весны носилось словно дуновение счастья. Казалось, над городом веял легкий ветерок любви; молодые женщины проходили мимо меня в утренних туалетах, с какою-то затаенной нежностью во взглядах, с более мягкой грацией в походке, и мое сердце переполнялось волнением.

Сам не зная как и почему, я очутился на берегу Сены. Пароходы быстро неслись по направлению к Сюрену, и во мне пробудилось непреодолимое желание погулять по лесу.

Палуба речного пароходика была полна пассажиров. Ведь первый солнечный день побуждает людей против воли выйти из дому, побуждает их двигаться, ходить взад и вперед, заговаривать с соседями.

Сидевшая рядом со мной молодая особа, по-видимому, работница, обладала чисто парижской грацией. У нее была прелестная белокурая головка с вьющимися на висках волосами, словно с завитыми лучами солнца; эти волосы спускались за ушами, сбегая до затылка, развевались по ветру, а ниже превращались в пушок, такой тонкий, легкий, золотистый, что его едва можно было различить; он возбуждал неудержимое желание осыпать его бесконечными поцелуями.

Под влиянием моего пристального взгляда она повернула ко мне голову, потом опустила глаза; легкая складка, зарождающаяся улыбка, чуть углубила уголки ее рта, и здесь оказался тот же шелковистый и светлый пушок, чуть позолоченный солнцем.

Спокойная река постепенно расширялась. В воздухе разлита была теплая тишина. Соседка подняла глаза и, так как я продолжал на нее глядеть, теперь уже улыбнулась открыто. Она была очаровательна, и в ее ускользающем взгляде я уловил множество вещей, дотоле мне неизвестных. Я увидел в нем неведомые глубины, очарование нежности, всю ту поэзию, о которой мы мечтаем, все счастье, которого ищем неустанно. И мной овладело безумное желание раскрыть объятия и унести ее куда-нибудь, чтобы наедине шептать ей на ухо сладкую мелодию слов любви.

Я уже собирался заговорить с нею, но кто-то тронул меня за плечо. Я с удивлением обернулся и увидел незнакомого мне мужчину самой заурядной внешности, ни старого, ни молодого, глядевшего на меня с грустным видом.

— Мне хотелось бы сказать вам кое-что, — промолвил он.

Я сделал гримасу, которую он, вероятно, заметил, потому что добавил:

— Это очень важно.

Я встал и последовал за ним на противоположный конец парохода.

— Сударь, — начал он, — когда наступает зима о холодами, дождем и снегом, доктор ежедневно повторяет вам: «Держите ноги в тепле, остерегайтесь простуды, насморка, бронхита, плеврита». И вы принимаете целый ряд предосторожностей: вы носите фуфайки, теплые пальто, ботинки на толстой подошве, хотя это и не всегда избавляет вас от двухмесячного пребывания в постели. Когда же наступает весна с ее зеленью и цветами, с ее теплым, расслабляющим ветром, с испарениями полей, вливающими в нас смутное волнение, беспричинную умиленность, — в эту пору не найдётся никого, кто бы сказал вам: «Берегитесь любви, сударь! Она повсюду притаилась в засаде, она подстерегает вас на каждом углу; ее силки расставлены, оружие отточено, козни приготовлены. Остерегайтесь любви!.. Остерегайтесь любви! Она гораздо опаснее всех насморков, бронхитов, плевритов! Она не дает пощады и толкает всех на непоправимые безумства». Да, сударь, я заявляю, что правительству следовало бы ежегодно вывешивать на стенах большие афиши с такими словами: «Возвращение весны. Граждане Франции, берегитесь любви!» — точь-в-точь, как пишут на дверях домов: «Берегитесь, окрашено!» Ну, а так как правительство этого не делает, то я вместо него говорю вам: берегитесь любви! Она готова подловить вас, и мой долг вас предостеречь, как в России предостерегают прохожего, у которого начинает замерзать нос.

Я стоял в полном недоумении перед этим странным субъектом, а затем ответил ему с видом оскорбленного достоинства:

— Знаете, сударь, мне кажется, что вы вмешиваетесь в то, что вас совсем не касается.

Он сделал резкое движение и отвечал:

— Ах, сударь, сударь! Когда я вижу, что человек тонет в опасном месте, неужели же я должен дать ему погибнуть? Да вот, выслушайте мою историю, и вы поймете; почему я позволил себе с вами заговорить.

