vrochek

vrochek

пикабушник
Шимун Врочек, писатель. Автор романов "Питер" из серии Метро 2033, "Рим" из серии Этногенез, проекта "Кетополис", романа "Золотая пуля".
пол: мужской
поставил 279 плюсов и 0 минусов
отредактировал 3 поста
проголосовал за 3 редактирования
31К рейтинг 307 подписчиков 612 комментариев 102 поста 49 в "горячем"
9

Сын Бляго

Сын Бляго Фантастика, Космос, Мифология, Юмор, Рассказ, Длиннопост

1. Джек


Зовите меня Джек. Вообще, если честно, я хотел, чтобы меня называли Язон. Или Тезей. Или, например, Монко — как того крутого типа из старого земного кино. Это фильм обожает смотреть мой старик, когда напьется (то есть, каждый вечер).

Это хорошие имена.

А меня назвали Джек.

Нет, вы правильно поняли.

Как Джека Потрошителя.

Но я никого не убивал. Честно. Хотя иногда и очень хотелось.


* * *


Начну издалека. Роддом. Космические ясли, где папа улыбался кибернетическим медсестрам (что характеризует его как нетрезвого романтика), а мама пыталась выдавить из себя меня и никому не улыбалась. Что, видимо, характеризует ее как рожающего практика.

Сосуды в ее глазах лопнули.

Но она все равно была прекрасна. Когда меня, пищащего и нудного, положили ей на руки, мама улыбнулась чудовищными красными глазами и сказала:

- Мой Джек.

На самом деле мама хотела назвать меня Язон. Или Тезей. Но папочка заявил, что назовет меня Монко, как героя Клинта Иствуда. Мама сузила красные глаза. Она ненавидела этот фильм. Это фильм отбирал у нее папу и вечерний ретро-повтор "Санта-Барбары". Теперь дурацкий вестерн собирался отнять у нее античного сына Язона. Или Тезея. Или Мейсона (кажется).

Но мамочка всегда была не промах.

Она не сказала "только через мой труп", как сделала бы на ее месте другая, менее целеустремленная женщина.

Она сказала: только, сука, попробуй. Убью.

"Хайби!" - укоризненно сказал папа и замолчал. Он вдруг вспомнил, что мама родилась в трущобах на старой Земле. Момент был напряженный. Мама могла в горячке позабыть, что является ученым с галактическим именем. А умереть героем папа рассчитывал на работе. Он был капитаном дальнего космического плавания.

"Назовем его Джек, - решил папа. - Кажется, в твоей Барбаре тоже есть кто-то с таким именем?"

Мама кивнула. Мир был восстановлен.

"А в вестернах Джеков как грязи", - небрежно добавил папа.

Так я в первый раз послужил компромиссом, а папа не умер.


2. Фиона


Имя, как у глуповатой дурочки с соседнего факультета, к которой ты зачем-то подкатывал на вчерашней вечеринке.

Фиона. Это моя планета.

Буйство нестабильных ДНК. Заросли лжебаобабов, насиженных лжеворонами, среди лжестволов которых бегают лжецератопсы (или как их там?). До прихода землян на Фионе все цвело и пахло. С приходом — все начало вонять, тухнуть и отмирать. Другими словами: стабильные земные ДНК нагнули нестабильные фионские и круто их поимели.

Это я узнал из доходчивых объяснений мамы.

Которая, хоть и была микробиологом и доктором наук, все равно мыслила сугубо трущобными понятиями "кто сверху, тот и главный".

Студенты обожали мамины лекции. Я тоже.

"Каждый землянин — это генератор стабильности, Джек. Ты садишься попой на землю и вокруг тебя начинают отмирать нейробиотические связи. Джек, ты слушаешь? Ты помыл руки, Джек?!"

"Ну, ма-ама."

«Ешь свои хлопья. В радиусе трех метров вокруг твоей попы образуется аналог земной биосферы… Зачем ты засунул кошку в центрифугу? Ее тошнит! Джек!»

«Ей было скучно».


* * *


В возрасте восьми лет я узнал, что уникален. Как у всех гениев, это произошло в самый неподходящий момент.

- Джек Астрагрид! - строго сказала учительница. Я подскочил. - Пожалуйста, вынь голову товарища из унитаза и следуй за мной.

В кабинете директора меня ждали новости. Потные и лысые. Мужчина из департамента сказал «Поздравляю, молодой человек!» и пожал мне руку. Потом сказал, что моего папу уволили в герои.

Он имеет право носить черный мундир там, где захочет, только не там, где это будет раздражать руководство космофлота.

Другими словами: одни стабильные земные ДНК нагнули другие стабильные земные ДНК и круто поимели. Папа больше не капитан.

Для меня это означало, что доказывать законы Архимеда теперь придется в другом месте. И элитная школа радостно открыла мне шлюз на выход. Имеешь скафандр? Вали путешествовать! В иллюминаторе задумчиво плыл голубовато-фиолетово-желтый диск Фионы.

К челноку меня провожала учительница. Она же помогла мне пристегнуть шлем.

«Джек, тебе сейчас не до этого. Но все же – ты пытался утопить своего товарища?».

«Нет, мэм. Я проверял, вытеснит ли его голова положенное количество жидкости, мэм. Первый закон Архимеда, мэм».

Я соврал.

На самом деле в унитазе завелась какая-то гадость и ее нужно было срочно стабилизировать земными ДНК. Мама бы меня поняла.

Зато учительница не поняла и растрогалась.

- Ты уникум, маленький Джек! - сказала она и поцеловала меня в шлем. Ее можно понять. Она была учительницей физики.

Весь полет до Фионы я разглядывал след ее бесцветных губ на прозрачном забрале.


3. Папа


Он у меня капитан космического дальнего плавания.

Именно он привел легендарный первый корабль колонистов на Фиону. На этом корабле было двадцать три тысячи человек, двести сорок три вида земных животных, и мама.

Мама в то время была еще молодая, но уже умная.

Они вращались в разных кругах. Папа капитанил, мама ученила.

И тут папа неосторожно решил к ней подкатить. Он шел по коридору с бокалом мартини в руке, слегка покачиваясь и напевая. В бокале плавала оливка. И тут папа увидел ее. Она сидела на диванчике с книгой.

«Что вы читаете?» – снисходительно спросил роскошный капитан дальнего космического плавания.

«Адыгейские сказки», - спокойно ответила мама и подняла голову. Стальной взгляд трущобной красотки пронзил папу насквозь…

Он бросился к ее ногам.

Как многие властные мужчины, папа искал в своей жизни еще более властную женщину. Правда, он этого не знал и перепортил до встречи с ней множество других женщин.

«Вас тошнит?» – спросила мама на всякий случай.

«Какая милая ножка, - папа поднял голову. Он знал, что у него красивые глаза. – Чудесный изгиб…» -- и нежно провел пальцами. В тот момент папа еще не знал о чудесных свойствах другой маминой ноги. Удар!

Очнулся папа с синяком и уже влюбленный.



4. Охота на Фионе


Удовольствие для настоящих мужчин, которым нечего терять. Так говорит папа. Он вообще любит ни к месту вставить пару афоризмов.

Перед нами простирается фионийское болото в первозданной, желто-фиолетово-черной кипящей форме. Чужие, нестабильные ДНК.

И сейчас земные ДНК, затянутые в зеленые комбинезоны, слегка порезвятся.

Взревывают двигатели. Поехали.

Папа увлекся охотой еще до моего рождения. Главное, объяснял папа, успеть разглядеть, чего ты там убил, до того, как оно превратится в какую-то земную хрень. Что я, уток не видел? Или там ежиков?

Мы разворачиваемся на своих шлепоходах, поднимая волны. Брызги от папиного шлепохода заливают меня с ног до головы…

Привал. Я отплевываюсь, папа смеется. Я знаю, что он это специально сделал.

«Как-то я убил забавную тварь, Джек. Но, видимо, ее успели сожрать до моего возвращения».

«А почему забавную?».

Папа повернулся и посмотрел на меня капитанским взором.

«Она не менялась, Джек. Я восемь часов пробыл рядом с ней, а она не менялась».

Будь это не мой отец, я бы рассмеялся.

Я знаю, что такого быть не может. Стабильность местных ДНК – миф, ерунда. Земные ДНК изменяют чужую биосферу в течение максимум получаса. Если я сяду посреди болота, через час вокруг меня образуется земная биосфера три метра радиусом. Все фионийское, попавшее в этот радиус, видоизменится и станет земным. Уток можно будет есть, яблоки срывать и надкусывать… От тигра или медведя отбиваться ногами.

Тварь, которая не менялась? Бред.

«Па, а ты бы не пил… В смысле, она точно была не с Земли?»

Папа смотрит вдаль, в кипящую фиолетово-желтую массу лжеболот, и лицо его на мгновение становится стальным. Словно папа снова на мостике космического лайнера и ему пора наматывать парсеки на гипердвигатель.

В следующий миг его лицо обмякает. Неудачник, как говорит мама.

«Эта тварь напоминала кошмарный сон, Джек. И я до сих пор хочу найти еще одну такую. Веришь мне?»

Я киваю. Я просто не хочу спорить.


5. Знакомство


«Это твой дядя Бляго. Что нужно сказать, Джек?»

Я чешу затылок. Затем открываю рот…

Мама хмурится:

«Нет, Джек! Почему у вас синяя поросль на лице – это не то, что мы обычно спрашиваем у родственников… Нет, ты не можешь взять пробу слюны. Это невежливо. Джек, перестань!»

Я перестаю. На время.

Дядя Бляго огромен. Никогда не видел таких огромных людей. Я сам выше многих, выше своего отца на голову. А мне всего тринадцать лет. Что будет, когда я вырасту? Даже мама не знает, а она знает все.

Я стану таким, как дядя Бляго?

С минуту я обдумываю такой вариант. Потом решаю: лучше уж застрелиться. Из папиного бластера.

Дом родителей – это лаборатория, врезанная в настоящее мексиканское ранчо. Два этажа, кабинет отца отделан деревом. Правда, находится все это на Фионе. Я выглядываю в окно, вишу на перилах. Смотрю, как по зеленой равнине бегут тысячи земных лошадей. Если лететь на вертолете, видно, как перед бегущим табуном фиолетово-желтая каша-размазня на глазах превращается в зеленую траву.

Стабильные ДНК. Интересно, сколько из этих лошадей – фальшивые?

Я возвращаюсь – может быть, слишком рано. Или слишком бесшумно.

И вижу: тот, кого называют моим дядей, кладет маме руку на плечо.

Секунда, вторая… сейчас мама ее сбросит!

Рука лежит.

Я выдыхаю.

Мама не отстраняется. Наоборот, она придвигается ближе.

* * *

Знакомое имя. Я забиваю его в поисковик. Читаю:

«Бляго – дракон, олицетворение злых сил природы».

Я поднимаю глаза и вижу заголовок. Он гласит: «Сказки народов мира. Адыгея».

Тварь, думаю я.


6. Мама


- Хайби, - сказал папа. По капитанскому лицу текут слезы. – Хайби.

Мама выпрямилась. Гордая, с железной волей. Женщина, что выросла в трущобах, а стала ученым с галактическим именем.

Она бросает на меня умоляющий взгляд.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Сажусь за мамин терминал, вбиваю пароль. Еще бы мне его не знать. «Мейсон», идеальный мужчина из «Санта-Барбары», ретро-сериала, который даже древние старики уже не смотрят.

Слышу, как за стеной говорит отец. Как настоящий мужчина, он не может рыдать. Он может только повторять ее имя с различными интонациями:

- Хайби.

Интонация отчаяния.

- Хайби.

Интонация любви.

- Хайби.

Интонация смерти.

Я открываю дневник опытов и читаю:

«Объект: Бляго. Стабильность пробы ДНК – восемьдесят девять процентов».

Ничего себе, думаю я. Единственный стабильный организм на Фионе – и к тому же разумный. Еще результаты тестов. И короткая запись маминым почерком:

«Язон, Тезей – полубоги. Ха, смешно. Надеюсь, у меня получится. И надеюсь, мой ребенок меня простит. Но это так важно. Лишь бы все получилось. Лишь бы».

Поднимаю голову:

- Получилось, ма? – спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что все кончено.

- Хайби, - слышу я за стеной.

Интонация смерти?

