Сообщество - За Правду
Добавить пост
95 постов 374 подписчика

Популярные теги в сообществе:

32

После — не значит вследствие

После — не значит вследствие Экономика, Политэкономия, Марксизм, Коммунизм, Капитализм, Перестройка, Демагогия, Ложь, Солидарность, Равенство, Длиннопост

Одним из самых распространенных приемов в демагогии является отождествление причинно-следственной связи с хронологической последовательностью событий. Это весьма продуктивное средство манипулирования общественным сознанием, эксплуатирующее неосведомленность, доверчивость людей, не способных самостоятельно разобраться в существе вопроса и слепо полагающихся на авторитет популярного общественного деятеля. Простейший пример – я утром проиграл соседу в шахматы, а вечером испортилась погода. И готовый вывод – мой проигрыш в шахматах и вызвал дождь с градом.


Разумеется, такой довод никем не будет воспринят всерьез, поскольку очевидна его алогичность, и высокого звания демагога на этом себе не снискать. Демагог тем и отличается от заурядного болтуна, что люди ему верят, полагаются на его аргументацию, некритично воспринимая все его выводы. Дело зачастую усугубляется и тем, что пламенный оратор может быть более обаятельным, остроумным, артистичным, эрудированным в сравнении с оппонентом, которому чуть меньше повезло с харизмой.


В перестройку советские люди имели возможность познакомиться с самыми блестящими образцами демагогии, сочетавшими в себе канонические формы интеллектуального жульничества с истовой убежденностью модных мессий, вдохновенно исторгавших из себя ультрареволюционные идеи и концепции. Просто из корыстного расчета или карьерных соображений так не солжешь. В нужных местах лица оракулов светились праведным гневом, заурядные слова обретали набатное звучание, наполнялись ядовитым сарказмом, испепеляющим неуклюжих, постоянно оправдывающих «партократов», менее всего готовых к такой яростной публичной полемике. Общество было разделено на «кавалеристов» и «постепеновцев». «Кавалеристами» именовали радикальных «демократов», требовавших «рыночных реформ» немедленно, как пелось в популярной песне тех времен - «Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня. Нет, нет, нет, нет, мы хотим сейчас». «Постепеновцы» - тоже сторонники «рынка», но, с более осторожным и длительным вхождением в капитализм.


Советским людям умело навязывалась ложная альтернатива, т. е. выбор не между плановой социалистической экономикой и капитализмом, а всего лишь разные пути регресса в сторону усиления товарно-денежных отношений, легализации частной собственности, уничтожения экономики, страны и тотальной дезинтеграции общества.


Никакой аналитики, никакого добросовестного научного исследования, доказательно обосновывающих чудодейственность «рынка», «конкуренции», «частной собственности», разумеется, никем представлено не было. Вся «аргументация» «рыночников» сводилась к иллюстративным противопоставлениям того, как «надо жить» и как жить нельзя. Но проявления всегда вторичны по отношению к причинам их порождающим. Иллюстрация может приводиться в качестве подтверждения гипотезы, но никак не может заменить собой строго научного выявления причинно-следственных связей.


Каким образом расчленение единого планового народнохозяйственного комплекса страны на неких «свободных» «субъектов экономической деятельности» может способствовать повышению производительности общественного труда? Наоборот, историческая практика, начиная с первобытных форм племенной организации социума, свидетельствует о прямо противоположном - о преимуществах сложения усилий людей, о выгодности солидарности, взаимовыручки, требующих безусловного приоритета общего над частным.


Та же практика, которая, как известно, есть критерий истины, и в современных условиях на примере монополий демонстрирует их подавляющее экономическое превосходство над мелким товаропроизводителем, которого они повсеместно разоряют и поглощают. Наделение «мелкого бизнеса», всяких ремесленников, фермеров, кустарей, лавочников какими-то непостижимыми производственными достоинствами объясняется не экономическими соображениями, а исключительно политическими. Господствующие классы заинтересованы в создании благоприятной социальной среды, эксплуатируя формально независимых мелких собственников как обычную рабочую силу, со всем своим «бизнесом» зачастую зарабатывающих даже меньше, чем наемный работник какой-нибудь крупной корпорации. Эта та же рабочая сила, эксплуатируемая совокупным капиталистом, сколь бы не тщился новоявленный «свободный» холоп капитала изображать из себя «успешную особь» перед менее удачливыми батраками.


Я не припоминаю, чтобы кто-то из перестроечных «ученых» рассматривал способ общественного производства как таковой. Велеречивые «оракулы» не утруждали себя никакими доказательствами, ограничиваясь рисованием заманчивых картинок, в которых западное товарное изобилие связывалось с господствующими капиталистическими отношениями. Причинно-следственная связь устанавливалась ими просто. На Западе есть частная собственность, рынок, конкуренция, свобода и демократия? Значит, благодаря этим обстоятельствам там высокий жизненный уровень, товарное изобилие, благополучие, сплошная сытость и радость, в противоположность советской системе хозяйствования.


Следуя той же «логике» недостатки советской плановой экономики провозглашались «врожденными». При социализме-де общественная собственность, неповоротливое планирование, отсутствие материальных стимулов для труда, отсутствие конкуренции, что, якобы, и привело общество к стагнации, застою, «дефицитам» и очередям. Такая аргументация советским простакам, включая академиков, ученых, политиков, образованную городскую публику, казалась весьма убедительной. Вопрос, в силу каких факторов экономика, интегрированная в единый плановый народнохозяйственный комплекс, должна уступать в эффективности стихии рыночного «саморегулирования» никем, разумеется, не поднимался.


А ведь марксистская политэкономия не была под запретом в Советском Союзе. Более того, она массово преподавалась во всех высших учебных заведениях страны, издавались собрания сочинений основоположников, а сотни тысяч преподавателей и научных работников профессионально внедряли идеи коммунизма в общественное сознание. Да даже без обращения к классикам, любому думающему человеку понятно, что укрупнение производства, вытеснение мелкого товаропроизводителя, появление монополий и транснациональных корпораций объясняется выгодностью сложения усилий людей, нелинейно возрастающей зависимостью эффективности от числа работников. Простой пример – мебельный комбинат с числом занятых, предположим, тысячу человек, произведут продукции больше и лучшего качества, чем сто кустарных мастерских по десять человек в каждом. Почему? Да потому.


Солидарность людей, координация их усилий, планирование действий выгодны не только экономически. Подобная организация общественного производства максимально соответствует социальной природе человека, находится в гармонии с фундаментальными этическими ценностями равенства, справедливости, свободы. И нет никаких оснований полагать, что в атмосфере вражды, взаимной борьбы за существование, в страхе голодной смерти человек будет работать лучше и производительнее. Что человеку непременно нужны плеть и пряник, чтобы восседающий над ним другой человек мог понуждать того к труду.


Тем не менее, из частного случая неумелого управления партийной бюрократией общественным производством в СССР горластыми демагогами делался общий вывод о несоответствии самого принципа социализма современным реалиям.

Даже сейчас, после ожидаемого краха либеральных «реформ», многие ждут не аналитики, не вскрытия причинно-следственных связей, а хотят увидеть очередную картинку, с которой нам следует делать жизнь. В своё время с этой целью брались разные примеры - Америка, Япония, азиатские «драконы», КНР и другие, но обходились стороной Бангладеш, Конго, Судан и большинство прочих стран мира, ничуть не менее капиталистических и «рыночных». Почему бы на этом основании не сделать вывод – при капитализме голод, нищета, безработица, неграмотность, болезни и преступность? Логика та же.


Марксом давно вскрыты пороки капиталистического способа производства, которые, в силу своей очевидности, до сих пор никем не были опровергнуты. От них досадливо отмахиваются, они замалчиваются или вообще, провозглашаются ошибочными в целом. И что же взамен? Истошные споры, махровая демагогия или беспомощный лепет на темы достижения всеобщего счастья овец в волчьей стае. Во всем спектре политических пристрастий невозможно найти сколь-нибудь научно обоснованную позицию, адекватно отображающую действительность Фундаментальные знания подменяются химерами субъективных вкусов и пристрастий. Игнорируется главное противоречие капитализма – несоответствие частнособственнических товарно-денежных отношений общественному характеру современного производства. Предлагается лечение не болезни, а те или иные меры по смягчению, сопутствующих недугу симптомов. Проблемы провозглашаются «экономическими», а знахарские рецепты сводятся к прописыванию пиявок и банок на усыхающее тело изнуренного раком пациента.


Корень зла – «священное и неприкосновенное право частной собственности». Именно частная собственность препятствует интегрированию экономики в единый плановый производственный комплекс. Именно отношения товарной мены противопоставляют людей друг другу, порождают взаимно непримиримые интересы, которые консолидируются в интересы классовые, разделяющие людей бездонной социальной пропастью. Что там классик демагогии господин Черчилль изрек? «Капитализм - несправедливое распределение благ, зато социализм - справедливое распределение нищеты»? В перестройку такие слова казались едва ли не гениальными. Хотя, по сути, банальная глупость остроумного болтуна, стоящего на страже интересов крупного капитала и финансовой олигархии.