Это случилось в прошлом году, приблизительно в такое же время. Но сперва я должен вам сказать, сударь, что служу в Морском министерстве, где наши начальники, флотские чиновники, слишком уж принимают всерьез свои галуны офицеров от пера и чернильницы и потому обращаются с нашим братом, как с марсовыми матросами. Ах, если бы все начальники были штатскими! Впрочем, я уклоняюсь в сторону. Из окна моего отдела я видел маленький уголок синего-пресинего неба; по нему проносились ласточки, и у меня являлось желание пуститься в пляс среди своих черных папок.

Жажда свободы до такой степени овладела мною, что, преодолевая отвращение, я направился к своей обезьяне. То был маленький злющий старикашка, вечно раздраженный. Я сказался больным. Он взглянул на меня и крикнул:

— Я вам не верю, сударь; впрочем, можете убираться! Неужели вы воображаете, что какой-нибудь отдел может работать с чиновниками вроде вас?

Однако я улетучился и дошел до Сены. Была такая же погода, как сегодня; я сел на пароходик и решил прокатиться до Сен-Клу.

Ах, сударь! Уж лучше бы начальник не дал мне разрешения уйти!

Я словно оживал под лучами солнца. Все умиляло меня: и пароход, и река, и деревья, и дома, и мои соседи — словом, все. Мне так и хотелось кого-нибудь поцеловать, все равно кого: любовь готовила мне свой капкан.

У Трокадеро на пароход взошла девушка с небольшим свертком в руке и села против меня.

Она была хорошенькая, о да, сударь; но удивительно, до чего женщины кажутся вам лучше в хорошую погоду, ранней весной; в них есть что-то пьянящее, какая-то прелесть, что-то такое особенное, чего я не сумею вам выразить. Это как вино, когда его пьешь после сыра.

Я смотрел на нее, и она поглядывала на меня, но лишь время от времени, точь-в-точь, как сейчас ваша соседка. Мы долго таким образом переглядывались, и мне показалось, что мы уже достаточно знакомы, чтобы завязать беседу. Я заговорил с нею. Она ответила. Она была чрезвычайно мила, безусловно мила. Я, сударь мой, прямо-таки пьянел от нее!

Она сошла в Сен-Клу, и я последовал за ней. Она шла сдать заказ. Когда она появилась снова, пароход только что отчалил. Я пошел рядом с нею; мягкость воздуха заставляла нас обоих глубоко вздыхать.

— Как хорошо теперь в лесу! — сказал я ей.

Она отвечала:

— О, да!

— Не хотите ли пройтись по лесу, мадмуазель?

Она окинула меня быстрым взглядом исподлобья, словно определяя мне цену, и после минутного колебания согласилась. Под листвой, еще жидковатой, высокая, густая, ярко-зеленая, как бы покрытая лаком трава была залита солнечным светом и кишела маленькими букашками, и они тоже любили друг друга. Повсюду раздавалось пение птиц. Спутница моя пустилась бежать, прыгая, резвясь, опьяненная воздухом и ароматом полей. А я бежал за нею и тоже прыгал, как она. До чего порою бываешь глуп, сударь!

Потом она принялась во всю глотку распевать оперные арии, песню Мюзетты! Какой поэтичной тогда мне казалась эта песня Мюзетты!.. Я готов был расплакаться. О, вот эта-то вся ерунда и кружит нам голову; послушайте меня, никогда не сходитесь с женщиной, которая распевает в поле, особенно если она поет песню Мюзетты!

Скоро она устала и села на зеленый откос. Я уселся у ее ног, взял ее ручки, маленькие ручки, испещренные уколами иголки, и это растрогало меня. Я говорил себе: «Вот они, святые знаки труда!» Ах, сударь, сударь! Знаете ли вы, что означают эти святые знаки труда? Они говорят о всех сплетнях мастерской, о нашептываемых на ухо непристойностях, о душе, замаранной похабными рассказами, об утраченной девственности, о дурацких пересудах, о вульгарности каждодневных привычек, о всей узости представлений, свойственных женщинам из простонародья и царящих в голове тех, кто на кончиках пальцев носит эти священные знаки труда.

Затем мы долго глядели друг другу в глаза.

