Сообщество - Годное чтиво
Добавить пост
55 постов 634 подписчика

Популярные теги в сообществе:

3784

Надлом

Девушка-консультант книжного магазина быстрым шагом подошла к своей коллеге, занятой выкладкой книг на полки, и, прикрыв рот рукой, склонилась над её ухом.
– Вон он, – еле сдерживая смех, произнесла она.
– Тот, о котором ты говорила? – заинтересовалась её коллега.
– Ага. Пойдёшь смотреть?
– Конечно, – хихикнула девушка и, бросив своё занятие, направилась вслед за подругой.

Посетитель, который привлёк внимание двух девушек, был обычным мужчиной лет сорока. Ничем не примечательный, среднего роста, с вполне обычным, и из-за этого совершенно незапоминающимся лицом. Одет он был просто – чёрные поношенные ботинки, синие джинсы, рубашка навыпуск. Зайдя в магазин, он тут же заложил руки за спину и принялся прохаживаться вдоль полок, иногда беря в руки какую-нибудь книгу, быстро её пролистывая и ставя на место. Обычный человек, взглянув на него, вряд ли заметил бы что-то необычное, но тот, кто когда-нибудь работал в книжном, сразу бы понял, что этот посетитель не является книгочеем и не особо расположен к этому занятию.

Заметив двух девушек, наблюдающих за ним, он как-то виновато улыбнулся и тут же отвёл взгляд в сторону.
– Вам помочь чем-нибудь? – спросила одна из них.
– А я тут это... – мужчина что-то неразборчиво пробормотал и снова улыбнулся.
– Что, простите?
– Да я... – снова улыбка, – вот эта книга интересная?
Девушки переглянулись, но, сдержав смех, подошли к посетителю.
– Все книги интересные. Смотря для кого вы выбираете.
– Да я это... – снова неразборчиво, снова виноватая улыбка.
– Может, вам какие-то определённые жанры нравятся? – решила вклиниться в «разговор» вторая консультант.
Мужчина пожал плечами и, поставив книгу на место, взял с полки соседнюю.
– А эта? Вы читали?
– Вы думаете, что мы здесь все книги читаем перед тем, как поставить их на полку? – засмеялась девушка.
– Не знаю, – снова пожал плечами мужчина и потупил взгляд.
– Надо ему Карнеги посоветовать, – шепнула девушка на ухо своей подруге, когда посетитель потянулся за следующей книгой.

Та снова прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться.
– Так вы себе выбираете или в подарок? – снова поинтересовалась консультант.
– Да не, я там... это... – он сделал какой-то неопределенный жест рукой, чем снова рассмешил двух девушек.
– Кому, простите?
– Да там... – мужчина, наконец, собрав все слова в одно предложение, вывалил его изо рта. – Жене. Она книги... Ну, книжки любит. Понимаете?
Девушки улыбнулись и посетитель, заметив это, тоже расплылся в улыбке, не забыв отвести взгляд в сторону.
– А какие книги она любит?
– Не знаю. Разные. Интересные, наверное.

Девушка незаметно толкнула свою подругу в бок, как бы сказав: «Видишь? Я же тебе говорила, что на это стоит посмотреть»
– Может романы женские? Или фэнтези? – вторая консультант не отреагировала на толчок. Ей почему-то стало жалко этого, как ей показалось, закомплексованного и забитого человека.
– Да, романы. Или фэнтези, – как-то машинально повторил мужчина.
– Тогда могу вам посоветовать вот эту. Я ее читала, мне понравилась.
Она взяла с полки книгу и протянула её мужчине. Тот аккуратно взял книгу в руки, зачем-то открыл на середине и тут же закрыл.
– Хорошая, да?
– Мне понравилась, – повторила девушка.
– Спасибо, – улыбнулся посетитель и даже наградил её мимолетным благодарным взглядом в глаза. Впрочем, взгляд он тут же отвел и, пробормотав что-то напоследок, направился к кассе.

– И вот так каждую неделю, – хихикнула вторая девушка, – какую книгу в руки не сунешь, он её покупает и уходит. Я думаю русско-польский словарь ему продать. Помнишь, который тут с начала времен стоит никому не нужный? По-любому купит.
– Ничего смешного не вижу, – пожала плечами подружка, – ну не разбирается он в книгах, что же теперь с этого? Да, странный какой-то – улыбается постоянно, глаза отводит... Но мне его даже жалко почему-то стало.
– Ну да, – согласилась вторая, – там, наверное, такая жена, что врагу не пожелаешь. Довела мужика. Впрочем, он же сам ее выбирал.
– Да причем тут жена?
– А кто еще? Посылает его, наверное, за книжками, а он приносит ей всякую фигню. Ох и лупит она его, наверное. Смотри какой зашуганный. Глянь! – в голос рассмеялась она, – Ленка штрих-код на кассе пикнула, а он вздрогнул.
– Да тише ты, дура! Услышит же!

Мужчина на кассе обернулся и, заметив, что на него смотрят, снова улыбнулся своей виноватой улыбкой. Положив книгу в пакет, он вышел из магазина и, ссутулившись и уперевшись взглядом в землю, направился к автобусной остановке.

***
– Я тут это... Ну, новую книжку купил. Ты же любишь.
Он виновато посмотрел на жену и, не дождавшись ответа, достал книгу из пакета.
– Вот, сказали, что хорошая. Тебе та понравилась? Ну, которую в прошлый раз покупал. Ты извини, что медленно читаю – знаешь же, я никогда это дело не любил. А ты это... Ну, ты же любишь.
Он снова бросил взгляд на жену и, присев на скамейку, открыл книгу на первой странице.
– Тебе еще закладку подарили. Вот.
Он протянул картонный прямоугольник на вытянутой руке и, подержав немного, вложил её между страниц. Затем, улыбнувшись, поставил указательный палец на первую строчку и принялся медленно читать вслух, стараясь делать это с выражением. Иногда он сбивался, путал слова и ему приходилось начинать снова, с начала предложения. В эти моменты он виновато улыбался и, бросая взгляд на жену, тут же отводил его в сторону.
На кладбище никого не было. Лишь человек с книгой, читающий вслух, и красивая молодая женщина, которая с легкой печальной улыбкой смотрела на него с фотографии на памятнике.

***
Вы видели, как надламываются люди? Нет, не ломаются, не превращаются в зверей, не опускаются на дно и не сгорают, как спички, а просто слегка надламываются. Как веточка у дерева, мимо которого проходишь каждый день. Вроде бы и ствол на месте, и листья такие же зеленые, а что-то с ним уже не так. Какое-то совсем незаметное изменение притягивает взгляд, заставляя остановиться и ещё раз внимательно посмотреть на дерево.

Надломленные люди всегда улыбаются и отводят взгляд. Их улыбка всегда будто бы слегка виноватая. Мол, ну, а что такого? Да, я немного надломился, но это же ничего не значит, правда? Лучше ты расскажи – как у тебя дела? Что нового?

Они слушают тебя, кивают головой, но стараются не смотреть в глаза и улыбаются куда-то в сторону. Они всегда улыбаются в сторону. Будто бы им за что-то стыдно. И ещё они очень тихо разговаривают – так, будто бы не хотят, чтобы их услышали. Ведь только они знают, какой непрекращающийся дикий крик скрывают за своим молчанием.

©ЧеширКо

Показать полностью
1022

Научные тёрки

5000 год до н.э.
Древний человек изобретает колесо.

Древний человек: Во!
Другие древние люди: И чо?
Древний человек: (чешет затылок) Наука!
Другие древние люди: Хренука! (продолжают катать квадратное)

4999 год до н.э., сентябрь.

Другие древние люди: (держась за поясницы) И чо, и чо?
Древний человек: (показывает принцип работы колеса)
Другие древние люди: Однако...
Древний человек: (удовлетворенно) Смекалочка!

4000 год до н.э.

Шумер: Во!
Другие шумеры: И чо?
Шумер: Письменность!
Другие шумеры: А колесо куда?
Шумер: Можно катать и писать одновременно.
Другие шумеры: Однако... (катают колеса, пишут письма, радуются невероятно)
Шумер: (радостно) Смекалочка!

