Свежие публикации

Здесь собраны все публикуемые пикабушниками посты без отбора. Самые интересные попадут в Горячее.

19 Июня 2018

Дух радиоэфира

Дух радиоэфира Призрак, Аномалия, Радиоприемник, Радио, Голос, Страх, Ужасы, Длиннопост

Теперь я и не знаю, что лучше: никогда бы этот голос не слышать или чтобы всё было как было.

Странности в моей жизни начались с того, что по радио заиграла песня «Есть люди, как на волнах гребешки». Не пытайтесь вспомнить, вы такую песню не знаете. Её знаю только я и знал друг моего детства Женя. Он сам эту песню сочинил. И если бы она не заиграла тогда, то случилась бы трагедия. Ведь я чуть не сбил человека...


Это случилось в середине лета. Я возвращался домой поздно. Свернул с Дмитровского шоссе на дорогу, которая ведёт по лесистой местности мимо пионерлагеря «Космонавт». Там ни одного фонаря, но так до моего дома было короче. Дорога эта прямая, длинная, и асфальт на ней удивительно ровный. Если ехать днём, то надо быть внимательным — всюду бегуны и велосипедисты. Но тогда был час поздний — ближе к полуночи.


Ехал я уставший, расслабленный, смотрел вперёд на пустую, всюду одинаковую дорогу, и ведущий по радио говорил так неторопливо, убаюкивающе. И играли одна за одной спокойные песни... Я не знал, что за рулём в самом деле можно уснуть. Думал «спать за рулём» — это так говорят про невнимательных водителей.


Но я похоже уснул взаправду. На десять секунд или на пятнадцать. И в эти несколько мгновений я отчётливо услышал «Юрка, не спи!», а потом заиграла давно забытая гитарная мелодия и высокий подростковый голос запел:


Есть люди, как на волнах гребешки,

Я вспоминаю их от тоски.

Или тоска от воспоминаний.

По правде, не знаю.


Это был голос Женьки... Уверен, что он ещё звучал из динамиков, когда я вздрогнул, очнувшись от сна. И в ту же секунду я увидел прямо перед собой спину велосипедиста.


У него на куртке горели светоотражатели, на заднем колесе ярко мерцала сигнальная фара. Велосипедист, разумеется, слышал, что машина приближается, но беспечно крутил педали, прижавшись к обочине. Откуда ему было знать, что я заснул и несусь прямо на него?!


Всё решила одна десятая секунды. Я вывернул руль, машину повело, и она чуть не слетела с дороги. Шины издали оглушительный звук. Я вдавил тормоз. И хорошо, что ремень был на мне!

А велосипедист оглянулся только раз и спокойно поехал дальше, так и не понял, что был в большой опасности.


Я же не мог разжать руки. Так сильно сдавил руль, что болели пальцы. Сердце колотилось с невероятной силой. И если уж со мной тогда не случился инфаркт, то теперь я могу быть уверен, что его у меня не будет никогда.


Чуть успокоившись, я проехал немного и увидел справа от себя блеск воды. Там внизу был пруд. Я оставил машину и пошёл умыться. Долго плескал себе в лицо холодной водой, тёр глаза, чтобы больше случайно не уснуть в дороге. Но это было лишней мерой. После того случая меня ещё очень долго не тянуло спать.


В ту ночь я почти не думал о голосе Женьки, который меня спас. Всё-таки услышал я его сквозь сон. Тут и гадать нечего.


Мне не давала покоя другая мысль: а что если я бы сбил велосипедиста... Сразу бы повёз его в больницу? Не стал бы мешкать? А если бы он лежал мёртвый... Я бы не стал рассуждать, что ему уже всё равно, а мне ещё жить, и что валить отсюда надо? Как бы я себя повёл? Благо, мне не выпал случай это узнать.


И всё же я слышал песню Женьки. Она звучала из динамиков, теперь мне это ясно. Этот голос мне ещё потом являлся, и слышал его не один я…


С Женькой мы дружили очень давно. Виделись только летом. Он жил в другом городе и приезжал пожить к бабушке на все три месяца каникул. Этот парень был старше меня на два года.


Я всегда с большим нетерпением ждал его приезда. Он был человеком, который чувствовал жизнь. Он мог описывать свои чувства такими словами, которые мне и в голову не приходили. Ровесники считали его чудаком, а я нет. Женька пел и очень здорово играл на гитаре, а потом и сам начал сочинять песни. Мне они всегда казались не очень складными. Наверное, не зря. Но на гитаре он играл здорово. С этим никто бы не поспорил.


Свой главный хит Женька написал, когда вернулся из «Орлёнка». Он провёл три недели у моря, подружился с ребятами и не мог их забыть. Однажды Женька вынес гитару, сел на шину, торчащую дугой из земли, и запел:


Есть люди, как на волнах гребешки,

Я вспоминаю их от тоски.