Взаимное доверие людей при социализме – огромное благо, снижающее издержки на контроле каждого слова и проверке каждого намерения. При капитализме доверие есть непростительная роскошь. Каждое слово должно восприниматься с презумпцией его лживости. За каждым намерением следует видеть шкурнический интерес, циничный расчет и предательство. Пренебрежение этими элементарными предосторожностями в перестройку уже стоили нам нашей страны и нашего будущего.


Метик Сергей

Показать полностью
21

Проводы

Демьян Бедный (1918г.)


Красноармейская песня


Как родная мать меня
Провожала,
Как тут вся моя родня
Набежала:


А куда ж ты, паренёк?
А куда ты?
Не ходил бы ты, Ванёк,
Да в солдаты!


В Красной Армии штыки,
Чай, найдутся.

Без тебя большевики
Обойдутся.


Поневоле ты идёшь?
Аль с охоты?
Ваня, Ваня, пропадёшь
Ни за что ты.


Мать, страдая по тебе,
Поседела.
Эвон в поле и в избе
Сколько дела!


Как дела теперь пошли:
Любо-мило!
Сколько сразу нам земли
Привалило!


Утеснений прежних нет
И в помине.
Лучше б ты женился, свет,
На Арине.


С молодой бы жил женой.
Не ленился!
Тут я матери родной
Поклонился.


Поклонился всей родне
У порога:
Не скулите вы по мне.
Ради бога.


Будь такие все, как вы,
Ротозеи,
Что б осталось от Москвы,
От Расеи?


Все пошло б на старый лад,
На недолю.
Взяли б вновь от вас назад
Землю, волю;


Сел бы барин на земле
Злым Малютой.
Мы б завыли в кабале
Самой лютой.


А иду я не на пляс —
На пирушку,
Покидаючи на вас
Мать-старушку:


С Красной Армией пойду
Я походом,
Смертный бой я поведу
С барским сбродом,


Что с попом, что с кулаком —
Вся беседа:
В брюхо толстое штыком
Мироеда!


Не сдаёшься? Помирай,
Шут с тобою!
Будет нам милее рай,
Взятый с бою, -


Не кровавый пьяный рай
Мироедский, -
Русь родная, вольный край,
Край советский!

Показать полностью
35

300k - это тренировка на кошках, больше система не переварит

Сергей Сигачёв, автор блога "Перископ", на линии:

Сейчас всю модель мобилизации надо строить заново, так как прежняя была уничтожена - и это надо иметь в виду всем тем сетевых критикам, которые принялись бороться с отдельными рылами-военкомами и прочими неповоротливыми военными чинушами. Главный вопрос сейчас не в том, что отдельный военком - исполнительный дурак и тварь, засидевшаяся в кресле, а в том, что громадная и очень сложная система только отлаживается и её в дееспособном виде пока не существует.

Так вот, про мобилизацию. На которую в телеграме успели уже вылить тонны букв и самосвалы постов.

Оценивая её внезапную реинкарнацию осенью 2022 года, нужно иметь в виду, что современная Россия вообще не планировала участия в войнах такого типа и не менее 25 лет стремилась к "компактной, контрактной, высокопрофессиональной армии", занимающейся только боевой учёбой. Никто после падения Союза не думал, не предполагал и в доктринах не прописывал ведение полномасштабной конвенциональной неядерной войны с противником примерно равного уровня, обладающим развитой ПВО, авиацией, мощными пехотно-артиллерийскими силами и с необходимостью формирования сплошного 2000-километрового фронта соприкосновения с противником. Все построения предполагали либо всеобщую ядерную войну с Западом, либо небольшую войну-конфликт на периферии с качественным и резким перевесом над противником - как в Грузии-2008, или в Сирии несколько позже.

Отсюда неудивительно, что и армия к такой войне тоже заранее не готовилась. Советские "замшелые" мобилизационные наработки были спущены в унитаз, от советской же системы "кадрированных дивизий", тормозившей реформу армии, старались уйти и это удалось, наконец, окончательно сделать министру Сердюкову в 2008-2009 гг. Рудименты монстра советского облика армии были отрублены, кадрированных дивизий больше не существовало, и это реформу армии не тормозило. Правда, я в не в курсе, в каком виде останки советской мобмашины доковыляли до 2008-го - может, и правда, их уже можно было только рубить. А может, и нет. Однако хорошо знаю, как эта мобмашина выглядела в 1990-м - и не по книжкам, а по непосредственному участию.

И мобилизация в России сейчас оказалась абсолютно новой необходимостью и новым вызовом. Сейчас всю модель надо строить заново, так как прежняя модель была уничтожена - и это надо иметь в виду всем тем сетевых критикам, которые принялись рьяно бороться с отдельными рылами-военкомами и прочими неповоротливыми военными чинушами. Но главный вопрос сейчас не в том, что отдельный военком местности XX - исполнительный дурак и тварь, засидевшаяся в кресле, а в том, что громадная и очень сложная система только отлаживается и её в дееспособном виде пока не существует. И первая ласточка в 300К частичного призыва - это тренировка "на кошках", больше система пока не переварит.

Впрочем, остальную лирику я опускаю, и в сл. посте хочу только кратко показать, как выглядела прежняя мобсистема. Для начала отсылаю читателя к моему жж-посту от 21 июля 2009 (https://periskop.su/492696.html). Он был написан давно в формате воспоминаний, когда шёл демонтаж той ВЧ - в которой мы, НФСы-запасники со всего КДВО проходили окружные сборы. И отвечал на другие вопросы. А сейчас сосредоточимся именно на мобилизационной стороне. Одной из наших основных дисциплин было т.н. ОММ ("осуществление мобилизационных мероприятий") - то есть, обязанности начфина в её ходе.

Так вот, если кратко и в форме ликбеза (жаль, я не могу заглянуть в свои тогдашние конспекты, а то можно было бы и ещё подробней - но они давно уже сожжены по актам в печках ОО). Пишу по памяти.

В позднем СССР было 4 типа дивизий Сухопутных войск, с литерами А, Б, В, Г.
* Тип А - это полностью развернутая по штатам военного времени (100/100, отмобилизация не нужна), таких вроде бы в тогдашнем КДВО не было, а в ЗабВО была одна.
* Б - почти развернутая (2-суточной готовности, 100% техники в парках, 70-80% штата военного времени).
* Но большинство дивизий КДВО образца 1990 года были типа В - на них приходилось 2/3 числа соединений. На Дальнем Востоке народу мало, все дивизии до полного штата не наполнить. Да и зачем.

Что это такое? Тип В - это дивизия с 25-30% штатом от полного, 100% парком основной боевой техники (танки, САУ, БМП) и примерно 50% парком обеспечивающей техники (автомобили, трактора, грейдеры и проч.). В такой дивизии разворачивался только один полк. Именно таким был развернутый танковый полк в Южном микрорайоне Хабаровска, на базе которого были организованы наши сборы в конце 1990-го (см. ссылка поста выше).

Концепт, как мне сейчас представляется, был вполне здравый.
1. Дивизия типа В имела только одну развернутую часть, но почти 70% офицерский/технический состав от штатов военного времени и поэтому в период ОММ могла быстро укомплектовать кадровыми офицерами и прапорщиками костяк остальных разворачиваемых полков. Ещё 30% офицеров запаса I разряда мобилизации поступали "пиджаками" с гражданки, типа меня. Развернутая же часть постоянной готовности отдавала в разворачиваемые полки часть офицеров и прапорщиков на ключевые должности, их уже не надо был ни искать по военкоматам, ни лихорадочно подбирать где придётся. Такие офицеры и прапора выступали "учителями" и "играющими тренерами", обучая новоприбывших и вписывая их в уже готовый костяк части.

2. В парках на дивизию типа В уже хранилась вся основная боевая техника на штат военного времени, в законсервированном виде. Её не надо было выпускать на предприятиях, ждать, когда придёт и т.п. Она уже была и стояла. Приходило пополнение и сразу же начинало заниматься расконсервацией и восстановлением навыков.

3. Обеспечивающая техника на 50-60% уже была, а ещё на 40-50% изымалась из гражданки: это касалось грузовых, легковых автомобилей, тракторов, погрузчиков, кранов и прочей подобной техники.

4. Мобилизационная готовность такой дивизии устанавливалась в 7-10 суток. Вполне сжатое время, учитывая, что сейчас первые части могут быть полноценно применены не ранее 3 месяцев от начала мобилизации.

Таким образом, все кадрированные дивизии типа В могли быть наполнены при всеобщей мобилизации примерно за полторы недели. При этом имея 100% наряд основной боевой техники. Учитывая неизбежные накладки, косяки и прочее, срок в 10 суток можно увеличить до 2 недель. То есть, через 2 недели в армию в ходе ОММ вливались готовые соединения по штату военного времени: вот что такое советская модель мобилизации.

Были ещё и дивизии типа Г - совсем "пустые" эмбрионы будущих дивизий с неразвернутыми полками (10% штата, 50% боевой техники в парках, 30-суточная готовность). Мы их изучали сжато и нам тогда сказали, что они почти все сосредоточены во внутренних округах типа Сибирского или Уральского.