3000 год до н.э.

Египтянин: Ребятушки-египтянушки! Я тут посчитал – в году 360 дней оказывается!
Другие египтяне: О как! Запиши!
Египтянин: (записывает на папирусе) А месяцев в году, получается, двенадцать...
Другие египтяне: А фараон нам зарплату только за шесть платит!
Фараон: (изобретая черную бухгалтерию) По папирусам все сходится – вы все на полставки числитесь. И вообще, займитесь делом каким-нибудь.
Другие египтяне: Каким?
Фараон: Пять сек. Не расходитесь.

2667 год до н.э.

Фараон: Ребятушки-египтянушки, придумал! А давайте в пустыне поставим огромную геометрическую фигуру, а когда я умру, вы меня высушите и туда положите? А? Как вам такое?
Другие египтяне: А что, колёса уже изобрели?
Фараон: Давно.
Другие египтяне: А ну отсыпь! (пробуют) Ни слова больше! Приступаем!
Фараон: Пацаны, пацаны! Только сделайте это так, типа это инопланетяне построили. Прикол?
Другие египтяне: (хихикают, идут строить пирамиду).
Фараон: (расслаблено) Смекалочка!

540 год до н.э.

Пифагор: А что с моими штанами?
Прачка: Сели немного после стирки.
Пифагор: И как мне в них ходить?
Прачка: Да нормально, вам очень идет.
Пифагор: Ладно, заверните. Придумаю что-нибудь (придумывает теорему соотношения сторон прямоугольного треугольника)
Прачка: (облегченно) Прокатило... ой, смекалочка!

360 год до н.э.

Эратосфен: Братушечки-гречушечки, Земля-то круглая!
Другие греки: Как колесо?
Эратосфен: Хуже.
Другие греки: И таки какая нам от этого выгода?
Эратосфен: (подозрительно) А вы точно греки?
Другие греки: Эрик, не морочь наши бедные древнегреческие головы, а лучше объясни – в чем гешефт круглости?
Эратосфен: (растерянно) Ну не знаю... Если вы пойдете в разные стороны, то не упадете с края света, а просто разбредетесь по всей планете.
Другие греки: Эрик, с твоей головой ты мог бы зашибать огромные деньги, а тратишь время на ерунду (разбредаются по всей планете).

Приходят настоящие греки.

Настоящие греки: Эратосфен, открыл что-нибудь новое?
Эратосфен: (разочарованно) Ну и смекалочка...

214 год до н.э.
Осада Сиракуз римлянами.

Архимед: Братья, поймите меня правильно. Могут стрелять по мне, а зацепят вас.
Другие сиракузцы: Архимед, это общее дело, и потом, мы с третьего века вместе. И за все, что мы делаем, отвечаем тоже вместе.
Архимед: А во всем этом дерьме прикрываю вас я.
Все: (перезаряжая луки) Наука!

Архимед изобретает кучу всего, топит римские корабли, недальновидно крутит фиги римлянам.

Римляне: (берут Сиракузы) И чо?
Архимед: Не получилось, не фартануло...
Римляне: Это фиаско, братан (рубят Архимеда мечом).

800 год н.э.

Китаец: Роднулечки-китаюлечки, смотрите, что я изобрёл!
Другие китайцы: И чо?
Китаец: Порох! Можно делать крутые фейерверки, праздники, торжества, свадьбы, корпоративы, контактный номер – восемь, девятьсот....
Другие китайцы: А друг по другу можно шмалять, чтобы убить?
Китаец: Ну... В теории...
Другие китайцы: Ни слова больше!

1132 год н.э.
Изобретение первого огнестрельного оружия.

Китайцы: Вот это шмальнуло! Убило там кого-нибудь?
Убитые китайцы: (очень медленно) Ребят, вообще в хлам. Опиум – что надо.
Китайцы: А ну отсыпь! (пробуют) Стена! Нам срочно нужна стена на девять тысяч километров!
Убитые китайцы: Пацаны, пацаны! И чтоб она из космоса была видна! Прикол?
Китайцы: (хихикают, идут достраивать стену).

1510 год н.э.

Леонардо да Винчи: Я не понял, здесь кто-то хочет поговорить на тему изобретений или что?
Микеланджело: Как насчет забатлиться в живописи?
Леонардо да Винчи: Подлец, а ну иди сюда, ты решил ко мне лезть? А ну иди сюда, попробуй меня переизобретать, я тебя сам переизобретаю, подлец, художник чертов! Иди, буду изобретать тебя и всю твою семью! Иди сюда, мерзавец, негодяй, гад! Иди сюда ты, негодяй, гузло!
Микеланджело: (невероятно недоумевает)
Леонардо да Винчи: (изобретает все, что можно, но при жизни получает признание только колесцовый замок для пистолета)
Микеланджело: Круто. А что такое колесцовый замок?
Леонардо да Винчи: (не успевает ответить, умирает).

1592 год н.э.

Джордано Бруно: Ребятята-итальята, такое дело – вселенная бесконечна и, возможно, мы в ней не одни такие бедолаги.
Инквизиция: Понятно. Продолжайте наблюдение. Мы с вами свяжемся.
Джордано Бруно: А еще я сильно сомневаюсь в правдивости непорочного зачатия.
Инквизиция: (ковыряясь в зубах) Хорошо, мы поняли.
Джордано Бруно: А еще я думаю, что после смерти никто не будет наказан за свои грехи.
Инквизиция: (засыпая) Да-да, я слушаю...
Джордано Бруно: А еще в центре мира находится не Земля, а Солнце.
Инквизиция: (падая со стула) Что??? Да ты с ума сошел! Сжечь еретика!

1666 год н.э.

Мама Ньютона: Исаак, может ты работать пойдешь? Сколько можно сидеть под деревом и думать?
Ньютон: Отстань, тебя это что, тяготит что ли?
Мама Ньютона: Очень тяготит. Это всех тяготит.
Ньютон: Прям вот всех?
Мама Ньютона: Абсолютно всех. И меня, и твоего отца, и тетю Кристи, и даже дядюшку Луи.
Ньютон: Ну, мам! Сейчас еще немного посижу и пойду.
Мама Ньютона: Я сказала – иди работай! Мое слово – закон!
Ньютон: (открывает закон всемирного тяготения, ест яблоко, не устраивается на работу).

1869 год н.э.
Менделеев: Братцы-россиянцы, есть две новости – хорошая и не очень.
Другие русские: Давай хорошую.
Менделеев: Открыл периодическую таблицу элементов.
Другие русские: О, это дело хорошее. Ни фига непонятное, но очень хорошее. А плохая?
Менделеев: В спирт случайно воду пролил.
Другие русские: А ну налей! (пробуют) Нам срочно нужна... Нам срочно нужны... Нам... Эх, березонька ты моя родная, землица ты моя русская... Как обнял бы всю тебя, да как бы расцеловал... Дмитрий Иванович, а чемоданы умеете делать?
Менделеев: Умею, а зачем?
Другие русские: А мы по миру ездить будем, в чемоданах землицу нашу возить, да разбрасывать по свету. Глядишь, весь мир ею покроется и куда не пойдешь – везде Россия-Матушка будет. Прикол?
Менделеев: Смекалочка! Еще по одной?
Другие русские: Эх, наливай, чертяка...

ХХ век.
Ученые изобретают все, что только можно и делают информацию доступной для любого жителя планеты.

Современный человек: (изобретает интернет) Во!
Другие современные люди: И чо?
Современный человек: Наука!
Другие современные люди: Хренука! (продолжают смотреть картинки и мемчики, читать Научные Тёрки)

— не является учебным пособием, написано исключительно для развлечения —
©ЧеширКо

Показать полностью
925

В пределах разумного

– Помнишь дядю Витю Анохина? – Лиза сполоснула под струёй воды последнюю тарелку и, положив её на столешницу, закрыла кран.
– Кто это? – не отрываясь от телефона, равнодушно отозвался Максим.
– На свадьбе у нас был. Высокий такой, толстый. Муж Насти Анохиной.
– Чей муж?
– Насти Анохиной из Калуги. Мама тогда попросила её пригласить - она наша какая-то там дальняя родственница. А она с мужем приехала.
– Нет у меня никакой родственницы в Калуге.
– Да не твоя родственница. Наша с мамой. Маленькая такая, в сиреневом платье ещё была.

