37
Больше, чем камень
11 Комментариев в Сообщество фантастов  
Больше, чем камень фэнтези, рассказ, голем, магия, длиннопост

Девушка спала. Зарывшись лицом в ворох одеял, подтянув коленки к груди, она казалась совсем маленькой и беззащитной. Да только я не забыл, как яростно отбивалась она от моих рук, брыкалась и кричала, как упорно хотела выскользнуть наружу. Она была ловкой и гибкой, эта рыжая девица, а я - большим и неуклюжим. Каким-то чудом я поймал её у самого выхода. Мои пальцы сжали тонкое запястье и девушка закричала - на этот раз от боли. Уж чего-чего, а криков боли я в своё время наслушался столько, что теперь узнал бы их из тысячи. Верно, моя хватка оказалась слишком сильной. И всё же я не отпускал разревевшуюся девчонку, пока не отволок её в дальний угол и не заставил сидеть смирно. Она долго ещё хныкала, баюкая помятую руку здоровой, но бежать больше не пыталась. А я стоял, заслонив спиной проход в пещеру и не представлял, что теперь делать.

Если бы только мои пальцы были потоньше! Я бы смог тогда, пожалуй, сгрести её в охапку, не переломав попутно все кости. А того лучше - умей я говорить! Я бы сказал: "Залезай мне на спину и ничего не бойся! Я отвезу тебя вниз, в долину!" А может, нашлись бы другие слова. Возможно, девушка даже поверила бы им и вправду согласилась влезть мне на закорки.


Но говорить я не мог. У меня для этого и рта-то не было. Да и зачем чудовищу в два человеческих роста, сотворённому с одной только целью - служить своему господину, рот? Чернокнижник Огмар, пробудивший меня к жизни, рассуждал именно так. Он занимался своими колдовскими делами, а я покорно таскал ему воду, расчищал горные тропы и корчевал пни, служил мишенью для заклятий и даже не думал протестовать. Хозяин говорил (он вообще очень много говорил), что я - самый удачный его эксперимент. Голем с настоящей человеческой душой, пусть даже проклятой, истерзанной пытками и спящей. Он показал мне моих предшественников. Эти болваны умели выполнять всего несколько простейших команд… если очень постараются. Уж насколько я был негибок, и то мог показаться на их фоне канатоходцем. Все они давно стали черепками, не пережив кончины своего создателя.


Огмар был очень, очень стар и однажды страх смерти вынудил его взяться за поиски эликсира молодости. Это были страшные дни. Хирургический стол не просыхал от крови, вопли и мольбы жертв звучали днём и ночью, а тёмные чары заставляли звенеть стены и клубились дымом под сводами пещеры. Хозяин торопился, ему не хотелось умирать. И всё-таки он умер. Упал лицом вниз во время очередного заклятия и больше уже не встал. Пошли трещинами и рассыпались големы, сгорели в колдовском пламени запретные книги. В пещере остался лишь я один. Отныне ничья воля не держала меня в повиновении, а потому я с большим удовольствием вышвырнул прочь и тело бывшего господина, и его инструменты, до которых сумел добраться. На закате лет Огмар превратился в настоящее чудовище, одержимое одной лишь только страстью - жить. Жить, во что бы то ни стало!


У меня нередко случаются провалы в памяти, но я твёрдо помню, что поначалу чернокнижник не был злодеем. Он научил меня письму и счёту, рассказывал без устали о жизни за пределами пещеры, а в добрые минуты и вовсе толковал со мной, как с равным. Три, а может и четыре года прожил я в его доме, прежде чем старик начал меняться. Тёмные искусства сгубили того чародея, которого я знал и уважал, в считанные месяцы. В конце концов в нём осталось человеческого даже меньше, чем во мне. Я не смог простить хозяина и не пощадил его праха.


Но сам из пещеры уходить не стал. Пленники Огмара боялись одного моего вида едва ли не до беспамятства. Что будет, если я сойду с гор вниз и встречу родственников и друзей замученных? Верный слуга тёмного мага, я буду бит и проклинаем в каждом селении. Нет уж, лучше оставаться в пещере. К ней ведёт единственная горная тропа, да и та зачарована на случай нежданных гостей. Здесь я буду в безопасности.


Так я думал, и так было. Сколько минуло лет, теперь уже и не скажешь. Двадцать? Пятьдесят? Я давно сбился со счёта. Выпадали, чтобы вновь сойти, снега, мерцали яркие звёзды, журчал горный ручей. Я порос мхом и травой, местами искрошился, а местами - наоборот, стал больше из-за набившейся в щели земли. Там, где у людей лопатки, и куда я никак не могу дотянуться рукой, застрял крупный камень. Время идёт, но я не старею. Глубоко в животе моём замурован ковчежец с проклятой душой, питающей моё тело силой. Пока он там, я буду жить. Если, конечно, существование голема можно назвать жизнью.


Наверное, заклятье, стерегущее тропу, с годами всё же ослабело. А может статься, жители долины проложили новую дорогу в обход старой. Так или иначе, а однажды осенью, на закате дня в мою пещеру вошла рыжая незнакомка. Колдовские псы учуяли её след слишком поздно, но учуяв, бросились в погоню, желая разорвать на части. Единственный, кто мог бы их прогнать, давно уже превратился в ничто.


По этой причине я теперь стоял, закрывая вход собственным телом, и мучительно размышлял, что же предпринять. Хорошо ещё, что поначалу псы боялись войти в жилище чародея, а лишь скулили у порога, моля хозяина отдать девчонку им. Я успел увести рыжую в бывшую лабораторию Огмара и застращать, чтобы не вздумала сбежать. Здесь, в отличие от гор, у неё имелись хотя бы призрачные шансы выжить. Собаки очень скоро осмелели, принялись лезть в пещеру. Я едва успевал их отпихивать. Как хорошо, что девушка, утомлённая слезами и страхом, провалилась, наконец, в забытьё и не видела их оскаленные пасти и кошмарные лапы в лохмотьях сгнившей плоти. Не высидев долго на голом полу, она взобралась на кровать, а точнее, на узкую лавку, застелённую многочисленными одеялами. Устав от колдовства, Огмар иногда ложился спать прямо в лаборатории, рядом со взрезанными телами. Эта часть пещеры была настолько пропитана магией, что лавка до сих пор оставалась крепкой, а тряпичные покровы не сгнили в труху.


Рубины, заменявшие мне живые глаза, пронзали тьму и я, хоть и в красном спектре, но отчётливо видел девушку. Ох, не то место ты выбрала для сбора грибов, глупая. Большую плетённую корзинку я случайно раздавил, когда пытался схватить вёрткую незнакомку, и на каменном полу было рассыпано немало груздей и лисичек. Огмар тоже когда-то любил лисички.


Собаки, напиравшие сзади, вдруг отступили. Не к добру это. Приказа убить никто не отменял, с чего бы им вздумалось уйти? Нет ли в пещеру какого-нибудь тайного хода, о котором бестии знают, а я - нет? Если так, незадачливой грибнице точно конец.


Я вновь посмотрел на девушку. Она то и дело вздрагивала, тихо стонала и могла очнуться в любой миг. Проникающий в пещеру ветер шевелил свисающие едва ли не до пола концы одеял. Я ещё несколько секунд наблюдал за их движениями, а потом, осенённый неожиданной идеей, осторожно двинулся вперёд. Только бы гостья не вздумала проснуться раньше срока и броситься бежать. Ступая как можно мягче, я оказался у девушки в ногах. Аккуратно подобрал и зажал в кулаке один край толстого тряпичного слоя, второй... Свободной рукой взялся за одеяла с другой стороны... А потом резко дёрнул вверх. Рыжая, оказавшись в душном плену, приглушённо завизжала, затрепыхалась. Я перехватил куль одной рукой, забросил себе на спину и бросился прочь. Тут же позади послышался лай. Видимо, тайный ход в пещеру всё-таки существовал.


Я бежал быстро, как только возможно, но псы оказались быстрее. То один, то другой прыгал на меня сзади, щёлкая клыками. Девушка барахталась и верещала. Судя по тому, насколько громче стали крики, ей удалось высунуть голову наружу.


- Помоги... те! - надрывалась она. - Спа.. спасите! Хоть кто-нибудь! Папа! Папочка!


Не иначе, девчонка полагала, что я тащу ее в преисподнюю. Под ногой отвратительно хрустнуло: один из псов хотел напрыгнуть спереди. Пройдёт совсем немного времени, и он снова продолжит погоню, но к тому моменту я надеюсь быть отсюда далеко. Чудовищным собакам никак не удавалось вцепиться в мою ношу, но я понимал, что это лишь дело времени. Там, впереди, над тропой нависает скальный карниз. Если одна из тварей успеет на него взобраться, пиши пропало. Нужно дать бой, постараться разогнать стаю. Как нельзя кстати, впереди виднелось тонкое кривое деревце, проросшее меж камней. Вырвать его оказалось делом пары секунд.


Одного пса я отшвырнул своей дубиной так удачно, что он слетел с тропы под откос. Второго удалось задеть по голове, и тот завизжал, отпрыгивая. Остальные оказались куда проворнее. Не подставляясь под удары, они так и кружили, выбирая момент для прыжка. Девушка уже даже не кричала, а только лишь стонала невнятно. Луна этой ночью стояла полная и она, надо полагать, рассмотрела собак во всех подробностях, от черепов, едва покрытых кожей, до лап с бритвенно острыми когтями. Я понял, что ещё немного, и одна из тварей обязательно доберётся до живого груза у меня на спине. А потому метнул свою палицу наугад, ни в кого не попав, и снова бросился бежать. За мостом кончаются земли колдуна, там нас собаки преследовать не станут. Вот только как бы туда добраться, когда за тобой мчится целая свора мёртвых псов, не знающих пощады?


Вот уже виднеется справа тот самый карниз. И, конечно, мерцают наверху тусклыми гнилушками глаза очередного чудовища. Всё же я слишком медлителен для колдовских псов. Спасти девчонку не удастся. Когда буду пробегать под ним, монстр прыгнет мне на плечи и убьёт нарушительницу чужих границ одним ударом.


Тем временем девушка, кажется, принялась молиться. Пожалуй, это всё, что ей оставалось. Злобно выли собаки. Погоня продолжалась, и я никак не успевал сообразить, что же делать. Вот я поравнялся с нависшей скалой, вот миновал её... Сейчас прыгнет! И чудовище не обмануло моих ожиданий. С рёвом метнулось оно вниз, а я ещё только начинал разворачиваться, чтобы встретить опасность лицом, только поднимал свободную руку. И тут над моим плечом просвистела стрела, ударив кошмарного пса в шею.


Нельзя убить то, что и так неживое, но удачный выстрел испортил твари прыжок. Пёс промахнулся, упал тяжело на камень тропы и заскулил. А я успел ухватить его поперёк тела. Кости хрустнули, как щепки. Смятой тушей я бросил в набегающую свору, а сам рванулся дальше. Мост был уже неподалеку. Но кто так вовремя выпустил стрелу? Впрочем, долго искать неожиданного помощника не пришлось: он уже спешил мне навстречу с большим луком в руках. Высокий, со светлой бородой, в широкополой шляпе. Он был уже на середине моста, когда я подбежал, наконец, к его началу. Когда-то давно мне довелось переходить на ту сторону ущелья. Тогда мост был красив и прочен, с коваными перилами и волшебным фонарём на высоком столбе. Огмар построил его, когда ещё был мудр и силён. С тех пор гранитные плиты дали глубокие трещины и поросли травой, а от перил с фонарём не осталось и следа.


Я резко остановился, не рискнув ступить на ставший ненадежным камень моста, как мог осторожно опустил тюк с девушкой в траву, а сам приготовился сдерживать навал чудовищ. Если у рыжей хватит ума, она задаст стрекача и никогда больше сюда не вернётся. Псы не станут за ней гнаться. А вот если на эту сторону придет лучник... впрочем, у него хотя бы есть оружие.


На счастье, люди оказались не так уж глупы. Пока я отгонял собак, парень единым махом одолел мост, взял девушку за руку, и они, сломя голову, умчались прочь. Всё это я видел урывками, размахивая руками, как ветряная мельница и не позволяя псам прорваться. Как только добыча оказалась за пределами колдовских земель, пыл чудовищ разом иссяк. Гасли одна за другой пары глаз, собаки молча уходили в темноту и исчезали. Я для них был бесполезной грудой булыжников и никакого интереса не представлял.


Когда и люди, и звери окончательно скрылись из глаз, я нашёл большой камень и метнул его в пролёт моста. Потом ещё, и ещё. С меткостью у меня всегда было не ахти, а потому в цель летела половина снарядов, не более. И всё же попадания случались, и мост гудел от ударов, а трещины в плитах всё росли.


Раньше я жил, веря в силу старинных чар и свою безопасность. Да, заклятие действует и сейчас, но ведь обманула же его поначалу рыжая. А если в окрестностях сыщется чародей, способный прогнать собак, или вооружённый отряд, что не устрашится мрачной славы этих земель? Знать бы, сколько прошло лет. Быть может, память о былых бесчинствах Огмара давно уже истерлась из людской памяти. Я не хочу, чтобы ко мне в пещеру ходил кто ни попадя. Ничем хорошим это не закончится.


Вот и метал я камни, а мост жалобно стонал, но пока держался. Наконец, я нашел такой большой обломок скалы, какой только мог поднять без риска рассыпаться в щебень, и обрушил его на растрескавшийся гранит. Ещё несколько мгновений ничего не происходило, а потом добрых двадцать шагов - моих шагов - моста просели и, кувыркаясь, полетели вниз. Проход на горное плато, окружённое скалами, где и расположил когда-то своё убежище чернокнижник, перестал существовать. Желающий преодолеть широкое ущелье, рассекающее тело горы на две неравные части, должен был отрастить крылья, не иначе.


Я осторожно сел поодаль от края и стал ждать гостей. Почему-то я был уверен, что за ними дело не станет. И не ошибся. Солнце едва успело позолотить верхушки деревьев на той стороне, где гора была куда лесистее, как на тропе показался отряд. Дюжина, а то и больше людей, все - крепкие мужчины с оружием. Кажется, увидеть мост разрушенным они не ожидали. Раздались гневные крики.


- Эй, ты! – вышел, наконец, вперёд статный старик в алом плаще. - Как тебя там! Убирайся с глаз долой и впредь не смей появляться! Эта земля принадлежит короне Хрудов и здесь нет места грязным тварям вроде тебя! Сейчас ты ушёл от расплаты, это так, но не спеши радоваться. Если ещё хоть раз тебя увидят здесь, в горах, не говоря уж о долине - берегись! Слышишь, чудище? Моя дочь говорит, что ты не стал её убивать, хотя мог бы, и даже, якобы, защищал от оборотней в собачьей шкуре. Конечно, она ошиблась в твоих добрых намерениях. Не отыщи жених её следов и не поспеши на помощь, ты, верно, сотворил бы иную пакость, только и всего. И всё же я даю тебе шанс уйти с миром! Ты понимаешь человеческую речь?


Я поднял руку, а потом встал сам и побрёл, не слушая больше, что кричат мне в спину. Вот, значит, как... Уйти и не возвращаться... Я бы с удовольствием, старик, да только идти мне отсюда некуда. Придётся тебе терпеть мое присутствие в горах и дальше... или наводить новый мост и разбирать зловредное чудище по камешкам. Что ж, хорошо. Буду держаться около пещеры – здесь, за поворотом тропы вам меня точно не разглядеть. Интересно, когда эти самые Хруды успели прибрать горы к своим рукам? Если я правильно помню уроки Огмара, на этих землях должны править наместники Императора. А, да какая, в сущности, разница...


Несколько дней я прилежно сидел в пещере, выходя только поглядеть на звёзды. Не стоит злить старика, он, кажется, шутить не привык. Но однажды ночью любопытство погнало меня к остаткам моста. Надо же, в конце концов, знать, не собираются ли его отстраивать. Я шёл осторожно и тихо, как только мог, подолгу таясь за камнями и прислушиваясь: не раздадутся ли голоса дозорных, высматривающих меня в темноте. Но то, что я услышал, подойдя к мосту на полсотни шагов, не было перекличкой воинов. В горах звучала песня. Печальная и красивая, она лилась из женских уст. В песне было небо и звёзды, травы и конь под седлом, лодка под парусом и что-то ещё, необъяснимое словами. Голос был мне знаком, и я уже не особенно таился, выходя к мосту.


А потом мы сидели по разные стороны ущелья: я в одиночестве, они - держась за руки. И они говорили со мной, а я молчал, только иногда поднимая руку в знак согласия. Трудно, когда не можешь ничего сказать. Впрочем, даже имей ты голос, иногда самый простой вопрос может поставить в тупик.


«Почему ты меня спас?»


Почему? Потому что... потому что так захотел, вот и всё. И ещё потому, что ты не делала мне зла. И мне стало тебя жалко. И я не люблю колдовских псов. И уж конечно, я бы не хотел, чтоб ко мне пришли однажды люди вроде твоего отца и призвали к ответу. Как это всё объяснить, даже владея речью? Проще уж развести руками.


Девушка рассказала, что они – переселенцы, оставившие свои разорённые края и нашедшие приют в давно заброшенной деревне у отрогов гор. До них никто ещё из державы пресветлых Хрудов не бывал в этих местах, они долгие годы считались бесплодными и мрачными пустошами. К счастью, молва врала. Дочь грозного старика так вдохновенно говорила о богатстве здешних лесов и рек, о зелёных лугах и глубоких озёрах, что мне даже стало немного жаль разрушенного моста.


Наконец пришло время прощаться.


- Благодарю тебя за помощь, - сказала девушка. - Мы снова придём, если не возражаешь. Придём, как только получится. Отец всё ещё сердит на тебя и очень не хотел нас отпускать. Но однажды он переменит мнение. Уж я постараюсь.


Я и не думал возражать. Пусть приходят.


- Ох, - смешалась девушка вдруг, - совсем забыла! Ты спас мне жизнь, а я даже не представилась! Прости мою невежливость, добрый господин… Я - Эржебет и долг мой пред тобой неоплатен!


- Я Кон, сын Уккона, - склонил светлую голову её жених.


И тут я впервые задумался, а как же меня зовут. Маг всегда кричал мне «ты», или «эй», опуская обращение, а больше со мной никто и не разговаривал. Да и кто я такой? Голем, груда оживших камней и глины. Зачем такому человеческое имя? Не придумав ничего лучше, я поднял над головой крупный булыжник, а другой рукой ткнул в грудь.


- Значит, твоё имя Камень? - сказала Эржебет. - Очень хорошо. Но нам пора, до встречи, господин!


Они ушли, а я остался сидеть и долго думал над своим новым именем. Нет, быть просто Камнем мне, пожалуй, не хочется. Камень – это что-то холодное, серое, совсем неживое. Камень на то лишь и годится, чтобы проламывать головы. Но тогда как же мне назваться? Валун? Гора? Нет, нет, всё не то. Для Горы я слишком мал, а «валун» не нравился мне своим звучанием. Я пробовал то одно слово, то другое, прохаживаясь по тропе, пока не отобрал, наконец, самое лучшее. Нет сомнений, что оно-то мне подходило как нельзя лучше. Как ещё могут звать существо вроде меня, одинокое и старое, большое и сильное, на спине которого, бывает, находят спасение попавшие в беду?


Выбрав имя, я немного отдохнул, а потом долго, скрупулезно складывал из поставленных стоймя камней и веток слова. С такими толстыми пальцами это было нелегким занятием, и всё же я совладал.


И когда перед закатом на дальнем краю ущелья показались две человеческие фигуры, их встречали хорошо заметные издали крупные буквы - и я. Признаться, мне было не по себе. А вдруг им не понравится моё имя? Вдруг они высмеют его и уйдут навсегда? Странно, ведь несколько дней назад я только об этом и мечтал. Никого не видеть и не слышать, жить одиночкой в своей пещере… Что же со мной такое? Но нет больше времени рассуждать, они подходят… Уже подошли… Никакого смеха, лишь вскинутые в приветствии руки, и я тоже спешу поднять ладонь.


- Здравствуй, Утёс!

Показать полностью
23
Долина перемен
4 Комментария в Сообщество фантастов  

Никто в Долине тысячи ручьёв не заметил, как пришла осень. Когда дня не хватает, чтобы переделать все дела, а стоит коснуться головой подушки и тебя обнимает вечно молодой, смеющийся бог сновидений, просто нет времени следить за увяданием мира. Шум воды, блеск чешуйчатых тел на перекате, новые, вчера только найденные тропы в горах - всё это куда интереснее, чем считать дни и готовиться к переменам. Пока ты юн, перемены просто происходят и всё.

Потому Кенси очень удивился, заметив однажды, что старый клён на вершине холма стал весь красный. Прыгая вверх по камням, он отметил между делом, что его вышитая курточка почти не греет, а валуны холодят ноги сквозь тонкие подошвы тряпичных туфель. Ни разу не встретил он по дороге стрекоз и бабочек, не услышал привычных трелей птиц… Словом, юноша осознал вдруг, что мир вокруг изменился и произошло это словно бы в его, Кенси отсутствие. А может быть... может быть, он и сам теперь другой?


Кенси даже остановился, ошарашенный такой мыслью. Посмотрел на свои руки, потом на ноги, придирчиво оглядел живот. Всё как будто бы оставалось прежним, но точно сказать всё-таки было нельзя. Вот бы посмотреть на себя со стороны!


В конце концов Кенси продолжил путь. Ему хотелось убедиться собственными глазами, что клён и правда стал красным, как кровь.


Склон не был особенно крутым и всё-таки восхождение отняло у юноши немало сил. Если как следует подумать, в последние дни он чувствовал себя каким-то вялым и ослабевшим. Не в этом ли заключалась причина чересчур скорой усталости молодого и крепкого тела?


Кенси долго не мог отдышаться, упёршись лбом в кору дерева на вершине, а ладонями - в колени. А когда перестал сопеть и отдуваться и разогнулся, стряхивая с головы несколько багряных листьев, то понял, что на холме не один.


Старый, седой как лунь мужчина восседал, скрестив ноги, у корней дерева. Кожа его была тёмной, будто камень, а глаза скрывали тяжёлые набрякшие веки.


Кенси удивился старцу. В долине он его не видел до сих пор ни разу. Как древний дед вообще сумел вскарабкаться на такую высоту, да и зачем?


- Присядь со мной, - сказал вдруг старик. - Ты устал, а дело к вечеру.


И действительно: солнце, совсем недавно всходившее над домами селения, хоть и стояло пока ещё высоко, уже явно катилось на закат.


- Кто ты такой? - спросил Кенси и уселся рядом со стариком, приняв ту же позу, что и он.


- Меня зовут Пернатым, - отвечал на это загадочный старец, почти не разжимая губ, так что понимать его было нелегко. - Я сижу здесь уже несколько дней и очень проголодался.


Кенси решил, что сумасшедший дед не знает, как слезть вниз. Ну и поделом: нечего было взбираться на такую кручу! И всё-таки юноша достал из кармана горсть орехов и мелких яблок и разделил трапезу с Пернатым. Он и сам был голоден.


- Скажи мне, уважаемый, отчего листья больше не зелёные? - спросил Кенси наконец. – Что-то происходит в мире, только я не могу понять, что.


- Осень пришла в долину, - отвечал старик просто. - Она всегда приходит в это время. Ты ведь не удивляешься тому, что слива давно уж отцвела и сбросила плоды, а карпов в ручьях сменили налимы.


Кенси прикусил губу. До произнесенных старцем слов он и не задумывался обо всех этих изменениях, воспринимая их как должное. А ведь и правда, всё теперь совсем не так, как было раньше, до этого. А до этого всё было не так, как тогда, совсем давно. Что было раньше этого «давно», юноша, как ни старался, вызвать из памяти уже не мог. Он хорошо помнил, как набивал карманы вишней и земляникой, как ловил плотвичек и гольянов на стремнине, как взбирался на деревья и прятался в кустах, желая подшутить над товарищами. Как следил за блеском солнца на спинах форели и с хохотом бегал от пчёл, не желавших делиться медом. А вот раньше... Что же было раньше? Голова Кенси заболела от усилий, но вспомнить всё равно ничего не удалось.


Так они и сидели вдвоём на вершине холма, молчали, а кленовые красные листья падали им на головы и колени.


Кенси не заметил, как вокруг стемнело и только всё усиливающийся холод вывел наконец юношу из раздумий. Он с трудом разогнул затёкшие ноги и удивленно огляделся кругом. Темень стояла непроглядная, даже луна зашла за облако и только звезды дарили прозрачный холодный свет, почти не достигающий земли. Кенси с тревогой представил, как он в такой темноте будет спускаться вниз, да ещё и старика за собой волочь. Не оставлять же его здесь, убогого. Промается вот так на вершине ещё пару дней и замерзнет до смерти. Кенси хотел уже было спросить у продолжавшего сидеть без движения деда, нет ли у того хоть огня высечь, когда и так скудный свет звезд закрыла чёрная тень. С мягким шелестом с небес спускались большие, много больше Кенси существа. Основная часть их, плавно скользя по воздуху, разлетелась над Долиной, а трое небесных посланников снизились прямо перед юношей и стариком и опустились на ковёр из палых листьев и упорно не желающей сохнуть упругой травы.


Кенси глядел на пришельцев во все глаза, но почему-то совсем не боялся. А ведь испугаться было, от чего. Крепкие, покрытые чешуйчатой бронёй тела держали могучие лапы - у кого четыре, а у кого и шесть. Головы венчали рога и шипы, тяжеловесные хвосты и тускло блестевшие в пастях клыки выглядели устрашающе. И всё-таки Кенси не боялся.


- Больше никто не пришёл, Пернатый? - гулко проговорило одно из чудищ.


Юноша даже не удивился, когда, повернув голову, увидел на месте старца почти такое же существо, что и спустившееся с неба. Разве что вместо чешуек оно было покрыто белыми гладкими перьями, да хвост больше напоминал фазаний.


- Никто, - сказал Пернатый таким глубоким голосом, что у Кенси на мгновение замерло сердце.


- Ну что ж, - протянуло первое чудовище. - Да будет так.


Потом оно повернуло светящиеся лесными гнилушками глаза к Кенси и стало рассказывать.


Юноша во время этого повествования несколько раз отвлекался, то вдруг вспоминая что-то очень важное, о чём до этой ночи и думать не думал, то начиная понимать доселе непонятное. И всё же голос невероятного зверя не просто звучал в ушах Кенси, он проникал, казалось, в каждую пору на теле юноши, заставлял дрожать каждый нерв его тела. А главное – этот голос вызывал в голове необычайно яркие, подробные картины, которые невозможно забыть. Даже думая о своем, Кенси запомнил каждое произнесённое слово.


Когда рождается новый дракон, он долго остаётся слепым и слабым, а многие, даже окрепнув, так и не доживают до пробуждения разума и остаются дикими тварями всю свою краткую жизнь, пока не погибают в очередной схватке за пищу и охотничьи угодья. Редкий новорождённый переживает десятую зиму. Так записано в древних легендах, так было от начала времен.


Могло бы так продолжаться и впредь, если бы мудрейшие из мудрых драконов, истинные повелители небес не обнаружили некогда способ обращать юных неразумных детенышей в человеческих детей, а самим принимать облик взрослых. Людям для жизни незачем большая территория, люди меньше едят и, в силу своей короткой жизни, быстрее взрослеют.


Но даже и с этими новыми умениями тяжело было растить молодое поколение, ведь род человеческий еще и так подвержен болезням и увечьям. Лишь спустя долгие годы трудов и вычислений было найдено новое решение.


Отныне немного подросших и набравшихся сил дракончиков обращали в людей и отправляли в эту чудесную долину. Здесь нет места болезням и злу. Само время идёт здесь не так, как в мире вокруг. Один день может обернуться неделями, а способен уместиться между двумя взмахами крыла бабочки. В долине для маленьких обращённых приготовлены дома, растут щедро ягоды и фрукты, в ручьях не переводится рыба, а в лесах птица и мелкие звери. Здесь юные драконы растут, учатся добывать пищу, познают мир, как и завещано предками. Родители не должны слишком долго опекать взрослеющих драконят, а в человеческом обличье они растут так быстро...


Лишь раз в году, осенью границы двух миров истончаются на несколько дней. Приходит время тем драконам, что уже выросли и осознали себя, возвращаться к своим.


Он, Кенси - дракон. И только он из всех, живущих в селении, ощутил грядущие изменения, услышал безмолвный зов Пернатого, пусть даже в последний день перед восстановлением границ.


- Эта долина названа в честь множества ручьев, но есть у нее и другое имя, - сказал дракон напоследок. - Она зовется Долиной перемен. Не каждый, имея еду, свободу и тёплый кров, не зная забот и болезней захочет что-то менять в своей жизни. Для тех, кто еще не готов покинуть это место, мы приносим вдоволь припасов на зиму и тёплую одежду, и до весны те редко покидают жилища. Хоть они и не в драконьей шкуре, но всё равно понемногу, один за другим впадают в спячку. А проснувшись весной - забывают всё, что было в прошлом году и история повторяется сначала. Тем, кто так ничему и не научится, не пожелает чего-то большего, не устремится к новой жизни, оставаться здесь вечно. Лучше уж так, чем драки за самку и воровство коров с людских пастбищ. А тебе здесь больше не место, дитя.


- Значит, кроме меня сегодня никто не... не повзрослеет? - с трудом подбирал слова Кенси. - И я могу не увидеть их больше?


- Это так, - сказал Пернатый. - Ничего не поделаешь, таков порядок вещей.


- А еще мы принесли новых драконят, - добавил молчавший до этого дракон с витым рогом во лбу. – Для них всё только начинается.


Тем временем одна за другой возвращались крылатые тени, разлетевшиеся по селению еще до начала разговора. Никто из юных жителей долины за ними не следовал. Могучие драконы не смогли бы в таком количестве уместиться на вершине и описывали круги над головой Кенси.


- Ночь на исходе. Нам пора покидать это место, - сказал Пернатый. - Ты полетишь со мной, мальчик мой.


- Там мои друзья... - нерешительно протянул Кенси.


- Они еще не готовы. Гляди, все спят, ни в одном окне нет света, - отвечал на это старый дракон, поведя лапой. - Мой зов услышал ты один. Но не отчаивайся. Может быть, в следующем году ты их увидишь.


- А может... - начал Кенси тихо, сбился, а потом заговорил уже громче, увереннее. - Может быть, я поговорю с ними? Сейчас? Ведь есть же ещё немного времени, да? Вдруг они поймут.


Пернатый взглянул на Кенси сверху вниз, а потом ухватил одной лапой поперёк тела, оттолкнулся другими и взмыл вверх. Но не утащил вздорного мальчишку к таинственной границе миров, как успел уже подумать и испугаться Кенси, а мигом преодолел путь до окраины селения, где опустил юношу на землю.


- Говори быстрее, наше время здесь на исходе! - напутствовал он уже бегущего во все лопатки Кенси вслед. Юноша исчез во тьме, ничего не ответив.


Некоторое время Пернатый ходил туда и сюда в ожидании, потом немного посидел, вглядываясь в ночь. Затем он поднялся в воздух и облетел селение кругом. В одном приземистом длинном доме неярко светились окна, но во дворе никого не было.


- Старейший, пора в дорогу! - крикнул ему один из драконов, прилетевший от холма.


- Знаю. Но подождём еще немного. Иначе мы рискуем вернуться в племя ни с чем.


Сказав так, Пернатый сделал еще несколько кругов над жилищами, но из дома со светом так никто и не вышел.


- Старейший... - на этот раз к нему приближался тот самый дракон, что рассказывал Кенси о Долине перемен.


- Оставь титулы, Сказитель. Ненамного-то я тебя старше. Иначе мне придётся звать тебя Хранителем древних знаний, Велеречивым и Многомудрым.


- Хорошо, хорошо, Пернатый... уговорил. Чего ты медлишь? Парень испугался и убежал! А если и нет, у нас всё равно не осталось времени его ждать. Скоро рассвет.


- Ты прав, друг, - произнёс Пернатый грустно. - Он уже не вернётся. Улетаем.


Два дракона быстро присоединились к остальным, уже начинающим забирать вверх, к тускло мерцающей выше облаков небесной двери. В этом году посещение Долины для них закончилось ничем.


- А все-таки жаль, что... - начал было Сказитель, но тут прямо перед ним из облачной толщи взвился свечой молодой дракон с длинным, как у воздушного змея хвостом. На его спине, отчаянно цепляясь за что придется, лежали юноша и девушка.


- А я правда тоже так смогу? Ну, как ты, Кенси? - верещала девчонка, захлёбываясь от восторга. Её спутник вопил без слов и хохотал. Какой же настоящий дракон испугается полета!


- За мной, молодежь! - крикнул что есть мочи Пернатый, заметивший, как начинают дрожать и блёкнуть края портала и метнул свое тело в проход. Всё ещё не оправившийся от изумления - вот это да! Без помощи старших научиться оборачиваться! - Сказитель ринулся за ним.


Кенси успел проскользнуть за стариками в последнюю минуту, да и то с третьего раза. Всё-таки это был его первый полет. Юного дракона мотало в воздухе из стороны в сторону и всё же он смеялся, как безумный, вторя друзьям. Для них троих наступало время перемен.

Долина перемен рассказ, фэнтези, дракон, осень, длиннопост
Показать полностью 1
156
Слава уткам
21 Комментарий в Сообщество фантастов  

- Урок окончен, - произнёс учитель и в следующий миг прозвенел звонок. В классе тут же поднялся шум. Радостные (ещё бы, два последних урока отменили!) школьники принялись собирать учебники. За дверями школы их ждало яркое майское солнце. Учитель аккуратно переложил свои книги в стол, медленно поднялся и в числе последних двинулся к выходу.

- Кирилл Олегович, во сколько завтра приходить?


- На подготовку к экзамену? В два часа, Женя. Смотри не опаздывай.


- Ладно! До свидания!


- До свидания.


На сегодня занятий больше не было и Кирилл Олегович, выходя, закрыл дверь на ключ. Школа гудела на множество голосов. Кто-то спешил в туалет, другие собирались домой, третьих так и манил просторный школьный двор.


Учительская была в другом конце коридора, рядом с окном. На подоконнике, конечно, кто-то сидел, но кто именно - мешал разобрать солнечный свет, бьющий сквозь стекло. Завидев учителя, нарушитель мигом соскочил на пол и скрылся в кабинете географии. Ну и ладно, не гоняться же за ним.


В учительской Кирилл повесил ключ, выпил дежурную чашку кофе с милой старенькой "англичанкой" и успел улизнуть до появления завуча и начала очередной летучки.


На улице было совсем по-летнему тепло, даже жарко, а потому куртка осталась свисать у Кирилла с плеча. Сумку с вещами он нёс в руке. В школьном дворе расцвела недавно вишня и мужчина остановился под деревом, разом утонув в густом аромате. Поглядел, задрав голову, на белую пену цветов, улыбнулся. Две старшеклассницы обсуждали в сторонке новую прическу Вики из 9 "А".


"Степанова сделала прическу..." - отметил Кирилл машинально. - "Ха, было бы о чём говорить! Она же их меняет через два дня на третий. Ну ладно, завтра поглядим..."


Звонок, казалось, сотряс здание школы до основания и ученицы упорхнули. Начинался новый урок.


Ещё издалека Кирилл заметил пробирающийся в потоке машин, неистово звенящий на ходу трамвай. Ускорил шаг, потом побежал и успел-таки втиснуться в душное нутро вагона.


Передавать за проезд, когда тяжело даже дышать - сродни цирковому искусству. Кирилл умел ещё и не такое, но всё-таки был очень рад, когда покинул набитый до отказа трамвай через несколько остановок.


На другой стороне улицы - сразу за переходом - начинался городской парк. Стройными рядами высились сосны и дубы, трепетали листвой осины, цвели вишни и яблони. Слышен был перестук дятла.


Под сенью деревьев Кирилл перестал торопиться. В парке, несмотря на удивительно ясный, солнечный денёк почти никого не было и мужчина тихонько шёл, погрузившись в свои мысли, пока не оказался на берегу пруда. По светлой поверхности водоёма скользило несколько уток. Упитанные птицы завидели старого знакомого издалека, но подплыли ближе только когда Кирилл, устроившись на скамейке, достал припасённую четвертинку батона.


Кроша хлеб, мужчина продолжал размышлять о своём. Сколько он уже работает учителем? Двадцать..? Да, пожалуй, что уже двадцать лет.


Или по-другому - тридцать пять стандартных циклов. Казалось бы, немного, но время на этой планете тянется так долго!


Белая с пятном на крыле утка совсем осмелела и, казалось, вот-вот выберется на берег, чтобы забрать остатки батона прямо из рук. Захотелось выпустить кнаа и потрогать красивую птицу. Нет, нельзя, могут заметить. Всюду могут заметить, даже здесь. Надоело прятаться, но он потерпит. Да и осталось ведь уже совсем немного: три цикла, ну в худшем случае четыре. Его служба подходит к концу. О, боже (если ты не выдумка землян, конечно), как же он стосковался по дому..!


Кирилл, или, точнее, Паар-Длотх, житель далекой бирюзовой Тхоклы вздохнул и закрыл глаза. Думал ли он, соглашаясь на альтернативную службу в рядах доблестной тхоклеанской армии, что время на Земле будет тащиться хромой улиткой? Глупый вопрос. Конечно, ни о чём подобном он не думал, иначе не соблазнился бы сокращённым - каких-то сорок циклов вместо пятидесяти – сроком службы. Лучше бы на плацу, будь он трижды неладен, ноги сбивал, да летал бы на стрельбы. Или там улицы патрулировал. А при большом везении мог бы и вовсе стать пилотом шагохода...


Эх, да сейчас-то уже о чём жалеть. Можно сказать, всё позади.


Планета Дхоса (она же Земля) была нанесена на галактические карты каких-то пять или шесть сотен циклов назад. Никто и помыслить не мог, что так далеко от колыбели Вольных Народов, в маленькой звёздной системе удастся обнаружить разумную жизнь. Учёные до сих пор спорят, говорили новобранцам на лекциях, самостоятельный земляне вид, или они только лишь побочная ветвь одного из Народов. Паар-Длотх в этом сильно сомневался даже тогда, только увидев изображение людей на информационном экране. Теперь, прожив с ними бок о бок тридцать пять циклов, он был уверен: дети Земли ничуть не похожи на прогрессивные расы. Ни борги, ни скруумы, ни тем более его сородичи-хтло никогда не были такими... такими... Паар-Длотх не мог, как ни старался, подобрать для инакости землян нужных слов. Иногда (очень редко!) те казались ему неплохими существами, медленно, но верно обретающими цивилизованный облик. Большую же часть времени... даже вспоминать не хочется.


Вольные народы, узнав, что они не одиноки в этом мире, попробовали выйти с людьми на связь, но у тех не оказалось ни одного приемника. Несколько прямых контактов завершились ничем. Жители Земли либо убегали при одном виде контактёров, либо же пытались их убить. Было принято решение не форсировать события и для начала позволить братьям по разуму подняться на несколько ступеней развития выше.


Во имя этой благородной миссии на Землю каждые несколько циклов начали тайно засылать агентов. Множество учёных сделало себе имя на изучении землян. А благодаря трудам других учёных люди вступили в эпохи пара, электричества и атома поочередно самое меньшее циклов на сто раньше срока. Не исключено, что дело шло бы ещё быстрее, но Совет Вольных Народов запретил давать землянам слишком много знаний за раз. Нельзя кормить ослабевшее от голода существо тяжелой и обильной пищей. Она не спасёт его, а погубит. Похоже, это утверждение можно считать верным и по отношению к человеческой психике.


Впрочем, если всё и дальше будет идти по выверенному плану, уже к 2080 году по земным стандартам человечество будет готово к первому настоящему контакту. Люди и Народы всё ещё будут не равны, но эта мера предосторожности просто необходима. Нельзя забывать, насколько земляне воинственнее, коварнее, и, чего уж тут скрывать, физически сильнее своих цивилизаторов. Если технологии окажутся в их руках раньше срока, они могут уничтожить не только себя самих (это они могут и сейчас), но и навязать свою волю Народам. На Земле обитает больше жителей, чем на всех планетах скруумов вместе взятых! Да и борги тоже весьма немногочисленны. Лишь они, хтло смогут дать в случае чего отпор.


Как раз для того, чтобы такого случая никогда не произошло и в галактике появился, наконец, четвертый Народ, работают, не покладая рук, сотни агентов. Меньше всего, конечно боргов: вот уж кто даже отдаленно не напоминает землян, причем в первую очередь способом мышления. Хтло, напротив, больше всех. А будь Земля хотя бы немного поближе и не занимай перелёт по два, а то и по три цикла, было бы ещё больше. Учёные, инженеры, разведчики, философы... И, конечно, военные-альтернативщики.


После гипнообучения языкам, традициям и основным дисциплинам земных наук, после долгих тренировок и болезненной процедуры трансформации их распределяли по местам службы. В основном это были школы. Любой хтло способен стать на Земле-Дхосе хоть академиком. Люди не знают даже принципа работы четвертого измерения, а примитивнейшую нуль-транспортировку до сих пор считают чем-то фантастическим.


Но именно у детей и подростков гибкий, не замусоренный пока ничем лишним разум. Обучить их новому куда проще. Точнее, не обучить. От некоторых знаний (крупиц знаний!) высокоразвитых цивилизаций могли бы слечь с инфарктом уже упомянутые академики. Ну, а дети просто ничего бы не поняли в нагромождении формул, теорем, цифр и звуков. Нет, информацию требовалось подавать аккуратно, намеками, как забавную теорию. Можно даже во сне. Одному земному учёному, говорят, действительно пришла идея создания химической таблицы во время сна. Интересно, помогли ему в этом Народы, или просто забавное совпадение..?


Он, Паар-Длотх, под именем Кирилла Олеговича Новицкого тоже поступил на работу в школу. Документами и всем необходимым его обеспечил связной здесь, на Земле. Поначалу было очень интересно и немного страшновато. Всё-таки он никогда никого не учил, да и вид людей первое время откровенно пугал. Приходилось перебарывать себя. К тому же, несмотря на гипнообучение, логика многих поступков его подопечных оставалась для агента Народов загадкой. И всё-таки это было славное время, полное ощущения своей нужности.


Надо добавить, что отсутствие армейской муштры и почти полная свобода действий также не могли не радовать. На волне энтузиазма Кирилл, ставший учителем математики, даже отыскал в классе очень способную для своего возраста девочку Машу. Запросив разрешение у командования, разузнал, когда её родителей не будет дома, сумел пробраться в квартиру, пока школьница спала. И осторожно, стараясь не разбудить, коснулся лба землянки своим кнаа...


Как же он расстроился, когда Машу через два года сбила насмерть машина. Глупые люди! Как можно садиться за пульт управления, то есть руль, в нетрезвом виде? Жаль, что водителю на суде дали так мало. А ещё больше было жаль девочку.


Маша ведь и правда могла бы в будущем стать известным учёным, подарить миру секрет… ну, скажем, сверхдальней связи без ретрансляторов.


Было еще немало способных детей и Кирилл старался вовсю. Каждый следующий набор учеников знал математику чуть лучше предыдущего. Уровень образования людей рос на глазах. Ещё трижды пришлось применять кнаа и один из тех ребят сейчас стал доктором наук.


И всё-таки цикл проходил за циклом, родная Тхокла становилась всё ближе, а рвения у Паар-Длотха - все меньше. Он продолжал учить юных землян тем зачаткам математики, что были способны вместить их головы, но без прежнего старания. Чем дальше, тем больше занятие это казалось хтло напрасным. Возможно, он просто слишком долго прожил среди людей и перенял слишком много их обычаев и привычек (даже в мыслях на одно слово Народов - десяток земных), но если бы его сейчас спросили, стоит ли продолжать работу с человеческой расой, Паар-Длотх сказал бы не раздумывая «нет». Пусть люди сами растут над собой (ещё одно местное выражение!), пусть учатся, познают ценность жизни, поклоняются кому хотят. Пусть даже воюют, если им так хочется. Без помощи извне землянам и за тысячу циклов не добраться до пределов обжитой Народами части галактики. Ну вот и пусть варятся в собственном котле. Конечно, он оставил бы наблюдателей, оставил бы часть учёных специалистов. Но окультуривать людей - нет, не надо. Пустая затея. Даже хтло, максимально близкие землянам по менталитету, не смогут их понять, а значит – не смогут сделать лучше, ответственнее, добрее, пока люди не станут такими же, как их космические учителя. Или, что куда страшнее, пока хтло не уподобятся людям.


Жестокая и безответственная раса сама по себе – зло. Но умная, сильная и от этого куда более жестокая и безответственная – она обратится угрозой для всей галактики. Паар-Длотху всё сильнее казалось, что земная миссия закончится катастрофой.


Ах, если бы от его мнения что-то зависело!


Но он был всего лишь молодым и, надо думать, не самым мудрым хтло в образе земного учителя математики и хотел дослужить свой срок без эксцессов.


А потому Кирилл Олегович Новицкий (43 года, холост, не привлекался) медленно поднялся со скамейки и направился в обход пруда. На той стороне виднелся продуктовый магазинчик.


- Добрый день постоянным клиентам! Вам как обычно?


- Да, пожалуйста. Пакета не надо.


Через несколько минут мужчина вновь показался на берегу пруда. Подмышкой у него был зажат батон.


Люди - дикие, злые и глупые существа, не видящие дальше своего носа. Не все, но большинство. Их логика причудлива, а поступки необъяснимы. Если они так и не станут четвёртым Народом, он лично ничуть не огорчится.


А вот утки - это дело другое. Утки милые. Пусть поедят.

Слава уткам рассказ, фантастика, школа, длиннопост
Показать полностью 1
-18
Лень
0 Комментариев  
Лень
12
Взрослый парк города Артёма (Приморский край)
5 Комментариев в Дальний восток  

Еще немного парка - в этом посту http://pikabu.ru/story/skamya_lyubiteley_koshek_vzroslyiy_pa...

Взрослый парк города Артёма (Приморский край) Приморский край, артем, весна, парк, белка, кот, длиннопост
Взрослый парк города Артёма (Приморский край) Приморский край, артем, весна, парк, белка, кот, длиннопост
Показать полностью 9
6
Пятый день
7 Комментариев в Сообщество фантастов  
Пятый день фэнтези, зима, рассказ, длиннопост

Лихорадка пришла с Гнилых Болот и в одночасье уложила в постель едва ли не всех жителей деревни.

В стародавние времена, когда мир был ещё юн и светел, на месте Болот лежали озёра неописуемой красоты. Вода их обладала целебными свойствами, а уж какая рыба водилась в той воде, словами не описать. Говорят, в светлый праздник Долгодень сами боги не брезговали омыть ноги в прохладных волнах. Потому и назывались те озёра не как-нибудь, а Белыми, ибо белый - знак святости и чистоты.


Но пришёл однажды вождь, жаждущий славы и власти и принёс в край Озёр волю своих богов, помноженную на силу воинов. Три недели шло сражение на берегах чистых вод, пока не были разгромлены войска неприятеля. Вот только кровь погибших навеки осквернила землю. Начали хиреть и иссякать питавшие озёра источники, дурной травой обросли некогда чистые берега. На том месте, где пал вражеский военачальник, выросла поганая чёрная елка, запустившая извивы своих корней прямо в прозрачные воды. А чужие боги, не нашедшие себе пристанища в душах здешних людей, прокляли место своего позора страшным проклятием. Больше уж никто не называл озёра Белыми, а вскоре бывшая светлой вода превратилась в застойную жижу. Так родились Гнилые Болота.


И видно все ещё не иссякла в них сила древних и злых времен, раз лихорадка, всегда боявшаяся морозов, сумела пробраться в дома под конец осени.


"Привет, Юкко! Как твои дела? Неужели совсем ничего не изменилось? Не знаю, слышишь ли ты меня, ведь я не говорю вслух... Очень бы хотелось верить, что слышишь. Мама считает, ты наполовину уже там, во владениях Уримэ, а ведь все, кто попал к нему, слышат нас и без слов, верно? Ты почти там и, наверное, встретил уже дедушку и дядю Серми. Если так, то скажи, что мы чтим их память. И пусть не тревожатся понапрасну: у нас всё хорошо. Передавай им привет, Юкко, и возвращайся. Мы так долго тебя ждём, дольше, чем всех остальных. Старик Тириюн проболел всего три дня и поправился, а ведь он старше дедушки в два раза. Кривой Хэммил поднялся на седьмой день, а Рападог Южанин на десятый. Никто из наших не ушёл к Уримэ, один ты там, да и то наполовину. За эти три недели ты стал ещё меньше и бледнее. Кто же возьмет в мужья такого малыша, подумай сам? Юкко, знаешь, а ведь я даже рад, что не нужно говорить. Я никогда не умел болтать так складно, как ты, и пожалуй, сейчас бы мучился до заката, подбирая слова. Вот только у меня нет на это времени, брат. Скоро совсем рассветет, а путь неблизкий, значит пора идти. На Болотах не страшно, Юкко, только очень ветрено и очень одиноко. Понимаешь теперь, почему туда никто не ходит? Если не испугаешься, я покажу тебе волчий камень и ледяные зубы. И даже Ёлку, обещаю! Потом, когда ты вернешься. Я очень хочу, чтобы ты вернулся, братишка... Сегодня я пойду на Болота в пятый раз. Это хорошее число, Юкко, оно угодно богам. Сегодня всё получится. Иначе... Не обижайся, пожалуйста, но иначе нет смысла пытаться. Ты ведь тоже охотник, Юкко, ты знаешь, что такое судьба. Боги могли рассердиться и приказать Уримэ пришить тебя толстой ниткой к Вечному Полотну. Тогда понятно, почему тебя всё нет и нет. Пришитое трудно оторвать. И всё-таки сегодня пятый день и я попробую. Не скучай, Юкко."


Мальчишка лет четырнадцати ловко выскользнул из двери дома на окраине деревни, быстро надел лыжи и помчался в утренней полутьме за околицу, к лесу и лежащим за ним болотам. Путь был давно известен и не таил в себе опасностей. По крайней мере, вплоть до проклятых топей.


До них было пока ещё далеко и малец спешил, как мог. Родители, измотанные домашними хлопотами, а того больше - горестным ожиданием и предчувствием беды, спали. Да они и не удивятся, что старший сын их отправился спозаранку в лес. Без пары-тройки тетеревов, а то и зайцев тот и в более юные годы возвращался редко, нынче же и вовсе считался первым охотником. Из деревенских один только Хэммил забредал в чащу так далеко, однако он с неделю назад сломал ногу и лежал дома под присмотром семьи.


А вечером пойдет снег, все приметы указывают на это. Никто не узнает, где мальчишка бывал четыре дня до этого и куда отправился сегодня. Нечего доброму человеку делать на Болотах, не для того предки их берега покинули. Дурное место.


Да только что же остаётся делать, когда твой брат тает с каждым днём и не помогают никакие снадобья? Быть может, болезнь излечит тот, кто ее наслал?


Над вершинами сосен медленно разгоралось алое пламя мирового светила. Шуршал под широкими охотничьими лыжами снег. Перекликалась мелкая птичья братия, встречающая новый день. На светлых и прямых, как солома, волосах мальчишки появился иней и тот, не прекращая движения, нахлобучил на голову видавшую виды шапку. Самый жгучий мороз, знал он, бывает именно в эти рассветные часы.


К полудню стало куда теплее и шапка вновь отправилась в сумку, а уж верхние крючки шубы мальчишка расстегнул ещё раньше. Деревья кругом становились всё реже и тоньше, многие выглядели больными. Давно уже не было слышно птиц, почти не встречалось звериных следов. Болота были близко, их ядовитое дыхание распугало всё живое окрест.


И всё-таки лыжнику, как бы он ни спешил, пришлось остановиться передохнуть. Одолеть весь путь до поганых топей одним махом было не под силу даже взрослому мужчине. Пожевав немного сушёного, жёсткого как подметка мяса и проглотив горсть снега, мальчишка отдышался и продолжил путь, чтобы через пару часов выбежать, наконец, прямо к краю трясины.


Сейчас, подо льдом и снегом, Гнилые Болота не выглядели такими уж устрашающими. Просто широкое белое поле с торчащими из сугробов тут и там жёсткими стеблями камыша и редкими, изогнутыми стволами осинок и берёз. А вот ёлка, растущая у самого берега, на невысоком пригорке, с приходом зимы вовсе не изменилась. Да и с чего бы ей, простоявшей без малого семь столетий, меняться. Топорщились иголки тяжёлых тёмных лап, чернел морщинистый узловатый ствол, бугрились могучие корни. И пахло от дерева вовсе не хвоей, а чем-то неведомым, хоть и не слишком неприятным.


Мальчишка обогнул громадный серо-зелёный камень, напоминающий издалека голову волка, оставил по левую руку целое поле странных ледяных наростов, порождений воды и мороза и выбрался, наконец, прямо к Ёлке. На нижних ветвях дерева покачивались подвешенные кусочки лепёшки, вяленая рыба, разноцветные лоскутки. А на плоской, словно стол, поверхности толстого корня лежали и другие подношения.


"Сегодня пятый день, - произнёс мальчишка мысленно и, сняв рукавицы, коснулся тёмной коры. - И я вновь здесь, дерево. Брат горит изнутри от лихорадки и перестал приходить в себя. Лекарь давно отступился от него, сказав, что всё в руках богов. Но боги, как видно, гневаются и не желают слушать, а то и вовсе спят, и я прошу тебя - помоги! Ты - сердце болот, его сила и воля. Если ты умеешь насылать болезни, то, должно быть, и врачевать их - в твоей власти! Прошу, прими эти дары и вылечи Юкко, Ёлка. Не отправляй во владения Уримэ такого малыша, позволь ему вернуться! Быть может, то, что я делаю - греховно и боги вовсе отвернутся от меня, но к кому обратиться ещё, я не знаю. Так сделай по-моему, прошу тебя!"


Слова эти мальчишка за пять дней успел выучить наизусть. Они были рождены последней, чахлой и безумной надеждой на чудо, за которой - лишь отчаяние. Закончив разговор, проситель извлёк из сумки завернутый в тряпицу дар. Последний дар... Медовый пряник, что испекла мать в то самое злополучное утро, когда старик Тириюн вдруг упал посреди улицы едва ли не замертво, а Юкко не смог сам подняться с постели. Выпечка ничуть не зачерствела за эти дни и теперь заняла подобающее место среди прочих подношений.


Что же, когда сделано всё, что только можно, остаётся лишь вернуться домой. Если Юкко так и не станет лучше, значит... А ничего это не значит! Не может быть такого! Не может, чтобы все чаяния, усилия, молитвы, всё это оказалось совсем напрасным... Не должно быть так... Никогда...


Мальчишка как согнулся положить пряник, так и забыл разогнуться и замер в неудобной позе, сжав до боли кулаки. И сам не замечал, что плачет. Можно сказать младшему братишке красивые и гордые слова: дескать, сделаю, что смогу, а там уж как получится. Дескать, на всё воля богов и мы примем её, как должное. Вот бы ещё и самому поверить в то, что говоришь...


Умерших не стоит огорчать видом излишней скорби и горьким плачем. Зачем им, ставшим частью Великого Полотна, что в заветный час развернётся, порождая новый прекрасный мир, заботы и печали. Да как тут сдержишься, когда ноет от чёрной тоски душа, когда небо над головой кажется застиранной, но всё равно нечистой тряпкой и меркнут краски мира!


Долго это продолжалось, нет ли - кто знает. А только мальчишка распрямил наконец спину, утёр щеки, разлепил смёрзшиеся ресницы и окончательно решил отправляться домой. Сегодня уж точно не до охоты, тем паче, что и ловушек он прошлым днём снаряжать не стал. И в тот же миг...


- Линдиар, негодник! Ты чем это там занимаешься? - раздался визгливый голос за спиной.


Названный этим именем мигом обернулся, чтобы увидеть замотанную в бесчисленное множество платков, из-под которых почти не видно иной одежды, женскую фигуру. Безумная Деришка! Вечно слоняется по деревне, всюду видит неправедность и ковы, хоть и безобидна, как дитя. Неужели пошла за ним, не побоялась болотного зла? Да и он тоже хорош - ничего не заметил!


- Я тебя спрашиваю, дурень! - продолжала тем временем наседать Деришка. - Что в таком поганом месте забыл? Или не ведаешь законов людских?


Линдиар не сразу нашёлся, что сказать в ответ.


- Ах! - закричала вдруг безумная и начала мелко-мелко пятиться назад к лесу. - Поняла теперь! Ты - колдун проклятый! Богов тёмных выкормыш! Чуяло моё сердце - неладное что-то под крышей вашего дома творится... Болезнь у вас загостилась неспроста... Теперь-то ясно, почему! Ты и наслал, проклятый заика!


А потом неуклюже повернулась к мальчишке спиной и бросилась прочь. Старенькие чинённые лыжи её так и мелькали, палки размётывали снег.


- По... по... постой! - закричал Линдиар, бросаясь в погоню. Этого ему ещё только не хватало! Конечно, никто не поверит, что сын уважаемого семейства - злой заклинатель, сочтут очередными бреднями, изрекаемыми Деришкой по дюжине на день. Вот только каждый знает, что врать женщина не умеет. Принять соседскую свинью за злое чудище - это сколько угодно, а выдумать, чего не было... Такого за дурочкой не водилось. Растрезвонит на всю деревню и объясняй потом, что ты на Болотах делал, если даже не колдовал и тёмным богам не молился! А ведь он и правда молился, пусть не богам, а Ёлке... Начнёт отец спрашивать - как ему солжёшь?


Нет уж, надо догнать Деришку и как можно скорее! А там... Там видно будет. Может быть, удастся ее успокоить. Ведь рядом живёт, через три двора, сызмальства знает и его, и Юкко. Глядишь поверит.


- Де... де... - язык никак не желал подчиниться хозяину. - Дери... шка! Ст-той, д-дай я те... тебе все о... о... о... объясню!


Но та не слышала, а быть может не желала слышать и продолжала нестись во всю прыть - откуда только силы взялись! - в деревню. Линдиар нагонял женщину, но не так быстро, как ему того хотелось. И не мог понять, на кого больше злится: на полоумную Деришку, влезшую не в своё дело, или на себя самого. Лёгкое копьецо, притороченное сзади, било мальчишку в спину, словно подталкивая к более решительным действиям. Всего один замах... Тело оттащить хотя бы вон к той ложбине... Снег скроет любые следы раньше, чем кто-то начнёт всерьёз искать... Деришка и раньше, бывало, исчезала на целый день...


Отогнать эти мысли оказалось нелегко. Линдиар прекрасно понимал, что не сможет убить ни в чем неповинную соседку. И ударить не сможет, и даже изругать как следует (причём вовсе не потому, что заикается. Ругаться он умеет не хуже других). Просто себя уважать после такого не получится уже больше никогда. Не иначе, это болота шептали ему на ухо, как скорее опоганиться.


Между тем, их с беглянкой разделяло уже не больше полудюжины шагов. Линдиар вновь попробовал докричаться до женщины.


- Н-не беги та... так! Шею свернешь!


И сейчас же лыжа преследователя налетела на толстый, притаившийся под верхним слоем снега корень и он упал, успев ещё заметить, как Деришка благополучно проскочила мимо завала из камней и поваленных деревьев, о котором он её предупреждал. Линдиар с ворчанием поднялся на ноги, намереваясь продолжать погоню, но его чаяниям не дано было сбыться. Дорогу юному охотнику преграждал неизвестно откуда взявшийся крупный мужчина в воронёной кольчуге, серебристом нагруднике, с щитом за плечами и в островерхом шлеме. Меч незнакомец держал в ножнах, однако это ничуть не успокоило Линдиара, попятившегося в страхе назад.


- Зачем ты проводил обряд? - голос у воина был необычайно сильный.


- Какой ещё обряд?


Линдиар упёрся лопатками в дерево и смотрел на незнакомца во все глаза, силясь понять, откуда тот мог взяться и что ему надо. До ближайшего города отсюда не меньше недели пути в обход топей. Что может искать человек меча в деревенской глуши? Уж не разбойник ли какой?


Мужчина ответил не сразу. Расстегнул подбородочный ремень, снял шлем и кожаный подшлемник, обнажив копну золотистых волос, слипшихся от пота. Долго смотрел в небо. И только потом перевёл взгляд серьёзных тёмных глаз на мальчишку.


- Зачем ты справлял по мне тризну?


А Линдиар лишь мгновением раньше обратил внимание на ноги воина. Покрой штанов, обшитых красным шнуром, низкие порыжелые сапоги с узкими носами - все было какое-то нездешнее. Но главное - мужчина стоял на снегу и не проваливался. И следов, кроме как от его, Линдиара и деришкиных лыж кругом видно не было.


Упоминание тризны стало последней каплей. Мальчишка догадался, кто перед ним и плотнее прижался к стволу дерева. Как назло, в голову не шла ни одна молитва, а потому Линдиар начал просто шептать имена богов, чтобы хоть так отогнать беду.


- Варалан Жизнедар и сын его Укни, Свет Проливающий, Атис Благодатная и Уримэ Прядильщик... Смилуйтесь... Нет! Не приближайся! Прочь! Иди своей дорогой!


Слова мальчишки остановили воина, сделавшего было несколько шагов в его сторону.


- Ты меня боишься? - с непонятной интонацией в голосе спросил призрак.


- Нет! - закричал Линдиар яростно. Чего бояться, когда твоя смерть уже здесь, только руку протяни. Надо встретить её так, чтобы век не забыла! А потому юный охотник разразился отборной бранью, не брезгуя самыми мерзкими сравнениями и лихими оборотами.


Правая рука мёртвого полководца была занята шлемом, но сграбастать Линдиара за грудки и как следует встряхнуть он сумел и левой.


- Успокойся, глупец! Разве я чем-то тебя оскорбил, что должен слушать поносные речи?


- Пошёл вон! - прохрипел Линдиар. Мужчина не столько отпустил, сколько отбросил его от себя, мальчишка больно ударился головой о ствол и чуть не упал.


- Хорошо же, я уйду, - произнёс воин, поворачиваясь к собеседнику спиной. - И всё-таки скажи мне напоследок: зачем ты справлял по мне тризну, если теперь не желаешь видеть?


- Ничего я не справлял! - выкрикнул Линдиар. - На кой ты мне сдался! Это все ради Юкко и только! А теперь убирайся, здесь нет власти твоих проклятых богов!


- Юкко..? - обернулся совсем уже было наладившийся уходить воин. - Постой-ка... Да, что-то припоминаю. Юкко...


У Линдиара потемнело в глазах. Призрак незапамятных времён, сосуд Тьмы вновь шагал к нему, не оставляя следов. Неужели это всё-таки конец? Тяжёлая рука мужчины легла на плечо мальчишки.


- Так твой брат болен?


Линдиар хотел было снова осыпать врага проклятиями, но почему-то только кивнул. А когда мёртвый воин потребовал подробностей, покорно и без утайки рассказал о случившемся несчастье всё, что смог вспомнить.


- Понятно, - сказал мужчина наконец и, немного отойдя в сторону, вновь взглянул на небо. - Так значит, ты просил за своего брата. И потому приносил дары к моей могиле пять дней кряду. Ты хоть понимал, что делаешь, дитя?


- Пять - священное число, любимое богами, - сказал Линдиар, а потом осознал, что за время разговора с призраком ни разу не то, что не начал заикаться, но даже не сбился. Впрочем, удивляться уже не было сил. - К тому же если чего-то просишь, надо отдарить в ответ.


- Отдарить, да... - древний воитель вдруг улыбнулся. - Скажи, какой сейчас месяц?


- Ну... Снегирей месяц... - такого вопроса Линдиар никак не ожидал.


- А по счёту?


- Четвёртый.


- Зимой и четвёртый? А впрочем, какая разница! - махнул мужчина рукой. - Знай, что ты пришёл к моей могиле в нужное время и с нужными словами, мальчик. Как тебя зовут?


- Линдиар. Но ведь я же ничего тебе не говорил и даже не поминал о тебе! - произнёс мальчишка. О том, что назвал своё имя, он пожалел лишь через несколько мгновений и очень рассердился. Впрочем, мёртвый воин уже не казался таким страшным и Линдиар начал крепко надеяться на то, что сумеет при случае сбежать.


- Ты думал обо мне, этого оказалось достаточно, - произнёс призрак и как-то устало сгорбился, прикрыв глаза, словно разговор ему наскучил.


- Ну, а теперь? Что ты станешь делать дальше? - разорвал затянувшееся молчание Линдиар, отлепившийся наконец от дерева.


- Теперь... Теперь... - как бы про себя проговорил мужчина, а потом встряхнулся, выходя из раздумий. - Теперь к твоему брату, к Юкко, конечно же.


- Зачем? - вырвалось у враз испугавшегося мальчишки. - Что ты задумал?


- Помочь, - коротко отвечал воин. - Отдарить в ответ.


- Значит, ты и правда можешь изгонять болезни, посланные проклятыми богами.


- Нет, это не в моей власти, Линдиар. Но я чувствую, как кипит во мне некая могучая сила. Я передам твоему брату столько, сколько смогу. Если в нём есть ещё воля к жизни, то он поправится. Если нет...


- А сила твоих тёмных богов не навредит Юкко ещё больше? Ведь он совсем малыш!


Сказать это Линдиар решился не сразу. Вдруг призрак рассердится и не станет помогать! Но... Но вдруг от такой помощи станет только хуже? Может, не стоит и пробовать? От таких мыслей сами собой начинали закипать злые слёзы. Нет, сдаваться нельзя! Но и не спросить тоже нельзя, и мальчишка спросил. И призрак рассердился.


- О каких богах ты постоянно толкуешь?


- Я их не знаю и знать не хочу! Это они отравили здешние озёра, веками насылали болезни и беды... И твою армию привели тоже они! Вот о чём я толкую!


Линдиар вновь впал в бесстрашие, чувствуя, как наметившаяся между ними тонкая связующая нить готова порваться, но не желая давать спуску силам зла.


- Тёмные боги привели мою армию? - переспросил воин. - Да ты в своём ли уме?


- Ещё как! Думаешь, о таком когда-нибудь могут забыть те, кого чуть не убили ради каких-то нечистых божков? Это сейчас они почти утратили свою прежнюю власть...


- Ты прав почти во всём, Линдиар, - кивнул мужчина, - кроме одного. Боги моего народа вовсе не так слабы, как ты почему-то считаешь. С каждым днём они только набираются сил, ибо всё больше людей признают их власть. Я чувствую это...


- Упаси меня, Варалан, от ядовитых речей, дай сил мне, Укни, одолеть все невзгоды... - начал, как и полагается, нараспев, мальчишка. Пусть имена истинных богов разорвут паутину лжи!


- Одари милостью своей, Атис, и запри двери в чертоги свои крепче, Уримэ, и поддержите в пути трудном, Братья Неразлучники Тирс и Мирс... - эхом отозвался на молитву мужчина.


Линдиар глядел на него во все глаза, не понимая, как такое может быть. Или ради обмана слуга зла готов славить любых богов без разбора? Но в чём его выгода, даже если так? Нет, мальчишка, как ни старался, не мог понять. Тем временем молитва подошла к концу и оба её певца замолчали. Первым тишину нарушил призрак.


- Кажется, мы оба сильно заблуждались, дитя. Как часто ложь затмевает свет истины! Здесь все пропитано ею. Выслушай же мой рассказ и реши сам, чему верить.


Линдиар медленно кивнул и воитель продолжал:


- Когда мы пришли в эти земли с именем Варалана на устах и жаждой мести за набеги на наши границы в сердцах, то долго не могли поверить, что и так тоже бывает на свете. Дома, Линдиар: богатые и бедные, деревенские и городские... И у каждого третьего - по яме, глубиной локтей десять. А там на дне - колья. По праздникам в них следует бросать рабов, как нам охотно объяснял любой встречный. Колья были тёмные от крови, а между ними лежали кости. Много костей. А ещё у ям стояли глиняные чудовища с человеческими глазами и глаза те у них отнюдь не сами выросли... Война была страшной, враги сильными. Они звали своих богов и боги насылали на ряды моих воинов ужас и болезни. Никому не пожелаю услышать тех имен, что они кричали... Тысячи рабов, осенённые чёрными знаками, бросались на наши мечи и погибали, и каждый мог оказаться чумным. Мы сталкивали их тела в те самые ямы - вслед за страшилами из глины - и засыпали землёй. Наверное, на этих местах ещё долго ничего не росло... Когда же мы вышли, наконец, к столице врага, нас ждал последний и самый грозный бой. Весь город был одним большим храмом проклятого культа. Мечи наши выщербились, щиты треснули, а силы иссякли, но истуканы врага всё-таки были разрушены. Самых упертых, так и не пожелавших сдаться, мы прижали к болотам. Уже тогда здесь не было и следа озёр, о которых ты мне говорил. Правителя же, негодяя Хруда...


- Как встарь, так и сейчас, правит род Хрудов, - перебил рассказ взволнованный Линдиар.


- Не удивлён, - горько усмехнулся воин. - Их и тогда было девять братьев и каждый при власти. Так вот, негодяя Хруда хотели пленить и заставить прекратить, наконец, резню, но он бросил мне вызов и я не мог отказаться. Хруд был умелым бойцом, и, хотя меч мой нашёл его сердце, ему удалось ранить меня отравленным копьём. Мои люди, привязав его тело к последнему уцелевшему идолу, бросили прямо в трясину. Это сломило дух врага, победа была за нами. Но яд сделал свое дело, мои воины тоже остались без командира. Они ушли, не желая лишнего дня оставаться на заражённой земле. Ушли, обложив покорённый край данью и оставив у самых его рубежей крепкий гарнизон. Там-то меня и похоронили. Это всё, что я помню, Линдиар. Должно быть, сила тёмных чар не позволила мне уйти к Уримэ. Я был обречен на многовековой сон и, как вижу теперь, на всеобщее презрение. Но сейчас я свободен, воля чужих богов надо мной не властна. Благодарю тебя, мальчик мой. Сам того не желая, ты помог мне. А ведь вновь обретя память здесь, у самых Болот, я поначалу принял тебя за одного из прежних врагов.


- Если всё так, как ты говоришь, если зло было уничтожено, то откуда взялась эта лихорадка? - спросил мальчишка, веря и не веря в рассказ призрака. - И почему Болота вновь не стали озерами? Почему это такое же гиблое место, как и прежде?


- Потому, что мы с тобой стоим сейчас на месте древнего храма, Линдиар. Земля за долгие годы пропиталась скверной, очистить её не так-то просто. Наш народ изгнал хрудовых богов, и сейчас сердце моё полнится радостью, что этот край хранят благие силы. Значит, борьба наша была не напрасна. Я смогу уйти с чистой совестью. Но нельзя до конца извести сорняки, не испортив плодородной земли, как невозможно и уничтожить культ, не вырезав всех его последователей подчистую. Пока молятся где-то хрудовым богам, болото никогда не станет прозрачным озером. Ведь там, на дне лежит немало символов их власти, немало верных им при жизни людей.


- Но кто в здравом уме станет поклоняться давно забытым безымянным чудовищам, требующим к тому же кровавых жертв? И причём тут наш нынешний Хруд, зачем хулить весь их род?


- Это очень сложный вопрос, мальчик мой, - произнёс воин. - Ведь каждый сам решает для себя, во что верить, а зло может прорасти в душе даже самого чистого человека. А Хруды... Не может быть, чтобы всю их семью - а их кроме братьев было человек сорок - убили или склонили в новую веру. Да и кто, подумай сам, так извратил правду, сделав из меня и моих людей каких-то тварей, одержимых тьмой? Кто все эти годы не позволял погибнуть черному культу? И кто, хотелось бы знать, потревожил мой прах, преданный честному погребению по заветам богов, кто перенёс его под корни дерева на краю болот? Уж не по велению ли правителей, не простивших смерть своего предка, это сделано? Ты сам говорил: вовеки не забудут обиды те, кого чуть не убили во имя чужих богов. А ещё...


Тут мужчина осёкся на полуслове и некоторое время смотрел перед собой невидящим взором. А придя в себя, заговорил отрывисто:


- Увы, время моё на исходе. Уримэ слишком долго ждал. А ведь я должен успеть ещё навестить твоего брата, надо спешить. Мне сейчас открылось, что нет в мире больше моего народа. Нет и воспоминаний о нём. Это очень грустно, Линдиар, что мы, первые последователи Варалана, ушли навсегда. Но вера наша жива и богов наших славит теперь полмира, это радует сердце. Тебе, мальчик, я доверяю последнее, что у меня осталось. Храни память о Шекусе из народа Сач. Приди однажды сюда вновь, вознеси хвалу небесам. Не бойся хрудовых богов, людской страх питает их. Гони их прочь, как гнал недавно меня. Быть может, это единственный способ очистить здешние земли. А теперь - прощай!


И воитель древних времён исчез как не бывало, салютовав юному охотнику из глухой деревеньки мечом.

Показать полностью
5
Весна пришла в Приморье (город Артём)
1 Комментарий  
Весна пришла в Приморье (город Артём) Приморский край, артем, весна, май, длиннопост
Весна пришла в Приморье (город Артём) Приморский край, артем, весна, май, длиннопост
Показать полностью 5
11
Скамья любителей кошек. Взрослый парк города Артёма
2 Комментария  
Скамья любителей кошек. Взрослый парк города Артёма кот, парк, Приморский край
Скамья любителей кошек. Взрослый парк города Артёма кот, парк, Приморский край
3
Весна в предместье Артёма
9 Комментариев  
Весна в предместье Артёма весна, фотография, природа, Приморский край, длиннопост
Весна в предместье Артёма весна, фотография, природа, Приморский край, длиннопост
Показать полностью 10
6
Островная история
1 Комментарий в Сообщество фантастов  

- Святый Панталошка! Дракон! - крикнула какая-то женщина и мгновением позже в небо устремились сотни глаз.

Площадь Мужества в этот августовский вечер была до отказа заполнена собравшимися на торжество людьми. Дочь короля, прекрасная Люсиль, завтра поутру выходила замуж за принца соседней державы, а в преддверии этого события монарх по обычаю всегда устраивал своим подданным праздник.


У короля, к некоторой его досаде, было много дочерей - целых семь - и горожане успели хорошенько выучить программу мероприятий. Сначала к ним выйдет епископ и будет долго говорить с помоста. Эта часть церемонии, наполненная благочестием, невероятно скучна и служит всего лишь разминкой перед основными событиями вечера. Вслед за епископом всегда приходит очередь главного советника. Тот говорит мало, горстями мечет в народ серебро, но все знают, что это он притворяется добреньким, а на самом деле вор, мироед, да к тому же иноземец. Советники - они все такие. Потом бывает факельное шествие, раздача вина, праздничная иллюминация... А вот драконов никаких в списках не значится!


Толпа встревожено заколыхалась, истошные вопли ужаса, перемежаемые плачем и заливистым лаем окрестных собак, поднялись в небо, где парило крылатое чудовище.


Ярко светились его круглые глаза, из пасти с гулом вылетали снопы искр и клубы чёрного дыма. Заложив крутой вираж, дракон резко пошёл на снижение, чтобы с ревом пролететь над головами разом бросившихся навзничь добрых жителей столицы, миновать богато украшенный помост и, едва не задев крылом низкие крыши домов, устремиться к королевскому дворцу.


Резиденция правителя, выполненная из розового мрамора, светилась множеством огней: готовился очередной предсвадебный банкет для сановитых гостей, съехавшихся ради такого события со всего света. Горделиво трепетали флаги с красной чайкой на белом полотнище - знаком короля. Из-за прикрытых от мошкары окон доносились звуки передвигаемых столов и плохо настроенных инструментов. Дворец жил собственной жизнью, не подозревая о нависшей над ним угрозе. Дракон тяжело приземлился на четыре лапы разом и не сразу остановился, проборонив плотно пригнанные камни брусчатки словно мягкую землю. Перед ним предстал чёрный ход, у которого теснилось дюжины две экипажей, несколько осёдланных коней и даже самодвижущаяся карета на паровом ходу. Из-за грохота и клокочущего в зеве чудовища пламени, невольно притягивающего все взоры к его персоне, дворцовая стража не заметила, как метнулись в сторону от звероящера, а после скрылись в потемках две быстрые тени.


Защитники престола с превеликим удовольствием повторили бы сейчас манёвр горожан с Площади Мужества, мужества которых вполне хватило, чтобы разбежаться по домам и подвалам. Однако люди они были служилые, давали клятву верности, а потому лишь крепче нахлобучили парадные шлемы, опустили копейные жала и пошли, содрогаясь от ужаса, на незваного гостя.