Или тоска от воспоминаний.

По правде, не знаю.


Такие они: пахнут морем и ветром,

Горячим песком и солнечным светом.


Они мне как небо, как облака,

Все эти люди — мечта и тоска.

Я их вспоминаю с глубокой тоской,

И так благодарен, что были со мной.


Это не вся песня, были ещё куплеты, но я их не помню. Что-то про закат и «орлятские круги». Когда Женька закончил петь, то не спрашивал «Ну, как?» и не ждал моих оценок, он вообще никогда не искал критики. Но я всё-таки сказал: «Прикольно!».


Женька поморщился и ответил: «Это не прикольно. Это искренне. Понимаешь? Искренне!».


Я кивал. Мне было тринадцать, и я не очень хорошо мог так же описывать свои чувства, как мой друг.


Женька мне потом ещё много раз пел эту песню. А я, запоминая слова, спрашивал у него, может ли пахнуть солнечный свет?


Может. Конечно же может!


Это было последнее лето с Женькой. Я запомнил своего друга в прозрачном зелёном дождевике. Конец августа выдался очень непогожим. Женька стоял на остановке с матерью, они ждали автобус, чтобы уехать обратно в свой город.


Следующим летом я прождал Женьку до середины июня. К бабушке его я не заходил и ничего не спрашивал. Мне тогда казалось, что Женькина бабушка очень злая и детей не любит.


Однажды, когда я сидел во дворе того дома, надеясь увидеть друга, ко мне подошли трое ребят. С этими мальчишками Женька иногда гонял в футбол.


— Ты Женьку не жди. Он не придёт, — сказал мне один.

— Почему? — спросил я.

— Он не приедет вообще, — ответил другой.

— Откуда ты знаешь? — я подумал, что этим ребятам просто надоело, что я каждый день прихожу к ним во двор.

— Скажи ему, — толкнул один другого в бок.

— Чего сказать?

— То что ты нам сказал.


Оба замолчали, а потом вмешался третий:


— Умер Женя.

— Как умер? Не мог он умереть! — заорал я, чувствуя, что сейчас заплачу.

— Правда умер, — сказал первый и посмотрел на меня сочувственно. — Так пацаны из его школы сказали. Зимой ещё перестал ходить в школу. Заболел сильно и умер.


Ничего на свете я не любил так, как летние каникулы. Но то лето было самым несчастливым временем в моей жизни. Я потерял друга, какого у меня никогда больше не было.


Вот я и не удивился, что мне послышалась Женькина песня. Я его вспоминал иногда, поэтому подсознание в минуту опасности стало давить на больное, чтобы вырвать тело из сна. Мне это объяснение казалось логичным, а потом это снова произошло.


Спустя две недели после происшествия на дороге.


Дома у меня был ремонт, и я временно переехал в квартиру, где раньше жила моя тётя. Квартирка страшная, обои не меняли лет тридцать, полы скрипучие и запах, как во всех старых домах. Стыдно мне было приглашать к себе свою подругу, но что делать, если просятся в гости?

Вечер был поздний, мы заказали две пиццы, включили фильм, уже и не помню какой...


Настроение было весёлое. А потом я услышал тихую мелодию. Такие знакомые гитарные ритмы. Я прислушался: музыка доносилась из-за двери в прихожую. Моя подруга тоже посмотрела на дверь.


Я, стараясь не замечать этого, сделал на телевизоре звук погроме. Но у моей подруги стало какое-то неясное выражение лица. Между бровей появилась вопросительная складка. Видимо, понимала, что я чем-то встревожен. А мелодия всё играла. Пусть и очень тихо, едва слышно.

Продолжалось это примерно минуту, а потом я услышал зов:


«Юра! Ну Юра!», — голос этот гудел и дребезжал, будто звучал из телефонной трубки или старого радиоприёмника. Это был Женькин голос. Я в ужасе замер. Подумал: всё, крыша съехала.

А подруга на меня смотрит и говорит:


— Разве мы тут не одни?

— В смысле? — сипло выдохнул я.

— Ты разве не слышишь? — девушка неуверенно посмотрела на дверь. — Мне кажется, там тебя кто-то зовёт.


Я должен был что-то ответить, чтобы не пугать подругу, но мне нечего было сказать. Я приложил руку к голове и почувствовал, что затылок у меня мокрый.


«Юра!», — снова позвали меня. Мы с подругой переглянулись. Лицо у неё было как простыня бледное.


— Да не бойся ты. Это дети на улице кричат, — сказал я, сам в это не веря. Но встал и пошёл в прихожую.


Голос, как мне казалось, шёл из второй комнаты, где не было света. Я трусливо толкнул дверь. Посветил с порога телефоном. Никого. Шкаф, стол и пустая кровать, где когда-то спала моя, ныне покойная, тётка.