Выстрел бластера беззвучен. Проклятье! Я бросаю мамин терминал и врываюсь в комнату. Останавливаюсь. Пытаюсь вдохнуть.

Мама лежит на диване, откинувшись, глаза открыты. На белой блузке черная точка – лазерный ожог. Из маминой руки выпала книга, скатилась на пол…

Папа в черном капитанском мундире сидит у ее ног и раскачивается. Он совсем седой.

«Мой Джек». Мне чудится мамин голос. «Зачем ты запустил кошку в центрифугу?» «Ей было скучно».

В руке отца бластер.

Я поворачиваюсь и выхожу в дверь. В покрасневших глазах стоят слезы.


7. Сын Бляго


Меня зовут Джек.

А не Язон, не Тезей, и даже не Мейсон (кажется)…

Меня зовут Джек.

Как Потрошителя.

Папа кивает мне, я киваю в ответ. Мы идем. Рукояти бластеров мокрые под нашими ладонями.

Бляго. Тварь, которая не меняется. Стабильное ДНК в мире Фионы.

Мой настоящий отец.

«Когда-то я убил забавную тварь, Джек», сказал отец.

Нет, папа. Ты его не убил. Ты его только ранил. Бляго ушел по твоему следу и нашел наш дом.

Убивать его придется сегодня.


* * *


«Джек, я твой отец». Вот что могла сказать эта тварь. Но не сказала. Толстое огромное тело фиолетово-желтого оттенка оплывает на глазах. Он уже совсем не похож на человека…

Он был похож на человека только рядом с моей мамой.

Я поднял голову и убрал бластер в кобуру. Я никого не убивал. Честно.

Это сделал мой отец.

Смешно. Оказывается, он тоже был похож на человека только рядом с мамой.

А потом мы с папой сели на шлепоходы и поехали к солнцу. К огромному красному диску, заходящему за фиолетово-желтый край Фионы.

Каждый – в свою сторону.


====

Моя страница https://author.today/u/shimunvrochek


*** Бляго -- в адыгской мифологии дракон, олицетворение злых сил природы.

В качестве иллюстрации: арт Markus Nowak

Показать полностью
172

Мой Высоцкий

Мой Высоцкий Реальная история из жизни, Музыка, Владимир Высоцкий, Назад в СССР, Дети, Длиннопост

Марина Влади нравилась мне больше Высоцкого.

Актированные дни, за окном минус 45. В школу не надо. Я оставался дома и включал проигрыватель. Огромные деревянные колонки. Кажется, это был Вега-122с. А может, Вега-006, не помню. В такие холода стоит звонкая тишина, словно время застыло и только потрескивает, как деревянные рамы. На кухне тихо стучали ходики. Я наливал кружку теплого чая с сахаром (горячее я разводил кипяченой водой) и выбирал пластинку.

Мои суперхиты "Песня волчицы" из "Красной шапочки" (в фильме этой песни нет, и это большое упущение), первая пластинка "Али-Баба и сорок разбойников" (особенно я любил "Старые раны", с хриплым голосом Джигарханяна), вторая нравилась мне намного меньше. Умник Али-Баба вдруг превращался в простака, не видящего дальше своего носа, а всех спасала Фатима, жена старшего брата. Мне почему-то казалось пугающей картина -- светит луна, двор, обнесенный глиняной стеной, огромные кувшины с сидящими внутри разбойниками. А толстая Фатима бесшумно ходит по двору и деловито заливает в каждый кувшин кипящее масло. И разбойники умирают. Один за другим, не успев даже осознать, что происходит. Почему-то от такого "пути добра" у меня сводило затылок. Мне казалось, что когда наступало утро, воздух светлел, Али-Баба с женой стояли и смотрели на Фатиму, спасшую их, но в их побледневших лицах не было счастья. А был только озноб. А Фатима улыбалась, не замечая. Нет, я не любил вторую пластинку.

Еще у нас была рок-опера "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты", но на меня она всегда производила жутковатое впечатление. Я почти физически ощущал, как слепну сам -- вместе с героем пластинки. Из зеленой "Юноны и Авось" я слушал только "Ты меня на рассвете разбудишь". Дальше мне все казалось каким-то странным безумием, искаженным и пугающим, словно золотой лик Казанской Богородицы...

А еще Марина Влади и Владимир Высоцкий. Высоцкого у нас еще было две пластинки, нет, даже четыре -- все, где Высоцкий в кепке. "Сентиментальный боксер" и "Спасите наши души" точно.

Но я слушал в основном пластинку Влади-Высоцкий. И первую сторону, где женский голос -- намного чаще, чем вторую, где рык, хрип и рвутся жилы. Мне нравился этот странный акцент Марины, словно русские слова - это хрупкие хрустальные бокалы, и нужно обращаться с ними очень осторожно, чтобы не разбить. И все равно они немножко позвякивают, когда их ставишь, а потом ходишь вокруг стола, расставляя салаты и готовясь к празднику.

"Песня о двух красивых автомобилях", "Марьюшка" -- мои хиты.

Особенно первая.


"Об асфальт сжигая шины..."

...две красивые машины...

Словно связанные тросом...

А где тонко, там и рвется.

Они знают, игра стоит свеч.


Прекрасная песня. Какая грубоватая, но в тоже время точная метафора (нет, тогда я не знал такого слова). Я ставил песню снова и снова, и слушал, слушал. Как заведенный.

Пластинка крутилась и всхрипывала, а две красивые машины все мчались и мчались из "кошмара городов, рвутся за город машины". И каждый раз я замирал в предчувствии и -- в надежде. Голос Марины выводил: "светло-серый лимузин позабыл нажать на тормоз!". Когда она допевала, я переставлял иглу назад и слушал песню снова. И затем еще.

Возможно, я надеялся, что в этот раз "светло-серый" не промедлит и успеет нажать на тормоз. И все будет хорошо.

Песня заканчивалась. Наслушавшись про автомобили, я переключал на дорожку "Марьюшка" -- я быстро наловчился попадать иглой туда, куда нужно. Я прикрывал глаза и начинался фильм. "Отчего не бросилась, Марьюшка, в воду ты... Что же не замолкла-то навсегда ты... Как забрали милого в рекруты, в рекруты... Как ушел твой суженый во солдаты..." - пела Марина. А я видел, как девушка идет к воде. Осока в воде колыхалась медленно, как в речке Сылве, коричневые потоки воды превращали простое движение травы в фильм Тарковского (нет, тогда я еще не был фанатом). А когда голос Марины выводил "длинну косу девичью... сберегу для милого... с проседью..." у меня по спине пробегал озноб, затылок сводило. Больше всего я любил эти моменты. Мгновение катарсиса, высшая точка сопереживания (нет, тогда я не знал таких слов). Возможно, именно тогда, вот этими повторами я нарабатывал свою зависимость от катарсиса -- и до сих пор в каждом своем рассказе ищу именно его, это чувство.

Мучительно и сладко, и голова на мгновение словно отрывается от тела. Кайф. Мне было девять или десять лет.

Хорошие у Высоцкого песни, думал я, перебирая пластинки. Только лучше бы он кому другому давал их петь, а сам только писал. Ну невозможно же слушать его рык! То ли дело нежная и хрустальная Марина... Эх.

А вот юмористические песни у него получаются, думал я дальше. Особенно про капитана Кука и "Дорогая передача...", но их редко крутили в "Утренней почте". Только это ведь скорее не песни, а стихи?

В общем, я был довольно обстоятельный музыкальный критик десяти лет.

Я выключал проигрыватель, снимал пластинку и аккуратно убирал в бумажный конверт. Ставил его в ящик с другими пластинками. И шел на кухню пить чай с бутербродами и книжкой "Одиссея капитана Блада". Это всегда самое лучшее, когда за окном минус 45. Сладкий чай и карибская жара никогда не подводят.

До момента, когда я всерьез заболел Высоцким, оставалось еще долго.

Показать полностью
6

Мечта Наташу победила

Мечта Наташу победила Театр, Коляда-Театр, Отзыв, Длиннопост

Когда я писал о фильме Василия Сигарева "Страна Оз", я использовал выражение "Страна пластиковых стаканчиков".

Это у меня явно наложились впечатления от "Вишневого сада" в постановке Коляды. Там один из самых ярких — и беспощадных образов! -- белоснежный вишневый сад, созданный из сотен пластиковых стаканчиков, надетых на голые ветки.


Из этих стаканчиков, конечно же, только что пили водку. Абсурдный вроде символ, но точный.

* * *


Николай Коляда, мне кажется, в каждом спектакле исследует свою Страну пластиковых стаканчиков, свой маленький страшный Урал, как Фолкнер исследовал свою Йокнапатофу, а Мартин МакДонах -- свою островную Ирландию. Герои Коляды, даже когда он берет для постановки не свои, а чужие пьесы, живут где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки. Что герои БЭС, что "Змеи золотой", что "Наташиной мечты" и даже "Вишневого сада".

Ученики Коляды восприняли его безжалостный, всепонимающий взгляд на людей, на их мотивы, их слабости, их жадность, их корысти, их страхи.

Но у них словно нет (или очень мало) этой любви к людям, этой жалости к ним, как у Коляды. Который порой выведет людей такими уродами, что десять раз удавить мало, а потом обольется слезами над ними и пожалеет — потому что это люди. И в каждом уроде есть что-то человеческое. Ну, должно быть. Должно.

Безжалостность -- и жалость одновременно.

А вот ученики Коляды...

Они молодые, им людей жалеть некогда. При этом я практически фанат того, что делает в кино Сигарев (да и его драматургии тоже), а вот с Ярославой Пулинович у меня не срастается.


* * *

Сейчас в Москве идут гастроли Коляда-театра. Очень советую, не пропустите. Я посмотрел в этом сезоне три спектакля:

"Большая Советская энциклопедия" (прекрасный!)

"Змея золотая" (очень хороший).

и вот сейчас — "Наташина мечта".

Спектакль на самом деле состоит из двух частей. Из двух пьес Ярославы Пулинович, связанных общей темой:

У меня есть мечта, а кто на пути у мечты, получит с ноги.


* * *

"Наташина мечта" -- это моноспектакль Алисы Кравцовой, чья игра меня впечатлила в "Большой советской энциклопедии".

Прекрасная актриса. Мне вообще кажется, что у Коляды плохих артистов нет.

Пустая сцена, стул. И одна девочка, рассказывающая о своей жизни... и мечте.

* * *


Есть такой древний детский стишок про поляков и Сусанина:

Давайте отрежем Сусанину ногу!

Не надо, не надо, я вспомнил дорогу.

Пьесы Пулинович у меня вызывают похожее чувство. И ногу Сусанину отрезали, и поляки куда-то делись.

И при этом все это живо, остроумно и хорошо написано.


* * *

О спектакле.

Первая часть меня не захватила. То есть, я смотрел и слушал, и понимал.

Но не сочувствовал.

Казалось, в самом начале, Алиса Кравцова, она же Наташа, чуть растерялась. Совсем чуть-чуть, в некоторых моментах, фразах, жестах. Словно нет совершенного контакта, остался крошечный зазор между актерской игрой здесь и сейчас — и тем идеальным рисунком роли, который должен быть. И актриса (прекрасная актриса!) чувствует легкую растерянность, как иногда поешь — и не точно в ноту, и замечаешь это сразу, мгновенно, и словно чуть подъезжаешь к нужной высоте голосом, справляешься, вроде я молодец, никто не заметил, а все равно — нота не совсем чистая. И ты это знаешь. И вот эта легкая "грязь" в первой части спектакля мешала. А может, это режиссерская задумка -- что сначала актриса играет размашисто, широким мазком, а чем ближе к финалу, тем тоньше.

Понятно, что каждый спектакль — играется по-другому. В этом львиная доля обаяния театра. Ты приходишь второй раз на тот же вроде спектакль, а он другой.

А еще понятно, что я просто могу ошибаться.


* * *

Как ни странно, вторая часть показалась мне точнее и намного интересней. Почти идеальной. Без зазоров.


Когда началась вторая часть, я подумал, что это будет взгляд с другой стороны. Зеркальный.

Вот это та девочка-соперница, более счастливая в любви, чем Наташа-гопница. Что это та девочка из "хорошей семьи", которая в итоге получила по голове каблуком...

Но чем дальше я смотрел, тем больше мне казалось -- нет, все не так.

Героиня -- это одна и та же Наташа. Просто стартовые условия разные.

Первая -- детдомовка, рано потерявшая мать. Вторая -- девочка-принцесса, со сверхзаботливой матерью-примером.

Но хочется им обеим -- только любви. Просто любви -- ни за что, просто так. Ни за успехи, ни за жалость. Чтобы появилось на свете что-то -- как говорит Наташа в первой части: "только мое". Ничье больше. Чтобы кто-то сказал: "Наташа-а... ты самая клевая девчонка на свете... Наташа-а... ты лучше всех".

И тут понимаешь, что девочки -- одинаковые. И как нет ничего своего у детдомовки, так нет и у второй. Принцесса даже думает и говорит с маминого голоса.

И обе — и гопница-детдомовка и принцесса — пойдут на все ради мечты. И методы у них, в сущности, одинаковые. Просто стартовые условия диктуют выбор оружия. Гопница выбрала физическое избиение, а принцесса -- моральный удар уже лежащей на земле сопернице, добивание.

Потому что Валера-Андрей "это мое".

Мое.

Мое.

Мне. Не отдам.

И в обоих случаях в финале — "Я победила". Только осталось убедить в этом себя саму.

"Наташа-а... ты самая клевая девчонка на свете... выходи за меня замуж...

Наташа-а..."


Любовь ли это? Не знаю.

Наташина мечта всех победила. И, похоже, ее саму тоже.


* * *


Чудесный Константин Итунин с тортом -- в переходе от гопницы к принцессе. Отличный выход, словно отдельный спектакль. И смешно, и грустно, и что-то словно царапает изнутри. А всего лишь долговязый смешной парень в спортивном костюме и с тортом в руках бродит по сцене. А на торте свечки горят. Но вот как-то сразу понимаешь -- вот она, наташина мечта. Пришла. И она того стоит.

Итунина хочется увидеть больше. Не знаю, попаду ли я на спектакль "Между небом и землей жаворонок вьется", но постараюсь...

Вот интересно, почему этот двухминутный выход с тортом эмоционально зацепил меня сильнее, чем предшествующий монолог? Возможно, потому что добавил образу Наташи-детдомовки глубину? Трехмерность. И стало ее вдруг жалко -- до слез.


* * *

Опять возвращаюсь к драматургии Пулинович. "Наташина мечта" прекрасная театральная вещь -- и совершенно непонятно, почему она меня не цепляет. Вот был хороший момент -- Наташа-детдомовка вспоминает, как тетка принесла ей письмо от матери. И хотя Наташа тогда не умела читать, она сразу поняла, что в письме написано "Люблю, целую, очень скучаю". Конечно, что же еще? И она часто письмо это доставала и смотрела на него. Отлично же!

А глаза у меня все равно сухие.

По мне, в пьесе все немного чересчур (я ее читал задолго до спектакля, успел забыть, а после спектакля еще раз перечитал). И мать-проститутка, и убита своим сутенером, и безумная тетка, и избиение в детдоме и т.п. Одно накручивается на другое. И при этом я не могу сказать, какой человек Наташа. В чем ее третье измерение, за что ее любить, кроме ее несчастий? Пока не появился долговязый парень с тортом, я так и не понимал.

* * *


А теперь, в финале, я хочу ответить на главный вопрос:

Понравился мне этот спектакль?

Да... и нет. Черт побери, сложно сказать!

Но это было здорово.


=====


Огромное спасибо за приглашение Коляда-Театр, Музей - театр "Булгаковский Дом" и сообществу Moskva.Lublu!

Мечта Наташу победила Театр, Коляда-Театр, Отзыв, Длиннопост
Мечта Наташу победила Театр, Коляда-Театр, Отзыв, Длиннопост
Мечта Наташу победила Театр, Коляда-Театр, Отзыв, Длиннопост
Мечта Наташу победила Театр, Коляда-Театр, Отзыв, Длиннопост
Показать полностью 4
86

О творчестве

Меня совсем маленького дед учил петь песню "Шел отряд по берегу, шел издалека", про Щорса. Научил. Я все слова до сих пор помню. И долгое время я считал, что это любимая песня деда. А лет десять назад я его спросил "Слушай, дед, это ведь твоя любимая песня! Почему ты ее не поешь?", на что дед ответил: "Да побойся бога, я эту песню всегда терпеть не мог".


===

Фото с доски почета, подписано Георгий Никитич Овчинников, сварщик. Примерно 1960-1962 год.

О творчестве Реальная история из жизни, Дед, Щорс, Песня, Юмор
12

Книга Перемен

"Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов."


Вот тебе, бабушка, и день мобильной пехоты!  Приехали.  Конечно, я знаю, что машина предсказаний – всего лишь рулетка.  Не учи ученого... лычки видишь?  Ну и что, что ты лейтенант?  Ты же "пиджак", сразу видно... А я – сержант.  Вторая рота.  Отморозки Валленштайна. Слышал?.. Университет? С отличием?!  А я – сержант.  Семь лет беспорочной.  Ты меня слушай.


Так вот. "Чалый звездо..."


Предсказание. Конечно, я знаю, как это делается!  Одна фраза, случайно выбранная из тысяч книг, миллионов абзацев, миллиардов слов, квинтиллионов бу... хмм...


Но можно было бы и поконкретней.


По-простому.  Это самое лучшее.  Вот, помню, был у нас случай. Служил в третьей роте сержант один.  Прозвали его – Жабенций, потому как душа у сержанта была добрая...  Какая связь?  Просто с лицом повезло меньше.  "Напалм-300Б", знаешь ли...  Знаешь?  Ага, вы тоже на Бете Водолея были... Высаживались?!  Это мы, пехота, – высаживались, а вы... э-э... извини, в гости ходили.  Мы по колено в горящем напалме...  Так вот, спросил Жабенций перед рейдом на Сигму Скорпиона: зачем я живу на свете, Господи?!  У машины, представь себе, спросил.  Машина щелкнула, тренькнула...  И на тебе – ответ.  "Никто и не знал, что он человек."  Ни фига себе!  Ты чего-нибудь понял?  А вот я – понял.


Все-таки правильный вопрос задать – первейшее дело.


Жабенций-то призраком оказался.  Как-как...  сказал бы, да образование мешает.  Твое.  Высшее.  Жабенция в погибшие записали после того рейда.  Тело кремировали, прах развеяли в космосе, как для павших смертью храбрых положено...  Мы помянули сержанта. Все честь честью...  А он возьми, да объявись.  Ошибочка вышла.  Компьютер Жабенция с тезкой перепутал – и похоронку выписал, и по всем инстанциям провел – а сержант тем временем в госпитале валялся без сознания.


Знаю, что компьютер почти не ошибается!  Теория вероятностей?!  Да мобильная пехота эту самую теорию на собственной шкуре...  Ладно, забыли.  А с Жабенцием скандал, конечно.  Живого человека похоронили, а мертвец служит.  Командование уперлось – не может быть, нет такого сержанта... вернее, есть.  Жабенций внесен в список части навечно, и на поверках его имя называется трижды...


Только если вдруг отзовется, взводного удар хватит.


Вот так и получается: есть сержант в наличии, и плоть и кровь, а – за человека не считается. Призрак.  Говорят, Жабенций сейчас церковь организовал... или секту, не знаю точно.  Последователей куча, даже военные есть...  Все какого-то Года ждут.  С большой буквы "М".  Вроде как у нас, в армии, день "М" – а у них Год "М". Мобилизация, что ли?  А что, похоже...  Жабенций сержант правильный, он их построит, как пить дать.


Ладно, что-то я увлекся.  А мне еще предсказание истолковывать надо.  "Чалый звездолет, всхрапывая..."  Что такое "чалый"?  Эй, лейтенант!  С проседью?  Так это ж я, получается.  От звезды к звезде, как...  хмм... да.  Будем знать, спасибо.


Книга Перемен?  Не понял.  Ты, лейтенант, яснее выражайся.  И – проще.  Наша машина предсказаний – это современный аналог китайской Книги Перемен?  Подожди.  Еще раз.  Книга была у китайцев, толстая, со стихами...  Нужно было кидать палочки с рисунками и открывать страницу, которая соответствует...  А там стихи? Смысл зависит от того, кто их читает?  А-а, ты хочешь сказать, что ни фига машина предсказаний не предсказывает?  Блин. Еще один скептик.


Был у нас подобный случай.  Лео Хохотунчик, лейтенант из Отдела Специального Предназначения, машине вопрос задал.  "Когда я умру?"  Нашел о чем спрашивать.  Машина щелкнула, тренькнула, лампочками поморгала... выдала.  "Оставалось почти семьдесят лет, но что можно сделать за такое ничтожное время?"  Лео посмеялся.  Неверующий был. Скептик. И что ты думаешь?  На следующий день поссорился с техниками из отряда "Железный дракон". До рукоприкладства. А они люди осторожные, меньше чем по пятьдесят человек не ходят...


Почему сразу – умер?  Живо-ой!  Почти.  Двухсторонний паралич, кома, аппарат искусственного дыхания... Может, семьдесят лет и протянет. А ведь матерый был человечище!  Это сейчас за него машина дышит, а раньше помню: грелки, резиновые, на спор – в легкую рвал, без напряга!  Вот какая дыхалка была.


А знаешь, какой у меня вопрос к машине предсказаний?  "Получу я новое назначение?"


...всхрапывая и тряся... соплами или соплями?  Соплами.  Уже хорошо.  "...пятился от Гончих Псов."  Вот ты вникни в суть, лейтенант... Какая еще логика?! Логики в предсказаниях не бывает. Есть ключевые слова, от них и танцуем...  Конечно, я уверен.  Нет, я не штатный ротный толкователь.  Просто у меня неплохо получается.  Вот смотри... Положим, звездолет – это я, и мне нужно остерегаться каких-то псов.  Или Псов?  Да не спорь ты со мной, лейтенант.  Лучше послушай.  Если это созвездие, то...


Кстати, еще случай.  Мне один пилот рассказывал.  Был у него приятель – Том, тоже пилот.  Подрабатывал контрабандой.  Травка, еще что-то.  Однажды Том пронес на борт приличный пакет, и решил на всякий случай у машины предсказаний поинтересоваться: "Полиция меня когда-нибудь поймает?"  Ответ: вечность – это очень долго.  Так и получилось.  Из рейса никто не вернулся.  Крейсер назывался "Вампир"...  Ага, знакомое название! Помнишь, сколько шуму было?  Зато полиция Тома не поймала.  Такая альтернатива.


А вообще, пилоты как дети, сказки рассказывают и сами в них верят.  Но легенды у них что надо.  Страшненькие...  Пилот говорил, последнее сообщение с "Вампира" было:


- Скорость света падает.  Скорость света падает...


Это, значит, отгулялся крейсер.  Кранты...  Эй, подожди!  Лейтенант, ты чего побледнел?  Спокойно, парень.  Не волнуйся, все это ерунда...  Как стихи, лейтенант. Ты их читай по-другому – и все будет в порядке.  Нашел, чего пугаться...


Тоже мне, Книга Перемен...


Ну-ка, что там у тебя?  Ага.  Запрос для машины предсказаний.  Бланк.  Имя, фамилия, звание, часть... дата, подпись.  Вопрос: "Что будет с миром завтра?"  Ну ты замахнулся, лейтенант, уважаю...  А где ответ?  Ага.  Читаем...


Ох, блин!


"А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света..."

Показать полностью
294

Губит людей не пиво

Губит людей не пиво Реальная история из жизни, Дети, Юмор, Чай

Злата (наши 5 лет) помыла в раковине кукольный набор посуды и потребовала налить ей воды в чайник. Унесла все в гостиную, играется. Потом зовет меня.

- Папа, иди сюда! У нас чаепитие!

Я вздыхаю. Встаю и иду. Работа такая, быть дегустатором виски... ээ... в смысле, родителем.

Прихожу. На круглой табуретке расставлены чайник, молочник, сахарница, чашки и маленькая пачка конфет. Красота. Вокруг сидят игрушки. Выражения морд ехидные. Видимо, уже напились чаю.

- Папа, попробуй чай, - дочь подает мне игрушечную кружку. - Хочешь конфету?

- Ээ... Пока не хочу.

- Бери конфету, папа! - командует дочь.

Пришлось взять. Я жую конфету, запиваю из кружечки.

- Вкусно? - спрашивает Злата.