- Где ты прячешься, советник Хризолакс, гнилая твоя требуха? Выходи, иначе худо будет! - трубным гласом возвестил вдруг дракон, неспешно похлопывая крыльями. Один из стражей, не вынеся подобной дерзости, упал в обморок. Ещё пара сразу же остановились, не в силах бросить товарища в несчастье и начали обмахивать того чем придется, пытаясь пробудить. Оставшиеся двое с тоской взглянули на счастливцев, сделали через силу ещё пару шагов и тоже хлопнулись на землю, причём один даже глаза не удосужился закрыть.


Кучера, дворники, лакеи, недавно ещё сновавшие по двору с самыми занятыми лицами, буквально растворились в воздухе, переплюнув самого придворного чародея в его лучшие годы. Захлопали окна, раздался первый крик страха.


Тем временем главный советник примерял праздничную мантию. Не далее, как через пару часов ему предстояло отправиться на площадь, дабы сменить уставшего славословить епископа и в очередной раз убедиться по ропоту толпы, что его считают негодяем. Хризолаксу, конечно, несказанно обидно было слышать подобное, но он всякий раз коварно не подавал вида.


Мужчина как раз намеревался спросить супругу - очень бледную, но красивую женщину с чем-то змеиным в лице - как он смотрится в ненадёванной до этого дня мантии, когда услышал драконий рык. Выглянув в щель между занавесок, он увидел во дворе здоровенную огнедышащую образину и поспешил отпрянуть.


Выходить на верную смерть совсем не хотелось, но и не выходить было нельзя: в двери покоев уже стучали испуганные придворные, умоляя не гневить чудовище и скорее показаться на балконе. Им вторили находившиеся в помещении слуги. Это, а так же обещание дракона сделать ему в случае неповиновения худо, в конечном итоге и заставило советника, закусив губу, выйти пред очи звероящера. Жена хотела было предупредить Хризолакса, что это опасно, но в последний миг раздумала говорить очевидные вещи и лишь коротко обняла супруга на прощание. Она была почти так же коварна, как сам мужчина, потому заранее работала на репутацию безутешной, однако сильной женщины, вдовы большого государственного человека.


На балконе советник сжал нарядные перильца так, что побелели пальцы. Морда дракона располагалась самую чуточку ниже его балкона и Хризолакс очень хорошо видел огромные светящиеся глаза монстра, глядящие ему прямо в душу.


- Вот и я! - сказал советник, всего дважды сбившись в такой длинной тираде. Знай он, что вся оставшаяся в сознании дворцовая стража поголовно, все солдаты, рыцари, знатные военачальники и жених принцессы Люсиль уже спешат сюда, а король как раз втискивается в старый боевой панцирь, то, наверное, вел бы себя куда увереннее. Но Хризолакс не знал.


- Ты-то мне и нужен, червь! - пророкотал дракон и выпустил облако пара. - Твоя подлость известна всему миру! Готовься к смерти!


Советник не слишком испугался. Во-первых, страшнее самого дракона он придумать все равно ничего не мог, а во-вторых, ему грозили смертью каждую неделю.


- Мне бы хотелось пожить ещё немного и сделать для королевства что-нибудь хорошее, ваша чудовищность... - пролепетал Хризолакс, начав подленько торговаться за свою никчемную жизнь. - Нельзя ли дать мне отсрочку в несколько лет?


- Что? Ты вздумал смеяться? - рявкнул дракон злобно. - Так знай: будет тебе отсрочка, если сей же час мне приведут сотню юных девиц на поругание! Нет, не сотню, тысячу! Некоторых я, так и быть, просто слопаю!


Советник побледнел. Только неделю назад он, по врожденному своему коварству, убедил короля предоставить женщинам право свидетельствовать в суде и получать образование, повелел заложить первую в столице школу для разночинцев обоих полов, запретил ростовщикам брать больше семи процентов и надеялся продолжать развал страны и дальше. Жить ему, соответственно, очень хотелось. Но тысяча девиц...


- Может, деньгами? - дрожа всем телом, произнёс он.


- Ты издеваешься, низкая твоя душонка, не иначе! Деньги - прах! Сколько в стране добывают меди? Чёрных руд? Угля? Алмазов?


- Эээ... Не помню точно, но кажется... - совсем растерялся советник.


- Не продолжай, глупец! Не отягощай положение ложью, коли не знаешь! Тоже мне, второе лицо в королевстве..! - оборвал его дракон. - Сколько бы не добывали - мне слишком мало этих крох. Удвоить, нет, утроить добычу, ты слышишь меня, человечишка? Сталь, медь, уголь, оружие! Боевые безлошадные колесницы! Мне нужно это все через год... ну хорошо, через три года! Много, очень много! Я прилечу за добычей и, если не найду чего хотел, то сравняю город с землёй! Ты меня понял?!


Советник только и мог, что кивать обречённо, ещё не понимая, как легко отделался.


А дракон, словно чуя приближающуюся опасность, вдруг заторопился.


- Ну понял - и славно, - произнёс он почти мирно. - Прилечу, значит, через три года. Смотри у меня!


И с рёвом быстро-быстро начал пятиться назад. Ярче вспыхнул огонь в приоткрытой пасти, хлопнули и замерли в развернутом состоянии крылья. Толстым коротким хвостом дракон погнул и разорвал дворцовую решётку, отполз задом ещё немного и вдруг метнулся вперёд, на ходу отрываясь от земли и оставляя королевскому войску, спешащему на помощь главному советнику, лишь густейшее облако чёрного дыма.


Пронесшись над городом, звероящер приземлился на дне неглубокой потаённой лощины, погасил внутренний огонь и замер в ожидании.


Хризолакс же, на ватных ногах вернувшийся в покои, первым делом свел приятное знакомство с бутылкой креплёного, а потом всю ночь сочинял закон «О недрах». Уснул он над кипой бумаг только под утро, так и не сняв праздничной мантии.



***



Пока одни вели с драконом переговоры, а другие шли на него войной, во дворце творилось невесть что. Испуганные слуги метались по коридорам и залам; вельможи, так и не воссевшие за праздничный стол, стали белее простыней; кто-то призывал небесных заступников, а кто-то под шумок взламывал двери винных погребов. Вполне объяснимая суматоха позволила некоему молодому человеку не только пробраться во дворец, но и беспрепятственно достигнуть опочивальни королевской дочери. Мелькнули и пропали в конце коридора его светло-русые кудри, спадающие на мускулистую шею сзади, решительное лицо с крохотным шрамом на щеке, хлопнула высокая дверь. И осталась лишь мгла комнаты, совсем не разгоняемая тусклым светом убывающей луны за окном, тихая речь, да жаркое дыхание.


- Кто здесь?


- Это я, сударыня!


- Вы? Но зачем, вам нельзя здесь! Уходите немедленно!


- Мой путь был долог и устилали его вовсе не розы. Как можете вы гнать человека, преодолевшего столько опасностей ради одной только встречи?


- Мы все сейчас в опасности. Разве вы не слышите рев дракона? Заклинаю вас, уходите скорее!


- Что такое дракон, когда мы не виделись больше трёх лет, что такое опасность, когда мы все-таки встретились! Не прогоняйте меня, я все равно не уйду...


- Все такой же безрассудный...


- Да, сударыня, и ничуть не жалею. Ведь это вы лишили меня рассудка, а не кто-то другой! Разве можно было ожидать иного?


- Но я, кажется, не давала вам повода. Что будет, если я сейчас крикну стражу?


- Вы только зря сорвете хрустальный голосок... любовь моя. Вся стража спешит на бой с драконом. И нам тоже надо спешить...


- Ах, отчего у вас такие горячие руки?


- Зато вы холодны, как лед. После стольких лет разлуки вы, конечно, все забыли. Тот зимний вечер в оранжерее, музыку, игравшую где-то далеко-далеко, словно бы в другом мире...


- Я... я помню это. Но вы так неожиданно пропали, не оставив следа...


- На то были веские причины. Ваш отец не желал нашего союза.


- Не желает и сейчас. Ох! Ч-что вы такое делаете..? Прекратите сейчас же! Грех на вас, ведь я уже помолвлена...


- Знаю, любовь моя... Свет моих очей... Как же долго я ждал... Ведь ты не любишь его, он стар и лыс. Давай сбежим, пока не поздно!


- А если... я скажу... нет?


- Тогда я похищу тебя и все равно заберу с собой! Однажды ты поймешь, что...


- Я уже поняла! Все поняла! Только не прекращай, прошу тебя, пока я не передумала... Ох-х... Но что это, почему больше не слышно дракона?


- Он улетел, любимая. И нам пора. Больше нас с тобой никому не разлучить!


Когда влюблённые выскользнули из комнаты, принцесса Ровена перевела наконец дух и высунула лицо с горящими от волнения щёчками из-под одеяла.


Дракона действительно слышно не было, зато доносились приглушённые крики опоздавших с ним сразиться воинов. Улеглась постепенно суета и во дворце медленно начал восстанавливаться порядок. Где-то за стеной уже требовали важным басом подать экипаж с шестёркой лошадей по казённой надобности.


Принцессе едва исполнилось одиннадцать, но в свои годы она была умной девочкой и сообразила, что лучше всего сейчас будет лечь досыпать. Придворная дама, воспитательница младшей дочери короля, пожалованная высочайшей милостью сыграть свадьбу в один день с принцессой Люсиль, сбежала с мужчиной ради морганатического брака. Скандал, конечно, ужасный, но до утра как-нибудь подождет, не так ли?



***


В глубине тенистого парка, разбитого за королевским дворцом и выходящего прямо на прибрежные утесы издавна располагался монастырь святого Панталония Меченосца. Морские волны день и ночь катились валами где-то внизу, у подножия базальтовых плит, и живущие в благочинной обители монахи нередко чувствовали, как содрогаются под их ногами полы. Больше же ничего мирского сквозь увитые плющом и лимонником вперемешку стены монастыря не проникало. Ни шум близкого города, ни отзвуки королевских пиров, ни крепкий морской ветер. Кованая решетка, огораживающая парк, а также стража, ходящая вдоль оной дозором, не допускала простых людей в заповедные недра.


Не слышала святая братия и рёва дракона, а потому толстый монах, задумчиво стоя на часах у ворот обители и почесывая следы комариных укусов, не ожидал подвоха от неожиданно явившегося перед ним ражего молодца.


- Мир тебе, прохожий человек, - скучным голосом проговорил служитель церкви, уставший стоять и втайне желавший отцу-настоятелю разделить с ним его тяжкую участь. Это надо же - убрать привратную скамейку! Так ведь и спина отвалиться может... Пришелец его особенно не занимал. Из дворца к обители посылали людей, пусть и не особенно часто. За благословением, с известиями для настоятеля, на сбор отменных парковых грибов... Да и сами королевские особы со свитой нет-нет, а прогуливались среди поросших мохом деревьев.


- Что привело тебя к нашему смиренному жилищу?


- А вот сейчас и узнаешь, толстопузый! - рявкнул незнакомец и быстро ударил часового извлечённой из-за спины короткой дубинкой по голове. Удар был силён, монах упал, как подкошенный, не успев даже вскрикнуть. Только намотанные на оружие святотатца тряпки сохранили его жертве жизнь. Неизвестный припрятал дубинку, решительно отворил створки тяжелых ворот и шагнул в темноту и безмолвие монастырского двора.


В сумерках хорошо виднелась белая дверь, резко контрастирующая с гранитом стен. Мужчина устремился к ней и, найдя открытой, ужом проскользнул внутрь. В кромешной мгле он сразу же чуть не разбил нос, наткнувшись на ступени вниз, в лабиринты погребов, затем, двигаясь по стене на ощупь, ввалился в чью-то келью, заслужив неодобрительное брюзжание совершающего одинокую вечерню старика. К счастью, ослепленный светом луны, сочащимся в крохотное оконце, тот не сумел рассмотреть незваного гостя. А поглядеть было на что! Загорелое лицо мужчины было иссечено доброю полудюжиной шрамов, а на месте левого глаза и вовсе темнел глубокий вертикальный рубец, нижним краем уходящий к крылу широкого носа. Одежда, подобранная с каким-то особым, разнузданным шиком, тоже не подходила жителю монастыря ни цветом, ни покроем. Если бы только монах у ворот не поленился всмотреться в облик незнакомца, все могло бы пойти иначе. Однако сейчас одноглазый только промычал нечто успокоительное, прикрыл дверь и двинулся дальше. Кухню, на приближение к которой ясно указывали красное зарево печи и голоса чего-то - в нарушение устава - вкушающих после вечерней трапезы, он обошел стороной. А затем обнаружил, наконец, то, что искал - лестницу на второй этаж.


На середине подъёма ступеньки пронзительно запели, мужчина остановился и затаил дыхание, однако на показавшийся ему самому оглушительным звук так никто и не появился. Чуть слышно усмехнувшись, он продолжил восхождение. Оказавшись на втором этаже, одноглазый крадучись двинулся по коридору. Слева от него в монолите древней стене были проделаны полукруглые оконца, бросающие на пол и противоположную стену пятна света. Справа же вытянулся длинный ряд неотличимых на первый взгляд друг от друга дверей.