Нас в группе было 30 человек, так вот каждый затачивался уже под какую-то часть на развертывание. В конце сборов мы сдавали экзамен по дисциплинам 80П и ОММ. Экзамен, кстати, был совсем не формальным, а очень даже конкретным. В каждом билете было 2 вопроса (по приказу 80 и по ОММ) и одно практическое задание с комплектом документов. Оно занимало, наверное, 70% времени на подготовку. Вопросы практического задания звучали примерно так: "на станцию НН прибыл эшелон на доукомлектование развертывания полка, в его составе Z единиц такой техники и Y единиц этакой. Оформить документально учёт поступившей техники и сформировать рапорт на имя командира части с приложением нужных форм". Или "в вашу часть прибыло пополнение по мобилизации в составе 450 чел. Сформировать пакет документов на первичное получение ими довольствия, учесть новые затраты в Перечне сметы МО, начислить надлежащие виды ДД на новоприбывших". Или так: "ваша часть передислоцируется на новое место - ст. Турий Рог. Сформировать документы на открепление части от станционарного ГУ Госбанка и подготовить заявку на прикрепление к Полевому управлению Госбанка по новому месту дислокации" (этот вопрос мне тогда достался). Рядом на столах лежат горы чистых форм. Подходи к ним, бери нужные и сиди заполняй по условиям билета. Принимал экзамен начальник финуправления округа, отличный знающий полковник. Вот фамилию за давностью лет забыл.

* * *
Вот примерно так выглядела работающая (действующая) модель мобилизации, с колокольни пиджака-начфина. Конечно, при наличии готовой машины мобилизация делалась в разы быстрее. Сейчас же России нужно проходить этот квест заново. Так распорядилась История.

Взято из паблике Сергея Сигачёва ВКонтакте: https://vk.com/wall133127870_13630

Показать полностью
16

Идеи, события, люди

Идеи, события, люди Политика, Экономика, Перестройка, Реформа, Равенство, Социализм, Марксизм, Длиннопост

Великие умы обсуждают идеи.

Средние умы обсуждают события.

Мелкие умы обсуждают людей.
Элеонора Рузвельт


Идейная пустота перестройки, обнажившаяся с отрицанием марксистско-ленинской философии, достаточно быстро стала заполняться самым экзотическим интеллектуальным мусором, собираемым по историческим помойкам и отхожим местам, вопреки всем требованиям этической гигиены. Вещи, которые во времена «тоталитаризма» считалось неприличным даже обсуждать, становились модными трендами и маркерами свободомыслия, давали пропуск на телеэкран, в популярные журналы, гарантировали популярность невесть откуда взявшимся пронырливым оракулам и мессиям.


Пошлой была сама идея перемен, идея алчности и корысти, индивидуализма и успеха, предлагаемой вместо "устаревших" ценностей солидарности, братства, единства и равенства. Пошляками были видные "академики", лауреаты нобелевских премий, "ученые"-экономисты, писатели, публицисты, политики, президенты, "узники совести" - седоголовые "божьи одуванчики", "творческая интеллигенция", пародисты, юмористы, куплетисты, балерины, артисты и прочие виолончелисты. Советское общество эпохи гласности и перестройки захлебывалось в половодье самоуверенной глупости, горластого невежества, удивительной наивности и простодушной доверчивости к самым эпатажным суждениям новоявленных авторитетов.


Тем не менее, пусть на примитивном, обывательском уровне, всё же определенная полемика велась по концептуальным вопросам общественного устройства. Рынок – план, конкуренция, демократия, свобода, плюрализм и прочие, не первой свежести идеи были в ходу у продвинутых писателей и журналистов того времени. И лишь одно мешает причислить их умы к великим – ускользнувшая от них Истина, совершенно равнодушная к популярности, ученым званиям, регалиям, высоким должностям и славе. Потому ценности в тех идейных пустоцветах оказалось не больше, чем в спорах средневековых схоластов о «двойственности истины», одна из которых основана на науке, а другая на вере. Из чего следует что, поскольку верований всяких тьма, то речь впору вести о «множественности истин» на бесплодные обсуждения которых можно потратить целые столетия.


Вековые перспективы рыночных идеалистов явно не устраивали, и, выдав свои убогие верования за Истину, засучив рукава, с куражом и азартом молодые «реформаторы» принялись за дело. Приватизация, либерализация, демократизация, всяческие «права» и «свободы» ударными темпами насаждались не в силу какой-то экономической необходимости, шли не от реальной жизни, а являлись отражением вкусовых пристрастий и наивных, идеалистических представлений выродившейся партийной номенклатуры о должном. И неважно, что «истина» нашлась на смердящей помойке, в отхожем месте Истории, рядом с монархическими и феодальными гербами, рабскими цепями, ростовщиками, купцами, холопами, частной собственностью и примитивным мелкотоварным производством. Главным было то, что эта «истина» была выгодной партийной бюрократии, была «своей», позволяла «обосновывать» собственную привилегированность, оправдать неравенство, как естественные и неизбежные спутники всякого «цивилизованного» общества.


Однако, как говорил один бдительный персонаж в популярной комедии, «меня терзают смутные сомнения». Каким-то чудесным образом «истина» совместилась с выгодой, с социальным паразитизмом и даже крайней неэффективностью экономики, хотя именно на экономические «преимущества» «рынка» напирали бойкие «реформаторы», круша плановое советское производство, а заодно и собственную страну. В спешке они даже «забыли» объяснить людям, что такое «эффективность», которой так не хватало Госплану, откуда она возьмется в условиях «рынка» и какими единицами будет измеряться. Ведь самым «эффективным» экономическим деянием является кража. Минимум затрат, максимум прибыли.


Близко к краже расположено такое «эффективное» явление как грабеж колоний, порабощение целых народов сначала грубой военной силой, а впоследствии более гуманной «мягкой» силой, сочетающей в себе последние достижения информационных технологий, социальной инженерии, пропаганды, подкупа «элит» и прочих хитростей, что раньше коммунистами с неприличной откровенностью именовалось политикой неоколониализма.


Было ли у советского руководства понимание того, что наши западные «партнеры» и «друзья», устремившие алчущие взоры на советские просторы, на наши недра, пашни, леса, всего лишь хотят прибрать к своим рука наши богатства? Или они всерьез верили в «демократию», «плюрализм», «права человека», «свободу», «конкуренцию», над чем смеялись образованные люди еще в середине XIX века? Которые зрили в корень и немедленно вопрошали – Cui prodest? Кому выгодно? Неужели Горбачев не понимал, что его использует в своих интересах матерый классовый враг, а все эти пышные слова и декларации могут производит впечатление лишь на столичных простаков и интеллектуальных фриков, типа, «творческой интеллигенции»? Что вся та перестроечная говорильня к истине имеет такое же отношение, как погода на Марсе к урожаю зерновых в Поволжье?


Истина единственна. Не бывает отдельных «правд» Петрова, Сидорова, родного села, города, социальной группы или класса. Не бывает разных таблиц умножения к удобству частных пользователей. Истина всегда выгоднее лжи, если иметь в виду всё общество, а не отдельных пронырливых особей. В политэкономии истина находится в результате анализа способа общественного производства, связанного с историческим развитием производительных сил. То, что было истинным в эпоху мелкотоварного производства, может стать ложным с переходом капитализма в монополистическую фазу. Что считалось естественным и незыблемым при раннем капитализме, в пору его заката выглядит уже непростительным анахронизмом и дикостью. И дело не только в этической неприемлемости отношений конкуренции, соперничества и унизительной борьбы за существование в человеческом обществе, но и в крайне низкой производительности общественного труда, в ресурсной расточительности, в самых гибельных экологических последствиях, обусловленных «свободной игрой рыночных сил».


В любой системе координат есть точка начала отсчета. Есть она и в этике, в которой центром отсчета является человек. Человек есть высшая этическая ценность, и было бы глупо это оспаривать. Прямым следствием такого положения является требование безусловного равенства людей. Не могут же «высшие ценности» быть неравными! Тогда это уже не высшая ценность, а нечто иное, что может быть измерено и сопоставлено по отношению к другим членам общества. Равенство является экономической основой самой Справедливости. Равенство может быть реальным, положенным в основу общественного порядка, а может быть мнимым, декларативным, блудливо представляемым как «равноправие», «равные возможности» и прочими «правами человека», которые подразумевают «свободу» каждому равно воровать, равно обогащаться, равно торговать и равно лгать.

Все эти «свободы» направлены на получение частного преимущества, достижение привилегированности, следовательно, радикально противоречат принципу равенства. Поэтому буржуазным пропагандистам следует либо открыто признать то обстоятельство, что человек не есть высшая ценность, либо что все эти уловки со «свободами» всего лишь отработка своего пайка, интеллектуальное лизание сапога господина, который снисходительно бросает им объедки со стола согласно усердию каждого.