Я подошёл к окну. Может, и правда кто-то с улицы кричал? Смотрю, а во дворе на скамейке расставили бутылки два калдыря. И один из них, жирный боров, тянет руки к худенькой девушке в узеньких джинсах.


Было ясно, что он приглашал девушку присоединится к нему и его другу. Не слышал, что отвечала ему девушка, но явно не желала составлять им компанию. Почему ей было просто не убежать? Я пригляделся, а у жирдяя в одной руке женский клатч с блестящей цепочкой.

И тут что-то сзади меня как шаркнуло. Я аж на месте подпрыгнул. И тут же понял, что это сигнал, мол, «Что ты стоишь? Выручай девушку!».


Я выскочил в прихожую, влез в ботинки и побежал на улицу. Их было двое, но уж с двумя выпивохами я как-нибудь справлюсь. Я осанился, плечи расправил. Эти двое сразу почувствовали опасность.


Поняв, что они меня боятся, я совсем рассвирепел. Подошёл и шумно сгрёб ногой их бутылки на землю.


— Мужик, ты чего? — растерялся лысеющий сорокалетний толстяк. Его рябой тощий друг молчал.

— Сумку девушке отдай! — рявкнул я.


Смотрю, а девушке-то этой лет пятнадцать. Отвращение к алкоголику возросло. Девчушка получила свой клатч назад и тут же унеслась. А я остался, чтобы почитать нотации алкоголикам.


— Вы чего тут рассеялись, бродяги? Вам пойти некуда? Давайте, сейчас позвоню, в отделении переночуете, — говорил я.


Толстяк просил меня остыть, а рябой сидел и помалкивал, будто он тут и не при чём.


— Часто ты тут у девочек сумки отнимаешь? — я смотрел толстяку в лицо.

— Ничего я не отнимал. Она сама уронила, — алкаш заметно злился, но драться со мной не собирался.

— Повод познакомиться нашёл? Рожу свою пропитую видел? — не отставал я и не успокоился, пока не увидел в их глазах полнейшее унижение.


Потом я велел им собрать мусор и убраться куда подальше. Рябой с готовностью собрал бутылки в пакет, и алкаши ушли.


Вы, конечно, можете усмехнуться и не без иронии сказать: «Ох, каков герой!». И это будет справедливо. Была во мне такая черта: желание погеройствовать. И не так, чтобы только ради справедливости, а ещё чтобы покрасоваться перед другими и собой полюбоваться. Правда-правда, было во мне такое.


Может, на то и был расчёт?..


Вернувшись домой, я спросил свою подругу, что она слышала. Девушка рассказала, что сначала ей казалось будто кто-то играет на гитаре, а потом какой-то мальчик стал звать меня по имени. Всё верно!


Предполагаемый источник звука я нашёл утром. Заглянул в комнату и увидел на столе старый радиоприёмник VEF-202, на который никогда не обращал внимания. Приёмник этот был в включён в розетку и, оказывается, работал. Когда я приложился к нему ухом, то услышал тихое шипение.


— Спасибо тебе, Женька, — сказал я, глядя на радиоприёмник.


Тревоги не было. Наоборот, мне стало радостно. В призраков я до этого особо не верил. Всегда хотел верить, но не мог. Никогда не сталкивался ни с чем подобным. А теперь у меня появился невидимый помощник. Я посчитал это редкой удачей. Приятно ведь думать, что есть некий добрый дух, который бережёт тебя от промахов и призывает на помощь другим людям. А уж если это твой друг детства, по которому ты скучал, это вдвойне приятнее.


Когда я переселился обратно в свою квартиру, то забрал с собой приёмник. Его я никогда не выключал и не менял волну. В машине тоже стал чаще включать радио и даже взял привычку слушать радио в телефоне. Ведь Женькин голос я оба раза слышал не из телевизора и не из компьютера, вот и решил, что душа моего друга обитает где-то в радиоволнах.


Я ждал, когда Женька снова со мной заговорит. Особенно надеялся, что кто-нибудь будет в беде, а я спасу. Всё этот мой комплекс героя...


Долго пришлось ждать, но голос посетил меня ещё однажды, и я был застигнут врасплох. Случилось это в конце августа. Глубокой ночью я не спеша брёл по проспекту на окраине города. Просто так гулял, потому что не мог уснуть.


На улице было тихо. Ни машин, ни людей, одни бродячие собаки. И вдруг на всю улицу прогремел голос: «Юра, сюда!». Он вырвался из темноты справа от меня, там, где была лесополоса, и над деревьями тучей взлетели испуганные птицы.


— Ю-ю-ю-р-р-ра! — снова послышался крик. На этот раз голос походил на грохот листа железа.


— Бегу Женька, бегу, — я почувствовал, как кровь ударила в голову.


За деревьями стояло старое низенькое здание с колоннами. По виду заброшенный железнодорожный вокзал. Я обошёл его вокруг — так и есть: позади в землю вросли деревянные шпалы без рельсов. Очень старый вокзал. Голос гремел с чердака из помятого репродуктора, по которому когда-то объявляли о прибытиях и отправлениях поездов.


«Вордирдверь!», — кашлянул репродуктор. Я смотрел вверх не понимания, что это значит.


«ВОРДИРДВЕРЬ», — громче, но также неразборчиво донеслось из жестяного рожка.


Но на этот раз я догадался, что это значит. Войди в дверь! Освещая себе путь фонариком телефона, я вошёл под крышу. Несколько раз с силой дёрнул на себя тяжёлую дверь и наконец открыл. В воздух поднялась пыль.


«И кого мне тут спасать?», — усомнился я, но было поздно. Я только сделал шаг и гнилые доски подо мной треснули. Я провалился под пол. Пролетел метра два и упал прямо на бутылочные стёкла и торчащие гвозди.


Валяясь в пыли и в мусоре, я услышал смех. Он звучал из репродуктора. Это был Женькин смех. Звонкий, мальчишеский и злобный. Я пытался подняться, но не мог, а смех всё ещё дребезжал надо мной.


Думаю, что это была не просто злая шутка, а попытка меня убить. Я сломал руку, напоролся ногой на разбитую бутылку и истекал кровью. Мне повезло, что мой мобильник упал недалеко от меня и я смог набрать 112. Сам бы я оттуда не выбрался.


Зачем мой друг Женька это сделал? Ведь в детстве мы ни разу серьёзно не поссорились, и вряд ли он мог держать на меня какую-нибудь обиду. Об этом я думал два месяца пока носил гипс, а потом решил съездить к нему на могилу. Не знаю зачем. Из одних суеверных соображений, наверное.


Для того чтобы найти родственников Женьки, мне пришлось серьёзно постараться. Ведь я знал только город, где он жил, его имя и фамилию, ну и ещё имя матери. Где я только не искал. И наконец связался с его матерью.


Я сначала и не понял, что это та самая женщина. Всё совпадало, кроме одной детали — её сын был жив. Инвалид, но живой. Я подумал, может быть это другой сын? Нет. Оказалось, что это был Женька.


В пятнадцать лет он заболел воспалением лёгких. Пережил сильный жар, но уже не стал прежним. Когда температура поднимается выше сорока двух градусов, мозг начинает сгорать. Вот он и остался инвалидом. Не говорит, не выказывает никаких эмоций. Только ходит, ест и спит. Поэтому Женька и перестал учиться в подростковом возрасте, а по школе стали ходить слухи, что он умер.


Я столько лет думал, что так оно и есть. И не мог поверить, когда узнал, что друг моего детства жив. Поехал в гости, чтобы убедится лично. Его мама радушно меня приняла. Для своего возраста она выглядела довольно хорошо. К тому же оказалась бодрым и жизнерадостным человеком, так и не скажешь, что живёт с сыном-инвалидом.


А тридцатилетний Женька никак на меня не реагировал. Он сидел на диване, худой и сутулый. В старой майке, в спортивках с пузырями на коленках. Он только повернул голову в мою сторону, когда я вошёл.


— Ну, привет, Женька, — сказал я. — А мне говорили, что ты умер.


Женька теперь выглядел не на два года старше, а на все десять. Смотрел он на меня равнодушно, будто не на человека, а на какое-то препятствие между ним и стеной.


— Он не разговаривает, — сказала его мать. — За пятнадцать лет ни слова не сказал.

— А чувства какие-нибудь выражает? — спросил я потихоньку, боясь неосторожно обидеть старого друга.

— Ну, если его рано разбудить, то обязательно состоит недовольную мину, а так нет, — женщина рассмеялась, будто сказала шутку. — Он у меня как кот. По квартире бродит. Телевизор включишь — смотрит. Есть позовёшь — поест. Может сам себе пельмени сварить, чайник на плиту поставить. Моется сам, а бриться не бреется.


Потом мы пили чай. И Женька с нами сидел, жевал бублик, никак не реагировал ни на меня, ни на мать, будто нас не было. Я смотрел на него и думал, неужели это он тот самый парень, который играл на гитаре и писал песни, который бежал на речку в шесть утра встречать рассвет.


Помнит ли он что-нибудь? Думает ли о чем-нибудь? Я об этом спрашивал и себя, и Женькину мать, а она только пожимала плечами, будто ей это совсем не интересно.


Я так и не решился рассказать женщине о том, что слышал голос её сына из радио.


Но если Женька не умер, тогда чей голос я слышал? Может быть, живое только его тело, а душа Женьки обитает где-то в радиоволнах. Или, может, какое-то другое существо похитило его голос и разговаривало со мной... Сначала помогло, а потом пыталось убить. Тут чего угодно можно насочинять. Но я предпочитаю думать, что тот голос не был моим другом.


А радио в машине я больше не слушаю, даже магнитолу вынул и положил в бардачок. И приёмник тот старый из дома выбросил. Вообще стараюсь держаться подальше от тех мест, где включено радио. Да и геройствовать меня теперь совсем не тянет.




Моя группа вконтакте
Там можно почитать и другие мои рассказы.

Показать полностью

Можно борщ сварить)

Можно борщ сварить) Ископаемые, Камень, Комментарии на Пикабу, Длиннопост
Можно борщ сварить) Ископаемые, Камень, Комментарии на Пикабу, Длиннопост

#comment_115506298

Показать полностью 2

Следующий

Следующий

Илюстрации для сказок

Что бы уважаемые подписчики не скучали, пока продолжается история с совой(https://pikabu.ru/story/spasenie_ryadovogo_filina_5974647), хочу познакомить вас, с творчеством моей жены. Нашему семейству очень интересно услышать искренние мнение живых людей. За ошибки прошу не бить, русский не мой родной язык.

Илюстрации для сказок Иллюстрации, Рисунок, Арт, Длиннопост
Илюстрации для сказок Иллюстрации, Рисунок, Арт, Длиннопост
Илюстрации для сказок Иллюстрации, Рисунок, Арт, Длиннопост
Илюстрации для сказок Иллюстрации, Рисунок, Арт, Длиннопост
Показать полностью 3

Россия - Египет, 3:0 Красавчики!

Россия - Египет, 3:0 Красавчики!

Как питание влияет на запах пота

Здравствуйте, товарищи пикабушники!

Прошу уделить мне пару минут вашего внимания. Возможно, то, о чем я хочу рассказать, не станет для вас открытием, но мне эта информация показалась интересной и я спешу ей с вами поделиться (благо, на это здесь не нужна лицензия).


Дерево кеппел

Как питание влияет на запах пота Плоды, Пот, Питание, Интересное, Длиннопост, Кепель
Есть такое дерево, называется - кеппел (кепел; кепель). Его родиной является остров Ява и произрастает оно исключительно в тёплых странах. На первый взгляд оно ничем не примечательно - так было написано в источнике, но, на самом деле, нет. Во-первых, примечательно оно тем, что его плоды растут не только на ветках, но и прямо на стволе; а во-вторых, они настолько душистые, что пот человека, употребившего их в пищу, начинает благоухать фиалками. На вкус они сладкие и сочные (так сказано в источнике) и чем-то напоминают манго (знать бы еще вкус манго). Ещё в некоторых источниках говорится, что плоды дерева кеппел имеют свойства контрацептивов: женщина, попробовав их, становится временно бесплодной (двойная выгода - здесь вам и парфюм для привлечения противоположного пола, и защита от последствий таких встреч). К сожалению, если вы не житель Индонезии, Таиланда или северной Австралии, то достать эти чудо-плоды будет непросто. Остаётся только верить на слово в рассказы о "фиалковом поте".

И все-таки интересно, какой из составляющих компонентов кеппелийских плодов даёт этот удивительный эффект с изменением запаха пота.

Как питание влияет на запах пота Плоды, Пот, Питание, Интересное, Длиннопост, Кепель
Единственная информация, которую мне удалось найти - это то, что информации по этому поводу нет (какая жаль, ведь, возможно, этот компонент удалось бы синтезировать и производить пилюли-дезодорант).

Впрочем, я нашел/нашла нечто иное, но не менее интереснре. А именно - список продуктов, которые следует ограничить в своём рационе, для уменьшения зловонности пота. Если нет доступа к продукту, улучшающему запах, следует побеспокоиться о том, чтобы не усугубить ситуацию своими пристрастиями в еде (мыться - это слишком просто; даёшь гайд по правильному питанию!).


Итак, 10 продуктов, дурно влияющих на запах тела:


1. Красное мясо

(можно употреблять не чаще двух раз в неделю (хочу понюхать вегана))

2. Молочные продукты

(для тех, у кого непереносимость лактозы и проблемы с метаболизмом)

3. Рыба

4. Капуста

(хотя нет, не хочю нюхать вегана)

5. Дуриан

(в душе не представляю, что это такое, но все же...)

6. Чили, чеснок, лук

7. Спаржа

8. Помидоры

9. Тмин

10. Алкоголь


Вот в общем-то и всё. Пойду пересматривать своё питание, чего и вам желаю, если, конечно, не хотите быть вонючками. Ну или мойтесь иногда - говорят, это тоже помогает. Всем спасибо и всего хорошего!


P.S. Почему у меня 0 подписчиков? Где мой личный ФСБшник?

Показать полностью 2

Изменение по ходу дела...

Ну что, массовое переобувание болельщиков сборной России объявляется открытым!

Элитная (во всех смыслах) задачка

Точнее, не задачка, а ребус. Конечно, можно сразу подсмотреть ответ, но интереснее все же попытаться разгадать, а потом проверить. Олды, наверное, поймут быстрее!

Элитная (во всех смыслах) задачка Загадка, Ребус

ЕСЛИ ЧТО, ЖИРНЫЙ НАМЕК НА ОТВЕТ ТУТ

Кошмарный Холод

Кошмарный Холод


«Град побивает колосья пшеницы, смерть одного для другого рожденье» - Hagalaz


Скандинавия, около 9 в. н.э.


Хельга дрожала от холода, а зубы ее стучали, словно кости на ветру, вывешенные на просушку. Эта зима - Doedwinter - так называли ее немногие, кто пережил тот год. Земля, на которой росли односельчане Хельги, была суровой, неплодородной и дикой. Казалось, только пот и кровь могли быть для нее удобрением. Иных даров она не желала знать. Люди гибли от голода, дохли от болезней как скот - разборки ярлов, неурожаи, эпидемии - словно бы Враг Богов Локи испортил рог изобилия - сыпались на жителей Соргбю чаще, чем колючий снег. Эта зима - Зима Мертвецов - не была исключением. Пастухи забивали стада, чтобы хоть как-то протянуть еще несколько недель, но мясо таяло на костях животных быстрее, чем оказывалось на столе, словно неведомый зверь вынимал его из-под кожи жалкой исхудавшей скотины.


Солнце, и без того скупое на тепло в этих горах, кривых, как зубы Мимира, словно закуталось в саван облаков. Не успевшие еще набрать силу колосья еще летом в одну ночь уничтожил град, а вместе с ними умерла и надежда людей Соргбю на сытую зиму.

Хельга дрожала от холода. Ветер гулял по горам, ветер свистел и заглядывал в щели, как вор, выкрадывая остатки тепла.


Дрова в очаге давно прогорели, а Хаген ушел в лес и казалось лес поглотил его, словно ненасытная утроба. Хельга стучала зубами и качала колыбель. В колыбели спал мальчик.

Ее первый сын. Ее защита и утешение в старости - если Хельга сможет дожить до старости, и ее единственная радость в эти дни, когда день неотличим от ночи и мрак властвует над Детьми Хеймдалля. Хельга качала колыбель, засыпая от усталости, не имея сил противиться холоду. Стук дерева о дерево - резкий, словно удар грома, вырвал ее из небытия,и мир снова начал принимать свои мрачные очертания. На пороге стоял Хаген.


Hellvete! - хрипло прорычал он, и рухнул на пол. Его ладонь словно примерзла к тощему животу.


Его куртка, подбитая облезшим от времени волчьим мехом, залатанная и заштопанная десятки раз, стремительно приобретала новый цвет - цвет сырого мяса, брошенного на снег.


Хаген! - попытался крикнуть Хельга, но из ее горла вырвался только сиплый шепот.

Муж не отвечал.


Хаген, держись! Я позову Йонаса! - Хельга выбежала из дома, забыв об усталости, о своей накидке из козьей шерсти, забыв о младенце, который, почувствовав, что мать больше не рядом, принялся истошно вопить.

Женщина бежала, что было сил в ее ослабшем, измученном теле и, вскоре, старик в покосившемся домишке, больше похожем на землянку, нежели на достойное мужа жилище, поковылял к двери, услышав слабый, но настойчивый стук.


- Да иду, я иду, чтоб вас повесили! Старый Йонас еще не оглох! Развелось попрошаек, чтоб их медведь съел!


Хельга бросилась к старику, схватила его за руку и потянула за собой, но Йонас сердито выдернул руку:


- Какого тролля, женщина? Тебе молния в голову ударила? Вытаскивать бедного старика из дому, где и без того холодно как в клятом Нифльхейме, на мороз!


- Хаген! Он ранен! Он умирает! Скорее! - На лице Хельги показалась слеза, которая едва было хотела скатиться вниз по щеке, но нет - дочь Гуннара никогда не заплачет. Даже сейчас.


- Хаген ранен. Подумаешь, еще один бездельник отдаст Хеле душу! - проворчал Йонас. Покидать жилище и идти в метель за полубезумной соседкой старику не хотелось.


- Йонас, я заплачу! Ради Гуннара, ты же был другом моего отца! Ради моего сына, которому нужен отец, пусть даже такой простофиля как Хаген! – гримаса отчаяния кривила лицо Хельги, хотя она и пыталась это скрыть.


- У тебя есть мясо? Эль? Зерно? - Йонас недоверчиво поднял бровь.


- Нет, старик - Хельга понуро опустила голову - у кого сейчас это есть?


- Тогда ступай прочь, женщина, я никуда не пойду! - Старик оттолкнул Хельгу и собрался захлопнуть дверь.


Оставалось последнее средство:


- Я отдам тебе цепь моего отца. Пол-спанна в толщину. Чистое серебро. Неужто твое сердце замерзло, как земля Соргбю? Спаси Хагена!


Йонас почесал в затылке:


- Цепь мертвого ярла? Цепь моего бывшего друга? Хорошую же цену ты

платишь за жизнь такого недотепы, как Хаген, Хельга Гуннарсдоттир! Да что ты стоишь как столб? Бери дрова, у вас и дров-то наверняка нет! Не стой, время дорого!


На самом деле, Йонас просто не хотел, чтобы женщина видела, где он прячет лекарственные травы.


Хельга послушно отвернулась и схватила охапку дров. Старик прокряхтел:


- Нашел! - и оба спешно покинули жилище.


В доме Хельги истошно надрывался младенец. Хаген, из последних сил стараясь сохранять сознание, полусидел, прислонившись к стене. Кровь больше не прибывала - одежда примерзла к телу и закупорила рану, но охотник был слаб. Йонас лишь покачал головой и неодобрительно поцокал языком, видя, как Хельга прижимает к груди кричащее дитя.


- Эта зима - время мертвых, а не живых, женщина. И уж точно не время детей - сказал он.


- Делай свое дело, старик! - огрызнулась Хельга, прижимая к себе младенца еще крепче.


- Fiken Vargen! - выругался старик, оглядев разрывы на боку Хагена - оставь, ребенка, женщина! Какого тролля я должен делать все сам?


Переводя глаза с ребенка на старика, со старика на Хагена, а с Хагена снова на ребенка, Хельга положила младенца в колыбель, и он снова зашелся плачем. Пока старик раскладывал целебные травы и пытался освободить бок раненого от примерзшей ткани, женщина успела набрать полный котел снега и развести огонь в очаге. Старый Йонас знал свое дело. Долг был уплачен. Хаген был спасен.


Первый месяц бедняга был слаб. Не могло быть даже и речи о том, чтобы пойти на охоту. Хельга побиралась по соседям, усмирив свою гордость.


Кто-то делился с ней припасами, помня ее отца хорошим ярлом, кто-то же хотел большего, чем благодарность, но Хельга не продавала своей верности, и в такие дни семья голодала, а Хаген бранил жену за то, что она вновь не сумела достать еды. Все больше и больше его раздражала собственная слабость, голод, холод и вечно надрывно плачущий сын.


- Женщина, понимаешь ли ты, что мы едва держимся сами? Как ты собираешься прокормить дитя? – спросил он в один из дней.

- Что ты несешь, bärenschisse? Он – твой сын, а ты даже не дал своему сыну имени! Достойно ли мужа такое поведение, Хаген? – лицо Хельги исказил гнев.


- Я не буду давать имя тому, кто не будет жить! И тебе придется выбрать – либо выживем мы двое, либо вовсе никто! – огрызнулся в ответ муж.


- Если бы твой отец был таким как ты, Хаген Ярвсенн… - зло чеканила Хельга – это – твой сын. Это – мой сын. И он будет жить, чего бы нам это не стоило!


Трусливый отец лишь плюнул на пол и отвернулся. Вскоре он уснул, тяжело, с присвистом, всхрапывая.


- И этого человека я спасла от гибели? Прав был старый Йонас. - думала женщина невеселые мысли и качала колыбель.


Дни шли за днями, а Хаген не вставал. То ли он потерял много крови, и теперь все не мог набраться сил, то ли просто расхотел бороться и готов был медленно угаснуть от голода, как угасли многие в Соргбю в ту злосчастную зиму.

Напрасно Хельга взывала к самым разным его чувствам. Ребенок рос, и с каждым днем его голодный и требовательный плач раздавался все чаще и чаще.

Настал час, и верность Хельги уступила желанию жить самой и сохранить жизнь другим. В тот день она притащила на санях целых три мешка муки. Хитрец Олаф из соседней деревушки Сёргорден всегда заглядывался на дочь ярла. И всегда был запаслив. Хаген сначала был рад муке. Теперь в доме будет хлеб. Пресный и грубый, как сама земля Соргбю, но он даст им шанс дотянуть до весны. Хаген ел хлеб и набирался сил. Ребенку же хлеб не годился, а молока у Хельги становилось лишь меньше – у каждого тела есть предел. Что-то ее грызло, что-то поселилось в ее сердце, как червь в самом зрелом из плодов лета. Хоть муж и не был особо умен, но и он понял, что мука досталась жене не из уважения к памяти отца и не за работу по дому. Разговор был недолгим. Хельга быстро призналась в содеянном, словно скинув со спины последний мешок муки, пригибающий ее к земле своей тяжестью.