- Да, очень, - говорю я, прихлебывая. - Очень вкусный чай. Спасибо, Злата.

Злата смотрит на меня, потом наклоняется и доверительно сообщает:

- Папа, это просто вода.

Мне даже смешно стало.

- Нет, нет, - говорю я как можно убедительнее, - отличный чай. Спасибо! Мне очень нравится, - я отпиваю глоток. Конфета очень сладкая.

- Папа, это точно вода, - говорит Злата.

Хмм.

- Злата, а можно мне добавить немного молока?

- Да! - радуется Злата. Берет молочник и доливает мне. Смотрит, как я пробую.

- Вкусно? - спрашивает.

- Очень вкусно. С молоком чай еще вкуснее.

Злата молчит и смотрит на меня.

- Папа... - говорит Злата с некоторым даже сомнением. Я вижу, как ей жаль расстраивать витающего в облаках родителя. Но надо. - Это тоже вода.


=====


В качестве иллюстрации: "Время для чая". Фото: Родни Смит

Показать полностью
93

Ползком от гангстеров / Светлое будущее

Ползком от гангстеров / Светлое будущее Реальная история из жизни, Назад в 90е, Бригада, Москва, Разборки, Север, Длиннопост

Серега -- мой дядя, жилистый, быстрый, загорелый, в синей клетчатой рубахе и потертых джинсах, в темных очках. В уголках глаз насмешливые морщины. Он напоминает мне Сталлоне из древнего фильма "Кобра". Особенно когда легко и изящно держит руль одной рукой, в уголке рта зубочистка.


Под колеса его "китайца" убегает трасса.


- В Москве? - говорю я. - Это когда ты ноги сломал?


- Ага.


Мы едем на большуху. Теперь так почти не говорят, а для старых северян были Север, где нужно было работать, и Большая земля, "большуха", куда потом можно было вернуться. Но многие так и остались в Вартовске, в городе, отсыпанном на песке. Север, он затягивает.


- Барыга -- не человек, - произносит Серега. - Так пацаны в бригаде говорили. И относились к ним соответственно. Стригли, как овец. Жестоко. Барыга -- жадный и глупый, лучше сгноит товар, чем цену хотя бы на копейку снизит. За копейку удавится, даже во вред себе, и другого удавит. Какой он человек? Он -- барыга.


Вот был случай.


Арендовали однажды у нас экскаватор, в Радужный ехать, я водителем.


Приехал. Что делать нужно? - спрашиваю. Мне говорят: грузи банки. Я говорю: как грузи? Я же экскаватор. А мне: ковшом грузи.


Раньше такие консервы были. Селедка Иваси. Вкусные. Дефицит, сейчас не достать.


Так вот я эти банки ковшом зачерпывал и грузил в самосвалы. Три самосвала нагрузил, и вывезли на свалку.


А там банки -- раздувшиеся, некоторые вообще как железный шар.


Этот бизнесмен, хозяин взял где-то партию "Иваси" и поставил их себе в магазин. За бешеную цену. Допустим, взял он их за десять рублей... я так, условно говорю... десять рублей. А продавал в своем магазине -- за двести рублей. Понимаешь? Куда это годится? Вот взял ты за десять, поставь цену двенадцать рублей или пятнадцать. Человек, работяга зайдет к тебе в магазин, увидит и возьмет, попробует. Я возьму. Но торгаш не хочет десять или двадцать процентов прибыли. Он хочет сразу сто процентов! Двести процентов!


И ни на копейку не снизит цену, даже если никто брать не будет. Вот ты представляешь, сколько такие консервы хранятся? Не месяц, не два. Годы! А там банки раздуло до шара. Представляешь, сколько времени прошло?


Серега качает головой, не отрываясь от дороги.


- Я когда вернулся, Сереге Саляхову говорю: представляешь, грузил "Иваси" ковшом. А он мне -- знаю, я эти консервы в том магазине давно видел, хотел взять, но не стал -- дорого.


А я ему говорю: я их три самосвала нагрузил.


А теперь представь. Много лет эти банки стояли в магазине и лежали на складе у этого бизнеса, а он вместо того, чтобы снизить цену, все ждал свои двести процентов прибыли. Он в уме уже все посчитал, сколько получит, и уже не мог себя обделить. Жадность. Вот это -- барыга.


Представляешь, сколько это стоило? Экскаватор заказать из другого города, самосвалы арендовать, свалку оплатить... Деньги огромные. Да и сами консервы когда-то денег же стоили, еще склад под них держать. Годами!


Нет, не понимаю я.


- Барыги, - Серега выговаривает это слово с презрением. - Я их много в Москве повидал.


- А ты был в какой бригаде?


- В ...кой.


Из-за грохота обогнавшего нас дальнобоя, я не расслышал.


- В солнцевской?


- В коптевской. И не в бригаде самой, а при ней, водителем. Мы с Коротким жили за городом, там коттедж снимали специально для нас. С нами еще жили три молдаванина. Первый -- мастер спорта по боксу, второй -- мастер спорта по греко-римской борьбе, такой шкафчик два на два, кинг-конг, шея толстая, как бревно...


- А третий?


- Третий -- боевик Леха.


- Мастер спорта по стрельбе?


- Да нет. Солдат, вояка. Он воевать начал еще с Афгана, да так и не смог остановиться. Во всех горячих точках был. Афган, Чечня, Югославия, потом Приднестровье. Даже в Африке где-то воевал. Он сам откуда-то из-под Кишинева, "герой Молдовы" под номером восемьдесят. Единственный из первой сотни, кто живой и без серьезных ранений. Остальные или мертвы, или инвалиды. Или умом тронулись.


- А он сам молдаванин?


- Не... сам на лицо -- рязанский парень скорее. Русский, но из-под Кишинева. Он о себе мало рассказывал. В компании вообще ничего не говорил, только так иногда -- один на один. И то очень редко. Мы с ним как-то квасили, и я спросил: Леша, у тебя семья есть?


- А он что?


- Первая жена, говорит, сразу сбежала. И смеется. Вторая через два года. А третья еще держится. Ребенок растет. Я, говорит Леха, возвращаюсь домой, денег привезу, месяц-два отдохну -- и невмоготу мне. Надо на войну. Весь изведусь. Я сюда приехал, в Москву, думал, тут движуха будет, стрельба, дело. А тут тоска. Сидим на этой даче, балду пинаем.


- Адреналиновый наркоман.


- Ага, наверное.


- Зачем молдаване сидели на даче? Как боевики?


- На всякий случай сидели. Незасвеченные. Вот мы и жили там впятером в коттедже -- хороший был коттедж, большой, с гаражом и садом. Территория огромная, везде сигнализация, камеры. Впятером жили -- я, Короткий и эти трое.


- А Короткий как в бригаде оказался? - вспоминаю я. - Он же водителем был в Вартовске?


- В Вартовске, мы в одной бригаде работали, потом в Лангепасе. У него жена работала в Лангепасе. Он меня тогда и сманил -- приезжай, да приезжай. А я тогда с первой женой развелся уже, и думаю -- почему нет? Махнул в Лангепас. А потом Короткий в Севастополь собрался. Говорит мне -- поехали. Солнце, море. Я и поехал, вместе с Ириной уже. В Севастополе хорошо было, ничего не скажу. Мы с Иринкой неплохо жили. Я фуры по горам водил.


- А как Короткий в Москве оказался? У коптевцев?


- Так его Боря, морской диверсант, позвал.


- Тот самый?


- Угу.


Я вспоминаю прежний рассказ Сереги -- о Борисе, "барракуде" из отряда черноморского морского спецназа. Советский гражданский корабль проходит пролив Босфор -- по международным правилам, а под ним идет наша подводная лодка, близко-близко, чтобы сигнал не разделялся. А вокруг подлодки -- наши боевые пловцы, охраняют, чтобы турки мину не поставили или жучок, или еще что. И с турецкими боевыми пловцами схватывались, бывало. На поверхности солнце, сухогруз идет, флагом салютует, все ручками машут. Идиллия. А под водой кипит безмолвная схватка.


Боря несколько раз ходил через пролив, все проходило удачно. Но однажды Борю и еще одного пловца оглушили гранатой, они и всплыли вверх брюхом. Корабль прошел, остановиться не имеет права, а пловцов турки вытащили на берег. Товарища Бори сразу бросили в колею и проехали бмп-шкой. В назидание остальным. По международному праву пловцов наших там "не было", поэтому турки не церемонились. Этих людей не существует. Их нет.


Избитого Борю погрузили в грузовик и повезли в тюрьму. По пути Боря сбежал (или из тюрьмы уже? забыл). И с одним ножом, без денег и документов, через полстраны вышел к советской границе и вернулся домой. Рэмбо. Дольф Лунгрен из "Красного скорпиона". Ти был в спэцназэ. Я и тэперь в спэцназэ.


Он полковником, кажется, уже был, когда началась вся эта свистопляска с развалом СССР. Крым отдавали, флот делили, зарплату задерживали, полный швах.


И оказался в итоге Боря среди коптевцев. Мы бывшие спортсмены, а ныне рэкетмэны...


- Их там двое было, главных, в коптевской бригаде. Старший и младший, забыл, как их звали. А Боря при них. Вроде как третий человек в бригаде.


- Силовик?


- Ага.


- А как его фамилия, этого Бори? Я бы материал покопал. Интересно.


Серега смеется.


- Не знаю. Я даже не уверен, что он Боря. Он только при мне два раза паспорт менял.


- Ясно.


- Поселились мы в коттедже. С молдаванами сели водку квасить, а ночью я встал отлить -- слышу, скрежет металлический. Я думаю, что это может быть? Вышел из дома. А там под домом гараж и мастерская. Я спустился вниз. А там этот Леха, боевик, топор точит. Искры летят. Представляешь? Темень вокруг, тишина. Я говорю: ты зачем топор точишь?


Он мне: да я просто спать не могу, а делать нечего. Я уже четыре раза обход сделал. А там территория -- огромная. Вот представь, он ее четыре раза обошел, все проверил, - Серега усмехнулся. - Леха вообще ночью не спал.


- Только днем?


- Ага. Да и то, подремлет полчаса и все. Вполглаза.


- Понятно.


- Случай он мне рассказывал. Перестреливаемся Леха в какой-то школе. Приднестровцы наступали, пытались взять школу. Теперь полшколы молдавская, половина их. И перестреливается Леха с кем-то в коридоре, долго уже. Выстрелил рожок, тридцать патронов. И ждет. А тот, кто напротив, тоже выстрелил тридцать (Леха подсчитал) и тоже затаился.


А рожок у Лехи подпиленный. Пружина в магазине подпиливается, чтобы туда влезло еще два-три патрона. НЗ, короче. И у Лехи, получается, осталось два патрона. И вот тишина, оба ждут.


Потом тот, приднестровец, кричит Лехе:


- У тебя патроны кончились? Или тоже магазин подпиленный?


Представляешь?


Мы с Серегой смеемся.


- Леха понял, что там тоже человек опытный. Кричит, ты в Афгане был?


Ага, отвечает приднестровец, там-то там-то, вторая рота.


Э, говорит Леха. А я там-то и там-то.


Блин, говорит приднестровец после паузы. Так я тебя знаю! Ты Леха, да? А я Миша... или кто он там был.


- О, так это ты! Выходи, покурим, - говорит Леха. - Стрелять не буду.


Вышли в коридор, покурили. У обоих, действительно, магазины подпиленные. Поболтали, вспомнили Афган, общих знакомых, друзей.


- А чего, - говорит Леха. - Вы в эту школу вдруг ломитесь? Нафига она вам?


- Понимаешь, нам пятьдесят штук обещали, если возьмем ее к вечеру.


- Так там наемники что ли, воевали? - я удивился. Хотя чему тут удивляться?


- Само собой. С обеих сторон причем.


- ...Так вот. Леха говорит: давай, я со своим переговорю, сдадим вам эту школу, а деньги пополам. Годится? Приднестровец: годится. Покурили и разошлись. Вечером приднестровцы начали штурм, молдаване постреляли для проформы и отошли. Деньги разделили, без обмана. А утром, опять же по договоренности, молдавская армия пошла на штурм и отбила школу. Так и воевали.


Я Леху спрашиваю: а как ты патроны считал? И у себя, и у другого? Откуда ты знал, что именно тридцать каждый выстрелил? Леха говорит: просто знал. Не могу объяснить.


Это для меня, - говорит Серега и качает головой. - Темный лес. Меня спроси, сколько патронов я выстрелил? Откуда я знаю? Хотя на охоту хожу постоянно. А он знал. Не думаю, что Леха врал. Когда придумываешь, надо на компанию рассказывать. Чтобы все ахнули. А он только мне рассказал -- да и то, еле вытянешь из него. Ну что, попьем кофе?


Мы останавливаемся там, где останавливаются дальнобои, пьем растворимый кофе с сахаром и едем дальше. На такой диете Серега может работать сутками.


Палит солнце. Ветер теребит Серегины коротко стриженные волосы с сединой. Какие-то цыганские.


- Еще был случай, попал Леха в плен. И начали его расстреливать. Ополченцы подогнали бмп к стене жопой, открыли двери. Разложили закуску, нарезали сала и хлеба, водку разлили. Их трое было. А Леху поставили у стены. Он стоит и ждет. Ничего, говорит мне, тогда не хотел. Просто ждал. Словно пустота внутри. Так бы и расстреляли, но тут один из приднестровцев говорит: выпьешь водки?


И наливает Лехе.


Леха на негнущихся ногах подошел, взял стакан. Пока тянул руку, заметил нож, им закуску резали. Опрокинул стакан. Когда потянулся за закуской, схватил нож и...


Я его потом спрашиваю: а как ты их порезал? Их же трое было.


Леха: а знаешь, ничего не хотел. А водки выпил -- представляешь, так жить захотелось!


Серега смеется.


- Выпил водки и жить захотелось! - повторяет он. - Вот Леха. Короче, сел он в бмп и поехал к своим. А там посты, все дела. Давай, короче, они стрелять по нему из всех стволов. Ладно, хоть гранатомета у них не было, сожгли бы к ебеням. Леха им уже кричит, белым флагом из люка машет.


- Бесполезно?


- Да нет, узнали наконец. Обошлось. Даже какую-то медаль дали за это дело.


- Однако. Рэмбо прямо.


Мы садимся в машину и трогаемся.


- А сейчас он где? Небось тоже где-то воюет?


- Да ну, вряд ли... Думаю, убили где-нибудь за столько-то лет. Или осколок зацепил. Или снайпер. Или пацан с ружьем. Война это дело такое. Непредсказуемое.


Серега молчит.


- Леха всегда пластины дополнительные в броник совал. Тяжело бегать, зато надежней. Как-то его снайпер снял. Леха говорит: иду я и чувствую, что-то не то. Оглядываюсь -- никого нет. Но чувство нехорошее. Я начинаю отступать, и тут -- мелькнуло что-то. Я успел только дернуться, а тут вспышка и удар. Меня снесло. Я весь рожок в ту сторону выпустил -- не знаю, попал или нет. Как в себя пришел, отполз в развалины. Болит все тело зверски. Потом в развалинах наши снайпера нашли. Мертвого. Зацепил я его все-таки. Синячище, конечно, был здоровенный. Но через месяц прошел. Главное, что жив. Пуля почти вторую пластину пробила.


- Повезло.


- Да, повезло.


Некоторое время мы едем в молчании. Серега обходит одну фуру за другой. Машина несется по дороге, плавно, легко. Серега перед выездом поставил новые газо-масляные амортизаторы.


- Вот ты про солнцевских спрашивал... - говорит он.


- Ну да. Вроде как одна из самых больших группировок тогда была.


- Мы с ними раза два пересекались, при мне.


- Разборки?


- Да не, какие разборки. Так, пересекались. Первый раз я пацанов вез, остановились на МКАДе, кофе попить. А там рядом тормознул автобус, он на Киевскую челноков вез. Там аэропорт рядом. Внуково, что ли? Все с баулами. Вова и говорит, это че? Почему они не платят? Пойду тряхну. Ему все пацаны -- да брось, оно тебе надо? Вова: да мне просто скучно. Щас вернусь. Подошел к водиле, переговорил. Как это делается, это надо видеть, словами не расскажешь. Там выражение лица, жесты... ну, не передать. Вова вернулся. Сейчас будет, говорит.


И через десять минут подваливают два черных джипа. Солнцевские. Водила сбегал, сел на телефон, вызвал их. Вываливают шкафчики и к нам. Они, оказывается, с этих челноков уже процент сняли, и теперь их крыша. Давай нам претензии предъявлять. Кто такие, это наши овцы, мы их стрижем. Как услышали, что это коптевская бригада, понты сбавили. А потом вообще утихли. У нас-то серьезные люди, а это обычные "быки", для стрижки.


Один из солнцевских с обидой: это, мол, наш район, наше шоссе. Вова не выдержал. Не понял. С чего это ваше шоссе?! Ты его купил, что ли?! Барыг вы первые остригли, это без претензий, имеете право, мы их не тронем. А "мое, наше" -- тут нефиг словами бросаться. И пошел базар. В общем, не передать. Тот "бык" скис уже окончательно. Пошел начальству звонить. Развлекся Вова.


В другой раз у нас с ними была "стрелка". Мы из коттеджа каждый день ездили одной дорогой в город и останавливались в одном ресторане. И как-то нам там нахамили. Хозяин борзый, мол, у меня "серьезная крыша", все дела. А это солнцевские. Ну, зови свою крышу. Вызвали коптевцы их на "стрелку". Приехали серьезные люди с обеих сторон. И давай разговаривать. Ни разу не было при мне, чтобы кто-то в кого-то стрелял или еще что. Все решалось разговорами.


В общем, инцидент замяли. Солнцевские нам накрыли "поляну" -- за счет хозяина ресторана, конечно. И сказали хозяину: ты был неправ, вот этих угощаешь бесплатно.


Так что мы каждый день в том ресторане завтракали и ужинали.


- Хозяин сам себя наказал, получается?


- Ага.


- А ты там грузовики водил?


- Не, большегруз только один раз. Мне в пару дали московского таксиста, он весь город наизусть знал. Представь. Молодой парень в общем-то, только вышел, отсидел десять лет, но до того работал таксистом, Москву знал -- куда там навигатору. Без карты, чисто по памяти. Он рядом со мной сидит, а я как руки его. Он скажет влево, я кручу влево, скажет вправо -- я кручу вправо. Так и ехали. Он говорит: вот здесь перестраивайся в левый крайний, сейчас гаи будет. И точно -- я только перестроился, справа стоят. Не будут же они нас из левого ряда выдергивать? Они всегда здесь стоят, говорит парень. Хлебное место.


- За десять лет Москва не изменилась?


- Видимо, не очень.


- А обычно ты на какой машине ездил?


Серега пожимает плечами.


- На разных. Коптевские заберут машину за долги, поездят, продадут или отдадут кому-нибудь. Тогда разговор короткий был. Да и они чаще сами ездили, пьяные или нет, без разницы. А я молдаван возил или там юриста, куда скажут. В Нижний Новгород я много раз мотался. С молдаванами приедем и стоим, ждем в отдалении, пока пацаны там решают. Видимо, на всякий случай. Но ни разу этот случай не настал. И хорошо. Так что я только водителем был, ездил и все, без криминала.


- А с ногами что?


Серега усмехается. Кажется, ему приятно вспоминать это.


- Да по глупости. У нас, главное, с Коротким уже билеты на самолет были -- до Симферополя. Завтра вылет. Мы приехали в гостиницу "Космос", туда Боря должен был со старшими подъехать. Мы его ждем. Пока ждем, сидим в ресторане, квасим. И вот Вова мне говорит: выгляни с балкона, приехал Боря или нет. Я выглядываю: нет, не вижу ничего. Темно. А напротив нашего здания -- еще одно, чуть пониже, мы-то в центральном. Там как раз номер Бори. Я смотрю на стоянку -- вижу, подъезжают две машины. Выходит Боря, еще пацаны. И идут в здание, где номер Бори.


Я кричу им -- бесполезно. Не слышат. Кричал, кричал -- вернулся.


Вова говорит, будь другом, сбегай в то здание, скажи, что мы здесь сидим. А я пьяный уже, говорю, нафига я буду бегать в обход? Я сейчас прямо пройду.


А там вроде террасы, нависает над соседней башней. И там тоже терраса наподобие.


В общем я, дурак, и прыгнул туда. Чудом ведь вниз не улетел. Обе ноги сломал. Лежу в темноте, а вокруг никого. Кричал -- никто не слышит. Пару раз мимо люди проходили, парочки. Как услышат мой голос в темноте -- сразу бежать. Только грохот по лестнице. Время такое.


Лежал, лежал, на балкон вышел Короткий, давай меня звать. Я ему кричу, я здесь. Где здесь? В другом здании. Ноги сломал.


И пришли они меня забирать.


Пацаны притащили меня обратно вниз, потребовали врача. Навели кипеш, короче. Тут и Борю вызвонили из соседней башни. Медсестра пришла, осмотрела мои ноги и говорит: пятки раздроблены, надо скорую, я ничего сделать не могу. Вызвали скорую. А пока она ехала, дура администраторша, молодая девка, увидела кровь, как меня тащат, и вызвала милицию. Решила, что тут убийство.


Милиция приехала быстрее. И давай паковать пацанов. Старлей ко мне подходит, я сижу в кресле. Мол, этот с ними? Вставай! А Боря говорит с подковыркой: да-да, забирайте, у него как раз обе ноги сломаны. Старлей аж в лице изменился. "Нет-нет", говорит мне, "Сиди". Еще бы -- потом скажут, что в ментовке ноги сломали. Забрали пацанов. Они прежде чем уйти, свои барсетки мне поскладывали. Вот я сижу, как склад барсеток. И приходят главные коптевские. Старший и младший. Смотрят на меня и спрашивают, а где остальные? Я говорю: забрали их.


Идти можешь? Нет. Я скорую жду. Они меня тогда под руки взяли и понесли к себе в номер. Мужики здоровые. Принесли и водки налили. Чтобы нескучно было скорую ждать.


Скорая приехала наконец. Врач говорит: его надо в больницу. Младший: а куда лучше? Врач: в Склиф. Младший: поехали тогда в Склиф. Но я не на скорой поехал. Старший с младшим меня на своей машине везли.


Палата, врачи, рентген, все дела. Утром приехали Боря с Коротким, их отпустили из ментовки. Они взяли с собой молдаван -- боксера и борца. Меня с загипсованными ногами -- такие гипсовые сапоги выше колен, в машину на руках и в аэропорт.


Серега смеется воспоминаниям. Зубы белые, красивые.


- Очень смешно было, как меня эти два шкафчика на руках таскали. Весь аэропорт, наверное, озадачили. Кто это, мол, такой? Меня в медпункт, Вова с моими документами на регистрацию. К самолету меня на скорой привезли через все взлетное поле. Место дали впереди, у пилотской кабины. Там места много для ног, они в гипсе не сгибаются.


Сижу я, значит, и заходит этот.... Сиреневый туман... как его?


Серега щелкает пальцами. Я тоже не сразу вспоминаю имя, хотя лицо вспоминается мгновенно. Большой, седой. Поет хриплым голосом.


- Добрынин!


- Да, точно. Он как раз на день рождения летел к Шуфутинскому, вроде. Он увидел меня, говорит: сидишь? Я говорю: сижу. Он кивнул мне и зашел к пилотам в кабину. И там шу-шу-шу до самого взлета, болтал. Я только голоса слышал. Потом перед самым взлетом вышел, ушел на свое место. Можно было автограф взять для Ирки, но я не сообразил.


Прилетели в Симферополь. Командир вышел ко мне, спрашивает: скорую надо заказывать? Я говорю: ну, а как? Я ходить не могу совсем. Командир: понял. Так что и там везли меня на скорой до вокзала.


В Симферополе нас встречал на машине друган Короткого. Посадили они меня с Коротким, привезли в Севастополь. А тут как раз засада. Лифт сломался в тот день. И они меня вдвоем на девятый этаж.


Серега смеется.


- Звоним в дверь. Вот представь картинку: Иринка, она как раз беременная была, открывает дверь, а там две взмыленных пацанов, а на руках я с ногами в гипсе и с букетом. И улыбаюсь. Привет, говорю. Я вернулся. Как она меня тогда не прибила, не знаю.


Я еще год на коленях передвигался. Инка скоро родилась, мы потом вместе с ней ползали по квартире. На пару. Трехмесячный ребенок и я.


- Ничего себе. А потом?


- Короткий в Москву опять умотал. Я за руль сел, только ходить еще не мог. Потом Люда в гости приехала... Я ее на машине встречал, ноги еще в гипсе были.


Люда -- это моя мама. Я помню, она тогда из Севастополя вернулась, была проездом через Москву. Я спрашивал: как там у Сергея дела? Мама передернула тогда плечами. Сказала нехотя: "Ну как. Нищета. Но Серега гордый, он не скажет. Ты же знаешь. Работы нет, а фуры водить он не может, с гипсом-то. Я как увидела их каморку, у меня сердце оборвалось. Поехала на рынок, накупила продуктов и детских вещей, привезла. Так он разозлился".


Серега ведет "китайца", это двухтонный пикап с движком два и три литра. Я знаю, что Серега может быть резким, в молодости он был резким, как удар в нос, особенно, когда выпьет. Сейчас он уже три или четыре года не пьет совсем, но спустя много часов дороги, на одном кофе и сахаре, он словно возвращается в молодость. Точно дорога дает ему опьянение, которого он давно лишен. Он снова резкий и опасный. Как Кобра из старого фильма.


- Люда говорит, чего ты тут маешься? Возвращайся в Вартовск, там работа всегда найдется. И через несколько месяцев, когда гипс сняли, я своих отправил поездом, а сам на машине своим ходом. В Вартовске работы много было...


Так закончилась эпопея гангстера Сереги. Судьба его сделала крюк от Урала до Дальнего Востока, где он чуть не попал в Суворовское училище (но это другая история), забросила обратно на Урал, затем армия, Хакасия, ревущие в ночи "ураганы" с атомными боеголовками, потом Нижневартовск, снега, бросок через полстраны в Севастополь, море, солнце, затем Москва, стрелки, пацаны, разборки, опять Крым, и снова Вартовск, город, отсыпанный на песке посреди болот.


Почти все, кто когда-то приехал на север, собирались вернуться на Большую землю. Некоторые вернулись. Но Серега остался.


Север, он такой. Затягивает.


А может, просто работы было много.


=====


Дисклеймер: любые совпадения с реальными людьми и событиями чисто случайны :)


В качестве иллюстраций: кадр из фильма Джона Ву "Светлое будущее" и фото "Нижневартовск после дождя, 1980е", автор неизвестен

Ползком от гангстеров / Светлое будущее Реальная история из жизни, Назад в 90е, Бригада, Москва, Разборки, Север, Длиннопост
Показать полностью 1
9

Золотая пуля (I)

Новый роман. Авторы: Шимун Врочек и Юрий Некрасов.


Вестерн, хоррор, поcтапокалипсис.

Смерть — слишком важное дело, чтобы доверять его взрослым. Однорукий стрелок и двое детей — мальчик Джек и девочка Бетти — идут разными путями, сквозь годы и расстояния, к единой цели — ржавой атомной бомбе посреди высохшего соляного озера. Они хотят одного - воздаяния и мести. Но получат только справедливость.


Предупреждение: это сложная, мрачная и жестокая история. Но надеюсь, этот путь того стоит. Я люблю вестерны, Юра Некрасов любит хорроры, и мы оба фанаты книг Аркадия Гайдара. Так что перед вами своеобразный хоррорный "гайдар-вестерн".


=============

Часть 1. Ровно в полночь


I.I


— Впусти меня! — кричало за окном чудовище. — Я хочу съесть твою ногу!


Роб Стуммфилд скатился со стула, на котором дремал, изнуренный алкоголем, и открыл глаза. В первый момент он даже не сообразил, где находится — желтый свет керосиновой лампы вырезал из темноты стол, грязные тарелки, сковороду с остатками тушеных бобов и косматую голову Шустера Грейпа. Мертвый убийца смотрел с издевательским прищуром. Роба передернуло. Теперь он вспомнил. Перевал Горбатого Дьявола, сегодня одиннадцатое июля, а Шустер стоит две тысячи долларов. На одного неплохо, на двоих в обрез, — а Бетти снова больна. Роб с трудом выпрямился, занемевшие мышцы тянулись, как сыромятные ремни.


За стенами дома шумел дождь.


Роб слышал, как падают капли в пластиковое ведро, которое Медведь поставил себе на грудь. Крыша над кроватью протекала, а Медведь был непривередлив. Судя по плеску, в ведре набралось уже порядочно…


За окном чудовище билось и кричало тонким голоском.


— Впусти меня! Пожалуйста! Я хочу... — продолжение фразы утонуло в грохоте и обиженном реве. Ведро опрокинулось.


Пока Медведь бушевал и отряхивался, Роб взял винтовку и пошел к двери.


На крыльце стояла девушка в насквозь мокром зеленом пончо.


— Помогите! — закричала она, как только дверь открылась. — Моя лошадь сломала ногу! Помогите!


Роб молча оглядел гостью. Струи дождя стекали по ее волосам и лицу. Роб опустил винтовку.


— Входите, — сказал он.


Она была красоткой — с той долей неуклюжести, что отличает девушек-подростков, недавно перешагнувших порог женственности. Пока она вытирала волосы, мокрая рубашка облепила крупную грудь. Медведь за спиной Роба присвистнул. От него несло мокрой псиной и похотью.


Роб сказал сквозь зубы:


— Глаза не сломай.


— Я что? Я ничего. — Медведь шумно зевнул. Роб поморщился. — Не очень-то и хотелось, — добавил Медведь.


Почему-то Роб ему не поверил.


После вчерашнего выпивки не осталось, поэтому он поставил на огонь закопченный кофейник. Разогрел бобы. Девушка сняла мокрую одежду, завернулась в одеяло, подсела ближе к огню.


— Кто вы, мисс? — спросил Роб.


Девушка тряхнула головой. Темные влажные волосы рассыпались по плечам — Роб почувствовал слабину внизу живота и отвернулся.


— А вам какое дело?


Роб пожал плечами.


— Никакого, — он присел и поворошил кочергой угли. Они пылали ярко и багрово. — Есть хотите?


— Д-да.


— Как вас зовут?


— Аэлита.


Странное имя. Робу не понравилось. Он смотрел, как Аэлита ест — неловко зачерпывая деревянной ложкой бобы — почему-то даже это его раздражало. Они с Медведем открыли для девушки последнюю банку, больше на дорогу до Амарилло у них нет ни крошки. А ей наплевать. Впрочем, если даже Медведь не ворчит, то ему, Робу, совсем не к лицу.


— Спасибо! — девушка положила ложку, вытерла губы. — Теперь вы должны мне помочь.


Роб поднял брови.


— Должны? У нас нет запасной лошади.


— Понимаете, я преследую одного человека…


Лицо Роба осталось неподвижным. Он аккуратно налил кофе в железную кружку, придвинул девушке. Над черной поверхностью кофе поднимался пар.


— Вам неинтересно? — удивилась девушка.


Роб молчал.


— Я думала, вы мне поможете, — сказала Аэлита. — То есть, вы… вы должны мне помочь!


— Сомневаюсь, — сказал Роб


— Почему?!


— Потому что вы нам ничего не рассказали, мисс. — Роб пожал плечами. — Решать вам, конечно... Я не лезу в чужие дела. Зато, пока жевали бобы, вы придумали, как нас облапошить.


Девушка вскинула голову. Медведь позади расхохотался:


— Слушайте его, мисс. Роб у нас умный.


Аэлита посмотрела рассерженно, выпрямилась. Одеяло на мгновение соскользнуло с груди. Медведь шумно сглотнул, подался вперед.


— Я не собиралась... — начала девушка.


— Роб, есть дело, — сказал Медведь и, не дожидаясь ответа, потащил товарища за локоть. Роб нехотя встал.


На крыльце компаньон остановился. Шум дождя стал оглушительным. Медведь сделал шаг назад, вышел из-под крыши, и капли забарабанили по тугой коже его шляпы.


—Какая девушка... а? — Медведь натолкнулся на взгляд Роба, замолчал. —Э... Не заводись. Ты чего? Чего, а? Я ж пошутил!


— Да? — безразлично спросил Роб.


Глаза Медведя забегали.


Роб помолчал. Что с этого дикаря возьмешь?


— Она тебе никого не напоминает? — спросил наконец.


Низкий лоб Медведя пошел складками, мохнатые брови сдвинулись к переносице. Охотник покачал головой.


— Да вроде нет. — Медведь помедлил, спросил осторожно: — А что?


— Ничего, — сказал Роб. — Показалось. Пошли обратно.


Охотника прозвали так шайены — Сумасшедший Медведь, Который Никогда Не Спит. Шатун. Когда Роб с ним впервые встретился, Медведь пропивал последние деньги, заработанные убийством индейцев, и выглядел конченым ублюдком. Впрочем, таковым он и являлся. Не надо иллюзий.


Но лучшего следопыта не найти. Разве что настоящего индейца из шайенов. Да где ж их возьмешь? Так из бывшего капитана бронекавалерии и верзилы-янки получился отличный дуэт охотников за головами.


— Вы же работаете на закон, — сказала Аэлита. — Разве нет? Он опасный человек, этот Джек Мормо. Если мы его не остановим…


Роб негромко спросил:


— Сколько дают за его голову?


Девушка рассердилась:


—Вы меня вообще слушаете? Причем тут деньги? Он убийца… Он маньяк! Он опасен!


— Ну, я уже достаточно наслушался, — Роб поднялся. — Пойду проверю лошадей. Простите, мисс, ничем не могу помочь.


— Нет, можете.


Роб поднял брови.


— Вам все равно придется мне помочь, — сказала девушка решительно. Вытянула руку, голос вдруг наполнился невероятной силой, зазвенел, как громкоговоритель на площади: — Именем Конфедеративных Штатов призываю вас на службу президенту и свободному человечеству!


И дальше — на непонятном языке, по звучанию похожем на язык краснокожих. Навахо, нет?


Роб кожей почувствовал, что это не просто слова. По спине пробежал озноб.


— Что еще за сраный президент? — удивился Медведь. — Простите, юная мисс, придется вас отшлепать, — прогудел он довольно.


Аэлита выпрямилась.


— Гражданин Конфедерации Джеремайя Смоки!


На удивление Роба, Медведь вздрогнул и вытянулся по струнке.


— Я!


—Готовы отдать жизнь во имя добра, справедливости и защиты человечества?


— Что?


— Готовы, спрашиваю?!


— Да! — во взгляде Медведя (Джеремайи?) загорелся фанатичный огонек. Черт, да что с ним? Роб попятился.


Девушка повернулась к Робу.


— Гражданин Конфедерации Ро...


Роб выскочил в дверь, захлопнул ее за собой. Иди к дьяволу, сука! Пригибаясь, он бросился к сараю. Струи дождя ударили по спине, вода полилась за шиворот. Вот же угораздило, подумал Роб. А так все хорошо складывалось...


Шляпа осталась в доме, волосы мгновенно намокли. Даже сквозь шум ливня Роб слышал, как в конюшне тревожно переступают и всхрапывают кони.


Вспышка молнии высветила залитый водой двор.


Окно распахнулось.


— Гражданин Конфе... — гром перекрыл последние слова.


Роб бросился в грязь ничком, заткнул уши. Ведьма, ведьма. Если Медведь на ее стороне, он будет стрелять… Ч-черт. Чертова молния! Двор осветился ослепительным белым светом.


Пуля ударила в грязь перед самым лицом Роба.


Перезарядка на два счета — у Медведя винчестер. Раз! Роб вскочил и рванулся вперед. Два. Пуля выбила щепки из дверного столба. Роб влетел в сарай и с разгону врезался плечом в ограждение денника. Треск. Роб упал на землю. Испуганные лошади всхрапывали. Вороной жеребец Роба по кличке Дюк поднялся на дыбы, забил копытами в воздухе. В свете молнии блеснули его оскаленные зубы. Хоррроший мальчик, подумал Роб. Испугался? Тихо-тихо-тихо...


Раскат грома. Дюк ударил копытом в дверь денника — доска треснула. Роб откатился, встал на ноги.


Плечо зверски болело. Роб вынул из набедренной кобуры «кольт», проверил — пять патронов. Шестая камора напротив ствола была пустой — защита от случайного выстрела. Пять патронов. И все. Но даже не в этом дело...


Медведь противник свирепый, опытный, хитрый — но Роб знает все его уловки. Ведьма гораздо опаснее. Два слова — и он в ее власти. Что это за президент такой? Что вообще происходит? Откуда она знает настоящее имя Медведя? Даже Роб его не знал, а они столько лет работают вместе.


И этот ее голос…


Роб скрипнул зубами, набрал пригоршню влажной земли с соломой, раскатал в ладонях и залепил уши.


Звуки исчезли.


Их сменило низкое гудение, точно находишься глубоко под водой.


- Тихо, мальчик. Тихо, — беззвучно заговорил Роб. Он протянул руку, пошел на жеребца. — Тихо, Дюк, тихо...


Жеребец успокоился и позволил к себе приблизиться


Роб похлопал Дюка по шее — прости, друг. Выбираться сейчас с жеребцом было бы самоубийством. Жеребец беззвучно мотнул головой, словно прощаясь.


— Увидимся, друг, — сказал Роб.


Раскат грома. В черных глазах жеребца мелькнула паника. И что-то еще, страшное и глубокое, словно кто-то другой, древний и жестокий, выглянул из глаз Дюка. В следующее мгновение жеребец ухватил зубами руку Роба…


Хруст.


Роб понял, что кричит.


====


Иллюстрация к роману (с) Евгений Кунгур. Обложка: К.А.Терина

Золотая пуля (I) Фантастика, Вестерн, Хоррор, Глава, Текст, Золотая пуля, Авторские истории, Длиннопост
Золотая пуля (I) Фантастика, Вестерн, Хоррор, Глава, Текст, Золотая пуля, Авторские истории, Длиннопост
Показать полностью 2
409

Сильный задорный пират

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

Смотрю "Одиссею капитана Блада" с Эрролом Флинном. Черно-белый, 1935 года.

На мгновение отвлекся, слышу бодрый, хорошо поставленный голос переводчика (он читает титр между сценами):

- Тортуга... в этой гавани встретились два лучших пиратских экипажа: команда Питера Блада... и команда сильного задорного французского капитана Левинсона!

Я чуть чашку с чаем не уронил.

Думаю: послышалось. Перемотал назад, слушаю. Снова титр на английском. Переводчик опять бодро читает и заканчивает:

- ...капитана Левинсона!

Вот такой сильный задорный французский пират.

Я даже представил, как это дальше будет. Капитан Левинсон захватывает корабль:

"Я, конечно, сильно извиняюсь, но это таки абордаж".

При дележе добычи неизменно оказывалось, что команда должна своему капитану.

- А вы точно из Франции, капитан Левинсон?

- Это непростой вопрос, мой юный друг. Одно могу сказать точно: Ришелье наш человек.


Шутки шутками, а "задорный французский капитан Левинсон" в фильме -- это, конечно, Левассёр.


===

А если совсем серьезно, вот несколько фактов:


Еврейские пираты в Карибском море действительно существовали. В основном они были выходцами (скорее беглецами) из Португалии и Испании.


Ямайка стала секретным убежищем для евреев. Обычно они называли себя «португальцами», что стало обозначением тайных евреев. Многие жили в Порт-Ройале, а некоторые стали капитанами корсарских кораблей, нападавших на испанские морские караваны. Иврит стал тайным языком многих пиратских сообществ.


Их корабли назывались в библейском духе: «Пророк Самуил», «Королева Эстер», «Щит Авраама», «Прекрасная Сара» и другие.


Известные еврейские пираты: Давид Абарбанель, Яков Куриэль, Самуэль Палаччи (в русской литературе - Шмуэль Фаладжи), Синан, Жан Лафит.

Одним из самых известных еврейских пиратов был Мозес Коэн Энрикес, который принимал участие в рейде вместе с голландским адмиралом Питом Хейном. Союзники напали на испанский флот возле берегов Кубы. Испанские галеоны были доверху нагружены золотом и серебром -- все досталось пиратам. Этот рейд считается одним из крупнейших в истории корсарства.

Кстати, Энрикес был советником другого знаменитого пирата -- капитана Генри Моргана.


Если помните, Генри Морган -- один из прообразов капитана Блада. Может, переводчик фильма был не так уже неправ? :)

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

Кадры из фильма "Одиссея капитана Блада" (1935).

Эррол Флинн оказался отличный Питер Блад, не ожидал. Намного лучше Блада из нашей экранизации 1991 года (там Блада играл Ив Лабрешт).

Питер Блад Флинна ироничный, насмешливый, статный, красивый, прекрасно двигается. И харизма в наличии:

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

В центре -- Арабелла, справа -- капитан Блад.


Конечно, книжный Питер Блад более саркастичен, ядовит и холоден, чем киношный...

И волосы у него чернее, чем у Эррола Флинна, и лицо острее. Смуглая кожа и ярко-синие глаза. Но что-то важное Эррол Флинн в герое уловил.


Кстати, в СССР фильм с Эрролом Флинном тоже показывали.

Только назывался он... "Остров страданий"!

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

Прокат фильма в СССР -- 1952 год.

А книга про капитана Блада впервые вышла у нас в 1957 году. Получается, кино-капитана Блада советские люди узнали раньше, чем книжного.


А я познакомился с приключениями Питера Блада вот по такой книге 1984 года издания:

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

Моя любимая книга. Я перечитывал "Одиссею" раз в месяц минимум (а иногда и больше). Думаю, больше ста раз я отправлялся вместе с капитаном Бладом в Карибское море, на Барбадос, Тортугу и Ямайку. И каждый раз "Арабелла" расправляла над моей головой белоснежные паруса... Всем! Всем! Всем! Приготовиться к абордажу!


Эх, детство.

Сильный задорный пират Реальная история из жизни, Книги, Пираты, Фильмы, Юмор, Назад в СССР, Длиннопост

Питер Блад. Знаменитая иллюстрация Игоря Ушакова к советскому изданию романа.

Показать полностью 5
5

Хомяки месяца

Хомяки месяца Фантастика, Эпидемия, Вирус, Хомяк, Дружба, Длиннопост, Авторский рассказ

Сержант лежит на кровати лицом вниз. Простыня белая и закрыта полиэтиленом. Предполагается, что мысли сержанта далеки от эротических – хотя нечто фрейдистское в том, как здоровенный мужик навалился на беззащитную кровать, все-таки есть. Одной рукой сержант обнимает матрас, другая свисает до пола. Пальцы напоминают сосиски с вышедшим сроком хранения. Ногти длинные, как у женщины, но нуждаются в маникюре. Над сержантом вьются мухи. Это, по всей видимости, означает, что сержанту удалось подцепить некую смертельную форму триппера.


Стоило бы поговорить об опасности внебрачных связей.

Стоило бы открыть дверь и сказать "добрый день, сержант".


Вместо этого я отрываюсь от стекла и иду варить кашу себе и Бобу.


4.1.6. При переносе сосудов с горячей жидкостью следует пользоваться полотенцем, сосуд при этом необходимо держать обеими руками: одной за дно, а другой за горловину.


Я снимаю поддон с газовой горелки и несу в кабинет. За мной, как хвост за кометой, тянется шлейф из запахов гречки и шоколада.

Ногой подцепляю дверь. Оттираю ее плечом, потом бедром, напоследок ягодицей и захожу внутрь. Пересекаю комнату и ставлю поддон на стол. Хвост догоняет комету – я стою, окутанный витаминизированными парами.

Над столом – самодельный плакат. Заголовок нарисован зеленым фломастером, улыбающиеся рожицы – красным и синим. Ниже булавками закреплены два полароидных снимка. На одном я, хмурый и невыспавшийся. На другом – Боб, похожий на развеселого сельского панка.

Фотографии подписаны. Александр Постоногов, 30 лет и "С любовью, Боб", соответственно.

Заголовок на плакате гласит «Хомяки месяца».


Стоило бы спросить «что не так в этих фотографиях?»

Стоило бы добавить туда сержанта.


Я накладываю себе в тарелку и начинаю есть, а поддон убираю в сторону, чтобы каша остыла.

Боб не любит горячее.

На полу стоит системный блок. Красно-черные провода распластались, как перерезанные вены.

Я закидываю ноги на бывший компьютер доктора Ремизова и отправляю в рот гречку с шоколадным вкусом. Доктор Ремизов очень любил «Несквик». Почти так же, как любят его маленькие дети.

Я запиваю обжигающую кашу холодной водой из кружки с надписью «Дорогому папе!». С кружки на меня смотрят мальчик и девочка. Девочка в голубом (цвета кислорода) платье и улыбается. Мальчик как будто только что отснялся для нашего плаката.

Кружка досталась мне по наследству.

Впрочем, как и компьютер, кабинет, шесть комнат, туалет и подсобка. Все, кроме большой лаборатории. Это собственность Боба.

И есть нечто, принадлежащее нам обоим.


2.17. Вместо расстановки нескольких термостатов в бактериологических лабораториях целесообразно оборудовать термальную комнату в изолированном темном помещении, включающую термальную камеру (площадь 7-8 кв.м) и предбоксник (3-4 кв.м).


Одна из комнат обита теплоизоляционным материалом. В ней сухо и тепло. Ее легко мыть и убирать.

В эту комнату я перетащил два больших тела и примерно сорок маленьких. У этой комнаты много достоинств. А главное, она герметично закрывается.


Стоило бы сказать «не думайте о геноциде».

Не надо.


+++


Я создаю вселенную из пластиковых банок "Несквик" и рулонов туалетной бумаги.

Передо мной на полу – схема внутренних помещений базы. Указаны лифты, входы-выходы и стрелки – куда бежать. Это план эвакуации в случае пожара. Указан этаж – "уровень 3а".

Лучше всего по этому плану искать туалеты. Унитаз и раковина видны, словно их наносили, пользуясь высокоточной съемкой с военного спутника.

Справа от меня – ровное гудение. Пламя синее, потому что это газовая горелка.

Я держу ножницы над огнем, потом начинаю резать желтый пластик. Он плавится и воняет. Кролик с наклейки, сообщающей, что напиток полон витаминов, улыбается. Хотя должен кричать от боли.

Я думаю про семью Боба.

Про синюю цифру «36» у него на спине.

Потом я беру туалетную бумагу и прикручиваю ее проволокой. Картонный туннель в рулоне – это дверь. Банка из-под «Несквика» – комната или коридор.

Я воссоздаю «уровень 3а» на полу большой лаборатории.

Это мой личный план эвакуации.


Стоило бы спросить «что за цифра на спине у Боба?»

Стоило бы ответить.


Но вместо этого я думаю о сержанте.

Если бы дверь не была герметичной, я бы чувствовал запах. Наверняка бы почувствовал.


У меня нет противогаза или маски для дыхания. Это проблема. Зато есть шесть огромных баллонов с надписью "Кислород", но я не знаю, что с ними делать. Баллоны выкрашены в голубой цвет. Они, похоже, очень старые. Краска облупилась и местами сцарапана. Манометр отсутствует. Моего технического образования хватает только на то, чтобы взять плоскогубцы и свернуть вентиль.

Баллон свистит, как взбесившийся чайник.

Два гектара тайги заполняют комнату размером шесть на десять метров. На это уходит примерно десять секунд.

На одиннадцатой секунде я вываливаюсь в коридор и хлопаю дверью. Делаю несколько шагов. Головокружение. Коридор передо мной разбегается надвое, затем сходится, превращаясь в картинку из калейдоскопа. Пол смазан маслом и норовист, как спортивный мотоцикл. Меня сбивает и тащит. Голова взрывается болью. Я понимаю, что перебрал. Вдохнул на пару акров больше. Тайга – это севернее, за Уральскими горами. Мне холодно.


Я пытаюсь встать. На удивление, мне это удается.

Иду туда, где больше углекислоты.

По пути задеваю что-то, падающее с металлическим звоном.

Потом меня тошнит.

В инструкции по технике безопасности это называется кислородным отравлением.


Стоило бы отдышаться.

Стоило бы усвоить, что инструкция по технике безопасности – нефиговая вещь.


Пока я вспоминаю про инцидент с баллоном, Боб готовится.

Боб приводит себя в порядок. Все должно быть чисто и ухожено, об этом он позаботится. Особого внимания заслуживает прическа.


Через несколько секунд я открою дверь направленным взрывом. Тогда начнется отсчет. После взрыва сработают автоматические огнетушители. Взвоют сирены. Все будет как в тумане. Видимость близка к нулю.