В чем проблема современного монополистического капитализма? В отсутствии конкуренции. Пару веков назад новый капиталистический способ общественного производства, основанный на частной собственности, свободной конкуренции, равноправии товаропроизводителей, позволил достичь небывалого роста производительных сил общества в рекордно короткие сроки. Сброшенные оковы феодализма, сословного общества раскрепостили творческие силы, дремавшие в народе столь убедительно, что казалось, ничего справедливее и совершеннее капитализма быть не может. Но всякая конкуренция в конечном итоге ведет к монополии. Что дальше? С кем конкурировать? Монополии, пользуясь своим положением, преследуя частные интересы своих собственников, могут всячески снижать издержки, за счет ухудшения потребительских качеств продукции, сокращения расходов на зарплату и произвольного повышения цен, никак не сообразуясь с такой неэкономической категорией как совесть. И это видели не только Маркс с Энгельсом. Выступая как-то на заседании дискуссионного клуба "Валдай" наш Президент также отметил:


«Все говорят, что существующая модель капитализма, а это сейчас основа общественного устройства в подавляющем большинстве стран, исчерпала себя. В её рамках нет больше выхода из клубка все более запутанных противоречий».


Каким образом следует устранить те противоречия капиталистического способа производства, которые бы, во-первых, гарантировали бы равенство, следовательно, справедливость в обществе, а во-вторых, позволили бы радикально, в разы, поднять производительность труда?

Диагноз капитализму поставлен, рецепт лечения давно известен. Следует интегрировать всю экономику в единый плановый, следовательно, нетоварный народнохозяйственный комплекс, принадлежащий на равных правах всем членам общества. Это главное условие и, вместе с тем, самое сложное, поскольку прямо посягает на классовые интересы собственников средств производства, «свободных товаропроизводителей», совсем не горящих желанием расстаться со своим привилегированным положением и праздным образом жизни. И, разумеется, следует обеспечить реальное равенство людей, вне зависимости от их места в системе общественного разделения труда, квалификации, физических данных и т. д. И это не только равенство в распределении, но и равенство трудового участия, о чем часто «забывают» критики «уравниловки», полагающие, что «лодыри» и «бездельники» будут уравнены с добросовестными работниками. Равенство в труде и равенство в плате – таким должен быть принцип нового социалистического общества.


Как и любое производство, единый народнохозяйственный комплекс не нуждается в конкуренции своих внутренних подразделений между собой, напротив, единство технологического процесса объективно требует солидарности, сплоченности, координации деятельности всех трудящихся, отвечает самой природе человека, глубоко заложенной в него поведенческой социальности, берущей своё начало ещё в глубинах геологических эпох. Сама Природа, методом проб и ошибок, доказала, что выживанию вида более способствует солидарность, но не конкуренция. Рой, стая, племя, количественно складывающие усилия отдельных особей, получают серьезные качественные преимущества. Эволюционное развитие этого успешного способа организации жизни и позволило в конечном итоге выделиться человеку из животной среды. Нужно ли приводить конкретные примеры, подтверждающие сию неоспоримую истину?


Оказывается, в перестройку нашлись партийные «ученые», которые отважились публично усомниться в эффективности солидарности, а конкуренцию представить как естественное состояние общества, благотворно влияющее на его развитие! Да явиться под прожектора гласности не одним или двумя маргинальными фриками, а массово, ротами и батальонами, с ног до головы увешанными учеными званиями, степенями, наградами! Бусы туземцев в сравнении с их регалиями выглядели куда авторитетнее.


И что же? Где в нашем публичном пространстве продолжение той полемики, где доказательства убожества всех их заключений и основанных на них экономических новациях? Все больше разговоров о суетных событиях, о принятых законах, об очередных происшествиях, каких-то богемных разборках, но ни слова о причинах, порождающие все эти многочисленные следствия.


Еще один ложный фетиш перестроечных глупцов – т. н. «частная собственность». Логика в её обоснование была незатейлива. Предлагалось сравнение магазина где-то на Западе со скромным советским «продмагом». После чего делался торжествующий вывод – видите? Вот чего можно добиться в условиях частной собственности, конкуренции, материальной заинтересованности! И ведь срабатывало! В массовом сознании формировалось представление о благотворности внедрения подобной атрибутики скотного двора в советскую жизнь.


Никакого отношения ни частная собственность, ни конкуренция, ни «демократия» к наполняемости прилавков не имеет. Все блага современной цивилизации достигнуты благодаря Разуму и Труду человека, а не спекуляциями на фондовых биржах, не товарно-денежными отношениями, не кредитами и ипотеками. И то, что когда-то, при неразвитости производительных сил служило ускорению прогресса, сегодня уже давно является его тормозом. Все эти легенды о «конце истории», о «рынке», об «объективных экономических законах, придумывались буржуазной пропагандой, эффективности которой способствовали невежество и наивность советского партийного руководства. Благодушные вельможные простофили всерьез полагали, что со всех сторон окружены друзьями и «партнерами», которые только и заботятся о благе советских людей, укреплении Советского Союза, повышении эффективности его экономики и мощи вооруженных сил. Неудивительно, что такая публика легко поверила в «рынок», «конкуренцию», «демократию» и «права человека». Хорошо хоть, не в Деда Мороза…

Показать полностью
11865

На волне постов

На волне постов Юмор, Комментарии на Пикабу, Сарказм, Мобилизация, Скриншот, Политика

@Nemezida77,@fish.eye
Вы в телевизоре.
Простите, не удержался.🤣

#comment_250380852

34

Слово - главное оружие классового врага

Никакой класс не смог бы долго сохранять своё господство, не будучи способным убеждать людей в естественности и незыблемости своей власти, пользуясь, наряду с государственным насилием и террором, оружием слова, паутиной лжи и изощренной пропагандой удерживая огромные людские массы в повиновении. Разумеется, сам лично никакой уважающий себя буржуй, эксплуататор или вор не снизойдет до презренного труда ни в какой форме. Да и не способен он ни к чему полезному – ни к государственной службе, ни к управлению производством, ни к труду ученого, конструктора, изобретателя, ни даже к написанию трудов в обоснование собственной привилегированности. Такими нудными делами занимаются интеллектуальные холуи капитала – преподаватели, писатели, журналисты, философы, освобождая время своих хозяев для приятных хлопот вечной праздности, не обременённой утомительными размышлениями о сущем и не отягощенной уколами того, что один из ведущих практиков классовой тирании именовал «химерой».

Концлагерь на полном «хозрасчете» и «самоокупаемости» - точный образ, передающий суть современного буржуазного государства, многократно превосходящего в своей тоталитарности самые тяжелые периоды советской истории.
Капитуляция начинается с принятия языка врага, с полного идейного разоружения, с признания собственной ущербности и неспособности противостоять агрессии чужих аргументов и концепций. Как ни странно, быстрее прочих падают ниц перед вызывающе парадоксальным суждением люди образованные, грамотные, начитанные. Подобную аномалию подметил и А. С. Пушкин – «…и гений, парадоксов друг», имея в виду дерзновенность мысли, опрокидывающей старые догмы, ломающей отжившие стереотипы, расширяющей горизонты нашего познания о мире и обществе.

Профессиональные демагоги и лжецы прекрасно осведомлены об особенностях восприятия тотального отрицания доверчивой публикой. Во времена недоброй памяти перестроечного психоза они просто купались в лучах своей популярности и славы, пропорциональной «смелости» своих антитез.
Что, говорите, при коммунизме человек человеку друг, товарищ и брат?
– А вот и нет. Человек человеку волк – такова его истинная природа.
Социалистическое плановое производство эффективнее капиталистического?
– Опять нет. Планом нельзя всё предусмотреть. Только рынок, действие объективных экономических законов позволят выявить истинную общественную потребность в производстве.
Общественная собственность эффективнее частной?
– Снова нет. Частный собственник, рискуя своими «кровными», как рачительный хозяин лучше государственного чиновника-бюрократа сможет организовать дело.

Подобные суждения, в целях усиления эффекта обильно приправлялись новыми словами, непривычными уху советского обывателя – инвестиционная активность, занятость, инфляция, конкуренция, дивиденды и прочими наукообразными терминами, воспринимавшимися образованными простаками благосклонно, тем более что с другого фланга ничего вразумительного не озвучивалось вообще. Жалкий лепет о социальной защищенности, о социалистическом рынке, о ленинском нэпе, о реформах китайских товарищей убеждали слушателя не столько в преимуществах социализма, сколько в объективной необходимости перестройки и экономических реформ, под которыми можно было понимать всё, что угодно, благо, советские люди не имели никакого опыта противостояния контрреволюционным мятежам. Отдельные случаи воровства, коррупции, бандитизма списывались на издержки «первоначального накопления капитала» и воспринимались с покорной обреченностью в надежде на скорый потребительский рай, который, разумеется, при социализме невозможен по определению.

Забавляла ссылка известных «ученых» на «объективные экономические законы», действующих с неумолимостью природных, игнорирование которых чревато всякими бедами и катаклизмами. Эти «ученые», то ли в силу своей стеснительности, то ли глупости, «забывали» добавлять, что речь идет о проявлении закона стоимости – основного закона товарного, капиталистического производства. Действительно, при капитализме закон стоимости является главным регулятором деятельности отдельных товаропроизводителей, служит индикатором общественно необходимых затрат труда, основой механизма получения прибавочной стоимости. Но какое отношение такой «объективный закон» мог иметь к нерыночному, нетоварному плановому социалистическому способу производства? Разумеется, никакого. Тем не менее, в силу инфицированности советской модели хозяйствования чужеродными элементами, в латентном виде эти законы проявляли себя в той мере, в какой существовали товарно-денежные отношения. Эпитет «социалистические», стыдливо добавляемый к их определению дисциплинированной партийной «наукой», сути дела не менял.