О, этот женский взгляд! Какую силу он имеет! Как он волнует, пленяет, захватывает, властвует! Каким кажется глубоким, полным обещаний, полным бесконечности! Это называется заглянуть друг другу в душу! О сударь, какой это вздор! Если бы действительно можно было заглянуть в душу, люди были бы умнее, будьте уверены!

Словом, я был безумно влюблен. Я хотел заключить ее в объятия.

— Лапы прочь! — сказала она.

Тогда я стал перед нею на колени и раскрыл ей всю душу; я высказал ей всю ту нежность, от которой задыхался. Она, видимо, удивилась перемене в моем поведении и искоса бросила на меня взгляд, словно соображая: «Ах, вот как, значит, можно тобою играть; ну, посмотрим!»

В любви, сударь, мы всегда наивны, а женщины расчетливы.

Я, без сомнения, тогда же мог бы овладеть ею; позднее я понял свою глупость, но в то время я искал не тела; мне нужны были нежность, идеал. Я сентиментальничал, хотя мог куда лучше использовать время
-15
Цитата, которая отвела мне душу
4 Комментария  
Исаак Бабель "Одесские рассказы", старый еврей делающий обрезание мальчикам сказал в суде:

> "Я удивляюсь, - сказал Нафтула, - когда человек делает что-нибудь по-человечески, а когда он делает сумасшедшие штуки - я не удивляюсь..."

Я почувствовал что мои чудачества, время от времени, это вполне себе нормально даже для евреев, что уж про простого человека говорить.
-10
Совет молодым пикабушникам:
12 Комментариев  
Не начинайте вырывать из носа волосы как можно дольше. Они будут мстить и расти быстрей и быстрей. Вы будете обречены их вырывать всё чаще. А это больно и близко к слезным железам. У меня сейчас просто слёзы наворачиваются от этой эпиляции. Опять.

А когда Вы постареете и забьете на эту процедуру...
797
Лидокаин для увеличения продолжительности секса
163 Комментария  
Показать полностью Некоторым девушкам для оргазма нужны продолжительные монотонные фрикции, так, дескать легче достичь оргазма, чем когда мужик как кильку на сковородке в постели мотает свою девушку. Но мне это было сложно - десять, пятнадцать минут в одном темпе. Продлить секс можно остановками на грани нашего, мужицкого оргазма - но это ущерб темпу секса и можно нечайно кончить - удовлетворения от такого финала ни у кого не будет. Мой метод - лидокаин спрей. Сбрызнул на головку за пять-десять минут до введения члена во влагалище и пол часа ты можешь жарить свою девушку в кокм вам надо темпе - быстром или медленном. Ты - не кончишь! Рано или поздно конечно да, но не раньше двадцати минут бурного секса. И тебе не понадобится останавливаться для отмены своего оргазма, девушка же станет считать сколько раз на нее накатилось волна оргазма. Ты останешься возбужденным как в начале секса, будешь получать удовольствие от ощущений на стволе члена, теплоту вагины, вагинальные сокращения, объятия и прикосновения своей девушки, и вида оргазмирующей подруги на твоем члене.

В "Long love" презервативах используется именно лидокаин. Не давайте девушке делать минет - лидокаин горький на вкус и язык онемеет. Если хотите засадить поглубже в рот - лидокаин на горло (он же спрей) (так, наверно, делает Саша Грей) (и вся прочаяя порноиндустрия)

В те пять-десять минут пока лидокаин впитывается в головку члена устройте девушке прелюдию, лидокаин должен подействовать только на него, а не на нее.

Вот такой мой мой рецепт "Как долго не кончать".

Придумал я это по мотивам этой статьи: http://ru.wikipedia.org/wiki/Преждевременная_эякуляция#.D0.9B.D0.B8.D0.B4.D0.BE.D0.BA.D0.B0.D0.B8.D0.BD.D0.BE.D0.B2.D1.8B.D0.B9_.D1.82.D0.B5.D1.81.D1.82
(сам я этим не страдаю, но 15-20 минут в темпе венского вальса продержаться может не каждый Дон Жуан)

Стоит 230 рублей (http://www.klassika-apt.ru/shop/product/1118670/)

Знаю что секс бывает не только для оргазма и в постели можно заниматься очень разными вещами. Всем нравится разное и многое, я описал один из способов увеличения продолжительности секса. Раньше вроде никто не писал, не баян. По плюсам/минусам пойму насколько люди оценивают полезность моего совета.


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь