Город Буэнос-Айрес основывали дважды, поскольку воинственные индейцы кечуа и гуарани смели с лица земли первое испанское поселение. Сорок четыре года спустя, в 1580 году, Хуан де Гарай, разбив свободолюбивые племена, вторично основал город Вилья Санта Мария де лос Буэнос Айрес.
Название это следовало переводить как «Град благосклонной святой Марии». С тех пор, однако же, осталось только «Буэнос-Айрес» — «хороший воздух», ибо слово «айрес» значит и «воздух» и «отношение».
В 1810 году Аргентина стала независимой, и с этого времени начался опор столичного города с провинцией. Антагонизм этот, меняя формы и оттенки, дожил до наших дней. Он породил, кроме всего прочего, специфический, колоритный и противоречивый тип столичного жителя — портеньо.
Рассказ о Буэнос-Айресе без рассказа о портеньо превратился бы в простое перечисление домов и улиц.
Само слово «портеньо» происходит от слова «порт». Но уже с середины прошлого века портеньос называются жители центральной части города, поскольку в пригородах-аррабалях проживала беднота, которая в счет горожан не принималась. И само обозначение с давних пор носило социальный характер.
Сражение за право называться портеньо началось с порта. Докеры задались вопросом: почему на центральных респектабельных улицах Буэнос-Айреса рабочий парень не смеет даже показаться? Докеры ведь общались с иностранными моряками и от них узнавали многие странные для себя вещи. И рабочие парни перешагнули запретную черту с ножом-факоном за поясом и гитарой в руке. Гимном им служило танго, песня рабочего предместья, незамысловатая, как сама жизнь, и такая же правдивая.
В танго пелось о рабочих кварталах Барракас; о чахоточных девушках-работницах, преступивших грань отчаяния. Власть предержащие предавали танго анафеме, клеймили за безнравственность. А песня рабочих кварталов пробивалась все дальше, преодолевая яростное сопротивление сеньоров из богатых семей.
Самые ожесточенные схватки происходили на улице Корриентес, одной из центральных артерий города, на которой до рассвета не гаснут огни кафе, баров, кино, увеселительных заведений. Именно на этой улице звание «портеньо» было вырвано у буржуа, которым отныне было присвоено презрительное наименование «фифи».
С тех пор слово «портеньо» перестало быть привилегией зажиточных людей. Портеньо может быть кто угодно, даже иностранец (только не «фифи»!), если у него есть для этого необходимые качества. Признаков, по которым портеньо отличается от прочих жителей города Буэнос-Айреса, великое множество. Главные из Них — чувство товарищества, отчаянная смелость, сентиментальность и беспредельная любовь к своему городу.
Поистине священное для каждого портеньо, — это улица Корриентес. Ее, по-видимому, и следует считать сердцем города, если смотреть на столицу Аргентины не с исторической или географической точек зрения, а с позиции душевной привязанности обитателя Буэнос-Айреса.
На улице Корриентес портеньо закрепился в своем новом облике. Здесь впервые с эстрады прозвучало танго. На улице Корриентес пел Карлос Гардель.
Не многим артистам дано завоевать любовь народа и после смерти десятилетиями оставаться символом скромности и доброты. Карлос Гардель пел о бедняках и для бедняков. Языком танго он выражал протест против угнетения и социальной несправедливости.
Карлос Гардель — «эль морочо дель Абасто» («смуглый парень с рынка Абасто») — не был аргентинцем. Он родился в Уругвае, в пришедшей в упадок семье французских интеллигентов. Но он был портеньо до мозга костей. О нем ходят легенды. Закончив выступление в дорогом кабаре, вход в которое не каждому по карману, певец в сопровождении своих гитаристов повторял всю программу в каком-нибудь дешевом кафе на улице Корриентес. Бесплатно.
Официант-портеньо в Буэнос-Айресе сам по себе зрелище. Во многих заведениях средней руки он не получает жалованья, а работает за чаевые и потому заинтересован обслужить как можно больше столов. Портеньос любят сидеть в кафе по любому поводу, а чаще безо всякого. Кафе для портеньо — клуб, где он с удовольствием проводит свободное от работы время (и рабочее тоже). В кафе заходят для того, чтобы сыграть в кости, перекинуться в карты, пока жена готовит ужин, или просто поболтать с друзьями. Какая-нибудь донья Доминга, накрывая стол, высовывается в дверь или окно и пронзительным голосом зовет мужа: «Пепе! Ужин готов! Сколько можно ждать, наказание ты господне?» За квартал от сердитой доньи, из-за столика поднимается Пепе, произнося с привычной ноткой раздражения в голосе сакраментальную фразу: «Господи, как она мне надоела! Вы уж извините, ребята...»
Партия в карты или «дадос» — игра в кости — оживленно комментируется посетителями, ведь портеньо — страстный болельщик. Дым от сигарет и дешевых, черных, как смола, сигар «Аванти» стоит столбом; заказы следуют один за другим — пусть копеечные, зато их бесконечно много — и официант снует среди столиков в своеобразном слаломе, демонстрируя чудеса эквилибристики с подносом. При этом он принимает, активное участие «во всех разговорах и вмешивается во все игры. То, что творится в кафе после футбольных встреч, читатель легко может себе представить. Скажем, то, что происходит на трибунах, когда забивают гол, — бледное отражение обстановки в кафе. Немудрено, что при таком накале страстей официант может поставить свой поднос на чей-нибудь столик и, схватив оппонента за грудки, доказать ему, что он профан в футболе, или в пылу спора выпить ненароком ваш аперитив.
Летом, когда столики выносят под тент на улицу, у официанта забот прибавляется. По тротуарам ходят грациозные сеньориты, выстукивая каблуками любовные позывные. А уж к ним официант, как истинный портеньо, равнодушным оставаться не может. Он вертится как волчок, перемежая заказы с комплиментами; его жаргон становится особенно выразительным.
Официант — источник всевозможной информации. Он знает, какой фильм стоит посмотреть; какие продукты подорожают в первую очередь; у кого можно снять недорогую комнату; какая лошадь имеет больше всего шансов; почему развелась кинозвезда и что хотел сказать министр финансов в своем последнем выступлении. За такую информацию официант плату не берет — это входит в его услуги.
У портеньо нет даже мысли о расовой дискриминации, и он с одинаковым презрительным снисхождением относится ко всем, кто не заслуживает чести именоваться портеньо. То есть ко всем тем, кто не отличается широтой натуры, известной долей безрассудства и наплевательским отношением к «условностям жизни», вроде бережливости.