А на следующую ночь Хаген, крадясь, как вор, вынул сына из колыбели, и, заткнув ему рот влажным комком снега, чтобы тот своим плачем не разбудил мать, вышел из дома.


Хельга проснулась ближе к полудню. Увидев через погребальный покров облаков солнце так высоко, она удивилась, ведь обычно плач сына будил ее задолго до того, как холодное светило появлялось на горизонте. Хельга встала и подошла к колыбели. Колыбель была пуста. Догадка пронзила ее разум, как швейная игла. Подскочив к лавке, на которой спал Хаген, Хельга что есть силы ударила мужа по носу.


Раздался хруст, кровь нашла свою дорогу, а Хаген вскочил с места. С лицом, перекошенным от боли, он крикнул:


- Что на тебя нашло, женщина?


- Где. Мой. Сын? – каждое слово Хельга бросала в лицо, как камень.

- Твой? Твой, но не мой. Я не собирался кормить ублюдка Олафа. Надеюсь, он страдал недолго, и его маленькая неприкаянная душа присоединилась к свите Хольды… – Хаген бросал слова равнодушно, словно сор в выгребную яму.


Договорить ему не удалось. Топор опустился на голову Хагена стремительно, как кара Богов, и Хаген стал оседать, как тающий сугроб. Хельга издала крик, полный ярости и боли, словно кричала не женщина, а неведомый дикий зверь, и выронив топор из рук, впервые в жизни разразилась рыданиями.


Тело Хагена она вынесла ночью на окраину деревни, там, где начинался лес ,и зарыла в снегу. Сначала она хотела бросить его так – чтобы медведь, уже вкусивший плоти ее жалкого трусливого мужа в тот злополучный вечер, смог завершить свою трапезу, но после то малое, что осталось от ее чести, потерянной и сломленной, взяло верх. Хоронить мужа в земле не было возможным, ибо промерзшая земля была тверда, как камень. Снег стал его могилой. Найдут ли тело дикие звери – уже не ее забота. Она выполнила свой долг.

Тяжело вздохнув, Хельга уже было направилась в сторону деревни, как услышала до боли знакомый звук. Плач. Ее сын…жив? Хельга остановилась. Плач становился все настойчивее. Хельга сорвалась с места и побежала на звук. Ребенка нигде не было видно.


- Я, видно сошла с ума от горя! – воскликнула она отчаянно. Прикосновение. Нечто маленькое и очень холодное касалось ее ноги. Хельга опустила глаза. Ребенок. Ее сын! Он…стоял? Хельга не верила своим глазам.


- Кушать. Голоден. Голоден, мать – произнес ее дорогой малыш свои первые слова.


Слово зачарованная, Хельга подняла ребенка и прижала его к груди. Ребенок нащупал сосок и тут же Хельга почувствовала резкую боль. Зубы? У младенца? Она хотела бросить его наземь, но ребенок оторвался от груди, взглянул ей в глаза и снова произнес:


- Голоден, мама. Кушать.


И снова, как безвольная кукла, Хельга поднесла ребенка к груди, чувствуя, как маленькие острые зубы все сильнее вгрызаются в ее плоть.


- Что…ты…делаешь….сын? – только и смогла сказать она. Тело не слушалось, руки словно бы примерзли к нему, а ноги прилипли к земле.


Язык ребенка внезапно коснулся ее уха:


- Так холодно, мама, мне так холодно, прижми меня покрепче, я так хочу кушать…


…Йонас не думал идти в лес в то утро, но у старика заканчивался хворост. У самого края деревни, там, где из снега начинали вырастать деревья, старик заметил знакомую фигуру. Хельга лежала на снегу, ее грудь была истерзана и окровавлена.


В первую очередь старик подумал о волках, или голодном медведе. «Надо скорее позвать Хагена» - подумал он, и уже развернулся в сторону Соргбю. Нога его зацепилась за что-то, и Йонас упал. Старик поднялся, отряхнул с себя снег и увидел маленький детский трупик, посиневший от холода. Рот ребенка был забит снегом, кулачки были конвульсивно сжаты, а лицо искажено гримасой беззвучного плача. Йонас вскочил и собрался уйти прочь из этого проклятого богами места, но за спиной его раздался голос:

- Голоден…


Автор - Günther Stramm, переводчик и консультант German Shenderov

Кошмарный Холод Скандинавия, Крипота, Ужасы, Кошмар, Младенцы, Текст, Длиннопост, Клиппот
Показать полностью 1
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества, авторов — и читайте свои любимые темы в этой ленте.
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.

Отличная работа, все прочитано! Выберите