Максим на секунду оторвался от телефона и бросил на жену взгляд, в котором недвусмысленно читалось всё, что он думает о Насте, её муже и обо всех сиреневых платьях мира. Впрочем, и о лимонных тоже.
– Ну и? – нетерпеливо произнес он, в надежде, что если он сделает вид, что помнит хоть что-то из перечисленного, разговор с женой закончится быстрее.
– Говорят, с ума сошел.
– Кто?!
– Ну, муж её. Дядя Витя.

Максим почесал подбородок, затем нос и уже после потёр правый глаз, пожал плечами и снова уткнулся в телефон.
– Сначала стал забывать обуваться перед тем, как на улицу выходит, – не обращая внимания на почёсывания мужа, продолжила Лиза, – затем ему показалось, что у него гниют почки. В больнице сказали, что с почками всё нормально, он им не поверил и стал какие-то травы собирать, отвары делать и пить. Причём Насте говорил, что травы эти нужно собирать ночью, потому что днём они не спят и им больно, когда их срывают. Настя думала, что он так шутит, а он, как оказалось, действительно в это верил. Но это всё мелочи. Вот когда он стал в лифте ночевать, она уже и вызвала врачей. Ну... из психушки.
– В лифте ночевать? – фыркнул Максим.
– Да, брал одеяло, подушку, стелился там и спал. А если кто-то лифт вызывал, он на них мог и с кулаками накинуться. Ему казалось, что они по его спальне ходят и спать не дают.
– Да уж... – приподнял брови Максим, но тут же, забыв об этой истории, снова погрузился в листание новостей.
– Жалко его, – вздохнула Лиза, – веселый такой был на свадьбе, танцевал ещё так смешно.

– Говорят, что если человек сойдёт с ума, то он об этом всё равно никогда не узнает.
– Это почему ещё?
Максим закинул ногу на ногу и принял позу лектора. Ему нравилось иногда блеснуть знаниями, подчерпнутыми из интернета.
– В его сознании, в его реальности все происходящее логично. Он действительно думает, что у него гниют почки и что лифт – это его спальня. Это для нас он сумасшедший, а его мозг, его больное сознание подстраиваются под его действия и дают им логическое объяснение. Другими словами, сумасшедшие всегда искренне считают себя здоровыми. Поверь мне, этот дядя Витя чувствует себя вполне нормально – чего его жалеть?
– Ой, много ты знаешь, – отмахнулась Лиза и принялась складывать посуду в сушильный шкаф, – я тебе это для чего рассказала? Чтобы ты умничал?
– Да я, вообще, понятия не имею – зачем ты мне это рассказала. Я, хоть убей, не помню никакого дядю Витю.

– А тебе сказать – почему? – хлопнув дверцей, подбоченилась Лиза.
– Ой, не начинай... – отмахнулся Максим.
Но Лиза уже начала.
– Потому что ты нажрался на нашей свадьбе, как свинья! Как вспомню - до сих пор стыдно. Тоже мне, жених...
– Я хотя бы один раз нажрался, а твой папаша всю жизнь не просыхает.
– Что?! Ты моего отца не трогай, понял? Кто тебе помог на работу устроиться?
– А причем тут работа? Мы, кажется, не о ней говорили.
– Да оторвись ты от своего телефона уже!
– И что? Оторвался. Куда мне смотреть? На тебя что ли?
– Нет, на соседку нашу с шестого этажа, с которой ты любезничаешь постоянно возле подъезда.
– А что, мне теперь ни с кем разговаривать нельзя?
– Что-то ты когда её видишь, в телефон не утыкаешься!
– А потому что она на меня хотя бы не орёт без повода!
– Ну так и женился бы на ней! Чего ты глаза выпучил?
– Ну так и ты бы замуж выходила за своего дружочка Алёшеньку!
– О боже, вспомнил...
– А что, может мне ещё вспомнить, как ты...

Максим и Лиза были женаты одиннадцать лет. Возможно даже, что когда-то они любили друг друга. Возможно. Иначе у них не родился бы сын, которому в этом году исполнилось девять лет. Но сейчас редкий день проходил без ссоры, причем для её начала достаточно было самой безобидной мелочи - косого взгляда, неосторожного слова, непомытой кружки у кровати, рубашки, накинутой на спинку стула. Из маленькой искры в минуту возгоралось такое пламя, которое могло бушевать весь день, а затем ещё несколько суток тлеть, в ожидании нового порыва упреков и претензий. После очередной ссоры она мечтала о том, как встретит принца на белом коне, который увезет ее в далёкие дали, где её жизнь станет похожей на сказку. Он представлял, как встретит ту самую, с которой ему будет легко и спокойно всю оставшуюся жизнь. И оба понимали, что это всего лишь мечты, которым не суждено сбыться. А утром они просыпались, пили кофе, перекидываясь парой ничего не значащих фраз, каждый шёл на свою работу, вечером они возвращались домой, ужинали, укладывали сына, и сами ложились спать.

Так случилось и сегодня.
Когда Максим потушил свет в спальне, Лиза уже лежала в кровати, повернутая лицом к стене. Развалившись на своей половине, Максим поставил будильник на телефоне, положил его на прикроватную тумбочку и закрыл глаза.
– Максим.
– А?
– А ты вот сегодня говорил про сумасшедших... Это правда?
– Что именно?
– Ну, что они не понимают, что сошли с ума.
– Наверное. Я не знаю.
– Слушай, а может, мы тоже сумасшедшие?
Максим ничего не ответил.
– Мы же каждый день ссоримся. Каждый день! И все равно живём вместе. Выходит, что в нашем сознании такая жизнь – она кажется нам нормальной. Но это же не так? Так не должно быть. Это же ненормально!
– Ой, думаешь, мы одни такие? А Горобецкие? Светка с Димкой. Эти вообще дерутся и ничего. А Романовы? А эти... как их? С твоей работы... Длинный такой и жена у него - блондинка.
– Красновы.
– Точно, Красновы. Сколько раз они уже расходились? И все равно вместе. Ничего, живут же как-то люди.
– Получается, что все мы давно сошли с ума и просто не понимаем этого. И мы, и Горобецкие, и Романовы, и Красновы, и еще тысячи таких же несчастных людей.
– А ты что, несчастная что ли?
– А ты счастливый?

Максим набрал воздуха в грудь, чтобы ответить что-нибудь едкое, но затем лишь махнул рукой и, отвернувшись на другой бок, укутался в одеяло. Лиза вздохнула и замолчала, но тишина продлилась недолго.
– Ты входную дверь закрыл на щеколду?
– Не помню.
– Пойди и закрой.
– Тебе надо, ты и иди.
– Я, кажется, тебя попросила.
– А я, кажется, тебе ответил.
– То есть, тебе недостаточно моей просьбы?
– Но тебе же недостаточно, когда я прошу замолчать и дать мне поспать.
– Ах, вот как? А когда я тебя прошу...

А в это время где-то под Калугой, на больничной койке психиатрической лечебницы, закинув руки за голову, лежал дядя Витя Анохин и молча смотрел в потрескавшийся потолок с облупленной штукатуркой. Он только что сделал важное открытие – если сделать быстрый вдох, досчитать до девяти и медленно выдохнуть, то почки перестают гнить и начинают регенерировать. Дядя Витя ждал утра, чтобы поделиться этой радостной вестью с большой финиковой пальмой, которая стояла в коридоре. Он и сейчас рассказал бы ей о своем открытии, но на дворе была ночь и пальма крепко спала. Дядя Витя тоже хотел спать, но никак не мог уснуть – больничная палата казалась ему настолько огромной, что это его немного пугало. Аккуратно, стараясь не шуметь, он сполз на пол и забрался под койку. Потянув одеяло и простынь вниз, он завесил ими своё укрытие по бокам. И дяде Вите стало спокойно, хорошо и даже больше – он почувствовал себя счастливым.

Один безумно счастливый человек лежал на холодном полу, огороженный от мира толстыми металлическими дверями и даже не подозревал, что его сейчас обсуждают два несчастных человека с незапертой входной дверью. Несчастных в пределах разумного, конечно же.

©ЧеширКо

Показать полностью
831

Огородные тёрки

Подсолнух: А какого, простите, корнеплода, картошка половину огорода заняла? Что это за несправедливость?
Картофель: (глухо, из-под земли) ...на ...иди.
Огурец: Соглашусь с Подсолнухом. Земные недра принадлежат всем, вообще-то. В равной степени.
Картофель: (всё так же глухо) ты ...оже ...на ...иди.
Подсолнух: Нет, ну это просто наглость какая-то! (всем) А вы так и будете молчать?
Помидор: (равнодушно) Да, мы же овощи.

Баклажан: (просыпается) Почему это я гнилой?
Все: Что?!
Баклажан: Кто сказал, что я гнилой?
Все: Никто не говорил.
Баклажан: Ладно, живите... (засыпает).
Огурец: Да не обращайте внимания, он синенький.

Подсолнух: И всё же я неудовлетворен сложившимся положением. Почему Картофель незаконно захапал всю землю и его до сих пор не посадили?
Помидор: Так посадили уже.
Подсолнух: А землю не отобрали?
Огурец: Хрен там.
Хрен: (брутально) Да, я здесь.
Все: (игнорируют Хрен).

Амброзия: (шепотом) Псс... Эй, пацаны! Пыльца нужна?
Патиссон: Аллергенная?
Амброзия: Товар – высший сорт.
Огурец: Эй, Патиссон! Ты посмотри на себя – тебе уже хватит!
Патиссон: Не твое дело, прыщавый! (Амброзии) Ну, отсыпь немножко...
Огурец: Ловите наркомана!!!

Приходит Человек, пропалывает Амброзию.

Патиссон: (Огурцу, обиженно) Чтоб тебе жопу откусили и выплюнули!
Огурец: На хрен иди.
Хрен: (ещё брутальнее) Приходите вместе!
Огурец: Хрен, иди к Перцу.
Хрен: Не, Перец мне не нравится. Слащавый он какой-то, подпудренный, подкрашенный. Одно слово – румынский.
Все: Так он же болгарский.
Хрен: Да? А какая разница?

Кукуруза: Эй, как вас там... Народ! Царица изволит удобрения вкушать. Когда подавать будут?
Морковь: О, аристократия говна возжелала.
Кукуруза: Божечки-картошечки, кто это там вещает? Ты в нём живешь, чумазая!
Морковь: Знаешь, куда иди?
Кукуруза: И куда же?
Хрен: (нетерпеливо) Ну-у-у?! Скажи это, крошка!
Огурец: (устало) Да успокойтесь вы уже! А то Человека позову!
Морковь: Ага, так он и прибежал.
Огурец: Пф-ф... Ловите наркомана!!!

Приходит Человек, повторно пропалывает Амброзию.

Амброзия: Мафия бессмертна!
Баклажан: (просыпается) А с чего это вы решили, что я – тупой?
Все: Да спи ты!
Баклажан: Ладно, живите пока (засыпает).

Подсолнух: Всё, Картошка, хана тебе! Я договорился.

Прилетают колорадские жуки.

Картофель: Огурец, зови Человека! Срочно!
Огурец: И не подумаю.
Картофель: Помидор, ты позови! Я тебе в следующем году земли дам – сколько хочешь!
Помидор: А световой день увеличишь?
Картофель: Буду работать на благо нашего общего Огорода!
Помидор: А в кусты не запретишь собираться?
Картофель: Свобода – превыше всего!
Помидор: Ловите наркомана!!!

Приходит Человек, собирает жуков, на всякий случай пропалывает Амброзию.

Картофель: Гы. Прокатило.
Подсолнух: (Помидору, разочарованно) Ну и зачем?
Помидор: (виновато) Ну я же овощ...

Баклажан: (просыпается) Вот это сушняк! Дайте попить.
Огурец: Самим мало.
Подсолнух: Вообще-то, наш Огород общий. Кто-нибудь, поделитесь с ним водой.
Огурец: Вот возьми и поделись, раз такой умный.
Подсолнух: Мне нельзя, у меня семечки засохнут.
Огурец: А у меня попка загорчит.
Подсолнух: Ладно, раз никто не хочет делиться, сейчас назначим добровольца.
Смородина: А почему сразу я? Это потому что я чёрная, да?
Все: Что?!
Смородина: Что?
Огурец: (Подсолнуху) Звать?
Подсолнух: (шёпотом) Да не связывайся.
Баклажан: Ладно, живите пока (засыпает). Black Smorodina и что-то там дальше...
Подсолнух: (всем) Это он во сне. Во сне. Не обращайте внимания.

Клубника: Всем приветики! Хотите смешняшку? Малинка вчера сказала Ежевичке, что она колючка-вонючка! Прикиньте?
Все: (молча фотосинтезируют)
Клубника: А ещёчки Крыжовничек сказал Арбузику, что он толстенький. Вообще, кри-и-инж.
Все: (неистово молча фотосинтезируют)
Клубника: А ещё...
Огурец: (Амброзии) Слышишь, это... Ну насыпь немножко.
Подсолнух: Мне, наверное, тоже.
Помидор: Я – как все. Я с вами, ребят.
Клубника: Ловите наркоманов!!!

Приходит Человек, многократно пропалывает Амброзию.

Все: Вот же мразина...
Хрен: (потирая листья) Я жду.

Лук: Короче, такая тема, ребятки. Земля плоская, на Луну никто не летал, космоса не существует, пирамиды построили инопланетяне, гомеопатия реально помогает, водолеям сегодня повезёт, а около монитора нужно ставить кактус.
Амброзия: Воу, где брал, бро?
Морковь: Что это было?
Огурец: Только не спорьте с ним!
Подсолнух: (шёпотом) А кто это?
Огурец: Лук от семи лженаук.
Подсолнух: Вот сейчас бы позвать, но, наверное, смысла нет.
Огурец: Да, бесполезно.

Подсолнух: Так, солнце уже садится. Что будем с Картофелем делать?
Помидор: Да забей, ничего не изменить.
Огурец: Давай завтра решим?
Клубника: Всем сладеньких сночков!
Кукуруза: Фу, какая пошлость...
Хрен: Где? Я здесь!
Амброзия: Ночью скидки по промокоду «Tyapka-zlo».

Баклажан: (просыпается) А почему это я – Лада седан?

©ЧеширКо

Показать полностью
673

В рейсе...

Пару дней назад, на рейс пришла молодая пара. Он, и она. Громкие, шумные, наглые. Без тени интеллекта на лицах.

Вот именно такие тиражи, от 18 до 20 лет, в разных вариациях, встречаются в американских фильмах ужасов, где молодняк тупо бегает от чувака с бензопилой, или намеренно заходит в дом, по которому явно видно, что нехер соваться; поворачивает на самоё темное шоссе; и по своей тупости, попадается в лапы абсолютному злу

Девушка-заводила, похожа на Чиполлино из сказки Джанни Родари. Хвостик из волос, точь в точь луковый. Потеряла милашечка, свой посадочный, и начала гнать пургу, когда я вежливо попросила его поискать по кармашкам

-Да вы заебали билеты проверять, кто ТЫ такая ваще, их проверять?

Нормальное такое утро. Её спутник паскудно ржёт, и ждёт продолжения спектакля. Ещё намекает, чтобы я не связывалась с ней, а то мало ли…

-Я не могу Вас посадить без посадочного. Это элементарное требование по безопасности. Возможно есть электронный билет в вашем смартфоне?

-Не буду я ниче показывать. Идите нахуй. Да, да, ВСЕ валите !

-Девушка, грю, ротик прикройте! И если что-то вас не устраивает, можете пообщаться со службой безопасности.

Это немножко сбило с неё спесь, а посадочный нашёлся, у её парня, который чуть не поседел, от ее взгляда.

На этом история не закончилась. Взлетели, и ребёнок решила мне свой характер показать. Пришла ко мне, и понеслось…

И вода без газа не та, и кресло не удобное, и самолёт дерьмо, и компания дерьмо, и чувствует она себя паршиво, и лётчики специально в «турбуленцию» её завели. Всех она уроет, размажет, и покажет.

Всё смешалось у нее: кони, люди. Вчерашняя пьянка, неудачный секс, неудобные трусы, пмс. Всё на лице можно прочитать, как с листа.

Стою, пью кофе. Рядом она, вдатым соловьём разливается. Думаю, ща на пол ляжет, и начнёт ручками и ножками сучить об пол

Тут с 10 ряда встаёт мужчина в возрасте. Подходит к ней.

-Если не заткнешь свой роток, я тебя прям здесь отшлепаю. И реально начинает ремень снимать.

-Не поленюсь родителей твоих найти, и им это показать. Жена уже видео сделала. Живо на место, паршивка!

Ну и ФСЁ!, она моментом и заткнулась. Пошла на место и уснула.

На прощание мне шепнула:

-Мы ещё встретимся! (угрожающе)

-И тебе милая, удачного дня!

Показать полностью
578

Генка, смерть и рогатка

Их первая встреча произошла, когда Генке только исполнилось шесть лет. Это было летом, Генка отбывал каникулы в деревне у бабушки. В тот день он занимался тем же, чем и в другие дни – бегал по улице с палкой в одной руке, пирожком в другой и рогаткой за поясом. Машину отца он узнал сразу и бросился к нему навстречу. Папа вышел из автомобиля и обнял сына, а затем, внимательно посмотрев ему в глаза, глухо произнес: «Дяди Димы больше нет, сынок. Он больше никогда к нам не придёт». Генка очень любил дядю Диму, лучшего друга отца – когда тот приходил в гости, то всегда приносил какой-нибудь подарок для Генки – то конфеты, то игрушку какую-нибудь, а однажды даже подарил коробку с моделью самолёта, который нужно было самому склеить из маленьких деталей. Ох и намучался он тогда с этой склейкой...

– Как это – нет? – спросил Генка и откусил кусочек от пирожка.
– Совсем нет. Он умер.

Генке стало очень грустно. Даже пирожок будто бы перестал быть вкусным. А еще Генка не знал, что нужно говорить в таких случаях. Он просто опустил голову и стал смотреть на свои шлепанцы. Правый уже почти порвался, ремешок перетерся и держался на одном честном слове. Впрочем, Генка не стал переживать по этому поводу – он видел такие же в магазине, а вот такого же дяди Димы в магазине не было.

Шутит, наверное, подумал Генка и заглянул в глаза отца, пытаясь разглядеть в них ту самую задорную искорку, по которой он всегда безошибочно определял – будет ли папа его ругать или просто посмеется вместе с ним над какой-нибудь очередной Генкиной проделкой. Но как он ни пытался найти в глазах этот верный признак того, что все будет хорошо, искорки там не было. В тот день глаза отца были будто бы покрыты какой-то мутной маслянистой пленкой. Генке вдруг стало очень жутко и он убежал. Но не домой – Генка знал, что папа сейчас зайдет следом и ему придется снова увидеть его мутные глаза. А это было страшно. Поэтому он побежал в лесополосу – место, где он иногда любил спрятаться от всего мира и побыть наедине с собой.

Забравшись на своё любимое дерево и удобно устроившись между ветвей, он стал думать о том, каково это – перестать быть. Как он ни пытался это представить, у него ничего не получалось. Тогда он вспомнил о надкушенном пирожке, который сунул в карман перед тем, как забраться на дерево. Генка аккуратно выудил его из кармана, но случайно задел рукой рогатку, торчавшую из-за пояса и она полетела на землю. Генка досадливо поморщился и посмотрел вниз.

Рогатка лежала на траве, а рядом с ней стояла какая-то незнакомая женщина с очень-очень белым лицом. Генка отчетливо увидел эту неестественную белизну, когда она подняла рогатку и посмотрела вверх.

– Извините, я случайно, – виновато произнес Генка.

Он подумал, что женщина сейчас будет его ругать за то, что он бросается в нее всякими предметами. Но вместо этого она как-то очень медленно поднесла руку к лицу и, рассмотрев рогатку со всех сторон, снова перевела взгляд на Генку, будто ожидая каких-то пояснений.

– А у меня дядя Дима умер, – зачем-то сообщил Генка, видимо, надеясь, что такая новость заставит женщину забыть о неприятном инциденте и снисходительно отнестись к его неуклюжести.

Его расчет оказался верным. Женщина внимательно посмотрела на Генку и, ничего не сказав, ушла, мягко и бесшумно ступая по траве и ковру из старых пожухлых листьев. Генка хотел спуститься, догнать её и попросить отдать рогатку, но что-то его остановило. Он прото проводил странную женщину взглядом и решил, что сделает себе новую.

***

В следующий раз они встретились, когда Генке было уже десять лет. Тогда умер его прадедушка. Он был очень старым – Генке казалось, что ему целых двести лет, хотя на самом деле было всего лишь чуть больше восьмидесяти. Обычно прадедушка сидел на скамейке у забора и молча смотрел вдаль. Генка даже немного побаивался его, но страх этот был не каким-то жутким и потусторонним, а тот, который почему-то всегда испытывают дети, глядя на дряхлых стариков – страх чужеродного, непонятного. Ведь они так не похожи на обычных людей – кто знает, может, они, вообще, инопланетяне какие-нибудь, а не люди.

В тот день Генка впервые увидел мёртвого человека. Прадедушка лежал в гробу, прикрытый какой-то белой тканью. Генка подумал, что мертвый человек ничем не отличается от спящего. Только когда человек спит, рядом с ним стараются не плакать, чтобы не разбудить, а вот рядом с мертвым почему-то плакать можно. Наверное, как раз для того, чтобы тот проснулся.

Но прадедушка не просыпался. Поэтому Генка занялся разглядыванием гостей. Многих из них он не знал, но женщину с белым лицом узнал сразу. Она стояла у изголовья гроба и не плакала. Опустив голову, она всматривалась в лицо покойного, а затем, будто почувствовав на себе взгляд, подняла голову и посмотрела на Генку. Он хотел помахать ей рукой, ведь они были вроде как знакомы, но не решился, подумав, что это будет не совсем к месту. Да и кто знает, вдруг она до сих пор думает, что четыре года назад он специально бросил в неё рогатку.

Вспомнив о том случае, он смущенно отвел взгляд, а когда решился снова посмотреть на неё, то так и не смог отыскать её среди гостей.

***

Когда Генке уже исполнилось двадцать, умерла бабушка его друга Витьки. Генка хорошо знал её, ведь он часто заходил к другу в гости. Бабушка всегда была рада его видеть и каждый раз неизменно угощала ароматным чаем и конфетами. Генка уже не боялся старых людей и поэтому даже подружился с ней, не забывая каждый год поздравлять её с днем рождения и другими праздниками.

На похоронах он снова встретился со своей старой знакомой – женщиной с белым лицом. И если в детстве он думал, что она – кто-то из друзей их семьи, какая-нибудь далекая родственница, которая приезжала только на похороны, то сейчас он уже не испытывал иллюзий по поводу ее личности, и даже не удивился, заметив её среди людей.

В этот раз она снова стояла у гроба, не прикасаясь к нему, и задумчиво рассматривала бледное лицо Витькиной бабушки. Генка буравил женщину взглядом, твёрдо решив не отводить глаза в сторону, если вдруг она его заметит. Конечно же, она его заметила. Они долго смотрели друг на друга, будто играя в гляделки. Генка и сам не понимал, зачем он это делает. Может быть, он пытался показать женщине, что не боится её, но это было ни к чему, ведь она не вела себя агрессивно и никаким образом не пыталсь продемонстрировать Генке свою силу. Может быть, он просто хотел показать ей, что внимательно следит за ней и ее действиями, но и это было лишним – женщина просто стояла, не предпринимая никаких попыток как-то повлиять на общую атмосферу горя.

Кто-то подошел к Генке сзади и попросил его помочь вынести венки. Он отвлёкся всего на секунду, а когда снова посмотрел в её сторону, женщины с белым лицом на месте уже не оказалось.

***

Генка взрослел и все чаще встречался с этой женщиной. Она неизменно посещала похороны его знакомых, родственников и коллег по работе. В какой-то момент она стала действовать ему на нервы, и однажды он даже попытался добраться до неё, чтобы прогнать, но ему это не удалось – женщина всегда как-то незаметно исчезала, стоило ему лишь показать намерение сблизиться с ней. Убедившись, что ему все равно не получится подойти к ней ближе, чем она сама позволит, он изменил свое отношение к ней и просто перестал замечать. Увидев её на очередной встрече, он демонстративно отворачивался и даже не смотрел в её сторону. Когда закончился и этот период их отношений, он стал просто коротко кивать, заметив среди людей её белое лицо. Женщина никак не реагировала на изменения его настроя и даже на кивки никогда не отвечала, лишь провожая Генку холодным взглядом.

Он даже пытался проанализировать свои эмоции и с удивлением обнаружил, что не испытывает к ней ни ненависти, ни брезгливости, ни сочувствия. Но не было в его сердце и симпатии. Она просто была в его жизни, как клен, растущий у подъезда его дома – сколько он себя помнил, он всегда рос на одном месте, став неотъемлемой частью его мира. Генка тысячу раз проходил мимо него, не замечая, но сильно удивился бы, не обнаружив дерево на привычном месте. Точно так же его поразило бы и отсутствие знакомой на очередном печальном мероприятии.

В какой-то момент он просто принял её и стал относиться, как к чему-то естественному и неизбежному. Она никому не приносила радости, но она была и с этим нужно было смириться.

***

Генке было пятьдесят три, когда он узнал о том, что Витьки, его друга детства, больше нет. На похоронах он долго смотрел на свою знакомую, замершую в привычной позе у изголовья гроба. Как и раньше, почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову, посмотрела на Генку и вдруг еле заметно кивнула.

– Когда? – неслышно, одними губами спросил Генка.

Женщина долго смотрела в его глаза, а затем отрицательно качнула головой, после чего отвернулась и, как обычно, исчезла в толпе гостей. Генка всё понял и стал тщательно готовиться к своему уходу. Он составил завещание, подготовил деньги на похороны, заведя для них отдельный счёт, привел в порядок и собрал в одну папку все документы. Даже очистил, наконец, гараж от всякого ненужного хлама, безжалостно выбросив его на помойку. Генка почти перестал спать, он не хотел тратить оставшееся время на это бестолковое занятие. Вместо этого он каждую ночь до утра сидел на кухне и бесконечно пил чай, грезя воспоминаниями о прожитой жизни. Генка ждал и дождался.

В одну из таких ночей сон все же сморил его, а когда он открыл глаза, напротив него за столом сидела женщина с белым лицом.

– Пришла? – поморщился Генка. – Ну, пошли что ли...

Женщина протянула ему руку, но Генка не спешил с ответным жестом.

– Ты мне только вот что скажи. Ты такая вся из себя справедливая, возвышенная, беспристрастная, а вот честности в тебе и нет. Я всё понимаю, дело у тебя неблагодарное вовсе, но ты же и так у людей самое дорогое забираешь. А нет, всё мало тебе. Хочешь ещё и сверху чем-нибудь поживиться. Не стыдно тебе?

Впервые за долгие годы знакомства, Генка заметил на её лице какое-то подобие проявления эмоций – на мгновение её брови приподнялись, но тут же вернулись в свое привычное положение.

– Не понимаешь? Так я тебе объясню. Ты же всех людей ровняешь под одну гребёнку, а с меня хочешь две шкуры содрать. Разве это честно? Что, все равно не понимаешь? Так ты подумай, повспоминай... Ничего мне вернуть не хочешь?

Некоторое время женщина молчала, а затем, сжав ладони в кулаки, свела их вместе, после чего отвела правую руку в сторону и растопырила пальцы.

– Совершенно верно. Рогаточку мою ты так и не вернула. Жизнь мою ты все равно приберешь – я с этим и не спорю, а вот вещицу свою хотелось бы обратно заполучить. Тебе она ни к чему, а мне – память.

Она долго смотрела ему в глаза, а Генка наблюдал за её раздумьями. Было видно, что женщина взвешивает и пытается выбрать одно из двух решений, причем ей не нравятся оба. В какой-то момент её рука дрогнула и плавно скользнула вниз, к поясу, но через мгновение снова замерла, и гостья слегка качнула головой. Он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Женщина, неподвижно сидевшая напротив, вдруг сжала кулак и с чудовищной силой выбросила его вперед, ткнув Генку в грудь. Генка охнул, перед глазами поплыли круги и он сполз на пол.

***

– Дедушка, а инфаркт – это больно? Больнее даже, чем укол? А если у меня будет инфаркт, мне можно будет в садик не ходить?

Генкина внучка тараторила без умолку, держа его за руку. Его выписали из больницы через две недели и теперь, следуя совету доктора, он каждый день неспеша прогуливался по парку, дыша свежим воздухом, чем, конечно же, пользовалась внучка, которая знала, что дедушка обязательно угостит её мороженым, сахарной ватой или даже купит билет на какую-нибудь карусель.

– Дедушка, смотри! – внучка ткнула пальцем в автомат, наполненный цветными шариками, – если монетку в него бросить, то выпадет мячик-прыгунец!
– Зачем тебе этот мячик? У тебя их дома штук семь.
– Уже шесть. Один тётка забрала.
– Какая ещё тётка? – нахмурился Генка.
– Когда ты еще в больнице был, мы к тебе пришли с мамой. Помнишь, я тогда еще в туалет пошла? Ну вот, вышла я из твоей комнаты...
– Из палаты.
– Ну да, из палаты. Вышла я из комнаты, а там коридор дли-и-инный такой. Я мячик достала из кармана и как бросила его... А он в какую-то тётку попал – она возле окна стояла. А она обернулась и та-а-а-ак на меня посмотрела... Я ей сказала: «Извините, я случайно», а она ничего мне не сказала, мячик забрала и ушла куда-то. Ты её видел? У неё лицо такое было... Белое-белое.

Генка остановился и посмотрел на внучку. Затем наклонился к ней и, вздохнув, тихо произнёс:

– Однажды ты снова с ней встретишься. Когда ты её увидишь, меня уже... – он запнулся, – я буду спать, когда она придёт. Ты не пугайся, а знаешь, что сделай?
– Что?
– Передай ей от меня, что мы в расчёте.
– Хорошо, передам. А почему в расчёте? Ты у неё купил что-то?
– Скорее, продал. Рогатку. Знаешь, что такое рогатка?
– Конечно, – улыбнулась девочка, – а за сколько ты её продал?
– А вот этого, к сожалению, я и сам не знаю...
– А мячик она мне вернёт?
– Да не нужен тебе тот мячик. Я тебе сейчас новый куплю.

– Ура! – запрыгала от счастья внучка и, повиснув на руке Генки, добавила: – Дедушка, ты у меня самый лучший, я так тебя люблю!

– А с тем мячиком пусть тётя играет. Пусть хорошенько наиграется. Так, чтобы у неё и мысли не возникло тебе его когда-нибудь вернуть.

Генка потрепал внучку по голове и направился к автомату.

©ЧеширКо

Показать полностью
361

Заблудшие

Душа номер 0098816-12 была на взводе. Она бродила по камере из угла в угол, пытаясь успокоить себя, но это не помогало. К тому же, маячившая узница сильно раздражала свою сокамерницу – душу номер 0218650-23.
– Долго ещё? – не выдержала, наконец, двадцать третья.
– А тебе-то что? – огрызнулась двенадцатая. – Сколько захочу, столько и буду ходить.
– Я о другом. Долго ещё тебе сидеть?
Двенадцатая, уже приготовившаяся к тому, чтобы дать отпор сокамернице, бросила на неё злобный взгляд, но всё же ответила в более спокойном тоне:
– Семьдесят восемь лет.
– Всего-то? – хмыкнула двадцать третья. – Мне сто шестьдесят выписали, а отсидела я всего тридцать шесть.
– Ужас какой, – вздрогнула двенадцатая, – чего ты там натворила?
– А это уже не твоё дело. Как будто тебя сюда за красивые глазки посадили.

Двенадцатая промолчала. А что можно было ответить? Сокамерница права – все они сидят здесь не просто так и чем страшнее преступления, совершенные ими там, на земле, тем дольше заключенные души не могут вернуться обратно, в новое тело и начать новую жизнь. Души – создания бессмертные, а вечность, как известно, обладает замечательным свойством превращать любое, самое ужасное происшествие в мелкую неприятность. Поэтому и выбор наказаний для провинившихся душ не широк – разве что запереть ее в четырех стенах на какой-то срок, который, впрочем, все равно рано или поздно закончится. Поэтому большинство душ относятся к таким наказаниям легкомысленно и даже с иронией – забери у океана тонну воды, он этого даже не заметит. Но двенадцатая думала иначе.

Она сделала еще несколько кругов по камере и, остановившись в центре, пристально посмотрела на сокамерницу.
– Я собираюсь бежать, – понизив голос, произнесла она.
Двадцать третья бросила удивленный взгляд на душу, а затем громко рассмеялась.
– И куда ты пойдешь, дурочка?
Двенадцатая в один миг оказалась у койки и, склонившись над сокамерницей, затараторила ей на ухо:
– Вернусь в Мир, на пару лет затеряюсь среди заблудших, затем что-нибудь придумаю.

Заблудшими в «душевных» кругах называли тех, кто по каким-то причинам не захотел покидать Мир после гибели их оболочки. Тех, кто навечно остался среди живых бесплотной тенью, без возможности начать новую жизнь. Отношение к ним было соответствующее – над ними посмеивались и считали, мягко говоря, слегка сумасшедшими. Кто же в здравом уме променяет вечное движение жизни на такое жалкое существование?

– Бред, – фыркнула двадцать третья, – заблудшие сдадут тебя.
– Да брось, этим страдальцам ни до кого нет дела.
– Ну, смотри сама. Я не в деле.
– Я тебе и не предлагаю.
Двадцать третья пожала плечами и отвернулась к стенке.
– Тебе решать, но я бы не советовала этого делать, – буркнула она и закрыла глаза.

Когда двадцать третья проснулась, кроме неё в камере никого не было.

Люди испокон веков хотели научиться видеть всё, что находится по ту сторону их реальности. К счастью, это невозможно. К тому же разум считанных единиц смог бы осознать и выдержать всё, что они увидели и услышали бы на той стороне.

Центральная улица города была наполнена звуками – голоса людей, шум моторов, цокот каблуков по тротуару смешивались в неразборчивый гул, который обычно и называют голосом города. Двенадцатая слышала больше – привычные для человека шумы разбавлялись тяжкими вздохами, стонами и причитаниями заблудших, бродивших по Миру среди людей, которые их совершенно не замечали.

Высмотрев в толпе подходящую жертву, двенадцатая сорвалась с места и через мгновение оказалась рядом с душой, бредущей по тротуару.

– Эй.
Душа не откликнулась.
– Слышишь?
– А?
Она подняла потеряный взгляд на двенадцатую.
– Как вечность?
– Бесконечна, – равнодушно ответила душа на стандартное приветствие.
– Твоя? – без предисловий перешла двенадцатая к сути разговора, ткнув пальцем в спину впереди идущей женщины, за которой неотрывно следовал заблудший.
– Моя, – грустно вздохнула он в ответ.
– Красивая оболочка... Ты, наверное, хочешь снова оказаться с ней?
– А кто же не хочет?
– Могу тебе в этом посодействовать.
В глазах заблудшего загорелся интерес.
– И как?
– Совершенно безболезненно. Даже смерти ждать не придется. Но нужна твоя помощь. Хочешь снова оказаться рядом с любимой?

***
Женщина открыла дверь квартиры и, переступив через порог, уперлась взглядом в фотографию, висевшую на стене коридора. На ней был изображен улыбающийся мужчина, а нижний правый угол фото был наискосок перетянут черной ленточкой.

– Миша, Миша... – вздохнула женщина. – Как же мне тебя не хватает.
Переодевшись, женщина занялась домашними делами. Поужинав и приняв ванну, она направилась в спальню. Ее взгляд снова упал на фотографию. Каждый вечер, перед тем, как отправиться спать, она желала ему спокойной ночи. Но сегодня что-то было не так. Этот ритуал вдруг показался ей глупым и даже немного странным. Она еще раз взглянула на фото мужа и молча прошла мимо. Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть, а когда ей все же удавалось погрузиться в зыбкую дрёму, ей виделись кошмары, от которых она вздрагивала и просыпалась.

Утром женщина сидела на кухне перед остывшей чашкой кофе, уставившись в одну точку. Придя в себя, она встала из-за стола, подошла к фотографии и сняла ее со стены, положив на комод лицом вниз.

***
Заблудший с ужасом наблюдал за происходящим. Он еще ни разу не видел такого дикого зрелища – ни в жизни, ни после. Перед ним за столом сидела его любимая женщина, но от ровного свечения ее родной души не осталось и следа. Более того, часть ее родной души находилась снаружи, а двенадцатая, кряхтя и сопя, пыталась занять освободившееся место.
– Нога застряла... – прошипела двенадцатая и посмотрела на заблудшего. – Чего ты стоишь? Отрывай потихоньку, а я буду медленно пролезать в тело.
– А это точно безопасно? – растерялся он.
– Я же тебе всё рассказала. Если всё сделаем правильно, никто ничего не заметит. Я, так уж и быть, доживу жизнь этой оболочки, а у вас будет время побыть вдвоем в этом Мире. Формально эта женщина будет живой, поэтому никто наверху не будет искать твою зазнобу. Да что же такое! Теперь я застряла. Ты будешь помогать?
Заблудший нерешительно шагнул вперёд.

***
Весь день у женщины все валилось с рук. Её отрешенность от этого мира заметили даже на работе.
– Лен, ты не заболела? – участливо поинтересовалась коллега во время обеденного перерыва.
– Да что-то... – женщина провела ладонью по лбу, – сама не своя сегодня.
– Понимаю, – сочувствующе вздохнула коллега, – всё никак не можешь смириться с уходом Миши? Лен, а может возьмешь отпуск и...
– Да хватит уже! – вдруг стукнула кулаком по столу женщина. – Миша, Миша... Других разговоров нет?
Коллега захлопала ртом и, ничего не сказав, вернулась на свое рабочее место, оттуда бросая на Лену недоуменные взгляды.

***
– Отлично. Осталось от груди оторвать кусочек и всё. Здесь прям серьёзно приклеено, – произнесла двенадцатая и пошевелила пальцами, примеряя своё новое тело. – Давай, дёрни посильнее.
Заблудший с трепетом взял в свою ладонь руку любимой души и нежно провел по ней пальцами.
– А это точно...
– Да рви уже!
Он выдохнул и, ухватившись покрепче, дёрнул душу на себя.

***
Женщина шла домой по ночному городу. Ее взгляд был спокойным, на губах играла лёгкая улыбка, а походка была лёгкой и воздушной. Поднявшись в квартиру, она первым делом подошла к комоду и, схватив фотографию в рамке, направилась на кухню.
– Вот и всё, – хмыкнула она и, открыв мусорное ведро, протянула руку, чтобы бросить в него фото.
Её взгляд упал на лицо улыбающегося мужа и в груди что кольнуло. Рука вдруг онемела и перестала слушаться. Женщина нахмурилась и снова попробовала расцепить пальцы, но ничего не вышло. Она отступила на шаг и осмотрелась по сторонам, а затем снова шагнула к ведру. Боль внутри разгоралась огнём. Женщина скривилась и приложила руку к груди, присев на корточки.
– Вот же мразь! – злобно рявкнула она, глядя на фотографию. Мир в ее глазах поплыл и она рухнула на пол.

***
Двадцать третья, лёжа на койке, наблюдала за двенадцатой, угрюмо сидевшей на полу камеры.
– Нагулялась?
Двенадцатая ничего не ответила, лишь бросив злобный взгляд на сокамерницу.
– Сколько добавили?
– Сотню.
– Как и мне в своё время, – двадцать третья кивнула, встала с койки и потянулась.
Двенадцатая, только сейчас осознав смысл её слов, удивленно уставилась на душу.
– Что?! Ты тоже убегала?
– Было дело. Но пока я бродила по Миру, поняла одну важную вещь и сама вернулась обратно.
– И какую же?
Двадцать третья присела на корточки напротив сокамерницы и заглянула в её глаза.
– Очень простую. Только одна штука может заставить душу стать заблудшей и навсегда остаться в Мире. Это любовь – самая могущественная сила, которая есть в нём. И она же создаёт новые оболочки, в которые мы можем раз за разом возвращаться.
Двенадцатая пожала плечами.
– Не знаешь, а я знаю, – продолжила двадцать третья, – поэтому нельзя трогать ни заблудших, ни их людей. Их чувства, как нити связывают наши миры, понимаешь? Не будет их, не станет и нас.
Она поднялась и снова легла на койку. Несколько минут в камере царила тишина, затем двадцать третья тихо произнесла:
– Вот поэтому я тебя и сдала.

©ЧеширКо

Показать полностью
359

Вражда

Лёшка давно хотел это сделать, но всё никак не мог решиться. Шутка ли, подойти к девочке, да не к простой, а той, которая тебе нравится, и предложить ей дружить? Некоторые взрослые годами решаются на подобные шаги, а что уж говорить, если тебе всего девять лет? Нет, такой поступок должен быть тщательно продуман, десятки раз прокручен в голове и представлен в деталях. Затем должен быть составлен план, который просто обязан забыться и вылететь из головы как раз в тот момент, когда будет произнесено первое слово. Всё именно так и произошло.

– Давай дружить? – выпалил Лёшка, стоя по стойке смирно перед той самой девочкой, которая сидела на скамейке и собирала в ведёрко песочные принадлежности..
Сегодня он просидел в засаде окола часа, выбирая удобный момент, когда её подружки, наконец, отлипнут от неё и, и он сможет поговорить без свидетелей. Засадное место было не самым удобным – Лёшка сидел за мусорными баками, но зато с этой позиции просматривалась вся детская площадка, от качелей до горки.

– А зачем ты прятался за мусоркой? – хитро прищурившись, спросила девочка. – Я тебя видела.
Лёшка как-то сразу обмяк – мало того, что он забыл план знакомства и все слова вылетели из головы, так он, как оказалось, еще и умудрился провалить этот план до начала операции.
– Это был не я, – сказал он первое, что пришло ему в голову, попутно подумав о том, что он больше никогда в жизни не будет говорить первое, что приходит в голову, потому что, как правило, это оказывается какой-нибудь чушью. Лучше говорить хотя бы второе, что приходит в голову.

Девочка оказалась довольно дипломатичной особой и не стала ловить Лёшку на лжи. Тем не менее, она снова поставила его в тупик, задав следующий вопрос:
– А ты умеешь дружить?

Лёшка снова чуть не выпалил первое, что пришло в голову, но тут же остановил сам себя и дождался второй мысли.
– А как это – уметь дружить?
– Как же ты собрался дружить, если даже не знаешь – как это делать? – искренне удивилась девочка.
– Я думал, что не нужно ничего уметь. Просто дружишь и всё.
– Ты что?! Это целое искусство! – выдала девочка фразу, которую, скорее всего, подслушала у родителей. – Хочешь научу?
Лёшка кивнул.

– Есть три правила дружбы. Самое главное правило – это уметь молчать, – произнесла девочка, – но не просто молчать, а молчать так, чтобы не было скучно. Ты так умеешь?
– Не знаю, – пожал плечами Лёшка, – давай попробуем.
– Давай. Раз, два, три, начало игры.

Лёшка присел на скамейку рядом с девочкой и стал рассматривать камешки на земле под ногами. Скоро ему наскучило это занятие и он собрался посмотреть на что-нибудь другое, но вовремя вспомнил главное правило дружбы и снова уставился на камешки, изо всех сил убеждая себя в том, что это совсем не скучно. Впрочем, через некоторое время он даже увлёкся этим делом – он пытался найти два одинаковых камешка, но оказалось, что это не так уж и просто.

– Всё, – наконец, прервала его безуспешные поиски девочка, – ну что, тебе было скучно?
– Сначала немножко было, – честно признался Лёшка, – а потом перестало.
– И у меня так же, – улыбнулась она, – Теперь второе правило. Чтобы дружить, людям должно быть интересно друг с другом. Тебе со мной интересно?
– Пока ещё не понял.
– И я тоже пока ещё не поняла.
– А как понять?
– Не знаю, – пожала она плечами, – вот тебе что нравится?
Лёшка хотел сказать, что ему нравятся велосипеды, море и футбол, но вместо этого почему-то сказал, что машинки, костры и заварное пирожное.
– А мне нравятся музыка, рисование и скакалка, – сказала девочка.

Повисла долгая пауза. Лёшка посмотрел на девочку и вздохнул.
– Получается, что нам с тобой не будет интересно друг с другом?
– Почему?
– Потому что нам нравится разное.
– Наверное, – вздохнула и она.
– А еще какие-нибудь правила есть? – с надеждой в голосе спросил Лёшка.
– Да, есть ещё одно – если дружишь с кем-то, то ему нужно всегда говорить правду.
– И здесь не подходит, – совсем расстроился Лёшка, – на самом деле мне не очень нравится заварное пирожное. Оно слишком сладкое. И за мусоркой на самом деле сидел я.
– Получается, что ты меня обманул?
– Получается...

Девочка поджала губы. Было видно, что она тоже очень расстроена. Ни одно из правил дружбы в полной мере выполнено не было.
– Жалко, – после долгого молчания произнесла она, – я уже подумала, что мы точно подружимся.
– Я тоже, – разочарованно пнул ногой камешек Лёшка, – не успели подружиться, а теперь придётся раздруживаться.
– Да уж... Совсем не хочется раздруживаться, скажи?
– Угу...

Дети снова замолчали, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход из создавшейся ситуации, но всё было тщетно – правила есть правила и настоящая дружба не может существовать без их тщательного соблюдения.

– А если мы раздружимся, то нам придётся стать врагами? – спросил Лёшка.
– Почему?
– Ну как... Есть друзья, есть враги, а есть незнакомые. У нас дружить не получается, но мы уже знакомые. К тому же, если мы раздружимся, то получается, что мы с тобой станем врагами.
– Во дела... – покачала головой девочка и произнесла ещё одну подслушанную взрослую фразу, – Жизнь – жестокая штука, скажи?
– Это точно, – подтвердил Лёшка.
– Интересно, а враги по правилам могут проводить вместе время?
Лёшку вдруг осенило.
– Конечно! Они только и делают, что думают друг о друге, а еще мечтают поскорее встретиться.
– Правда? – глаза девочки загорелись.
– Да! А еще они никогда не забывают друг о друге и всегда готовы прийти на помощь, потому что если не будет врага, то жизнь будет скучной.
– Ух ты! – захлопала девочка в ладоши. – Тогда давай скорее раздруживаться и становиться врагами!
– Давай, – улыбнулся Лёшка и легонько толкнул девочку в плечо. Она тут же ответила ему тем же.
– Всё? Враги?
– Самые лучшие враги на свете!

Два новоиспечённых врага еще долго сидели на скамейке и разговаривали о разном: о кострах и скакалках, о море и музыке, даже об одинаковых камешках и о том, как сильно воняет у мусорных баков. А когда стемнело, они разошлись по домам, чтобы завтра встретиться вновь – как оказалось, вражда быстро проникла в их кровь и они уже не могли друг без друга. Однажды они даже поссорились из-за какого-то пустяка, но быстро сообразили, что враги и так находятся в постоянной ссоре и никак не могут сделать это еще раз, поэтому больше никогда не дулись друг на друга. А как иначе? Правила есть правила.

©ЧеширКо

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!