Услужливость номенклатурных «теоретиков» воистину не знала границ. Всего лишь намек «сверху», всего лишь шорох руководящей воли и важные профессора из телевизора, враз позабывшие язык марксистской политэкономии, стали изъясняться на экономическом «новоязе» так естественно и непринужденно, как будто он был им знаком с детского сада. Конечно, это было не слишком трудно. Переходить с языка высокого уровня на жаргон дикарей несравнимо легче, чем дикарям начинать изъясняться в терминах квантовой механики или теоремы Котельникова, но всё же. Хоть бы смущение какое изобразили на своих самодовольных личинах…

Сленг либеральных туземцев до неприличия прост. Он не претендует на проникновение в суть вещей, в выявление системных связей и закономерностей, на анализ противоречий товарного производства. Это язык описания форм явления, но не его содержания. Постулируются ряд положений, которые считаются вечными – рынок, конкуренция, товарно-денежные отношения, частная собственность, наемный труд и в рамках этих окаменевших понятий выстраивается «теория», «объясняющая», почему всё должно оставаться так, как есть, иначе непременно будут мор, глад, гражданская война с чумой и холерой.

Когда-то меня поражала инфантильность и вопиющий непрофессионализм советской контрпропаганды. Имея в своем распоряжении самую передовую научную теорию, успешный практический опыт построения социалистической плановой экономики, номенклатурные трубадуры «развитого социализма» теряли всю свою звучность, когда следовало объяснить людям, как на исходе седьмого десятилетия советской власти прилавки магазинов в самых последних странах Третьего мира в сравнении с отечественными выглядели воплощением коммунистической мечты?

Много позднее стало понятно, что задача полчищ партийных пропагандистов состояла не в раскрытии сути коммунистического проекта, не в создании научной картины мира, а исключительно в оправдании сложившейся советской общественно-политической системы – причудливом гибриде государственной собственности, плановой экономики, товарно-денежного обмена, наемного труда и тотального контроля всех сторон жизни общества.
Ведь, казалось бы, чего проще – наполнить прилавки всех магазинов от Магадана до Калининграда продуктами, создать товарное изобилие, превосходящее то, которое редкие совтуристы и государственные чины наблюдали на Западе. Это было ничуть не сложнее, чем осуществить прорыв в космос. Почему не делалось? Сознательный саботаж или руководящая глупость? Этот саботаж есть сущностная черта социализма или его предательство?

Будь руководство Советского Союза хоть чуть умнее, они бы с благодарностью воспринимали тот факт, что кто-то дает им пример нормальной организации потребительского рынка, который можно было просто скопировать, как копировали наши инженеры удачные конструкторские решения в области обороны и промышленного производства. Разумеется, копировать следовало не капиталистические отношения, не рынок, не безработицу и не проституцию, поскольку отнюдь не эти обстоятельства способствуют наполнению супермаркетов. Все управленческие решения везде и всегда принимают люди, а не слепая стихия товарного производства, не «рынок» и не деньги. И если при социализме кто-то не способен на принятие грамотных решений, то это не проблема социализма, это проблема некомпетентности, проблема круговой поруки «элитарных» узурпаторов власти, мастерски овладевших лишь техникой демагогии и карьерного интриганства.

Социализм не только предали, его изощренно оболгали номенклатурные дегенераты, отводя от себя удар в безопасном направлении, в сторону мифической «уравниловки», «командно-административной системы», Сталина, Ленина, Гулага, коллективизации. В раже отрицания в ход шло всё, чем десятки лет жила страна. Партийная бюрократия основательно вытоптали поляну всякой живой мысли, гарантированно устраняя малейшие тени сомнения в законности своего всевластия и права на изречение истин. Поэтому, когда пришло время прямого идеологического противостояния, подняться из окопов было некому, да и не с чем.

Хотя в принципе, философия проста как таблица умножения. Из одного логически следует другое, из другого с неизбежностью вытекает третье, пусть это третье уже не очевидно и даже вступает в возмутительное противоречие со «здравым смыслом» и «традиционными ценностями». Однако, никто не будет оспаривать очевидный факт, что все мы гости в этом мире, что жизнь дается лишь раз, что каждый человек стремится к счастью, каждый хочет воспользоваться этим удивительным даром эволюции материи в полной мере, с пользой для себя и общества, в любви к ближнему и в полном согласии с совестью. Человек являет собой высшую ценность, не имеющей материальной меры, поэтому всякие попытки дискриминации людей под каким бы «благовидным» предлогом не делались - есть занятие постыдное, преступное, экстремистское. Единственным отношением, прямо вытекающим из этого очевидного обстоятельства, может быть только равенство людей. Можно дискутировать сколь угодно о формах этого равенства – формальном, гендерном, правовом, экономическом, фактическим и т. д., но императивность равенства не подлежит никакому сомнению.

Впрочем, прямо на равенство никто и не посягает. Разговор обычно уводится в сторону «равноправия», «равных возможностей» или вообще, в метафизические туманности, ни к чему не обязывающие в реальной жизни. Или приводится «убийственный» аргумент либералов – люди от рождения неравны в своих физических данных, способностях, талантах. И что? Кто с этим спорит? Что из этого следует? Одни рождаются для работы в шахте, у станка, на ферме, а другие – для паразитизма на их труде?

Подобный уровень «ученой» полемики обнажает полную идейную несостоятельность любых попыток оправдания неравенства, а также нравственное убожество его либеральных адептов.
Хорошо, равенство. Но как его наполнить реальным содержанием? Что практически следует для этого предпринять? Прекраснодушными призывами к справедливости и проповедями здесь явно не обойтись. Первым условием достижения равенства служит ликвидация основы неравенства – самого института «священной и неприкосновенной частной собственности», навязанного советским людям «учеными» глупцами. Это требование не только порядочности, не только стремления к справедливости, но и насущное условие повышения экономической эффективности – приведение устаревших производственных отношений в соответствие с общественным характером современного производства.

Как же так, возразит начитанный обыватель, ведь вся практика социалистического хозяйствования в СССР доказала несостоятельность плановой экономики, губительность уравниловки, необходимость свободной конкуренции и частной собственности! На что я отвечу – советский опыт доказал подавляющее превосходство социализма над капитализмом во всех отношениях. Но он мог бы продемонстрировать неизмеримо большую эффективность, не будучи извращенным номенклатурным невежеством и своекорыстием. Не будучи оскверненным социальным неравенством, порождаемым химерой «распределения по труду» и попытками активизации «материального интереса». Не будучи разрушаемым всякими экономическими «новациями» и «починами» в глупейшей попытке методом бюрократического «тыка» нащупать тот баланс частного и общего, который придаст новый импульс сомнительному гибриду планового производства и «рыночной» анархии. Разумеется, никто не возлагал ответственность за всем известные проблемы «развитого социализма» на его «рыночную» составляющую. На острие атаки образованного дурачья находилась общественная собственность и социалистическая сторона советской экономической модели. Логика дикарей – в «цивилизованных» странах есть частная собственность, рынок, конкуренция, многопартийность, значит, если мы у себя создадим копию такой модели, то и у нас магазины станут образцами товарного изобилия и потребительского рая.

Наивный обыватель пожмет плечами, а разве нет? Категорически нет. Наполнение торговых центров колониальным товаром заслуга не «реформаторов». Это трудолюбивые китайские товарищи, уничтожая последние очаги отечественного производства, заполняют наши супермаркеты и оптовые базы. Это миллионы «гастарбайтеров» с окраин растерзанной страны создают иллюзию какого-то развития. Человеку, как любому живому созданию, присущ инстинкт выживания. И не велика заслуга «руководства», которое бросив управление производством, обрекло людей на примитивную экономическую самоорганизацию в спекулятивном «бизнесе», толкнуло их в откровенно преступные сообщества, цинично рассуждая – вымрут несколько десятков миллионов «неприспособленных», зато оставшиеся станут «нормально» мотивированными «рыночными» особями, как тому и положено быть в каждой цивилизованной стране. Сожри ближнего или он сожрет тебя, - весь либерализм в стерильно чистом виде.

Имей сознание советских людей хоть искру критичности, они бы предложили своему последнему генсеку простой выбор.
Первый. Вы в рамках общественной собственности на средства производства, в условиях социалистической плановой экономики, не прибегая к анархии товарно-денежных отношений, не используя т. н. «материальные стимулы», отказавшись от всякой формы дискриминации людей, в том числе по роду их деятельности, обеспечиваете равное трудовое участие, равно высокий жизненный уровень каждому. Вы организуете общественное производство в виде единого народнохозяйственного комплекса с эффективностью, превосходящей показатели самых развитых капиталистических стран со всеми их «рынками» и «конкуренцией».
Второй. Вы расписываетесь в своей полной некомпетентности, невежестве, просите у народа прощения, кладете в карман револьвер с одним патроном и тихо удаляетесь подводить итог своей никчемности.
Это было бы честно, по-мужски. Таким бы вас и запомнили. Глупцом, но всё же не предателем…

Показать полностью
46

Такое страшное слово

Такое страшное слово Равенство, Экономика, Социализм, Сталин, Карл Маркс, Ленин, Капитализм, Троцкий, Длиннопост

Страшное слово «уравниловка» появилось задолго до горбачевской перестройки. Слово не просто пренебрежительное, некогда оно звучало грозным обвинением в "уклоне", в "левачестве" по отношению к вольнодумцу, могло стать прямой дорогой к реальному приговору. Не знаю, может быть, это словечко и мелькало в разговорах дореволюционных мещан-обывателей, но в серьезных печатных трудах оно не было популярным. Мыслители прошлого грезили о равенстве и подвергать это великое слово уничижительному окрасу им и в голову не приходило. Примерно так же для них звучало бы слово «свободишка».


Однако главной мишенью идейного поношения «свобода» не стала, хотя понятие свободы вызывает не меньше вопросов, чем равенство. Почему? Вспомним ленинское: «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов». Яснее не скажешь. Следует смотреть, кому, каким классам, каким социальным группам и чем мешала злополучная «уравниловка».


Заглянем в «Толковый словарь Ушакова», 1935-1940:
УРАВНИЛОВКА, уравниловки, мн. нет, жен. (неол. неод). Уравнительная система оплаты труда. «Где причина текучести рабочей силы? В неправильной организации зарплаты,
в неправильной тарифной системе, в "левацкой" уравниловке в области зарплаты.» Сталин ("Новая обстановка - новые задачи", 1931г.).
Равенство, уравнение в чем-нибудь, не оправданное реальными социально-политическими условиями.
«…Всякому ленинцу известно, если он только настоящий ленинец, что уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная мелкобуржуазная нелепость…» Сталин (Отчетный доклад XVII съезду партии, 1934 г.).


А вот статья из «Сельскохозяйственного словаря-справочника» А. И. Гайстера, 1934:
УРАВНИЛОВКА - оппортунистическая практика в оплате труда в колхозах и совхозах, направленная к тому, чтобы уравнять доходы колхозников независимо от степени их участия в колхозном производстве, а в совхозах зарплату рабочим. «Уравниловка имеет своим источником крестьянский образ мышления, психологию дележки всех благ поровну, психологию примитивного крестьянского «коммунизма». Уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом» (Сталин). Наиболее ярким проявлением кулацкой У. в колхозах являлось распределение всех доходов по едокам или по работникам независимо от количества и качества затраченного труда, а также поденная оценка труда. Это вело к развалу трудовой дисциплины, снижению производительности труда и ослаблению колхозов. Внутри бригады У. проявляется в распределении поровну всей выработки между членами бригады без индивидуального учета труда каждого. Добиваясь развала колхозов изнутри и их ослабления, кулачество широко использовало все формы проявления У., играя при этом на неизжитых мелкобуржуазных уравнительных предрассудках отсталых колхозников. Окончательное преодоление У. и на сегодня остается важнейшей задачей колхозов и совхозов.

Итак, слово в 1930-х годах была неологизмом, использовавшимся в неодобрительном, ассоциирующимся с мелкобуржуазностью и кулачеством, смысле. Понятное дело, желающих вступить в теоретическую полемику с вождем по вопросам равенства и справедливости было немного.


Но может быть сегодня, после «разоблачений» «тоталитаризма» и «сталинщины» отношение к уравниловке изменилось? Ничуть не бывало.
«Большой толковый словарь русского языка», С. А. Кузнецов. 1998:
УРАВНИЛОВКА -и; ж. Неодобр. Уравнивание, усреднение людей по их качествам (интеллектуальным, профессиональным и т.п.). У. знаний. У. в оплате труда. У. в зарплате. У. в оценке различных явлений. Отказ от уравниловки.


Какое трогательное единодушие относительно явления нигде и никогда не бывшего в реальности! Плечом к плечу с товарищем Сталиным и Горбачев с Ельциным и Егор Гайдар с толпой «младореформаторов», и целые своры «академиков», всяческих лауреатов, светил экономической мысли, «совестей нации», писателей и прочей шушеры помельче, сплоченные борьбой с общим врагом - равенством.


А как дела обстояли на другом фланге? Как относились к «уравниловке» Маркс, Энгельс, Ленин? Никак не относились. Словечко еще не было изобретено и судить о мнении основоположников к нему можно лишь по их отношению к равенству. Например, в полном собрании сочинений В. И. Ленина «уравниловка» встречается лишь раз и не в экономическо-распределительном, а в политическом смысле: «Генеральная уравниловка, которую проповедуют Циммервальд и Кинталь».


В ПСС Маркса и Энгельса не встречается ни разу, ни в каких смыслах. Л. Троцкий, будучи уже в изгнании, дает такую оценку ведущейся кампании:
«Почти невероятным представляется сейчас тот факт, что, открывая борьбу против "обезлички" и "уравниловки", т.е. анонимного "среднего" труда и одинаковой для всех "средней" оплаты, бюрократия посылала одновременно "к черту" НЭП, т.е. денежную оценку товаров, в том числе и рабочей силы. Восстанавливая одной рукой "буржуазные нормы", она другой рукой разрушала единственно пригодное для них орудие. При замене торгового оборота "закрытыми распределителями" и полном хаосе в области цен исчезало неизбежно всякое соответствие между индивидуальным трудом и индивидуальной заработной платой; тем самым убивалась личная заинтересованность рабочего».


Троцкий называет и «выгодоприобретателя» всех этих затей с нападками на равенство:
«Третьей руководящей идеей бюрократии в борьбе против троцкизма была борьба против уравниловки, т. е. против равенства. Теоретическая сторона этой борьбы имеет характер курьеза. В письме Маркса по поводу Готской программы германской социал-демократии Сталин нашел фразу о том, что в первый период социализма сохранится еще неравенство или, как он выражался, буржуазное право в области распределения продуктов. Маркс имел в виду не создание нового неравенства, а лишь постепенное, т. е. не мгновенное отмирание старого неравенства в области заработной платы. Неправильно истолкованная цитата была превращена в декларацию прав и привилегий бюрократа. Не для того бюрократия отделила судьбу Советского Союза от судьбы международного пролетариата, чтобы позволить сравнять себя в смысле благосостояния и власти с массами рабочего класса. Социализм в отдельной стране имел для нее смысл лишь поскольку он обеспечивал ей господство и довольство. Отсюда бешеная и неистовая борьба против уравнения».


Кстати говоря, это извращенное представление критики Марксом формального равенства благополучно пережило все эпохи, переходя из одних учебников политэкономии социализма в другие, вплоть до безвременной кончины самого объекта изучения. Даже сегодня, ссылки на Маркса нередко можно услышать от «марксистов» - адептов «принципа социализма» - «оплаты по труду», того самого «принципа», который благополучно прижился и в буржуазном российском трудовом законодательстве. Хорош «принцип социализма»!


Партийные демагоги не так глупы, как кажутся. Они отлично понимают, что идея равенства созвучна чаяниям народа о справедливости, отвечает социальной природе человека и вполне адекватна общественному характеру современного производства. Поэтому следовало перенести акцент с равенства на неравенство трудового вклада, показать на «лодырей», пьяниц, прогульщиков, бракоделов и торжествующе вопросить – вы хотите уравнивания добросовестного работника и разгильдяя, честного труженика и тунеядца? На плечах «поверженного» идейного противника следом протаскивалась гнусная идейка о различиях квалифицированного и неквалифицированного труда, о труде умственном и физическом, о классовой «неравноценности» фабричного рабочего и колхозника.


Откуда же в плановой социалистической экономике может возникнуть «неравный трудовой вклад», откуда появляются «прогульщики» и «лодыри»? Бюрократия , уходя от темы, скороговоркой приписывала эти «отдельные недостатки» воспитания наследию «проклятого прошлого», «пережиткам капитализма», которые непонятно по какой причине не убывали, а росли и множились. Человек утром встает, завтракает, приходит на работу с полным желанием работать и вдруг – простой. Чего-то не завезли, кто-то проспал, что-то украли, пропили. Как бы поступил хозяин капиталистического производства? Расстрелял? Нет, весь убыток нерадивый работник бы сполна возместил, а потом пошел бы рыться по помойкам. Почему при социализме должно быть иначе? Кто не работает – тот не ест. Это и Ленин не раз подчеркивал. А если речь у него шла о «воспитании», то это «воспитание» со стороны поголовно вооруженного пролетариата ничего общего с «выговором» или «постановкой на вид» не имеющее:


«Ибо когда все научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учет и контроль тунеядцев, баричей, мошенников и тому подобных «хранителей традиций капитализма», — тогда уклонение от этого всенародного учета и контроля неизбежно сделается таким неимоверно трудным, таким редчайшим исключением, будет сопровождаться, вероятно, таким быстрым и серьезным наказанием (ибо вооруженные рабочие — люди практической жизни, а не сентиментальные интеллигентики, и шутить они с собой едва ли позволят), что необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привычкой».


Элементарный вопрос грамотной организации производства и производственной дисциплины партийная бюрократия возвела в ранг политэкономической проблемы! Начала блудить словами о необходимости «материального стимулирования», о неизбежности «социально обоснованного» неравенства при социализме, с одной стороны оправдывая его теми же пережитками прошлого, а с другой - голося о «справедливости». Но если неравенство пережиток прошлого, то о какой справедливости можно вести речь?


Все эти туманные «теоретические» изыскания имели одну цель – оправдание привилегированности правящей партийной бюрократии, её растущей неспособности к организации высокоэффективного общественного производства в изменившихся исторических условиях. Перестройка давала шанс на крутой поворот к радикальным преобразованиям общественных отношений, к активизации интеллектуального, созидательного потенциала всего народа в рамках социалистического планового производства. Но в силу скудоумия и своекорыстия партийной верхушки, отождествляющей естественное стремление человека к работе со шкурническим «интересом» к «зарабатыванию», этот шанс был бездарно упущен. Была сделана ставка не на целенаправленный разум, а на слепую стихию рыночной анархии, на «невидимую руку рынка», которая «сама», без напряжения вельможной мысли отрегулирует межотраслевые пропорции, определит истинную цену всему сущему, сведет баланс спроса и предложения точнее любых госпланов.


Гладко было на бумаге… «Ученые» простофили не учли пустячка – принципиально иного характера современного капитализма, перешедшего в свою заключительную, монополистическую фазу, в которой давно уже нет классического «рынка», «конкуренции», «частной инициативы» и прочих либеральных глупостей, которые так восхищали образованных советских простаков в перестройку. Сегодня 99% общественного потребления обеспечивается монополиями, охватывающими целые отрасли народного хозяйства. Общественный характер производства настоятельно требует не дезинтеграции экономики на неких «субъектов» экономической деятельности, а прямо противоположного – объединения всех монополий в единый плановый народнохозяйственный комплекс, в одну огромную многоотраслевую корпорацию, принадлежащую всем членам общества на равных правах.


Можно ли это сделать при сохранении института частной собственности, товарно-денежных отношений, «рынка», наемного труда? Нет. Внутри производства, будь то фабрика, завод или промышленная корпорация, цеха не торгуют, не обмениваются между собой деталями и полуфабрикатами. Более того, цеха, как и отдельные работники, не могут иметь какой-либо частной выгоды от своего положения во внутризаводской системе разделения труда. И совсем «крамольное» - работники, владеющие своим, условно говоря, «заводом», не являются собственниками своего труда. Индивидуальный труд становится непосредственно общественным, принадлежащим всему обществу. Следовательно, не может быть и никакой «платы за труд». Труд делится примерно поровну на всех трудоспособных граждан, так же как поровну распределяются и все потребительские блага.


Вот в этом месте Маркс и указывал на то, что даже при равенстве трудового участия дележ «поровну» будет несправедливым, поскольку как природные данные, так и жизненные обстоятельства разных людей не одинаковы. Но критика его сводилась к тому, что подобное формальное равенство должно быть сдвинуто в сторону фактического равенства, в сторону равного удовлетворения потребностей разных людей. Сильно упрощая, можно сказать, что важна не равная порция пищи, а равная сытость людей, вне зависимости от комплекции, пола, возраста и т. п. Важна не равная жилплощадь для работника, а равная норма жилплощади на каждого члена семьи. Важно, чтобы никто не нес индивидуальных расходов по воспитанию и образованию детей – все такие расходы должны ложиться на всё общество.


И только поскольку развращенная капиталом высокооплачиваемая рабочая «аристократия», остатки мелкой буржуазии, крестьянства могут активно противиться обобществлению своего труда, требуется сохранение «буржуазного права» в рамках пролетарского государства. «Буржуазным» такое право называется лишь в силу сохранения внешних форм, наличия свода законов, судов, надзорных органов, пенитенциарной системы и т. п., а вовсе не потому, что частично сохраняются буржуазные общественные отношения. Партийные идеологи, однако, не упустили возможности «козырнуть» этим аргументом, сославшись на Маркса, который всего лишь констатировал недостатки применения равной правовой меры к разным людям.


Какой же вывод можно сделать? Что полезного идея равенства может дать разгромленной стране, обманом заведенной в исторический тупик? Ликвидация частной собственности на средства производства, интегрирование всей экономики в единый народнохозяйственный комплекс – это организационно-экономические предпосылки мощного рывка в будущее.


Равенство при этом, не только этический императив, но и важнейшее условия раскрепощения созидательного потенциала всего общества, высвобождение огромной социальной энергии народа в процессе коллективного труда. Это позволило бы многократно увеличить эффективность производительных сил, приумножить совокупное общественное богатство тысячами современных заводов, новых благоустроенных городов, научных центров, всем тем, что приносит реальную пользу, обеспечивает высочайшее качество жизни в обществе равных и свободных людей, которых «уравниловкой» никто и никогда уже не смог бы напугать.

27 января 2019 г.

Показать полностью

Ты мне, я - тебе

Вся современная «философия» либерализма покоится на двух основополагающих постулатах. Первый заключается в декларировании «свободы» человека, которая ограничена лишь «свободой» другого человека. В рамках этой «свободы» каждый индивидуум вправе сам брать от общества столько, сколько способен утащить, соблюдая лишь определенные правила игры. В буржуазном обществе свод этих правил называется «законами», а государство именуется «правовым», вне зависимости от содержания этих «законов». Это, так сказать, «этическая» основа либерализма.


Разумеется, первое место в буржуазных «законах» занимает «священное и неприкосновенное право частной собственности», превращающее постулирование свободы в самую пустую из всех пустейших деклараций.


Второй постулат, «экономический», касается отношений между людьми, складывающихся в процессе производства и распределения материальных благ на основе т. н. «эквивалентного обмена». Ты – мне, я – тебе. Никто никого не принуждает, поскольку «свобода» же. В повседневности подобный принцип не вызывает отторжения, поскольку равенство, эквивалентность обычно ассоциируются со справедливостью. Правда, особняком стоит плата за труд, «эквивалентность» которого вычислить достаточно сложно, но это обстоятельство представляется незначительным недостатком в целом справедливой системы товарно-денежных отношений.


Эта кажущаяся «справедливость» обмена настолько прочно укоренилась в общественном сознании, что зачастую даже авторитетными профессиональными экономистами воспринимается как неизбежное следствие общественного разделения труда, усматривающих порок не в самом обмене, а в его «неэквивалентности».


Очевидность, воспринимаемая как должное, очень часто служит источником заблуждений, ведущим к ложным выводам, особенно, если речь идет не об абстрактных понятиях, а затрагивает материальные интересы влиятельных общественных сил. Всякая истина, не служащая интересам господствующих классов, не способствующая приумножению их капиталов и привилегий, господами будет всячески отторгаться или игнорироваться.


Конечно, вряд ли какой-нибудь финансовый магнат, олигарх, капиталист или политик лично станет полемизировать на темы справедливого распределения потребительских благ в условиях общественного характера современного производства. Возможно, из опасений продемонстрировать свое полное невежество или очевидную корыстную заинтересованность в сложившемся порядке вещей. Подобная публика предпочитает «стоять над схваткой», окружать себя ореолом исключительности, величия, государственной мудрости, не вступая в унизительные дебаты с какими-то оппонентами и претендентами на насиженное место. Для этой работы есть огромная наемная армия высокооплачиваемых содержанок - гладкоговорящих «ученых», «философов», журналистов, телеведущих и прочих авторитетов, способных любое речение своего заказчика убедительно донести до масс в качестве бесспорной истины.


Что же не так с обменом? Ведь испокон веков люди обменивались произведенными продуктами, считали обмен неизбежным спутником общественного разделения труда и не усматривали в этом ничего плохого. Башмачник тачал сапоги, портной шил одежду, рыбак ловил рыбу, охотник бил дичь – как иначе могли они удовлетворить свои потребности, не прибегая к обмену? Действительно, в рамках мелкотоварного, ремесленного производства никак не могли. Обмен есть неизбежная форма общественных отношений на определенном историческом этапе. Эквивалентность заключалась в равном количестве общественно необходимого труда, заключенного в разных товарах.


В результате конкуренции частных производителей, цена обретала свою устойчивую величину, ограничиваясь сверху возможностями спроса, а снизу – минимально необходимыми производственными затратами. За этим «следил» всесильный закон стоимости – извращенное проявление более общего закона экономии рабочего времени в условиях товарного производства. Не все товаропроизводители могли вписаться в эти ограничения. Одни разорялись, не выдерживая конкуренции, другие обогащались и расширяли свое производство. Рыбак, который не смог конкурировать с более удачливым и оборотистым рыбаком, продавал снасти и нанимался к нему на работу. За счет концентрации производственного капитала повышалась производительность труда, что позволяло предлагать более низкую цену на рынке и еще агрессивнее вытеснять незадачливых конкурентов. Подобное происходило, разумеется, не только с рыбаками, но и со всеми, говоря современным языком, «субъектами экономической деятельности». В итоге, конкуренция мелких товаропроизводителей сменилась тотальной монополией крупного капитала и финансовой олигархии, диктующих свою волю потребителю.


Что же происходит дальше, когда конкуренция уже существует лишь формально, в виде либеральной фантазии, а реально цена уже практически ничего не отражает, кроме постоянно растущих аппетитов монополистов? Как можно обеспечить «эквивалентность» обмена при уже не работающем законе стоимости? Плохая новость. Никак. Только вручную, высчитывая скрупулезно затраты монополий в человеко-часах и фиксируя их в цене товара. Это ужасное для целомудренности либеральной идеи обстоятельство заставляет идеологов рыночного благолепия отчаянно придумывать какой-нибудь выход, сочинять какую-нибудь эрзац-конкуренцию, соблюсти форму при скандально оконфузившимся содержании. Так родилась идея «демонополизации».


Беда лишь в том, что процесс монополизации носит объективный, естественный характер, в то время как демонополизация субъективна, формальна, и не намного продуктивнее попыток перекрытия течения реки законодательными актами. Для этого нужны явно другие материалы.

Если мелкотоварное производство с развитием производительных сил неуклонно монополизируется, то во что же превращается «эквивалентный обмен» в новых условиях? Ведь его «эквивалентность» и в прежних условиях была весьма сомнительной. Покупая в лавке хлеб, покупатель оплачивает не только естественные издержки производства, но и обеспечивает прибыль владельцу товара. Работник, работая на хозяина, приносит тому доход, включающий прибавочную стоимость, умножающую его капитал. Никто ему этого не объясняет, конечно, но принося свою зарплату в семью, глядя на скромную обстановку, на усталую жену, на окруживших его голодных, оборванных детишек, сравнивая свое житие с образом жизни своего «благодетеля» - работодателя, у него невольно возникают сомнения в «эквивалентности» подобного обмена. Хотя, далеко не каждый задумается, не кроется ли за обменом заурядный обман, надувательство и воровство?


Либерал и тут за словом в карман не полезет. Не вписался в рынок? Ищи причину в себе, а не во внешних обстоятельствах. Исхитрись, обмани, укради, занеси кому следует – стань успешным! Или – вымри. Экономике не нужны лузеры.


Так что, если не хотим вымирать, стоит присмотреться повнимательнее к сути обмена. Современные буржуазные учебники обычно провозглашают его неизбежным следствием общественного разделения труда, что в корне неверно. Обмен есть прямое следствие появления частной собственности и разделение труда не имеет к нему никакого отношения. Действительно, чтобы провести операцию обмена требуются два агента, обладающие свободно отчуждаемым продуктом, не нужным им для личного потребления. Т. е. имеющие собственность, которой могут произвольно распоряжаться. Нет собственности – нет и обмена. В то же время можно легко представить себе общественное разделение труда не нуждающееся в обмене, например, во внутризаводских отношениях. На любой фабрике, заводе, ферме, в кооперативе существует разделение труда, никакого обмена не порождающее.


Это не отвлеченная схоластика оторванных от жизни умников, это принципиальные вопросы организации общественной жизни, которые, тем не менее, при всей их важности, никто всерьез не обсуждает, предпочитая плыть по поверхности событий и клеймить гневным слогом многочисленные порожденные товарно-денежными отношениями последствия.

Сам обмен в монополизированной экономике абсурден. Монопольный обладатель товара, например, поставщик каких-либо коммунальных услуг, исходит не из стихийно формируемой рыночной цены и уж подавно не из соображений совести, а из предполагаемой платежеспособности потребителя, чтобы не разорить его окончательно и не потерять для себя источник стабильной прибыли. По сути дела здесь никакого обмена уже нет, поскольку, как поставщик, ток и потребитель связаны между собой системой коммуникаций, никак не предусматривающей возможности свободного выбора. Обмена уже нет, а обман как был, так и остался, приняв еще более изощренные формы.


Замечу, что словом «обмен» часто обозначают проявления сущностей ничего общего с экономическими отношениями не имеющие. В частности, общепринятое выражение «обмен веществ», ни у кого не вызывающее возражений, с обменом имеет мало общего. Это не обмен в традиционном понимании, метаболизм – важнейшее условие существования всего живого. Так же как не является «обменом» обмен информацией между процессором и периферийными устройствами или ОЗУ. И в метаболизме, и в информационных технологиях никакого обмана обмен собой не представляет, чего не скажешь о товарно-денежных манипуляциях.

При социализме частная собственность упраздняется, поэтому из общественных отношений исключается и её важнейшее следствие - товарный обмен. Это касается не только средств производства, но и такого специфического товара, как рабочая сила. Человек перестает быть живым товаром, измеряемым денежной мерой. Он не продает своё время, свои руки, голову, свои способности и таланты частному собственнику, чтобы получить от него скудно отмеряемые средства к существованию. Его труд, знания, квалификация становятся непосредственно общественным достоянием. И так же, как его труд принадлежит обществу, так и труд всех остальных членов общества принадлежит ему. Теряя частную собственность в виде своей рабочей силы, лишаясь права торговли ей, человек обретает взамен все богатства своей страны, становится её истинным хозяином, «от Москвы, до самых до окраин».

Вместе с обменом навеки исчезает и обман – постыдное для разума средство поиска частной выгоды, в стремлении возвысится над другим человеком, взять от общества как можно больше, а дать ему как можно меньше.


Социалистическая экономика практически представляет собой единый плановый нетоварный народнохозяйственный комплекс с равенством трудового участия и равенством в доступе ко всем благам современной цивилизации. Никаких товарно-денежных спекуляций, финансовых махинаций, никакой конкуренции и взаимной борьбы за существование нет.

Либерал, конечно, заголосит – как же без конкуренции! Ведь буржуазные ученые так понятно всё объяснили! Конкуренция стимулирует выпуск более качественной продукции, ведет к снижению цены, в конечном итоге к экономии рабочего времени! Советский Союз погубило отсутствие конкуренции – это каждый знает!


И будет глубоко неправ. Конкуренция есть чисто торговое понятие, не имеющее вообще никакого прямого отношения к производству. Прежде чем конкурировать, продукция должна уже быть произведена и представлена в виде товара на рынке. А если монополии захватили рынок то, что произойдет? Чтобы увеличить свою прибыль, каждый будет стремиться повысить цену и всячески снизить издержки, в том числе, экономя на оплате рабочей силы. Человек оказывается ограблен дважды. Первый раз - недополучив свою зарплату, а второй раз – покупая в магазине по завышенным ценам продукцию монополий не самого лучшего качества.

Приписывать конкуренции какие-то созидательные возможности - то же самое, что и объяснять развитие технологий стимулированием их гонкой вооружений и войнами. Наоборот, в монопольном производстве, то, что по привычке именуют конкуренцией, ведет только к ухудшению качества продукта и повышению его цены.


Можно много рассуждать о мерах по обеспечению «эквивалентности» обмена, о справедливости точного воздаяния каждому «по труду» - жизнь преподала всем нам жестокий урок об утопичности всех этих попыток. Можно цитировать Маркса в той части его «Критики Готской программы», где он вроде бы допускает обмен равными стоимостями при социализме, чем, разумеется, немедленно воспользовались номенклатурные «теоретики».

О чем же пишет Маркс? Откроем первоисточник:


«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не

окольным путём, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда».

Не обменивают своих продуктов, включая и труд, который становится непосредственно общественным, т. е. не принадлежащим никому в частности. Поэтому не может быть и речи о «вознаграждении» за труд, будь оно хоть трижды «эквивалентно».

Из понятных соображений, партийные начетчики этот момент пропускают полностью. Но далее Маркс пишет:


«Он [работник, М. С.] получает от общества квитанцию в том, что им доставлено такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу общественных фондов), и по этой квитанции он получает из общественных запасов такое количество предметов потребления, на которое затрачено столько же труда. То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме, он получает обратно в другой форме.


Здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание и форма здесь изменились, потому что при изменившихся обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления».


Вот за этот рудимент капиталистический отношений и ухватились ловкие партийные демагоги, возведя «эквивалентный обмен» в принцип социализма – распределение «по труду»! Как же, то же самое количество труда! Дал в одной форме, получил в другой! Сам Маркс «отлил в граните»!


В чем хитрость? Маркс пишет о коммунистическом обществе, только что вышедшем из недр капиталистического общества и «которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет ещё родимые пятна старого общества». В общественном сознании, даже в пролетарской среде, еще сильны «традиции» наемного труда, дифференциации платы «за труд», мелкобуржуазные эгоистичные устремления, противодействующие становлению новых общественных отношений. Возводить их в «принцип социалистического распределения» Маркс совсем не собирается. И взаимоотношения работника и общества уже строятся не на обмене, а лишь на том же «принципе, который регулирует обмен товаров».

Обмен здесь редуцируется до уровня, образно выражаясь, «метаболизма», только не на уровне отдельно взятого живого существа, а всего общества, как единого социального организма. Становится из «свободных» спекулятивных отношений мены жизненно необходимой формой существования общества, сочетающей воспроизводство и распределение в едином производственном процессе.


Чем же обусловлены цивилизационные преимущества нового, коммунистического способа производства? Это те же факторы, которые разоряют мелких товаропроизводителей и ведут к концентрации капитала, к образованию монополий. Преимущества сложений усилий множества людей против их раздробленного, стихийного противостояния. Выгодность солидарности трудового народа в сравнении с конкуренцией и взаимной борьбой за существование множества отдельных личностей. Превосходство более высокой мотивации труда в условиях равенства, братства, единства, взаимовыручки над мотивацией страхом и голодом. Чего бы там не голосили забытые ныне перестроечные партийные «академики» о «материальной заинтересованности», «рынке» и «конкуренции».


Метик Сергей

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!