Место, где лежит мертвый сержант, называется тамбур или предбокс.

Тамбур отделяет «грязную» часть уровня от «чистой».

Его нужно пройти как можно быстрее. Не потому, что сержант заразен – а потому что давно уже лежит и гниет. Людей с признаками СТК запирают в карантин на две недели. Этого достаточно, чтобы вирус уничтожил больных и – исчез. Я знаю это из дневника доктора Ремизова. То есть СТК можно не бояться. Но после смерти человеческое тело опасно уже само по себе. Воздух в тамбуре насыщен разложением.

И я подозреваю, что синдром трахания кроватей (СТК) настиг не одного сержанта.

Сколько на базе мертвых людей?

Не знаю.


Стоило бы задать вопрос «почему в живых остались мы с Бобом?»

Стоило бы нажать кнопку.


Грохот. Взрывом выбивает дверь тамбура. Метан, образовавшийся в процессе разложения, в долю секунды выделяет огромное количество тепла. Кровать вдавливается в стену, как скрепка в пластилин. Тело сержанта превращается в прах. С легким «пчих» сгорают мушиные крылья. Их тысячи и тысячи. Позже, когда автоматические огнетушители закончат свою работу, на полу останется несколько крошечных черных комочков.


Боб ждет. Он собран и сосредоточен, хотя с виду кажется слегка расслабленным. Я всегда удивляюсь: при том внимании, что Боб уделяет своей внешности, он умудряется выглядеть как похмельный панк. Волосы стоят дыбом, пряди торчат в разные стороны.

Вероятно, такого эффекта Боб и добивается?


Проходит десять секунд.

Запах гари становится таким сильным, что першит в горле. Но даже гарь не может перекрыть тяжелый дух гниения.

Так сколько на базе мертвых людей?

Я даю отмашку.


Боб срывается с места, как пуля. Бегает он гораздо лучше меня, кто бы спорил.

Выбегает в коридор, проскакивает комнаты а8, а19, минует кабинет Ремизова, туалеты (мужской и женский), дверь в большую лабораторию, поворот – и, наконец, оказывается у места Мушиного Апокалипсиса.

Здесь начинается самое сложное.

Здесь ревет пламя и со свистом опорожняются порошковые огнетушители.

Пока не понять, кто кого. Боевая ничья.

Боб накидывает на голову капюшон (противочумной костюм I типа, только какой-то гад забрал кислородную маску), секунду медлит, потом прыгает.


Стоило бы сказать, что делаю я в этот момент?

Стоило бы зажмуриться.


Я кашляю. Не потому, что в дальнюю комнату тянет дымом или гнилостные микробы до меня все-таки добрались.

У меня хронический бронхит. Эта такая вещь, которая в любой момент времени может проснуться и сказать – поехали.

Бронхит. Всего лишь.


Прорывается сквозь огонь. Костюм I типа начинает тлеть, правый рукав горит – Боб на бегу стучит себя по груди, пытаясь сбить пламя. Бежит он вслепую. Под ногами хрустит и хлюпает. Дышать нечем, смоченная водой самодельная маска уже не помогает.

Пламя не поддается.

Кожа зудит и пылает. Под ней нагревается плоть. Боб разбегается и прыгает высоко, насколько может – и подставляет руку под струю огнетушителя.

Потом еще раз.

И еще.


У меня на коленях лист ватмана, расчерченный цветными фломастерами. На листе – две таблицы. Одна озаглавлена «С любовью, Боб», другая «Александр Постоногов», 30. Таблица Боба нарисована зеленым фломастером, моя – синим. В руке у меня секундомер. В таблице Боба несколько колонок; все, кроме последней, заполнены цифрами. Против цифр стоят названия – «комната а19», «коридор а2», «туалет М».

По мере того, как Боб продвигается, я вписываю в колонку новые цифры. Делаю это красным цветом.

Последней в таблице строка «лифт1, лифт2».


Уши режет вой пожарной сирены. Здесь видимость получше, но все равно неважно.

Пламя на рукаве погашено, осталось только черное пятно. Но рука страшно зудит. Впрочем, про это можно забыть.

Где же оно?

Где?!


Почти. Я держу палец на кнопке секундомера. Стрелка щелкает: тик-ток, тик-ток. Время утекает сквозь пальцы, как вода. Ну же, Боб!

Ну!


Боб нажимает на кнопку вызова лифта. В первый момент кажется, что ничего не произойдет. Кнопка металлическая, со светодиодом внутри, чуть ниже кнопки – скважина для спецключа. Это военная база, просто так отсюда не выйдешь. Над головой – сотня метров камня и земли, бетонные перекрытия, жилые помещения для солдат и офицеров, вентиляционные шахты и маскировочные сети.

Боб жмет на кнопку еще раз. Он взволнован, но не настолько, чтобы паниковать.

Боб знает, иногда нужно просто ждать.

Светодиод в кнопке загорается.


За ревом сигнализации не слышно, как масляные поршни приводятся в движение, огромный маховик трогается и начинает наматывать на себя трос.

Но Боб чувствует легкую вибрацию. Она вызывает в нем возбуждение, схожее с сексуальным.

Боб начинает выказывать признаки нетерпения. Он пританцовывает на месте. Да, да, да.

Сейчас!


Если работает аварийное освещение, должны работать и лифты. Моя догадка подтверждается. Впрочем, как и догадка о том, что при пожаре спецключ не требуется.

Эвакуация!

Все наверх.


Звучит сигнал. Для Боба эта музыка высших сфер. Лифт приехал, еще мгновение – и он откроет свои двери.

Мгновение проходит.

Боб замирает.


Мой палец на кнопке секундомера подрагивает.


Лифт довольно вздыхает, как человек, только что выполнивший самое трудное в мире дело.

Двери открываются.


Я нажимаю кнопку. Победа! Шесть минут, двадцать две секунды. Молодец, Боб. Я вписываю цифры в последнюю ячейку таблицы. Беру другой фломастер и обвожу цифру в кружок. Жирно-жирно. Потом, подумав, пририсовываю к нему лучики.

С ватмана мне улыбается солнце «6,22». Увы, оно синее. Потому что желтого фломастера у меня нет.

Но это уже не так важно.


Стоило бы спросить, а что же Боб?

Получит он свой приз?


Конечно.

Мой друг Боб уплетает за обе щеки гречневую кашу с шоколадным вкусом.

Боб – сирийский хомячок.

Вселенная, сделанная из банок «Несквик» и туалетной бумаги, вращается вокруг него.

И он многому меня научил.


+++


В пожарных датчиках стоят герконы. Это маленькая стеклянная трубочка с двумя проводками. Подносишь магнит, и контакт замыкается. Остальное просто. Взять обычный калькулятор, расковырять кнопку «=« и припаять проводки от геркона. Потом набрать «+1».

Магнит крепится на колесо для хомячка.

Запускается Боб.

Колесо делает оборот, геркон замыкается и калькулятор добавляет единицу.

Отсчет пошел.

Боб крутится в колесе восемь часов без перерыва. Потом ест кашу с «несквиком», пьет воду и спит целый день без задних ног.

Цифра на калькуляторе: 37490.

Умножаем это число на длину окружности колеса, получаем, что за ночь хомячок пробегает больше восемнадцати километров.


К полуночи Боб просыпается и снова лезет в свое колесо.

Хотите узнать главную хомячью мудрость?

Иногда нужно просто бежать вперед.


Я навещаю сержанта.

Сейчас подойти к стеклу я не могу, потому что дверь заминирована. Выглядит это чудовищно. Огромная гора хлама до самого потолка. Муравейник в постъядерной эстетике. Получив дозу радиации, муравьи сошли с ума и перетаскали все – от кроватей и хирургических столов до бочек с песком и сейфа.

Не удивлюсь, если в темноте все это светится.

Кстати, о сейфе. Он принадлежал когда-то доктору Ремизову. К тому же, доктор любезно забыл его закрыть. Внутри сейфа обнаружились несколько полезных вещей.

Скажем, дневник доктора.

Или инструкция по технике безопасности. Классная вещь. Только там можно узнать, как взорвать всё, что взрывается.

Например, кислородный баллон.

Задача осложняется тем, что из этой бутылки надо выбить сразу две пробки – вторая дверь в тамбур наверняка тоже стальная.

Поэтому – направленный взрыв.

Мушиный Апокалипсис – вот в чем задача ядерного муравейника.


Стоило бы сказать «ты уйдешь в Валхаллу, сержант».

Стоило бы попрощаться.


Знаете современный смысл выражения «все под контролем?»

Трупы учтены, гробы пронумерованы.

Я иду по улице. Серый день, улицы пусты. Машин не видно, повсюду люди в камуфляже. Новости уже не показывают.

Я пытаюсь дышать глубоко и аккуратно. В горле страшно першит.

Я не выдерживаю и разражаюсь сухим кашлем.

Вокруг сразу оказываются люди в противогазах и защитных костюмах. В руках у них автоматы.

Солдаты выворачивают мне руки и укладывают на землю лицом вниз.

Я говорю: у меня хронический бронхит. Ребята, вы чего, я не подхватил СТК – но они не верят и заталкивают меня в машину. Чтобы затем привезти к доктору Ремизову, который поставит мне уколы и запрёт в герметичный бокс.

Вероятно, поэтому я выжил.


Когда вирус начал гулять по базе, они запаниковали. Хотя наверняка существовал план и на этот случай. У военных на все есть планы. Может быть, эвакуация проходила плавно и четко. Только в это «плавно и четко» забыли включить меня.

Хомячок остался в коробке.

Доктор Ремизов мог вспомнить – но убежал, бросив свой компьютер, сейф защитного цвета и ящик детского какао.

Обо мне вспомнил сержант.


Я захожу в кабинет. На мне защитный костюм, на плече сумка с едой и инструментами. Неизвестно, что нас ждет вне базы. Сегодня я собираюсь повторить маршрут Боба по уровню 3а. Только теперь побегу сам. И взрыв будет самый настоящий. Без дураков.

Прежде чем нажать на кнопку, у нас с Бобом остается еще одно дело.


Вопрос: что не так в этих фотографиях?

Ответ: это снимки из наших личных дел – моего и Боба.


Боб выглядывает из нагрудного кармана и смотрит на меня темными бусинками. Пора. Я киваю.

Я говорю: «Прощай, сержант.»

Мы с Бобом уходим, а в кабинете остается самодельный плакат «Хомяки месяца».

Под заголовком раньше были две фотографии.

Теперь – рисунок, похожий на детский. На нем человечек в сине-зеленом камуфляже и в пилотке со звездой. На погонах – по три черточки. Глаза разного размера, что придает человечку комичный вид. Справа от него нарисован красный хомячок с панковской шевелюрой. Слева – зеленый человечек.

Все трое улыбаются.

Из правого угла рисунка светит солнце.

Оно синее, потому что желтого фломастера у меня нет.

Показать полностью

Месяц учебы на Пикабу. Доставайте ваши зачетки!

Месяц учебы на Пикабу. Доставайте ваши зачетки!

Сентябрь горит, пора и нам жечь! Первый месяц осени и учебного года мы провозгласили месяцем обучения на Пикабу. Вряд ли вы не знаете, но для новичков объясняем.


Вместе с LG мы устраиваем тематические месяцы. Август был о геймерах и играх: мы запускали старые игры на мониторе 21:9, пугали бабулек у подъезда и с головой погружались в игры. А среди пикабушников устраивали конкурс постов. Приз — UlraWide монитор от LG — вы, пикабушники и пикабушницы, отдали @Little.Bit за вот этот пост. В этом месяце мы объявили новый конкурс, в котором разыгрываем еще один широкоформатный монитор.


В сентябре ждем ваши посты по теме учебы и образования. Расскажите, как чудом сдали экзамен или, наоборот, попались на обмане. Поделитесь гордостью за красный диплом или работающим лайфхаком для студентов. Чтобы участвовать в конкурсе поставьте в посте тег #учеба или #образование и метку [моё].


Итак, конспектируем:
– Напишите пост на тему месяца (сентябрь — учеба) до 24 сентября включительно.
– Поставьте тег #учеба или #образование и метку [моё].
– Все! Контрольная сдана. Оценку поставят пользователи.
Лучшему студенту на курсе подарим 29-дюймовый монитор LG.
Отличная работа, все прочитано!