Расположенные часто мужчину не интересовали вовсе. Зато дверь, удаленная от предыдущих на расстояние добрых восьми шагов, завладела его вниманием полностью. Он осторожно взялся за ручку и, немного помедлив, одним слитным движением проскользнул в скрывавшееся за дверью помещение. Это оказалась спальня. Длинные и низкие, напоминающие скамьи, а возможно ими и являющиеся (кто же в темноте разберет) кровати были заняты коротко стриженными юными послушниками, в этой поздний час уже спящими. На лице визитера мелькнуло смятение, и все-таки он притворил за собой дверь, чтобы, почти беззвучно ступая ногами в мягких сапогах, пересечь комнату. По дороге мужчина вглядывался в лица мальчишек, у постелей некоторых задерживая шаг. Тусклый свет наподобие коридорного мало что позволял разглядеть, однако единственный глаз вторгшегося на чужую территорию детины уже привык к темноте. Рыжие, черноволосые, белобрысые; постарше и помладше; спящие беззвучно, храпящие или стонущие во сне - все они промелькнули перед его взором. Когда мужчина заканчивал уже свой непонятный обход, один из послушников - носатый парнишка лет двенадцати - подскочил вдруг в кровати и начал озираться с таким видом, будто проспал нечто важное.


- Опять... - с трудом отлепил веснушчатое лицо от своего аскетического ложа без подушки другой. - Ложись сейчас же... Ой, а вы кто?


Последнее, естественно, относилось к одноглазому.


- И часто он так? - деловито спросил мужчина вполголоса, не отвечая на вопрос. Спиной он ощутил, как зашевелилось в постели ещё двое или трое мальчишек.


- Почитай, каждую ночь, - отозвался его собеседник. - Всё кажется ему, что опять дом загорелся. Вот же наказание... Сам не спит, так ещё и я вздрагиваю всю ночь: не побежал бы в окно прыгать... А всё-таки, кто вы такой?


- Человек, желающий спасти свою душу, - быстро отозвался мужчина. - Мне сказали, здесь могут отпустить самые тяжёлые грехи.


- Так это вам надо к отцу Семиану, нашему настоятелю, - наблюдая, как успокоившийся товарищ как ни в чем не бывало заново устраивается спать, отвечал веснушчатый. В его голосе было удивление.


- Я тоже так думал, - проворчал одноглазый. - Однако в пути у меня возникли некоторые разногласия с мирскими законами...


- Так вас ищут? - с любопытством спросил кто-то за спиной мужчины.


- Вот это да! - вторил ему другой.


Не прошло и десятка минут, как в постели остался только давешний носатый, умудрившийся заснуть там, где все пробудились. Мальчишки в одних нижних рубахах обступили гостя. Вопросы, удивлённые возгласы, советы, как быть дальше, так и сыпались на него со всех сторон. Личность нового знакомца вызывала у ещё не проникшихся до конца благочестием подростков смесь страха с уважением, а так же, конечно, вполне естественное любопытство. Некоторые, правда, порывались было отправиться за подмогой, но таким пару раз дали по шее и они мигом сменили точку зрения. Да ведь и то верно: когда вот так встретишь настоящего морского волка!


- Нет, пацаны, это тоже не годится. Станет будто меня слушать судья, - разводил руками мужчина. - Разве ему объяснишь, что такое настоящая свободная торговля... Пустое дело! Эх, братцы, видать не там я решил бросить якоря. Судьбу так просто наизнанку не вывернешь.


- На помощь! Ко мне! Чужак в обители! - раздался вдруг крик со двора. Ушибленный монах пришёл, наконец, в сознание и теперь взывал к отмщению.


- Ну вот и всё, больше мне здесь не рады, - усмехнулся одноглазый. - Пришло время прощаться, видать.


- Вы про шхуну не успели рассказать, - вздохнул один из мальчишек.


- И про другие острова, - добавил второй.


- Значит, грехи вам не отпустят? - туговато доходило до третьего.


- Всё сами узнаете в своё время. И про шхуны, и про острова. Половину ещё забыть захочется! - отшутился мужчина. Крики незадачливого привратника переполошили тем временем весь монастырь. Уже слышались мигом узнанные послушниками шаги настоятеля, проверяющего с двумя духовными сынами помещения на втором этаже; по двору бегали крепкие мужики в рясах и с дубьем, так что полночный гость был готов покинуть обитель, да чем скорее, тем лучше. Всему, как известно, своё время.


Стоя у двери и обводя взглядом устремлённые на него лица, мужчина долго не мог понять, кто это держит его за ногу, пока не поглядел вниз. Мальчик лет шести от силы, которого до этого было не видно и не слышно в общем хоре голосов, обнимал его выше колена:


- Дядя пират, а возьмите меня с собой! Пожалуйста..!


Старшие мальчишки беззлобно рассмеялись. Некоторые из них и сами были бы сейчас не прочь убежать в другую, такую непохожую на их собственную, жизнь, но понимали, что ничего не выйдет. Мужчина осторожно взъерошил малявке волосы, передал его веснушчатому, и круто развернулся к двери, чтобы никто не видел его слез.


- Хай-ярр! Поберегись! - крикнул он из уважения к ветхости настоятеля, а потом распахнул дверь ногой и под носом у почтенного старца - дубинка в правой руке, нож в левой - выскочил в коридор.


Юные послушники бросились к окну, чтобы, толкаясь и споря, хоть краем глаза увидеть, что будет происходить во дворе.


Счастливые очевидцы, отвоевавшие себе место у оконного проёма, рассказывали потом, как ураганом налетел на пытавшихся его задержать мужчина.


- Акулья ваша мать! - кричал он, бешено размахивая дубинкой. - В сторону, долгополые! Что, не желаешь уступить дорогу? Ну, так иди сюда, пузан! Хай-ярр! Запомни, дурак, что тебе по толстому заду досталось от самого Джотто Чёрного Тюленя, грозы шестнадцати морей и не хнычь, как баба! Во славу ночного ветра, хай-ярр! Торговые вольности морским удальцам!


Разогнав людей у ворот, Джотто последний раз мазнул взглядом по тёмным окнам второго этажа и громадными скачками скрылся в парке.



***


Над самой поверхностью моря, едва не касаясь растопыренными лапами кружева белой пены, летел дракон. Зарождающийся на востоке свет уже окрасил краешек туч розовым. Свежий северняк рвал податливую пелену тумана, размётывал и топил его обрывки в солёной воде. Ночной шторм стих так же внезапно, как и грянул несколькими часами ранее и теперь спокойствия волн не омрачало уже ничего.


Дракон сам по себе был редким гостем в этих краях, ведь ещё много сотен лет назад их племя вытеснили на далёкие окраины архипелага, за дышащие пеплом вулканические острова, на самый край мира, где не ходил ещё ни один корабль, не ступала нога человека и где время звероящеров никогда не заканчивалось. Были смельчаки, решившиеся поднять на мачту крапчатое знамя поиска и отправиться в драконьи воды, на легендарные Потаённые Острова, да только больше этих героев никто не видел. Безбрежен океан, бесчисленны его опасности.


Но куда более удивительным явлением, чем дракон как таковой, была огненно-рыжая борода, торчащая из его левого глаза. К бороде прилагался внушительный нос с паутиной прожилок, лицо шириной со сковороду и голубые глаза, воспаленные от ветра и брызг.


- Нет, сударь, не на того напали! - звучным баритоном приговаривал владелец бороды, пытаясь раскурить огромную трубку. - Я вам спуску не дам. Нет, сударь, не дам! Отложить мой прожект пилы-ревуна в долгий ящик? Пускай! Отправить на этот богом забытый атолл, рыбные мельницы починять – что ж! Хорошо, утремся, забудем. Мы, сударь, не гордые! Но водяную пушку, но улиточный винт, но паровой молот-то вы на кой ляд запретили?! Если ни бельмеса в нашем деле не смыслите, так и влезать нечего! Чтобы я, заслуженный механик, воду в бадейке таскал? Вот это видали?


Раскурив трубку, бородач жадно всосал в лёгкие столько дыму, что даже позеленел. Это, впрочем, не помешало ему яростно махать в сером клубящемся облаке незамысловатой фигурой из трёх пальцев. Прокашлявшись и отплевавшись, наконец, он продолжил монолог:


- Соседи наши, надо понимать, давно на Южные Заливы зубы точат, на леса корабельные, на алмазные копи. Им только дай повод, разом флот отправят! Вот увидят, сколько мы лопатами, да кирками угля добываем (детишек, значит, напугать боимся грохотом с вибрацией, стариков смущать «колдовством» не желаем), какой металл плавим по дедовским рецептам, как добычу снижаем, да от полезных изобретений отмахиваемся, так сразу и налетят вороньем. Эх, вы! Ну, теперь ничего, теперь жить можно! Да, сударь, теперь хоть дракону на поживу, хоть народу на пользу, а вынь да положь рост производства! Уж теперь-то вспомните, небось, и пушку водяную, и винт улиточный добрым словом, мастеров созовете, кого разогнать успели, жалованье там, условия всякие. А нет, так я и сам приду и сам услуги предложу! Пилу, глядишь, протолкнуть удастся, или вот крылолёт… Доработать, конечно, надо, сырой он, но ведь летает же..! Да, так вот… Не гордые мы, сударь, ради общей пользы ещё раз утереться готовые. Прогресс - он, знаете ли, неостановим!


Дракон, в свете восходящего солнца слабо напоминающий живого, продолжал полёт. Впереди уже виднелся одинокий атолл с нагромождением ржавых колёс, треног и механизмов, обитаемый только во время весенней путины. Перестав ворчать, рыжебородый захлопнул полупрозрачный колпак, снаружи напоминающий громадный глаз и вновь взялся за рычаги управления. Его машина, по наитию, без чертежей собранная из всякой завали, жалобно пыхтела, плевалась паром и грозила развалиться в любую минуту. Отвлекаться надолго не стоило. Будущее было слишком грандиозным, чтобы подвергать его случайным опасностям.


В брюхе дракона, в тесном помещеньице два шага на три маялся, хватался за стены одноглазый пират, гроза шестнадцати морей Джотто Чёрный Тюлень. Его не смущала тряска, не раздражали грохот шестерен и гул котла, хоть и приглушённые, но весьма впечатляющие. Он думал о своём.


«Вот и встретились, сынок. Не там, где хотелось бы, но всё-таки. Ты не слишком вырос. Долгополая братия вас там, видать, не очень-то кормит. У самих щёки на плечах лежат, а детям... Ты извини, что не взял тебя с собой. Не место тебе на палубе, скользкой от крови. Мал ты ещё. Может, и хорошо, что твоя паскудная мать, доброго слова не стоящая, от тебя отказалась и ты её совсем не знаешь. При живом муже охомутать главного королевского советника! Змея… Впрочем, они с ним два сапога пара... Ладно, сынок, ладно. Ты весь в меня, я знаю. Ты пробьешься. Когда подрастёшь, я вернусь за тобой, расскажу, как дело было и тогда небу станет жарко, клянусь моим глазом, ждущим всё остальное тело в обители предков! Мы ещё выйдем в море как отец и сын. Чёрный Тюлень и Малыш Кальмар, скажем. Нет, просто Джотто и Сангвиний... Королевство запомнит наши имена! Ну, а если ты всё-таки поддашься на сладкие речи монахов и выберешь путь черноюбочника... Что же, должен ведь и пират когда-нибудь исповедываться, а знакомый святоша ещё никому не мешал.»


При этой мысли Чёрный Тюлень энергично усмехнулся и, тряхнув головой, сбросил с щеки непрошенную слезинку.


С подветренной стороны безымянного атолла, принадлежащего королю Острова Красной Чайки, есть крохотная бухточка. Там ждёт его шхуна с тремя дюжинами морских удальцов, давно уже киснущих от безделья. Ничего, теперь им найдётся занятие. Парня с девкой надо будет доставить на Кабаний, оттуда выдачи нет. Пары золотых цацек за место на «Поморнике», так и быть, хватит. Всё равно по пути. Потом назад сюда и, если рыжий всё ещё не взорвался вместе с одной из своих громыхалок, подвезти его до родных берегов. Джотто добра не забывает. Хотя вот из кого бы вышел славный морской волк, даром, что умник! Было б кому огненные кувшины делать, по крайней мере. Может, намекнуть? Ну, а дальше… Ха! До этого «дальше» поди, доживи сначала!


Грядущее писалось вилами по воде, но мужчине хватало и неотложных дел, чтобы не слишком-то об этом печалиться.


А за железными переборками машинного отделения, в аду, где царил пышущий жаром котел и грохотали механизмы, не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Там целовались, сидя на узлах с вещами, влюблённые и для них сейчас не существовало ничего, кроме этого сладостного занятия.

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь