vrochek

vrochek

пикабушник
Шимун Врочек, писатель. Автор романов "Питер" из серии Метро 2033, "Рим" из серии Этногенез, проекта "Кетополис", романа "Золотая пуля".
пол: мужской
поставил 279 плюсов и 0 минусов
отредактировал 3 поста
проголосовал за 3 редактирования
31К рейтинг 309 подписчиков 612 комментариев 102 поста 50 в "горячем"
20

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание)

1 часть, 2 часть

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Бумер, Длиннопост

* * *


И я успел. Ну, так мне показалось сначала. Никогда больше не буду самонадеянным.


Юля сидела спиной ко мне на ступеньках. А перед ней лежал Рыжий в луже крови. Юля склонилась над ним и, кажется, пыталась остановить кровь… Или сделать искусственное дыхание…


- Юля! Что там?! – я шагнул к ним.


Юля повернулась. Только это уже была не Юля. Я вздрогнул. Прекрасное некогда лицо девушки было заляпано кровью, изо рта торчал кусок кровавой плоти. Юля увидела меня и оскалилась, глаза мертвые и жуткие.


За Юлей лежал Рыжий. Он был еще жив. Горло его было разорвано, он пытался что-то сказать мне. Но только воздух шипел, ни звука не долетало…


Я поднял ППШ. Сколько патронов я уже выстрелил? Не знаю. Черт, надо попросить Молдаванина, чтобы научил меня считать патроны.


Я нажал на спуск ППШ. Короткая очередь. Затылок Юли размазался по стене, а во лбу просто остались красные точки.


Интересно.


И тут Рыжий вздохнул в последний раз. И замер. Я посмотрел в его остекленевшие глаза… Прости, студент.


Я поднял ППШ, прицелился.


Я знал, что будет. И все равно, когда Рыжий открыл мертвые глаза, я испугался до дрожи.


Я расстрелял весь магазин в упор, до железки. ППШ затих. В следующее мгновение толстая женщина свалилась на меня сзади и сверху. Я почувствовал ее смрадный горячий дух. Так вот о чем пытался сказать умирающий Рыжий!


«Смотри, за твоей спиной опасность».


Я покатился по ступенькам, теряя оружие. ППШ улетел в сторону. Толстая мертвая женщина катилась вдогонку. Она упала на ступеньки и вдруг поползла следом за мной… Зубы ее клацали, словно кастаньеты. Я думал, поседею. Никогда не видел ничего омерзительнее и страшнее. Я полз и полз вниз, толкался пятками, а она не отставала.


Я поднялся на ноги. Толстуха все ближе… Почему она такая шустрая?!


Я встал на перила, помедлил. А затем прыгнул вниз, в лестничный пролет. Выбора не было.


И полетел… Не знаю, на что я рассчитывал. Может, во мне было слишком много водки в тот момент. Или злости. Не знаю. Но я не рассчитал, высота оказалась намного больше, чем могли выдержать мои ноги.


Иногда сейчас я вспоминаю тот момент – и не помню самого момента полета. Помню только момент после приземления. Даже удара в памяти не осталось. Только удивление.


А потом пришла боль. На самом деле сломать ноги – это не так больно, как говорят. Особенно если кости не сместились. Больно, когда начинаешь потом двигаться.


Просто хрустнуло. Кррр. И все. И ты лежишь и не можешь пошевелить пальцами ног. Очень инопланетное ощущение. Твои пальцы больше не твои. И ноги не твои.


И так, я лежал на лестничной клетке и ждал, когда до меня доберется очередной «мудачок». Или та толстуха, если сообразит, куда я подевался.


Пистолеты лежали на ступеньках. «Макар» вот он, а дальше ТТ. Но с тем же успехом они могли быть в другом городе. Я не мог до них добраться.


Я перевернулся на живот, подтянул себя на локтях. Блин, угораздило же! Придурок. Я попробовал добраться до стены... Вот теперь боль была адской. Черт.


Выстрел, еще один. Короткая очередь. Со звяканьем покатились гильзы по ступенькам. Одна долетела и ударилась в мое бедро. Похоже, толстуху все-таки прикончили.


Тишина. Я боялся подать голос, чтобы не выдать себя. Может, толстуха еще ползет ко мне.


- Серый, ты живой там? – крикнули сверху. Я вздохнул. Это пацаны.


- Ага! Только я, по ходу, ноги сломал!


- Чего?


Раздались шаги. Вскоре ко мне по лестнице спустились Боря с Батыем. Увидев меня, Боря присвистнул. Батый подобрал мои пистолеты. Следом за пацанами спустился Юра Молдаванин.


- А где Киря? – спросил я. Не то, чтобы я хотел его видеть… Но все-таки живой человек, пусть даже и убивший по глупости моего друга.


Боря промолчал и отвел глаза.


- Он застрелился, - сказал Юра спокойно. В следующий момент где-то выше прогремел отдаленный выстрел. Юра даже ухом не повел. Батый заморгал, открыл было рот…


- Теперь нас четверо, - сказал Боря. Батый закрыл рот.


- Поднимай его! – велел Боря. – Осторожно! Батый, ты самый здоровый. Понесешь Серого.


- Че я-то?! – Батый уже забыл, что хотел сказать.


- Стрелять ты все равно не умеешь. Не ссы, мы с Молдаванином тебя прикроем.


Батый почесал нос короткими волосатыми пальцами.


- Так че? Я его на себе теперь буду таскать?


- Ниче, не переломишься, - жестко сказал Боря. – Ты вон какой здоровый и красивый. Отдай ему ствол, а сам берись.


Батый обиженно засопел. Меня подсадили ему на спину, зафиксировали ремнем. Батый выпрямился, с легкостью встал. Вообще незаметно, что он с грузом. Это не человек, это молдавский танк. Даже не танк, а «Ураган», который ядерные ракеты таскает. Юра подобрал мои пистолеты, отдал мне «макаров». Поехали.


Теперь мы спускались по пожарной лестнице. На одном из витков я сбился и перестал считать. Кажется, это был одиннадцатый этаж. Или десятый? Иногда я задремывал на мгновение. Иногда боль пронзала меня так, что я сжимал зубы, чтобы не кричать. Это был спуск в Ад, воистину.


Еще несколько раз Боре и Молдаванину приходилось стрелять в мудачков. А в какой-то момент Юра открыл дверь и забросил туда гранату. Мы стремглав помчались вниз по лестнице, а затем грохнул взрыв. Стены дрогнули, а в ушах еще долго звенело.


И вот мы оказались на первом этаже. Вернее, цокольном. Я видел знакомые очертания колонн… Боря с Юрой пошли вперед. Чем дальше, тем меньше мне нравился Боря. Иногда он застывал на некоторое время, словно терял нить и не помнил, где находится. Выглядел он все хуже. Я посмотрел на его руку. Может, тот мудачок, что получил по зубам от Бори, заразил его? Думать так было страшно, поэтому я отогнал эту мысль. Просто Боря устал, как и все мы. И только Батый казался двужильным.


Свет опять заморгал. Мы пошли по коридору – к холлу гостиницы. Вокруг сувенирные лавки. Матрешки, какие-то камни. Юра разбил стекло прикладом «калаша» и вытащил из витрины сувенирной лавки длинный металлический фонарь на батарейках, включил пару раз на пробу. Затем вручил мне. Выбрал фонарь для себя. Протянул третий фонарь Боре, но тот покачал головой. Выглядел он жутко, словно держался из последних сил.


- Будешь маяком, если что, - сказал мне Молдаванин. Я взял фонарь. Маяком – это всегда пожалуйста.


Впереди опять мелькали фигуры. Похоже, здесь мертвецов больше, чем на этажах. Может, они все сюда потихоньку спускаются… В ту же секунду свет погас. Блин!


Темный коридор. И кто-то идет к нам из темноты. Кивая и утробно рыча от голода.


И тут я вспомнил про «Ураган» и прапорщика Севцова. А это мысль… хотя и дурацкая. Я приготовил фонарь.


- Ходу, Батый, ходу! – зашептал я ему в ухо. – Жми вперед!


- Я не вижу ни черта! – огрызнулся Батый. Эх, взять бы тебя, дружок, за твои розовые уши-лепешки… И приложить упрямой головой об стену. Только разве что стена пострадает. Голова-то чугунная или даже каменная.


- Ничего, зато я вижу. Вперед!!


Раз, два, три… «Мудачок» пер нам навстречу. В последний момент я врубил фонарь. Как фары «урагана».


Мертвяк дернулся, свернул и врубился с разгону в какую-то свою внутреннюю Монголию. В смысле, в стену.


Мы проскочили.


- Привет Пржевальскому! – я взмахнул фонарем. Бум! Удар тяжеленным фонарем расколол череп мертвеца.


Мертвец ударился в стену и начал сползать. Готов.


Батый пер вперед, как советский ядерный щит на техобслуживание. Молодец, хороший тягач. Я снова выключил фонарь. И затем снова включил – следующий мертвец, ослепленный, промахнулся мимо нас с Батыем.


- Левее, - приказал я. – Поднажми, дорогой!


Справа вдруг загрохотал «калаш», слева выстрелил дробовик. В темноте я видел только вспышки выстрелов. Снова заговорил «калаш». В следующий раз я не успел включить фонарь – и Батый просто снес мудачка с дороги. И даже, кажется, не заметил этого. Хорошо быть Кинг-Конгом.


И вот, мы выскочили на улицу. На асфальте, на камнях пандуса я увидел красные отсветы. Задрал голову.


Пылал верхний этаж «Космоса». Кто-то из мертвецов добрался до огня, видимо.


Вот и наши «точилы».


* * *


Я бы хотел сказать, что дальше все было гладко и удачно. Но против фактов не попрешь.


Наши машины так и стояли у входа в гостиницу. Все на месте. Я достал ключ из кармана ветровки. Патроны для «макара» со звоном рассыпались, черт побери. Я протянул ключ Батыю.


Батый открыл дверь и посадил меня в машину, на водительское место. Затем положил мой «макар» на пассажирское сиденье.


- Куда ты меня? – сказал я. - Садись сам за руль!


- Я не умею, – сказал Батый. Тьфу ты, чертовы вольные борцы. Все у них не по-человечески. А я-то как буду машину вести?! У меня ноги сломаны, блин. Батый обошел машину с другой стороны, собрался сесть. Но вдруг повернулся и пошел обратно. Что такое?


Перед машиной стоял диверсант. Он смотрел на меня, не отрываясь. У меня вдруг занемел затылок…


- Боря! – крикнул я. – Отойди с дороги!


Боря кивнул.


- Боря!


Боря еще раз кивнул. Потом еще. И тут я понял.


- Боря?


Бывший диверсант стоял перед машиной, весь в отсветах пожара, и кивал.


Это больше это был не Боря.


Драгоценный дробовик «бенелли» выпал из его руки на асфальт. Зараза все-таки добралась до сердца и мозга Бори. Диверсант медленно опустился на колени, словно пьяный. К нему подошел Батый.


- Боря? – спросил Батый. – Ты чего? Помочь?


Боря, стоя на четвереньках, поднял голову. И молдавский вольный борец шарахнулся назад. Мертвые, налитые злобой, глаза диверсанта смотрели на него. Батый развернулся и побежал к машине… Боря одним прыжком настиг его, сбил с ног. Батый покатился и врезался в серебристую «точилу» диверсанта. Батый попытался встать, но у него подкосились колени. Нокаут, похоже. Батый упал и больше не двигался.


Бывший диверсант подбежал к нему на четвереньках, словно гигантская гиена. Кажется, сейчас он вцепится в Батыя зубами…


- Нет! – крикнул я. – Стой, сука!


- Боря, - сказал Молдаванин. – Остановись.


* * *


- Боря, - повторил Молдаванин спокойно. «Калаш» он держал как-то по-особенному, прикладом вверх. – Это я, Молдаванин. Помнишь меня?


Боря стоял на четвереньках над Батыем, оскалившись. Огромный, мертвым он словно стал еще больше, чем при жизни.


Никогда не видел такого огромного человека (или зверя). И такого страшного.


- Боря, спокойно, - Молдаванин сделал шаг к бывшему диверсанту. Боря зарычал. Слюна капала с его изуродованного гримасой рта. – Это я.


Я потянулся к пистолету, что оставил мне Батый. Ч-черт. Не достать. Я вытянул руку, насколько мог и почти дотянулся кончиками пальцев. И столкнул «макар», тот соскользнул с обшивки кресла и упал за сиденье пассажира. Млять! Я поднял взгляд. Боря все стоял на четвереньках, словно дикий зверь.


В следующий момент Боря прыгнул. Быстрый, сука, просто невероятно.


Но какой быстрый не был Боря, Молдаванин оказался еще шустрее. Грохот «калаша».


Борю сняло в верхней точки и отбросило назад.


Боря приземлился. Но Юры на прежнем месте уже не было. Он оказался дальше по улице, метров на пять. Он пятился, отстреливая патроны по два-три выстрела. Боря рычал, дергался.


Но не падал. Даже когда пули попадали ему в голову.


Боря развернулся и прыгнул. В этот раз Молдаванин увернулся, но не до конца. Они сшиблись и покатились по земле. Юра ударил стволом «калаша» Борю в лицо. Глаз Бори лопнул и вытек. Юра размахнулся и тут Боря рывком опрокинул его на землю и навис сверху.


Ноги мои, ноги. Я руками передвинул правую ногу на педаль, застонал сквозь зубы. Вспышка боли едва не заставила меня потерять сознание. Я аккуратно повернул ключ, молясь, чтобы двигатель заработал бесшумно и плавно. Немцы не подвели, "бумер" завелся тихо и мгновенно.


Я взялся за руль, ладони были потные. У меня будет всего одна попытка…


Я снял машину с ручника. «Бумер» на ручной коробке. Сначала мне придется выжать сцепление, а затем газ. Сломанными ногами. Ну, колени-то у меня двигаются!


Давай, Серый. Ты можешь. Ради Длинного. Ради рассвета над морем. Ради Ленки… сейчас, она уже на восьмом месяце, скоро рожать.


Я выжал сцепление. Плавно вдавил газ – боль была такая, что на мгновение я потерял сознание. В следующее мгновение я плавно отпустил сцепление… и добавил газ.


Двигатель взревел. «Бумер» рванулся вперед, меня едва не выбросило из кресла, и ударил ребристой мордой в Борю. БУМ! Крак! Я едва успел дернуть ручник, чтобы не задавить Юру. Машину занесло боком, я заглушил двигатель, тормозя движком. «Бумер» остановился.


Бывший диверсант от удара отлетел на несколько метров, покатился по асфальту. И замер. Неужели все?


Молдаванин встал. Затем посмотрел на меня, отвернулся и, прихрамывая, пошел к телу Бори. Он опирался на «калаш», как на костыль.


Боря начал вставать. Удар «бумера», видимо, сломал ему позвоночник. Боря поднялся на руках и пополз к Юре. Невероятная машина для убийства.


Юра поднял «калаш» и выстрелил.


Долгие мгновение я думал, что Боря бессмертен и неубиваем. И сейчас он разорвет Юру на части, а затем доберется до нас с Батыем… Юра выстрелил еще несколько раз. Затем бросил автомат на землю.


Боря был мертв. Окончательно.


Прощай, бригада.


* * *


Батый сел на водительское сиденье. Крепкий все-таки у борцов череп, это да. Я сидел рядом. Где Молдаванин? Ехать пора. Может, он умеет водить машину? Наверняка ведь умеет.


- Юра, живой? – сказал я. Молдаванин стоял ко мне спиной и смотрел на огонь.


- Живой, - ответил он.


Молдаванин повернулся. Пламя пожара освещало его лицо. Курносый, совсем не опасный с виду. Простой рязанский парень.


- Юра, – сказал я. – Валим отсюда! Ты машину умеешь водить?


- Я остаюсь.


- Юра, блин, что за херня?! Быстрее в машину!


Молдаванин улыбнулся. И тут я все понял.


- Юра, тебя укусили?


- Вечно ты, Серый, какую-то фигню придумаешь.


Я сжал зубы. Эх, Юра, Юра. Теперь я видел, что плечо у Молдаванина разорвано, левая рука висит, как плеть. Значит, Боря все-таки дотянулся зубами… и заражение неизбежно…


- Что передать твоим?


На мгновение лицо Молдаванина дрогнуло. Затем опять стало невозмутимым.


- Поезжай к своей жене, Серый. Выживи и будь рядом. Просто так это не закончится.


Когда мы уезжали, пылали уже верхние пять этажей гостиницы. Из вестибюля брели унылые мертвецы, а Молдаванин аккуратно отстреливал их из «бенелли». Думаю, он оставил для себя последний патрон. Юра умеет считать выстрелы.


- Батый, выжми сцепление, - скомандовал я. Придется еще поработать инструктором. – Теперь чуть добавь газу и плавно отпускай. Поехали. Руль держи мягче…


«Бумер» развернулся и с грохотом съехал по пандусу, вильнул. Я закусил губу. Больно звездец как. Словно концы костей трутся друг об друга. Но ничего. Дома меня соберут по частям и склеят, как было. Я знаю.


Когда выезжали на шоссе, мимо нас с воем промчались две пожарные машины. Надеюсь, у ребят под рукой топоры…


Батый включил вторую скорость, затем третью. Почти без хруста коробки. Ладно, может, и выйдет из него водила. Я нажал кнопку на магнитоле.


- Голуби летят над нашей зоной… Голубям нигде преграды нет… - надрывно запел кассетник.


Да уж, без блатной песни никуда. Мы ж все-таки в бригаде. Хотя мысль правильная. Мне надо домой, в Севастополь. К Ленке. К морю. Тогда и с ногами все будет в порядке. И с мудачками справимся – рано или поздно.


- Куда сейчас? – спросил Батый.


- В аэропорт. Шереметьево. Может, самолеты еще летают. Поможешь мне добраться до самолета? А там поезжай куда хочешь, машина теперь твоя. Домой поедешь?


Батый кивнул.


- Слушай, Батый, - спросил я. - А почему ты русских не любишь?


- Кто тебе сказал? – удивился борец. «Бумер» вильнул на дороге, выровнялся. Хорошая точила, пятерка, по ровной дороге как линкор прет.


- Держи ровнее, - посоветовал я. – А все-таки?


Мы мчались по шоссе, мимо сталинских домов. Слева пролетела в черном небе подсвеченная огнями останкинская башня.


- Просто я их не понимаю, - ответил Батый.


- Почему их? Я же тоже русский.


- Да? – искренне удивился Батый. – А я думал, ты цыган.


Тьфу, черт. Поговорили.


- Правда, цыган я тоже не особо люблю…


- Следи за дорогой, болтун.


«Бумер» летел, освещая асфальт мощными фарами. Люблю ездить ночью. Печка гудит. Тепло и тихо. Я откинулся на сиденье. Все будет хорошо. Я знаю. Дорога мерно гудела под днищем машины.


- Голуби летят над нашей зоной… - пело радио. - Голубям нигде преграды нет… Ах, как мне хотелось с голубями… На родную землю улететь…


И это правда.



(с) Шимун Врочек

Авторский раздел

Обложка: И.Хивренко (иллюстрация к моему рассказу, только "бумер" не той системы).

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Бумер, Длиннопост
Показать полностью 1
14

Русские в "Космосе" (рассказ, 2 часть)

1 часть

Русские в "Космосе" (рассказ, 2 часть) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Длиннопост

* * *


Стрелять я умею, в принципе. С "калаша" и "макара" в армии научили, а из ружья — уже когда охотничий билет получил. Да и с ментами мы, было дело, ездили стрелять из СКС и всякого конфиската. Я из противотанкого ружья стрелял. Чуть плечо не вывихнуло отдачей.


Но тут совсем другая ситуация. Оружия у нас почти нет, только руки и ноги. А эти лезут с оскаленными зубами.


Бригада без оружия как голая. Вообще звездец.


Если бы это были люди, пацаны бы назначили им стрелку или просто на испуг развели бы. В бригаде такие спецы, это видеть надо. Если такого спеца в Штаты послать — он Аляску обратно отбазарит, за не фиг делать. Штаты нам еще должны останутся. И «поляну» накроют в качестве извинений.


А сейчас все навыки правильного "базара" бесполезны. Или ты дерешься до последнего или тебя сожрут.


Мы как-то разом все это поняли.


- Будем пробиваться вниз, - решил Боря.


* * *


Когда мы закончили с ожившими, пришло время исторических решений. «Кто виноват и как жить дальше?».


- Без стволов нам каюк, - Лева покачал головой. Пацаны переглянулись.


- Да у меня полный багажник стволов, - сказал Боря медленно.


- Где?!


- В "бумере".


Мы все мысленно прикинули, сколько до того «бумера» этажей. И там еще площадь. Что, если вся гостиница теперь в руках «мудачков»?


Длинный присвистнул.


Юра Молдаванин кивнул.


- Заначка, - сказал он. – Другого выхода нет.


- Че? – Боря поднял тяжелый, осоловелый взгляд. Лицо было почти черным.


- У тебя тут номер постоянный. Значит, где-то рядом схрон с оружием.


Вообще, думаю, Юра прав. Боря помешан на своей конспирации, он только при мне паспорт три раза менял. Уверен, он себе схронов штук десять по всей Москве заготовил. И пару в Подмосковье. И там везде оружие и деньги. И документы на другое имя.


- Че сказал?! – диверсант надвинулся на Молдаванина. Тот даже глазом не моргнул.


- Боря, не заводись. Ты знаешь, что я прав. Без оружия мы тут все ляжем.


Боря пошатнулся. Багровое лицо, в поту. Боря повращал глазами, жутко, медленно, словно они у него заржавели в глазницах.


- Че-то прибило, пацаны. Мой косяк. Но у меня в номере здесь пусто…


- У Бори здесь номер на другое имя, - сказал Молдаванин. – Скорее всего, там хранится общак. Верно, Боря?


- Чего-о? – Боря даже обалдел от такой наглости.


Общак «бригады» – это сурово. Понятно, почему Боря не хочет вести нас к нему. Случись что, его старшаки на пику поставят. Даже морские диверсанты в нашем мире не бессмертны.


Только без оружия мы тут все сдохнем. Это Боря тоже должен понимать.


Боря и понял.


- Борян, по красоте, - начал Лева. – Ты извини…


- Все, заткнули пасти! - сказал Боря. – Уломали. Двигаем в запасной номер. Двадцатый этаж, номер двадцать тридцать шесть. Все, руки в ноги и вперед!


* * *


Но сначала нужно выбраться из ресторана.


И тут мы остановились. Свет заморгал. Когда он снова загорелся ярко, мы увидели, что со стороны левого крыла к нам движутся несколько унылых фигур. «Мудачки», понятно. Справа – тоже кто-то идет.


Со стороны ресторана к нам двигались еще инвалиды. Видимо, им удалось сломать дверь кухни.


- Вилы, пацаны, - сказал Боря. – Будем махаться, как в последний раз.


«Вилы» -- это звездец. Безвыходная ситуация.


Нас перекрыли со всех сторон.


- Быстрее, к лифту, - велел Боря. Мы добежали. Рыжий вел Юлю, она шла как замороженная. Взгляд стеклянный. Жаль девушку, нескоро оклемается после такого.


Лева нажал на кнопку. Еще раз, и еще. Бесполезно.


- Лифты не работают, - сказал он.


- Спустимся по пожарной лестнице, - сказал Молдаванин. Он помахал планом эвакуации, сорванным со стены. – Вон туда.


- Вперед, - сказал Боря. – Быстрее!


* * *


По пути мы столкнулись с двумя «мудачками», но даже патроны тратит не стали. Поодиночке они не очень опасны. На одного сбросили сверху стул, а потом добили лежачего. Второго просто взяли за плечи и сбросили в проем лестницы. Плюх! И готово.


Двадцатый этаж. Мы осторожно сунулись в коридор, Боря с Молдаванином впереди. Площадка у лифта была пуста. Только в одну из дверей кто-то тупо и методично ударялся всем телом. Но дверь была заперта и не выпускала мертвеца наружу.


Мы быстро двинулись по этажу. Когда проходили мимо номеров, то в одну дверь, то в другую кто-то стучался изнутри.


Похоже, эпидемия развивалась быстрее, чем мы думали. Возможно, мы единственные в «Космосе», кто еще живой и нормальный.


- Быстрее! – опять Боря.


Номер двадцать тридцать шесть.


«РЕМОНТ», на двери висела кривая покосившаяся табличка. Дверь белая от строительной пыли, заклеена скотчем и закрыта на амбарный замок. Вот и Борина заначка. Боря вместо того, чтобы достать ключ – для такого замка нужен огромный, – потянулся и что-то нажал вверху двери. Потом открыл ее маленьким ключом.


- Осторожно, - сказал Боря. – Я первый. Тут растяжка.


Оказалось, Боря-диверсант поставил на входе растяжку с «лимонкой». Добрый Боря, отзывчивый. Видимо, тут что-то интересное хранится. Боря аккуратно снял растяжку, вставил кольцо в гранату. Подумал и протянул гранату Молдаванину.


Номер выглядел как заброшенный. Две комнаты, санузел, какие-то доски на полу. Пыльные матрасы, шкафы. Когда мы забились в него, оказалось, что места почти не осталось. Юлю, еще не пришедшую в себя, усадили на кровать. Рыжий сбегал, набрал воды из-под крана, напоил девушку. Она послушно пила, но и только.


И тут Боря начал доставать свое добро. Шкаф оказался не шкаф, а целый склад с оружием. Боря все вынимал и вынимал, а мы открыли рты. Настоящая коллекция.


Оружия до фига. Я многого даже не видел никогда. Что, Боря собирался третью мировую войну вести?


- Шмайсер-то тебе зачем? – удивился Киря.


- Пацаны знакомые подогнали, - сказал Боря. – Че отказываться-то? Черные копатели нарыли, потом восстановили. Хорошая машинка. На, держи, если нравится.


Мужские игрушки. Я тоже к оружию неровно дышу, что есть, то есть. Только это не «шмайсер», а MP-40. Это даже дети знают.


Боря достал из тайника следующую игрушку. Я присвистнул.


- Вот это намного лучше, - сказал Боря. – Кому?


Пулемет Дягтерева образца 46-го года. С лентой, как немецкий МГ времен войны. У меня друган в Монголии служил, прежде чем его в Хакасию перевели, к нашим ядерным «Ураганам», – так он рассказывал, что все старые армейские склады забиты тушенкой, ППШ и пулеметами Дягтерева. И «максимы», кстати, на полном ходу есть. Мы, говорит, ими траву косили, для прикола. Машина зверь просто. Режет ровненько, не шелохнется. Темп под тысячу выстрелов в минуту. Да уж, «максим» нам бы сейчас точно не помешал…


Вооружились мы до зубов. Куда там Шварцу в розовых лучах заката. Как там говорил Лундгрен в «Красном скорпионе»? «Ти был в спэцназе». «Я и тэперь в спецназе».


Я хотел взять ТТ, еще советский, со звездой на рифленой рукояти, но Юра покачал головой.


- Бери «макар», - коротко сказал он. Я помедлил. Юре я доверял больше, чем себе. Хотя слышал, что киллеры «бригад» предпочитали именно тт-шку – из-за его пробивной мощи и точности. Любой бронежилет навылет. Хотя какие у «мудачков» броники. Надо башку разнести.


Я взял оба.


И патронов набрал столько, что сам удивился. Жадность вообще не мое увлечение. А вот хозяйственность… По старой шоферской привычке я ни одну старую деталь не выкидываю. Кто знает, когда что пригодится? Ленка уже смеется, мол, полквартиры запчастями забил. Так, в правый карман ветровки патроны ПМ, в левый ТТ. Еще по два полных магазина – в барсетку на пояс. И цветными резинками для денег закрепил, чтобы не вывалились на ходу. Тяжесть приличная получилась. Юра посмотрел на меня и кивнул.


Монтировку бы еще. Или хорошую трубу. Страшно вспомнить, сколько раз ситуация разрешалась миром, только потому что у меня была в руках монтировка. Дальнобои – особый мир. В мире дороги ссыкуны не выживают.


Юра вооружился «калашом». Обычный 74-ый с деревянным прикладом, как у нас в армейке. Боря опытный, у него и «лифчик» оказался в запасе. Юра надел «лифчик», отрегулировал ремни, попрыгал. Я заметил, что с момента, как зомби на нас кинулись, тоску Юры как рукой сняло. Бодрый, глаза живые и яркие. Человек живет полной жизнью, аж завидно.


Лева взял «дягтеря», заправил ленту. На голову повязал повязку, как у Сталлоне, скинул куртку, поверх белой майки обмотался лентами. Хоть сейчас во Вьетнам. Или на штурм Зимнего. Правда, золотая цепь в палец толщиной на мощной шее – немного перебор. Ну и тюремные татуировки – хмм.


- Ну че как, пацаны? – он покрасовался с пулеметом перед зеркалом. – Клево?


- Рэмбо вылитый, - засмеялся Киря. – Ну, ты крут, брателло!


Сам Киря повесил на шею «шмайсер», в портфель напихал магазины. На фига ему портфель?


- Хватит, - оборвал Боря. – Лева, пойдешь первым. Стреляй во все, что движется. Я за тобой. Дальше остальные. Молдаванин замыкающим. Все готовы?


Мы оглядели друг друга. Да уж, еще никогда «бригада» так не вооружалась. При мне все разборки заканчивались миром. Но зачем-то ведь Боря привез в Москву Батыя и Молдаванина? Явно не для мирной жизни. Что-то у него намечалось… Впрочем, сейчас уже без разницы.


- Готовы, спрашиваю?


- Ага, - сказал Длинный за всех. Длинный взял ППШ, настоящий, времен войны. Даже магазин дисковый, на семьдесят патронов. Боря предупредил Длинного, что ППШ отличная машинка, мощная, для ближнего боя вообще класс, но с магазинами беда. К каждому автомату нужно отдельно магазин подгонять. Никакой взаимозаменяемости в бою. К этому ППШ только диск подходит. Есть два запасных «рожка», но они не фига не подогнаны.


Боря взвесил в руках дробовик «бенелли». Классная вещь. Полуавтомат, ничего передергивать не надо. Нажимай спусковой крючок раз за разом, он будет лупить 12-ым калибром. Картечью или дробью. Мертвяка если сразу не убьет, то обездвижит точно. А если патроны закончатся, им можно как дубиной фигачить. Может, Боря действительно самый умный из нас. Я вздохнул, посмотрел на Молдаванина. Или Юра…


- Присядем на дорожку, - сказал Боря. Мы уселись – кто где. Я сдвинул пыльный графин с водой и сел на тумбочку.


- Ни пуха, ни пера, - сказал Боря, вставая.


- К черту!!


Мы пошли.


Лева впереди со своим пулеметом. Я видел, как бугрится от мышц его спина. Здоровый бугай. Бритый затылок начал блестеть от пота.


- Спускаться будем по пожарной лестнице, - сказал Боря.


Когда мы шли по этажу, страх прошел. Теперь мы вооружены до зубов, что нам эти мудачки… Бригада приободрилась.


Когда впереди показались шатающиеся фигуры, Лева открыл огонь. Грохот пулемета оглушительный, вся гостиница, наверное, слышит. Мудачков снесло, как не было. Пулемет страшная штука. Один из мудачков появился из открытой двери. Длинный расстрелял его из ППШа. Прямо вообще клево. Мальчишки никогда не наиграются в войнушку… Я усмехнулся. Похоже, пацанам это даже нравится.


Отличное сафари получилось.


Интересно, подумал я, кто-нибудь из живых успел вызвать милицию или ОМОН? Вот будет приключение, если мы выйдем на ментов таким макаром, во всеоружии… Ладно, нам для начала нужно добраться до первого этажа. А там уже будем думать.


Ручка номера шевельнулась. Вниз, затем вверх. Я помотал головой. Показалось, нет?


Спина у меня взмокла. И тонкая проволочка задрожала в животе.


Что-то не так. Но что? Боря тоже это почувствовал – и замедлил шаг. Диверсант огляделся, снова пошел вперед. Молдаванин шел замыкающим, его присутствие придавало мне уверенности. Мы выберемся отсюда, я рвану в Крым, к Ленке. И скоро снова все будет хорошо. Потому что есть такие, как Юра Молдаванин.


Еще шаг. И еще. Я вдруг подумал, что давно не видел море. Особенно рассвет – офигенное зрелище. Ведешь по горам большегруз, а небо потихоньку светлеет. И за поворотом – оно, море. Дух захватывает. А дома ждет Ленка…


Кланц! Дверь номера распахнулась – прямо в центре нашего маленького вооруженного каравана.


Мертвяк вывалился из номера. И прямо на Кирю, на спину. Юрист прыгнул вперед, словно заяц, развернулся.


И тут я понял, что сейчас будет плохо. Совсем плохо. Дурные предчувствия оправдались.


Киря в панике схватился за «шмайсер». Повернулся... глаза белые от страха. Мертвяк пошел на него. Киря нажал на спуск. Блин!


Я упал на пол. Перекатился к стене.


Киря вдавил спуск, его развернуло. Очередь из «шмайсера» прошила мертвяка, затем спину Левы. Здоровяк-боксер вздрогнул. Киря продолжал стрелять. За одно нажатие на спуск он выпустил весь магазин. «Шмайсер» финальные два выстрела выплюнул в Длинного… Киря остановился. Палец продолжал судорожно нажимать на спуск, но патроны закончились.


- Киря, сука! – заорал Боря. Он лежал на полу. – Не стрелять!


Лева повернулся. Посмотрел на Кирю, на лежащих людей. Изо рта у Левы хлынула кровь, он закашлялся.


Эх ты, Рэмбо.


И вдруг Лева завалился набок, упал. С грохотом, что твоя Пизанская башня. Пулемет выстрелил несколько раз, и вывалился из руки…


Киря убил двоих живых. А мертвец заворчал и потянулся к Юле. Пули «шмайсера» попали ему в тело, но не в голову. Считай, впустую.


Юля вдруг завизжала. Тонко и пронзительно, на одной режущей ноте. Вскочила и побежала вперед, по коридору. Мертвец загреб воздух ей вслед. Рыжий подскочил, увернулся от мертвых рук и побежал вслед за девушкой. Молодец, парень, подумал я. Догони ее и верни…


Мертвец пошел к Боре.


Я нащупал пистолет, прицелился и выстрелил. ТТ рявкнул. Пуля прошла сквозь череп мертвеца. Но тот словно не заметил. Черт, Юра был прав. Пуля из ТТ – это джентльменская пуля, скоростная. Надо бить тяжелой и медленной, как в «макарове».


Я поднял «макар». Мертвец пошел к Боре, волоча ноги. Боря мгновенно поднялся, сунул руку под пиджак, к кобуре. И вдруг замер… Что с ним?! Боря словно впал в спячку. Он стоял, опустив голову, и ждал. Мертвец уже был рядом с ним.


- Боря! – крикнул я. Бесполезно. Диверсант словно не слышал.


В следующее мгновение я выстрелил из «макара». Раз, два. Никогда не стрелял с левой руки, но тут попал. Мертвец рухнул, как подкошенный. Я представил, как свинцовая пуля развернулась у него в черепе, словно маленький изящный цветок. Тьфу, черт. Представится же.


И только когда мертвец упал перед ним, Боря очнулся. Словно он кассета, которую поставили на паузу, а тут нажали «play». Он выхватил пистолет и наставил на то место, где чуть раньше был мертвец.


- Че? – сказал Боря недоуменно. Моргнул и огляделся. Потом убрал пистолет и поднял с полу свою «бенелли».


Киря сидел, привалившись спиной к стене и скулил. Кажется, он понял, что натворил.


Мертвый Лева начал подниматься. Тяжело и жутко, как каменная статуя.


Мы стояли и смотрели, как встает великан.


- Прости, братан, - сказал Боря. Поднял «бенелли» и выстрелил Леве в лоб. Вспышка, от грохота у меня заложило уши. Голова Левы взорвалась к чертовой матери. Огромный боксер с грохотом рухнул на пол. Половину коридора мозгами и кровью заляпало.


- Все, пошли дальше, - сказал Боря.


- Две минуты, - сказал Юра.


- Че?


- Мертвецы встают через две-три минуты. Иногда через пять. А его даже не кусали.


- Значит, надо добивать, - сказал Боря. – Контрольный выстрел.


- Да, - сказал Молдаванин.


Они оба были правы.


Я подошел к Длинному, лежащему посреди коридора. Он вольготно раскинулся, словно на крымском пляже. Я перевернул его на спину. Какое у него все же озадаченное лицо… Я закрыл Длинному глаза пальцами. Прости, друг.


Я знал, что через минуту он очнется и попытается меня сожрать. Но он все равно был мой лучший друг. Я взял ППШ, который ему так нравился, поднял одной рукой в потолок и выстрелил. Короткая очередь. Салют павшим, как в старых советских фильмах. Затем я направил автомат ему в голову…


«Что я скажу твоей жене, Длинный? Ты об этом подумал, когда умирал?»


- Увидимся, брат, - сказал я. – Прости, если что не так.


Я нажал на спуск. ППШ загрохотал. Прощай, Длинный.


Впереди вдруг закричали – страшно и обреченно. Черт, там же Юля и Рыжий!


Я сорвался и побежал. Промчался мимо Бори и Молдаванина. Я успею.


* * *


И я успел. Ну, так мне показалось сначала. Никогда больше не буду самонадеянным.



...окончание в следующем посте.

(с) Шимун Врочек

Показать полностью
15

Русские в "Космосе" (рассказ, 1 часть)

Бригада 90-х против зомби.

Братки накрыли "поляну" в ресторане гостиницы "Космос", чтобы обмыть удачный "отжим" деревообрабатывающего завода, и совсем не ожидали, что им испортят праздник то ли интуристы... то ли, блин, вообще живые мертвецы...

===

Рассказ из сборника памяти Андрея Круза "Земля живых". Составители Виктор Точинов и Дмитрий Манасыпов.

Русские в "Космосе" (рассказ, 1 часть) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Длиннопост

"Ураган" зверь машина, поэтому мне не доверяли. Оно и к лучшему. Я бы, наверное, не удержался, вдавил разок от души. Там в движке моща космическая, на орбиту можно запросто улететь. За рулем "урагана" прапор с допуском, он сидит в левой кабине с офицером, а в правой кабине — дозиметры, генератор, вся техническая байда.


Я потихонечку за рулем автобуса — везу комплект "звездочек", от лейтенанта до полковника. Офицеры в салоне сладко дремлют, обняв автоматы. На такое дело нам положено ходить с оружием, даже мне пистолет выдают. Я "погоны" с вечера собирал по городу, с частных квартир, из военного городка, а утром, когда все заканчивалось, развозил отоспавшихся обратно. А потом тащил их "калаши" оптом в оружейку. Видели фильм "Коммандо"? Там Шварц идет, увешанный оружием по брови? Так это я, в розовых лучах утренней зари.


Вообще, люблю ночью ездить. Печка автобуса тихонько гудит, тепло, за окном темный лес мелькает. Хорошо.


Боеголовки мы возили только ночью. Чтобы штатовские спутники не застукали. Огромный "ураган" прет себе, не включая фар, как огромная черная тень. Перед ним, в метрах полсотни стах, движется "урал"-бытовка со взводом охраны, там автоматчики с офицером. На каждой своротке высаживают по солдатику, перекрывают съезды, чтобы никто не выскочил атомной машине в стратегический бок. За "ураганом" иду я на автобусе, а за мной — еще один "урал", тоже в полукилометре, он собирает солдатиков, оставленных на своротках.


Таким караван-сараем и движемся до подземной пусковой. Снимаем боеголовку, загружаем на "ураган" и прем обратно на базу — там ее проверят до винтика. И все за одну ночь. Или за две, если пусковая далеко. Тогда мы днем стоим, маскируемся и отсыпаемся.


А через две ночи обратно — ставить боеголовку на место.

Местные и так знали, кто тут по ночам ядерные боеголовки туда-сюда возит. Завидев "урал", сами съезжали на обочину и ждали, пока "ураган" пройдет мимо. Он же широченный, в две полосы. Однажды, было дело, неместный один выскочил, да и решил, что он тут самый джигит.


И прет себе по пустой дороге на приличной скорости. Лоб в лоб.


За рулем "урагана" тогда сидел прапорщик Севцов, ехидный, как все старые прапорщики. Ему даже палец в рот класть не надо, ему только намекни — он у тебя все пальцы откусит. По жопу боевого товарища.


Севцов спокойно дождался, когда жигуленок подойдет ближе. И врубил фары в последний момент. Порадовался за "Гастелло".


Мужик за рулем жигуленка, наверное, совсем о... очень удивился. Удивишься тут, когда на тебя такая дура прет, в полнеба. И светит прожекторами. Джигит ударил по тормозам. Визг и скрежет.

Жигуленок вывернулся и улетел с дороги, в кусты на обочине. "Ураган" даже не дрогнул, так и продолжал идти ровно.


Я проезжаю на автобусе, а там в кустах просека и дымится что-то. Словно профессор Пржевальский решил добраться до Монголии прямо отсюда. С матом и жигулями.


А не лезь, когда советский ядерный щит прет на техническое обслуживание.


* * *


1993 год, август


- Короче, пацаны, не отсвечиваем и ждем Борю, - сказал нам Киря. - Поляна накрыта, пошлите жрать, пожалуйста.


Боря — бывший морской диверсант, "пиранья", служил на Черном море, через границу с одним ножом ходил, а сейчас он второй человек в бригаде. Служба безопасности.


Киря — юрист. Трепло феноменальное, за это и ценят.


Мы сидим в ресторане на двадцатом пятом этаже гостиницы "Космос". С нами две симпатичные девчонки — бухгалтерши, они какой-то аудит для бригады свели. Может, по лесозаготовительному заводу, куда я Кирю возил, может, еще по какому. Не знаю, не мое дело, в общем. Бригада решила легализоваться, а бухгалтерши сделали комар носу не подточит. Теперь пацаны их душевно благодарят. "Поляна" ломится. Икра, шампанское, фрукты, закуски всех видов. Шашлык горкой, в гранатовых зернышках. Бабок не жалеем. У бригады бабок — завались.


Время такое. Веселое.


А я опять водила. Поэтому водку пью умеренно, чтобы с ног не падать.


После армии я подался на Север, Самотлор осваивать. Возил трубы и вахты. Там и познакомился с Костей Длинным. Закорешились крепко. Вместе возили вахту, шабашили, чинили машины на пятидесятиградусном морозе, вместе квасили, потом в Севастополь переехали, я Ленку перевез. Люблю море. Чтобы семью кормить, я по Крыму дальнобои гонял, по половине России, по всей Украине, а затем, когда начались смутные времена, и через Польшу до Германии. Польша вообще опаснее всего, там много наших, шоферюг, полегло. Бандюки польские открыто, днем грабили машины, а людей убивали. Полиции насрать было. И монтировкой я отмахивался, и в меня несколько раз стреляли. Помню, однажды уходил от погони по проселочным дорогам, гнал бешено, а в кабине оглохнуть можно от свиста. Дыры в лобовом от пуль, палец проходит. Воздух и свистел. Но ничего, оторвался.


Пока я там весело гонял, Длинный крутил дела, продать там, купить, подвезти, а потом пересекся с Борей, своим старым другом-диверсантом. Тот Длинного в Москву позвал, а Длинный меня с собой сосватал. Так я и оказался в бригаде.


- Серый, глянь, Боря подъехал? - сказал Киря. Я встаю и иду мимо молдаван к балкону.


Молдаван в бригаде двое. Один квадрат размером два на два, шея как останкинская башня, кмс по вольной борьбе, уши изуродованы, розовые оладьи свисают, лицом чувствительного человека убить можно. Такой Кинг-Конг. Кликуха Батый, не знаю почему. Может, потому что русских не любит. Другой — Юра, его так и звали Молдаванин, хотя он русский из Кишинева, ростом ниже меня, щуплый, курносый, всегда молчит. На первый взгляд кажется, что Батый опаснее Молдаванина, но нет. Юра это ходячая смерть. Его даже Боря опасается, мне кажется. Хотя Боря вообще ни фига не боится.


Мы на даче под Москвой жили. Двое молдаван и я с Длинным. Киря обозвал нас "засадным полком" и долго ржал.


Я как-то вышел ночью отлить, а Юра там, в подсобке, топор точит. Я спрашиваю "Ты чего это задумал?", он улыбается. Так и разговорились. Оказывается, он ночью спать не может, а если днем спит, то сидя и вполглаза. Привычка. А инструмент точил, чтобы от безделья не маяться. Молдаванин настоящий солдат удачи, прошел Афган, Карабах, Приднестровье. Высшие награды от правительства Армении и Молдовы. Только Юре на них плевать. Он только две вещи ценит: деньги для семьи и войну.


Я, говорит Молдаванин, сюда приехал, думал, тут дело будет. Настоящее, опасное. А тут скучно. Сидишь на этой даче... Я не могу, когда скучно, я с ума сходить начинаю. У меня зависимость от войны, Серый. Я на войне, как на игле.


Вот сейчас Молдаванин сидел скучный за столом и только водку глушил. Даже в лице не менялся, перепить его невозможно. Молдаванам, похоже, наверху дополнительную печень выдают. Кивнул мне и снова наливает.


Я закурил и выглянул с балкона. Стемнело уже, парковка освещена фонарями. Де Голль торчит, как средний палец. Наши "тачки" кучно стоят. Потом смотрю, знакомая серебристая точила заворачивает на пандус. Ну все, Боря приехал. Теперь бухать будем по-серьезному. У Бори здесь номер, трехкомнатные апартаменты, есть, где погудеть. На неделю зависнут. А мы завтра с Длинным на самолет и в Крым. Типа в отпуск.


Точно, Боря. Его зеленый пиджак. Боря вышел из "бумера", огляделся и вразвалочку пошел ко входу.


И тут появился мудачок.


Это позже мы узнали, что "мудачков" трогать не стоит. А лучше мочить их с расстояния, из крупного калибра. А тогда — кто ж знал? Тем более, что у Бори и ствол при себе был.


Мудачок расхлябанной походкой шел к Боре. Диверсант наш насторожился, замедлил шаг. Зырк, зырк по сторонам. Я уже собрался пацанов звать, но не успел. Боря расслабился. В Боре два метра, он сейчас еще жирком зарос, такая живая медная статуя. Его взгляда даже дети пугаются. Что ему какой-то мудачок.


А мудачок идет и руки к нему протягивает. Алкаш, по ходу. Совсем берега потерял.


Я аж вздрогнул, представишь, что сейчас с ним будет. Но Боря просто его толкнул. Мудачок покачнулся и упал, Боря пошел дальше.


Мудачок встал и побежал на Борю. Камикадзе хренов!


В последний момент Боря развернулся и вдарил ему от души. Мудачка на несколько метров откинуло, он грохнулся затылком на асфальт — словно мешок с тряпьем, а не человек. Боря вошел в гостиницу. Мудачок остался лежать.


Я помедлил. Убил он его, что ли? Черт. Нет, мудачок зашевелился и начал вставать. Нормально алкаш удар держит, я бы уже помер...


Я затушил окурок и вернулся в ресторан.


Вошел Боря и сразу к нам. Он вообще везде ориентируется в две секунды, одно слово — диверсант.


- Полотенце дай, - сказал Кире. Боря взял бутылку «Абсолюта» и щедро полил ободранную руку водкой. Розовая вода закапала на скатерть.


Взял и замотал кисть. На белой ткани салфетки проступило бледно-кровавое пятно.


- Ты чего? - удивился Киря.


- Да забор одному поправил, - сказал Боря. - Весь кулак ободрал. И пиджак запачкал, блин. Че ты резину тянешь? - это уже Длинному. - Наливай.


Я же говорил, Боря быстрый. Нет, мгновенный.


Боря опрокинул стакан и сел. Выдохнул. Даже закусывать не стал.


- А алкаш, по ходу, из этих, - сказал Боря задумчиво. - Интуристы, блин.


- Это почему? - Киря почесал затылок.


- Так негр он, - обыденный голосом сказал Боря. - Представляешь?


Лева гулко засмеялся. Лева – бывший боксер, мастер спорта. Он серебро по Казахстану брал в тяжелом весе, прежде чем попался на фарцовке валюты. Потом «присел отдохнуть» на десять лет. Как начался развал Союза, Леву выпустили.


Рядом с Левой сидит Вован – словно его брат-близнец. Только Лева огромный, тяжелый, в "адидасе", с золотой цепью на шее, а Вован – мелкий. Но тоже в "адидасе" и с цепью. И даже бритый налысо, как Лева. Только Лева при этом выглядит мощно и угрожающе, а Вован как ощипанный цыпленок. У него особая, сидельческая худоба. Впалая грудь и худая, морщинистая шея.


Вован – гость «бригады».


Вован выпил и проводил взглядом делегацию сенегальцев… Или кто они там? В общем, целая вереница негров прошла мимо нас. Вел их рыжий парнишка, с виду русский. В очках, растянутый свитер с оленями, поверх свитера – пиджак с квадратными плечами. Смешной. Он что-то объяснял на чистом русском языке. Сенегальцы прошли мимо нас и заняли большой стол в следующем отсеке. К ним тут же побежали халдеи. Оно и понятно, валюта, все дела.


- А эти что здесь забыли? – удивился Боря.


Все повернулись и посмотрели на сенегальцев, словно до этого их не видели.


А я почему-то посмотрел на Борю. И как-то мне не по себе стало.


- Боря, - сказал я.


- Че?


- А ты чего такой...


- Какой такой? - Боря даже повернулся ко мне.


- Зеленый. Траванулся, что ли?


И, правда, он совсем бледный стал, с прозеленью. Еще и в поту весь, от пота лоснится, словно из графита сделан. И главное, глаза.


Глаза у Бори стали совсем нехорошие.


Я вспомнил, такие глаза были у польского бандюка за секунду до того, как он начал в меня стрелять. Черт.


- Эй! – Боря щелкнул пальцами. Официант тут же подбежал, склонился услужливо.


- Водки хорошей, похолодней. Бутылки три. Чтобы ваще ледяная, понял? Быстро! Стой, - халдей остановился. Боря кивнул в сторону негров. – Эти кто?


- Делегация из Африки, - ответил официант. – Они со вчерашнего дня в нашем отеле живут.


- Ну-ну, - сказал Боря. Бросил на стол несколько купюр. – Водку неси. И позови того… рыжего…


Официант убежал рысцой. Через несколько минут к нашему столу приблизился тот русский паренек. Очки опасливо сверкали на его коротком носу.


- Эй, ржавый, подойди сюда, - благодушно позвал Киря. - Давай, не бойся. Не обидим.


Рыжий нехотя подошел.


- Вы что-то хотели? – голос у него дрогнул. «Бригаду» все боятся, особенно почему-то интеллигенты. Словно у них есть, что брать.


- Тебя как зовут? – спросил Боря ласково. Вообще, это фирменная манера «бригадных». С равными разговариваешь, словно проверяешь. А этого что проверять? Он явно лох педальный.


Но не «барыга». Барыги не заслуживают никакого уважения. А лох может пригодиться и вообще, что его зря тиранить?


- Алексей, - сказал Рыжий.


- А что ты с этими? – Боря кивнул на сенегальцев.


- Сопровождающий от института. Меня назначили.


- Так ты за Африку бакланишь? – удивился Киря. В смысле, «говоришь по-сенегальски».


Студент помотал головой.


- Нет?


- Я даже английский со словарем, если честно. Не, просто у них половина по-русски говорит лучше меня. Учились здесь в разные годы. Делу марксизма-ленинизма, в основном. А сейчас привезли своего принца — будет в нашей Керосинке осваивать нефтегазовое ремесло.


- Принц? – заинтересовался Боря. - Это который из них принц?


- Вон тот, в зеленом.


Боря пригляделся.


- Жирный? – спросил с сомнением.


- Нет, рядом с ним. Толстый это его дядя, начальник охраны. Принц молодой, перед ним еще тарелка золотая. Видите? Ему по традиции нельзя есть иначе как с золота. Иначе он опозорит свое звание «принца».


- Эдди Мерфи, - сострил Длинный. Пацаны заржали. По мне так вообще не похож, только шапочка круглая, как у Мерфи была в «Поездке в Америку». Ничего так фильмец. Мы, сидя с Длинным и молдаванами на даче, уже миллион фильмов посмотрели. Некоторые по несколько раз. А что еще на даче делать?


А мне девчонки-бухгалтерши сказали, что я похож на Мерфи в «Полицейском из Беверли-Хиллз». Аксель Фоули. Ну, я не негр, но смуглый по жизни. И волосы жесткие, как проволока, и курчавые. И такой же резкий, как Фоули. Так что нормально, мне нравится. Я подмигнул Юле через стол. Она улыбнулась.


- Говоришь, он в нефтегазе будет учиться? – уточнил Боря.


- Да, а что?


- Получается, нефть у них там нашли?


- Нефть? – Рыжий поморгал. - Да, вроде нашли. А... а что?


- Пойдем познакомимся, - Боря подмигнул Кире. Юрист усмехнулся, намахнул стопку. Выдохнул, с хрустом скусил огурчик. Вытер губы, отложил салфетку, встал. Опять пацаны какую-то аферу задумали.


- Пора с неграми о делах побазарить, - Киря отправился к сенегальцам. Через две минуты он уже сидел там за столом, пил с сенегальцами водку и болтал языком. Потом начал показывать на пальцах и черкать на салфетке – явно цифры пошли. Уже дела крутит.


Вообще, одно из сильнейших ощущений от бригады – нет ничего невозможного. Пацаны такие дела крутят, только успевай поворачиваться. Уровень страны. Раньше я думал, это когда еще советское время было, что делами мира управляют какие-то особые люди, их для этого специально учат и воспитывают. Оказалось, нет. Столько мудаков и идиотов, как при власти, я больше нигде не видел. А пацаны умные. Они этот мир взяли в свои натренированные спортом руки и вертят, как хотят. И они щедрые, за бабло не держатся. Это во власти в основном «барыги» сидят, что за копейку удавятся и других удавят. А пацаны «барыг» презирают и ненавидят.


Сейчас и с Африкой что-нибудь сообразят. Отправят братьям-неграм десять вагонов списанного нефтегазового оборудования из Бобруйска или Баку – по-братски, за «зеленые». Или еще что. Может, тот же лес.


- Эй, Рыжий, - Лева почесал затылок. – А че им, больше некого отправить было? Ну, учиться? Че сразу принца-то?


Рыжий помедлил.


- Давай, колись, - добродушно сказал Лева. Рыжий покосился на великана-боксера.


- Говорят, у них там эпидемия в стране началась, - сказал Рыжий. - Какой-то вирус. Поэтому, говорят, принца срочно в Москву отправили.


- Спидяра? – спросил Боря. Голос дрогнул.


Спида все боятся до усрачки. Киря рассказывал, как Лева-боксер однажды пытался два презерватива надеть – один на другой, чтобы от спида застраховаться. Ему подозрительная шлюха попалась. Вот Киря ржал, да.


- Не, там что-то другое, - пояснил Рыжий. - Очень странное. Они не рассказывают, я случайно услышал, когда толстый дядя водки перепил. Он все говорил, что зараженные чуваки из провинции идут на столицу. Армия разбегается и не может остановить зараженных. И все мы, мол, скоро умрем. Поэтому они и сбежали в Москву.


Мы переглянулись. Юра Молдаванин взял стул и сел поближе. Я оглядел стол. Девчонки-бухгалтерши щебетали о чем-то своем. И хорошо. Их Лева с Вованом развлекали. Незачем девчонкам знать о всяких ужасах.


- А что за болезнь? – говорю. - На что похоже-то?


- Ну, я сам не видел, конечно. Но говорят, они… как сказать… кивают.


Рыжий почесал курносый нос. Я тоже почесал, только затылок.


- Че? – говорю.


- Кивают они все время. И остановиться не могут. Как деревянные болванчики.


Не знаю, про каких болванчиков он говорит, а я почему-то вспомнил шоферский оберег – их из капельниц плетут. Висит такой под потолком кабины «урала», шея из витой трубки, и дрожит. Вверх, вниз, вверх, вниз. Я представил, что такое с живым человеком и мне аж муторно стало.


Когда Рыжий ушел к своей делегации, я передернул плечами. Ладно, это в Африке, не в России. Все-таки другой континент.


От этих дурацких историй у меня проснулся волчий аппетит. Я навернул шашлыка, добавил оливье, заполировал водочкой. И сразу стал лучше себя чувствовать. Поесть это вообще первое дело.


- Серый, - сказал вдруг Молдаванин.


Я поднял голову. Что-то меня начало в сон клонить. От сытости, похоже. Покурить надо, вот что. Подышать никотином, проветрить мозги. Я достал сигареты, зажигалку. Но закурить не успел…


- Видишь? – спросил Молдаванин. Вот упорный.


Я не сразу сообразил, про что Юра. Но понял, что дело серьезное. Молдаванин просто так рта не раскрывает.


- Где? – я повертел головой.


- Вон туда смотри. Странные типы.


И верно. В ресторан "Планета" ведет длинный узкий коридор. И по этому коридору медленно и уныло бредут какие-то инвалиды. То есть, это я сначала подумал, что инвалиды. Они шли молча и дергано, словно им кости переломали. У кого руку, у кого ногу, у кого ребра. Утро в городской поликлинике, блин. День травмы.


- Что-то не так, - сказал Молдаванин.


Я кивнул. У меня даже нутро заледенело от ощущения «что-то не так». Я встал и поставил перед собой стул. На всякий случай. Положил руки на спинку – если что, стулом можно отлично драться. Пальцы подрагивали – адреналин попер. Люблю это чувство. Скоро драка.


- Что там студент говорил? – спросил я.


Мы с Юрой переглянулись. Потом снова посмотрели на «инвалидов». Они приближались медленно и устало, словно их тянули к нам тросом, как бурлаков на Волге. Теперь я почувствовал, как от них воняет. Головы «инвалидов» качались, как у игрушечных болванчиков.


- Они кивают? - сказал Юра.


- Шухер! – заорал я.


* * *


- Америкэн бой, уеду с тобой. Уеду с тобой, Москва, прощай... - запела группа "Комбинация" на весь ресторан. Они что, специально эту песню поставили?


На секунду все застыло, словно в немом фильме. «Инвалиды» надвигались. И кивали, кивали… Жутко. У меня холодок пробежал между лопаток.


- Мочи козлов! - заорал вдруг Боря. Это был сигнал. И мы начали мочить. Когда действуешь, страх исчезает…


- Америкэн бой, америкэн джой! – надрывалась музыка.


Я бил и бил стулом, пока не взмок. Руки налились свинцовой тяжестью.


Драться с «мудачками» врукопашную – все равно, что бить подушку палкой. Боли они не чувствуют, переломов не замечают. А только прут на тебя и прут. Их голод гонит. «Мудачки» медленные, но когда их много – это страшно.


В итоге мы выработали тактику. Похватали стулья и выставили их ножками вперед, как копья. И встали плечом к плечу, что твоя древнегреческая фаланга. Справа плечо товарища, слева плечо товарища. И давим массой. А избранные, вроде Бори, лупили поверх наших голов, выбивая «инвалидов» одного за другим.


«Мудачки» наседали толпой, но у нас ребята – настоящие атлеты, куда там спартанцам. Мы их удержали.


У Бори был «макар». Боря быстро шел за нашими спинами, и клал по пуле в голову. «Мудачки» падали один за другим. Больше не дергались и не кивали. Когда натиск «инвалидов» ослабел, мы их смяли и добивали уже по одному. Молотили стульями, словно снопы выбивали. Кровью весь банкетный зал забрызгали, даже на потолке осталась.


Вонь страшнейшая. Кого-то из наших вывернуло, но у меня желудок крепкий. Мне все нипочем.


Через несколько минут все было кончено. Мы остались стоять, тяжело дыша, а вокруг лежали трупы. Десятки трупов. Одних «инвалидов» я насчитал человек тридцать. А скольких они загрызли или разорвали на части…


- Америкэн бой! Уеду с тобой! – надрывались девичьи голоса. То есть, даже песня не успела закончиться. Значит, вся схватка заняла от силы три минуты. А мне показалось, что прошел час.


Я услышал рычание, поднял голову.


Мой друг Длинный бегал вокруг «мудачка», пинал его ногами и кричал:


- Хватит жрать принца!


Мудачок вяло огрызался, стоя на четвереньках, но принца не отпускал. Словно дворовая собака, ухватившая кость. Принц тонко верещал, пытался вырваться и отползти. Еще живой.


- Зараза, - сказал Киря с досадой. – Накрылось дело.


Видимо, он уже сторговался с неграми, а тут такой форс-мажор.


- Пристрелите пацана, кто-нибудь, - приказал Боря. – Че зря мучается.


Потом Боря, видимо, вспомнил, что ствол только у него.


- Длинный, отвали!


Длинный нехотя отошел в сторону. Выстрел. Второй.


Я поморщился. Глупо все-таки. Вот и конец принца экзотической страны. От судьбы не убежишь. Даже в Москву.


- Простите, - сказал кто-то рядом. Я поднял взгляд и увидел Рыжего. Живой! Ну, дает парень.


Боря нахмурился.


- Ты где был, ржавый?


- В туа…


- Где?!


- В туалете. Руки помыть зашел. А потом тут как здесь грохнет, шум, выстрелы. Кричат всякое. И я решил подождать. Вдруг у вас разборка… ну, это, «стрелка». Я же знаю, когда лезть не стоит.


Боря смотрел на него, по лбу катились капли пота. Рыжий сглотнул под этим немигающим взглядом.


- Ну, ты баран, студент, - сказал, наконец, Боря.


- Я аспирант! – возмутился рыжий.


Боря засмеялся. В следующее мгновение смеялась вся «бригада». Нет ничего лучше смеха, чтобы снять нервное напряжение.


- Ну, ты баран, аспирант, - сказал Боря добродушно. - Ладно, не обижайся. Ты вообще нормальный, по ходу.


Я промолчал. Кожа у Бори стала серая, словно стальная, и блестела от пота. Никогда не видел, чтобы Боря так потел. Как наркоман настоящий.


- Что-то я устал, - сказал огромный диверсант и вытер лоб рукой. – Мля.


Боря пошатнулся.


- Боря? – спросил Лева с тревогой.


- Разморило меня. Ваксы плесни!


«Вакса» -- водка. Боря выцедил стакан до дна. Удивительно, но Боре действительно стало легче. Даже кожа порозовела. Хорошо, а то прямо живой труп, а не человек.


Я тоже налил себе, выпил – словно воду проглотил. Ни в одном глазу. Злость в крови так и бурлит, весь алкоголь выжигает начисто. Надо Юле тоже налить, совсем на девчонке лица нет…


Боря огляделся. Кажется, он пришел в себя.


- Молдаванин, проверь кухню, - велел он.


Юра Молдаванин подошел к двери в кухню, быстро заглянул. Потом взял железный штырь и заблокировал дверь. В следующее мгновение к стеклу с той стороны прислонилась чья-то физиономия. Юра отшатнулся. Дверь дернулась. С той стороны заскребли по стеклу. Физиономия ткнулась в стекло, зубы оскалены.


Кухня – все. Единственный выход для нас – через длинный коридор, к лифтам.


Туда, откуда пришла волна кивающих «мудачков». Черт. А если там еще кто-то остался?


Мы подсчитали потери. Из «бригады» серьезно пострадал только Вован – ему прокусили глотку. Теперь он лежал худой и жалкий, откинувшись. Незрячие глаза смотрели в потолок. Высокая черноволосая Алтынай тоже погибла. Жаль, красивая девка. Вторая бухгалтерша, Юля, сидела на полу, обхватив колени руками. Лицо забрызгано кровью, юбка задрана до пояса.


Официанты погибли или сбежали. Среди сенегальцев потери были гораздо серьезнее, даром, что там королевские охранники. Толстого дядю съели первым. Он пытался спрятаться под стол, но его там настигли. Охранники погибли, защищая принца. Оружия у них не было, их просто загрызли до смерти.


- Эй, негры, давай бухать с нами! - закричал поддатый Киря.


- Заткни хлебало, - сказал диверсант. Киря заткнулся.


Боря отобрал у него бутылку, приложился к горлышку. Кадык на его шее дернулся раз, другой. По шее катились капли пота. Боря оторвался от бутылки, бросил ее на ковер.


- Так, братаны, военный совет. Че происходит? Кто-нибудь понимает? Давайте, шевелите мозгами.


Мы переглядывались.


- Ну, че молчим? – Боря оглядел всех.


И тут я заговорил. Я вообще больше боевики люблю, ужастики так себе. Но парочку тоже видел. Там, где на кладбище утечка зеленого газа из лаборатории, и все мертвяки повылезали. И еще второй, где в гигантском магазине от них битами отбивались. А они прут и прут. Их тысячи.


Так что я быстро сообразил, кто они такие, эти «мудачки». И поделился с пацанами.


Помню, в тот момент никакого особого удивления я не чувствовал. Ну, живые мертвецы и живые мертвецы. Разберемся. Будто сотня фильмов на видике подготовили меня к вторжению зомби. Рецепт известен – бей в голову. И беги, если мертвецов много. И еще – нужно найти оружие.


- Это мертвяки, - говорю. Боря посмотрел на меня, как на чудака.


- Кто?


- Ну, зомби. Фильмы видели?


Даже Боря видел ужастики с зомби. Так что скоро все поверили. Началось нашествие живых мертвецов. Надо выживать.


- Откуда они взялись? – спросил Боря.


- Из Африки приехали. Вон Рыжий нам все рассказал. Похоже, кто-то из негров был укушенный.


Рыжий кивнул и побледнел. Кажется, он только сейчас понял, что вокруг происходит.


- У принца два дня назад исчез личный слуга, - сказал Рыжий. - Может, это он.


- Ясно, - сказал Боря. – Иди, найди себе какое-нибудь оружие. Пойдешь с нами.


Так, в нашей команде прибыло. Боря оглядел всех, как заправский военачальник.


- Что у нас со стволами? – Боря проверил свой «макар», сунул его в кобуру под пиджак. Кажется, он расстрелял все патроны.


Остальные развели руками. Со стволами было откровенно туго. Пистолеты остались в машинах, внизу. А нам, как «засадному полку», оружие вообще не положено, чтобы не спалиться до времени «Ч». Черт, черт. Где моя монтировка, когда она так нужна?


- Киря, отдай ствол Молдаванину, - велел Боря.


- Но... у меня нет… - замялся юрист.


- Киря, млять, не время спорить.


Киря только рот открыл, чтобы возразить, а Молдаванин уже оказался рядом и вытащил у него пистолет из портфеля. Итальянская «Беретта 92», надо же. Красивая пушка, импортная. Ну, Киря известный понторез… Юра выщелкнул магазин. Осмотрел, вставил обратно.


- Запасные? – спросил Юра. Киря помотал головой. Молдаванин кивнул, словно этого и ожидал. Киря наверняка отдал за «Беретту» несколько штук зеленых, но не озаботился купить дополнительные магазины. И патроны у него, скорее всего, где-то дома валяются. Россыпью. Хрен найдешь. Ладно, 15 патронов тоже хорошо…


Вообще, Киря болтун феноменальный, но по жизни косячный. Руки у него из жопы растут, в прямом смысле. То он машину угробит по пьяни, то стрелять в баре начнет. Ему Боря лично запретил ствол с собой носить.


А сегодня, слава богу, Киря ослушался.


И тут они начали оживать.


- Млять! – сказал Киря. Мы огляделись в растерянности.


Сначала заворчал и поднялся Вован, тот, что сидел за двойное убийство. Пятнадцать лет как с куста. На флоте таких называют «пассажирами» -- ставленники от начальства, что идут в поход за наградами. Вован у нас в «бригаде» был пассажиром, за него попросили уважаемые люди. Вован сладко ел, много пил, ничего не делал. Мы, когда с Кирей на лесозавод гоняли, Вована с собой брали. И Леву к нему в пару – чтобы не скучно было. Пока я возил Кирю по всяким юридическим делам, в администрацию, к прокурорам и так далее, Вован с Левой сидели в гостиничном номере и квасили жестко. Вован за всю «пятнашку» отдувался. Каникулы.


Через месяц мы их, опухших от пьянства, забрали с собой в Москву. Просто деньги кончились.


А сейчас Вован медленно и уныло встал на ноги. Вслед за ним начали подниматься негры-охранники. И под столом что-то зашевелилось. О, толстый дядя ожил. И полез на волю, волоча разорванные кишки. Толстое брюхо волочилось по полу, оставляя кровавый след.


- Мы их, значит, учили-учили, а они нас сейчас съедят, - сказал Киря неизвестно к чему. Похоже, одной фразой охарактеризовал всю внешнюю политику Советского Союза.


- Второй раунд, пацаны, - объявил Лева-боксер. Я вздохнул и поднял стул. И мы пошли убивать их по второму разу…



...продолжение в следующем посте.

(с) Шимун Врочек

Русские в "Космосе" (рассказ, 1 часть) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Длиннопост
Показать полностью 1
22

Ипотека

Ипотека Авторский рассказ, Хоррор, Якутия, Фольклор, Каннибализм, Долг, Длиннопост

Фунт мяса, что я требую, купил я


Не дешево; он мой, хочу его!


В.Шекспир «Венецианский купец»


В час, когда взошла луна, риэлторы настигли Бекке.

Лунный свет падал на развалины часовенки, отражался от желтых как тыква, с иссиня-черными тенями, стен. В белесом тумане, затопившем вершины сопок, возвышались виселицы. Тела висельников, длинные, худые, обглоданные, были фиолетового цвета и слегка покачивались. Ступни их касались поверхности тумана. Должники, с горечью подумал Бекке и отвернулся.


Он чувствовал, что тут не место для встречи с теми, кто преследовал его, но иного варианта не видел. Придется драться здесь – в скрипящей тишине виселичных столбов, среди желтых стен и фиолетовых трупов. Бекке с усилием вдохнул. Воздух был сырой и холодновато-упругий, он словно протекал сквозь легкие вниз, не насыщая кровь кислородом.


Удушье.


Знакомое ощущение, когда они рядом.


Они выступили из тумана и застыли – все как один высокие, похожие на каменных истуканов, оставленных здесь далекими якутскими предками Бекке. Абаасы, подумал Бекке. Потом подумал другое: сволочи, как вы меня достали.


Прошла минута, пять. Они стояли в тех же позах, не шевельнув за все время ни единым мускулом. Люди так стоять не могут, но Бекке и не ожидал от них ничего человеческого. Идеальные хищники. Железные великаны. Твари. Социопаты, охотящиеся стаей – на этот раз. Бекке должно быть лестно.


Но лестно не было.


Было страшно.


- Вот он куда схоронился, - прозвучал наконец грубый насмешливый голос. - Начинайте, братья, ибо наше право насытится горячей кровью, требухой и костным мозгом… Ибо сказано: не ешь брата своего, а ешь ближнего своего, ибо он не одна кровь тебе, а душой на тебя не обижен будет. И потому на языке сладок.


- Оставьте меня в покое, - сказал Бекке. Сердце билось так, словно его уже засунули в стеклянную банку. Бекке почувствовал тошноту и головокружение. – Или… или будет хуже.


Голос потусторонний, слабый. Словно полумертвый кролик, застывший в лучах фар. А ты и есть кролик, подумал Бекке отрешенно, поднял обрез. Он сделал его сам – из двустволки. Отпилил кусок приклада, чтобы осталась короткая рукоять; ножовкой по металлу укоротил стволы; затем вытащил из патронов дробь, сыпанул гвоздей, и – последний штрих – вставил в каждый патрон по серебряной сережке. Из женского уха, мертвого уха...


Из бледного мертвого уха.


За тебя, Маня. Бекке выпрямился. За тебя, Володька. Скрывать оружие бесполезно, они все видят. Он умрет среди этих желтых стен. Впрочем, надежда всегда есть. Это самое мучительное.


* * *


Именно благодаря надежде Володька оставался в живых, когда с него пластами срезали мясо – на мать-их-роллы. Роллы! Тоже мне японцы выискались. Бекке против воли вспомнил бар на привокзальной площади. Как он называется? "ВЫ-СУШИ". Популярное в городе местечко.


В тонкие пластинки сырого мяса заворачивают вареный рис, пропитанный яблочным уксусом, в середку втыкают огурец или авокадо. Занят этим повар в заляпанном кровью переднике, пахнущий рыбой, с медицинской книжкой, купленной на рынке. Руки у него грязные, улыбка насмешливая. Бекке почувствовал приступ ненависти.


Сколько им задолжал Володька?


Килограмм? Два? Три?


Или – десять?


Он, видимо, приходил туда каждый день – топал пешком от Птицефабрики до Автовокзала, а это километра три через сосновую рощу и железнодорожные пути. В конце концов, Володька так ослабел, что вынужден был дожидаться «семерки», которая ходила раз в час и постоянно опаздывала. Однажды Бекке ехал по делам и увидел старого приятеля, бредущего по улице. Притормозил, открыл дверцу белой «японки». Давай подброшу, - сказал Бекке, - тебе куда? И отшатнулся, когда Володька поднял глаза.


Бекке тогда не спросил, почему друг неловко держит левую руку и не опирается спиной на сиденье. Спасибо, сказал тот. Очень выручил.


Не за что, сказал Бекке. Володя, ты болен? На тебе лица нет.


Володька слабо улыбнулся:


- Пока еще есть.


Тогда Бекке не понял, что означает эта фраза. Позже, когда с Маней случилось несчастье, и онкологи умыли руки, он понял. И пришел к бывшему другу. Володька сидел на продавленном диване и смотрел телевизор. Голубые тени от экрана ложились на изможденное лицо старика, только отдаленно напоминавшего старого Володьку.


Вместо слегка полноватого крепыша на Бекке смотрел скелет.


- Все очень просто, - сказал скелет. – Ты заключаешь договор. Твоя плоть в обмен на их помощь. Цену назначают они. Два килограмма… тридцать килограммов. Всегда по-разному. Понимаешь?


И еще скелет сказал:


- Не связывайся с ними.


Бекке объяснил, что другого выхода не видит. Иначе Маня… а это все, что у меня есть…


Скелет пожал плечами: да, это все что у тебя есть. Поэтому этим так легко с нами.


- Они называют себя «риэлторы», - сказал Володька. – Потому что занимаются недвижимостью. То есть, нами, людьми. Ха-ха. Понимаешь?


- Но… - Бекке помедлил. – Люди же – двигаются?


Скелет вздохнул.


- Это временно.


- А они?


Володька помедлил.


- А они… им что, они вечные.


* * *


«Допустим, двести килограммов мяса. Столько у тебя нет, поэтому ты берешь у них кредит – они называют это ипотекой. Какая ирония. Они помогут твоей жене, кому угодно, хоть господу богу, если тому понадобится воскресить сына. Для них нет неизлечимых. Расчет простой. Неужели тебе жалко сколько-то своей плоти ради спасения любимого человека? Нет? Вот видишь».


* * *


И вот они двинулись к нему. Наконец-то. Теперь боятся некогда. Бекке вскинул обрез, взвел курки. Риэлторы ускорились. Были они в деловых костюмах, словно только что вышли из офиса – прогуляться в развалинах и под луной.


Бекке прицелился в тень, взял упреждение… нажал на спуск. Б-бах!


Вспышка. Руку дернуло. В ушах зазвенело. На несколько мгновений Бекке ослеп и оглох.


Б-бах!


Попал, нет?


Он повернулся и побежал, почти ничего не видя. Желтые стены качались вокруг него, накатывали, норовили свалить – тошнотворные, резкие. Еще немного поживу, думал Бекке… еще чуть-чуть… еще немного…


В следующее мгновение его сбили с ног. Он повалился в белесый мягкий туман, ударился животом о землю. Твердая. На мгновение потерял сознание.


- Серебром, урод, зарядил, - услышал он голос над головой. – Смотри, руку задел… во, пальцы посинели.


Чтоб они у тебя совсем отвалились, подумал Бекке со злостью.


Его подняли и поставили на ноги. Проклятье! Он поморгал. На Бекке смотрел бледный, с белесыми ресницами, представитель банка плоти.


- Сергеев Андрей Иванович, известный так же как Бекке, - зачитал представитель с бумаги. – Рак поджелудочной, опухоль, метастазы в кишечник… ага, ага. Ожидаемый срок жизни пациента – два месяца. Оформлена ипотека на период… Смерть пациента в результате врачебной ошибки… Сергеева Мария, свидетельство о смерти… понятно. Сожалею, но это не наша вина. – Он посмотрел на Бекке. – Это обстоятельства, не зависящие от банка. Возвращаясь к сути… На данный момент просрочены платежи за шесть месяцев. Ваш долг на сегодняшний день составляет четыре килограмма двести граммов. Многовато, не находите? Что будем делать, Бекке Иванович?


Голос его был тихий и негромкий.


- Ничего я вам не должен, твари проклятые! – Бекке вскинул голову. Но ожидаемой ярости в словах не прозвучало, только обреченность.


- Ошибаетесь, - сказал представитель. – Увы, очень сильно ошибаетесь.


Он захлопнул папку, несколько секунд смотрел на Бекке. Тому даже показалось, что в глазах представителя банка мелькнуло сочувствие. Затем представитель кивнул риэлторам.


- Мясники! – хотел крикнуть Бекке, но в горле пересохло.


- Это всего лишь наша работа, - сказал риэлтор.



(с) Шимун Врочек

Авторский раздел

Показать полностью
23

Последний романтик

Последний романтик Авторский рассказ, Фэнтези, Боевики, Шпага, Месть, Приключения, Длиннопост

1


Ноги под дерн не поместились. Пришлось рубить ветки и закидывать сверху. Теперь лежат, как медведи в берлоге. Мама и три детеныша. Обнялись и ждут весны. Капрал разве что лапу не сосет.

- Муау!

Я говорю: подожди, девочка. Еще немного. Папа почти закончил.

Беру еловую лапу и кидаю сверху. Потом сажусь на землю и говорю: сил моих больше нет.

...Я думал -- по дороге быстрее будет. Потому что морковка опять успела проголодаться. А в деревне можно было взять молока. И нажевать с хлебом. И она бы так не орала. Лежала бы и сосала «дулю». Важная, как китайский император.

А они тут как тут – верхом. Закричали:

- Вот он, сукин сын!

Окружили и стволы наставили. Капрал сверху смотрит. Синий мундир, усы сапожной щеткой и пистоль за поясом. Он его даже доставать не стал. Видит, у меня руки заняты. До шпаги никак не дотянуться. А пистоль я в лесу выкинул. Во-первых: пороха к нему не было, я в одной рубахе из окна выскочил. Во-вторых: пистолет тяжелый, пришлось выбирать.

Я говорю:

- Вы меня, как, арестовывать будете? Или на месте порешите?

Капрал говорит:

- Посмотрим.

Морковка открыла глаза и говорит: уа-у. Таким обиженным тоном.

Я подумал – надо было выбрать пистолет. А девчонку оставить. Все руки оттянула, даром что четыре месяца. Посреди леса, волков и лисиц. Тогда у нее был бы шанс.

Я говорю:

- Все хорошо, девочка.

- Ее скоро нужно кормить, - говорю.

Капрал усмехнулся и говорит:

- Не бойся, накормим. Ты давай -- одежонку скидывай! Только не дергайся, а то не ровен час...

Что получится, капрал не сказал. Но я и так понял. Потому что нетрудно догадаться. Особенно, если прошлой ночью это видел.

Я девчонку на землю положил и говорю:

- Вы там были?

- Нет, - отвечает капрал.

Я по глазам вижу, что врет. Они у него сделались отдельно от лица. Словно кто-то другой в капральской физиономии дырки проделал и выглядывает. И здорово ему стыдно, этому другому.

- Раздевайся, - говорит капрал. - Кому сказано.

Я расстегнул рубашку, чтобы его не злить.

- Моя жена жива?

- Конечно, - отвечает, не раздумывая.

А другой, который за капралом прячется и которому стыдно, говорит:

- Нет.

- Понятно, - говорю я.


* * *


Я говорю: мне нравится, как это звучит. Ты сама попробуй. Маленькая девочка. Маленькая девочка. Разве не здорово?

Жена говорит:

- Папина дочка.

Я говорю:

- Зато характер твой.


* * *


Я пошел в лес. Сначала пытался резать дерн шпагой, но ничего не получилось. Потом мне дали нож. Я выкраивал куски травы и относил к яме. Художественно так вокруг нее раскладывал. Замерз, как собака и весь перемазался. А потом капрал говорит:

- Хватит.

Я посмотрел на яму и говорю:

- Еще немного. Кажется, я выше ростом. Пятки будут торчать.

Один говорит:

- А ты без головы меряй.

И засмеялся. Остальные тоже. Все, кроме меня и капрала. Он перед этим, как мои шрамы увидел, сказал:

- Это откуда?

- Рамбург, - ответил я. Без одежды стало холодно. Мурашки высыпали по всему телу. – Палашом.

- А это?

- Под Несвижем... картечью.

- А вот это?

- Когда маленьким был, расшибся.

Поэтому сейчас капрал сказал:

- А ну, заткнули пасти!

Морковка смотрела какой-то сон и молчала в тряпочку. Я вообще думал, что такое невозможно. Такая тишина. Все время, что морковка не ела – она кричала. Не переставая. Я думал – свихнусь. Или оглохну. Так что выбор между ней и пистолетом был достаточно трудным.

Я стою голый и говорю:

- Что будет с ней?

Капрал говорит:

- Отвезем князю.

Я говорю:

- Мне нужно попрощаться.

Он перевел взгляд на девочку. Потом говорит:

- Ладно.


* * *


Я девчонку прижал, она -- раскаленная. Как уголек. Вернее, мне так с холоду почудилось. Морковка «дулю» выплюнула и проснулась. Смотрит на меня. Глаза серые, рожица серьезная.

- Гу, - говорит.

Потом выгибаться начала. Потому что я-то холодный.

Я говорю:

- Цок, цок, лошадка! – она улыбается. Взял морковку и подкинул вверх. И еще раз. Она смеется. Я даже согреваться начал. Потом прижал девчонку к себе. От нее тепло и молоком пахнет.

- Ты наша принцесса, – говорю. У капрала такое лицо сделалось, словно он луком подавился.

И тут морковка описалась. Вообще горячо стало. Я даже глаза зажмурил. Стоим, греемся...

Капрал сказал:

- Ну все, пора.

Я глаза открыл, говорю:

- Еще одно. Сейчас я скажу дочери пару слов, а вы все отойдите.

Капрал подумал немного и говорит:

- Ладно.

- Анна-Фредерика! - говорю я громко. Чтобы они разобрали. – Слушай мое завещание...

И перешёл на шепот.

Она слушает и будто все понимает. Как большая. На левой щеке – грязное пятно. Это я рукой задел, когда обнимал.

Потом я девчонку последний раз поцеловал и говорю:

- Мы готовы.


* * *


Потому что я не знаю -- зачем князь это сделал. Если, конечно, это был он. Его люди. Они не сказали.

С этими всегда так. Забывают представиться. Профессиональная этика. Что-то вроде «кодекса наемного убийцы».

Мне до ямы шагов десять. Или восемь – если не мельчить.

Я огляделся. Один из тех, что надо мной смеялись, у ямы встал и на меч опирается. Другой траву в мешок напихивает. Это чтобы моей голове там помягче было.

- Опять все в последний момент, - говорю, – да?

Капрал дернул щекой:

- И не говори. Оболтусы.

Тут морковка на руках заворочалась. Кулачками глаза трет и куксится. Такое ощущение, что сейчас заплачет.

Я говорю капралу:

- Можешь дать мне слово? Это вместо последнего желания.

Он говорит:

- Какое слово?

Я говорю:

- Возьми девчонку. Только сам – без этих твоих... Передашь князю на руки. Скажешь: Утрехт все дочке завещал. Пусть князь растит, как свою. Сделаешь?

Капрал лицом стал, как апостол. Такой же суровомордый. Словно ему ответственность за человечество какую-то жилу перекрыла. И теперь с выдохом проблемы. Говорит:

- Сделаю.

Я говорю:

- Слово?

Он говорит:

- Слово.

И тогда я протянул ему девчонку.


* * *


Все-таки там был мой дом. Что сводило на нет их численное преимущество. Или мой кураж сводил? Не знаю. Когда вокруг темнота, грохот и вой, через который пробивается детский крик, а фоном – истошный визг нянек... А еще где-то за стеной убивают твоих людей...

Тут становится не до выяснений.

Наверное, надо было спросить: за что? Что мы вам сделали? Поймать одного урода и задать вопрос. Но я сразу не догадался, а потом некогда стало.

Потому что я взял шпагу и начал убивать их в ответ.

А потом я добрался до девчонки. И руки оказались заняты. Пришлось прыгать в окно.

А сейчас руки совершенно свободны. Только грязные и под ногтями земля. Поэтому я выдернул пистолет у него из-за пояса. И курок взвел. У капрала глаза сделались по чайнику. Но сделать ничего не может.

Потому что у него на руках морковка лежит и смотрит.

Я говорю:

- Держи крепче.

Повернулся и выстрелил.

Парень с мечом охнул и задохнулся. Я перехватил пистолет за ствол и бросил. Потом расправил руки и пошел убивать тех, что остались.


* * *


Пока я их убивал, он так и стоял с девчонкой в охапку.

Я подошел и ее из капральских рук вынул.

Говорю:

- Теперь уходи.

Капрал вздрогнул. Посмотрел на меня, на пистолет, который я у парня с мешком взял. Затем быстро -- в сторону. Туда, где лошади привязаны. Я говорю:

- Нет. Пешком иди.

А когда он повернулся, я поднял пистолет и выстрелил капралу в затылок.


* * *


Я говорю: Анна-Фредерика, слушай мое завещание.

Надо было сказать: девочка моя смешная. Твоя мама отошла в мир иной. Я ее очень любил. Но ты не волнуйся. Ангелы на небесах ее очень ждали. Они там сидят в белых одеяниях и играют на арфах. А Верена смотрит на них и улыбается...

И тому подобную чушь.

Я сказал: морковка, нашу маму убили. И я этих уродов собираюсь похоронить.

Такой вот, блин, не романтичный.


* * *


Пришлось их утрамбовывать. Потому что яма было на меня одного, а их целых четыре. Но я справился.

Встал сверху и прыгал, пока не влезли.

Потом укладывал дерн кусками, а когда его не стало хватать, накидал веток. Теперь лежат, как в берлоге. Потом я сел на землю и сказал:

- Сил моих больше нет.

Долго сидел. Потом встал и пошел к морковке.


2


Это еще ничего. Совсем голодная, она хуже. Откроет рот и вопит. Я ее поднимаю, а она плотная, как комок глины. И пальцами не разомнешь. Маленькая и красная, словно обварившийся гном.

Я говорю:

- У вас молоко есть?

Она смотрит на морковку, а та продолжает хныкать. Женщина говорит:

- Ты солдат?

Я говорю:

- Нет.

Она вздохнула и говорит:

- Заходите. Есть у меня молоко. И перекусить что-нибудь найдется.

Я привязал коня, вошел в дом и сел на лавку. И чувствую: сил подняться нет совсем. Она говорит:

- Ты контуженный, что ли?

Я снова говорю:

- Нет.

Словно с кем-то поспорил – одно слово на целый день.

Она говорит:

- А похоже. Ладно, подожди здесь, солдат. Я сейчас приду.

Пока она ходила, я даже не шевельнулся. Словно из меня стержень вынули, на котором все держалось. И я теперь бесформенный и никому не нужный.

Хотя – есть девчонка. И ей стоило бы пеленки поменять. Мы с утра в дороге, и я представляю, как у нее там все набухло. Как перед потопом.

И пистолеты надо проверить.

Только я не могу.

Вернулась женщина и говорит: ты оглох? Твоя орет так, что во дворе уши закладывает!

Я поднимаю глаза и говорю: правда? я не слышал.

Она тогда замолчала и на меня смотрит. А потом говорит:

- Давай, я твою девочку покормлю.

Я говорю:

- Нет. Я сам.


* * *


Жена говорит: ты принцесса у нас. Посмотрите на эти щечки. На эти ножки. Ах, какие у нас ножки!

Я говорю: тьфу на тебя, обезьянка. Тьфу на вас обоих.

Потому что мне страшно.

Потому что за стеной люди с пустыми глазами.


* * *


Она говорит:

- Пока ты спал, у тебя лицо было живое. А сейчас опять мертвое.

Я говорю:

- Просто у меня рожа такая.

Она покачала головой. Говорит:

- Ты красивый. Только устал сильно.

Я говорю: наверное. Поднялся и вышел во двор. После того, как мне Верена приснилась, трудно стало разговаривать. Все время чувствую, что нас в комнате трое.

Четверо. Потому что морковка тоже слушает.

Поэтому я сел на крыльце. Достал пистолет и стал замок проверять. Порох с полки совсем высыпался. Я достал рожок и думаю – надо остальные проверить. Та ночь больше не повторится. Нет, спасибо. Больше меня врасплох не застанут.

Потом она тоже вышла во двор. Села рядом и смотрит, как я развлекаюсь. Потом говорит:

- Тебя как зовут?

Я говорю:

- Лейбер.

- Меня Марта. Останетесь до завтра? Маленькая устала, ты отдохнешь.

Я говорю:

- Хорошо.

Она говорит:

- У меня муж тоже солдатом был. У самого Белого Герцога в первом фирфейлене...

И давай рассказывать, как они жили. Как будто мне это надо. Хотя, наверное, так у всех женщин заведено.

Они, наверное, и на небесах не меняются.

Я представил, как Верена ангелам говорит: и тут муж меня трахнул.

И какие у них при этом становятся ангельские лица.


* * *


- Загляденье просто, - говорю я.

Марта и виду не подает. Как будто я взял и поверил, что такое у неё каждый день. Чашечки, горшочки, тарелочки – вся женская артиллерия. Выкатила на прямую наводку и давай лупить. Курятина в пехотной терции. Жареная колбаса в направлении главного удара. Каши с флангов обходят.

Пиво – стратегический резерв.

Она сидит и на меня смотрит. Как я сражаюсь.

Военачальница.

- Вкусно, - говорю я. – Спасибо.

Она говорит:

- Да ты ешь, ешь.

Словно до этого я в основном мимо рта проносил.

И вдруг мне по ноге что-то – шшшш. Я вздрогнул. Только потом догадался, кто это может быть. С таким хвостом.

- Как кошку зовут? – говорю.

- Никак, - говорит Марта. – Приблудная. Родила недавно четверых. Теперь ходит, словно она здесь хозяйка.

Кошка услышала, что про нее речь, и вышла из-под стола. Сама худая, как скелет. Но в глазах такое требовательное выражение. Некогда мне с вами ерундой заниматься. У меня дети.

Я говорю:

- Какая красивая.

Марта говорит:

- Что?

Я говорю:

- Правда. Женщины все такие. Особенно после родов. Словно у вас под кожей – спящее солнце. Даже у кошки. Только вы этого не понимаете. Жалуетесь и плачете.

И мужчинам приходится с этим что-то делать. Тащить в постель и доказывать. Ты – самая красивая. Потому что вы по-другому не понимаете. У женщин это где-то между ног закорочено. А, может, и по всему телу. Я не знаю. А потом, если получилось, солнце просыпается. И вы начинаете светиться так, что глазам больно. Наверное, у вас под кожей проложены стеклянные трубки, по которым вода течет...

Я говорю:

- Только это не вода, а самый настоящий огонь.

Она фыркнула и засмеялась. Говорит:

- Ложился бы ты спать, солдат. Опять ерунду какую-то болтаешь.

А по глазам вижу: нет, не ерунду.


* * *


Я говорю: сколько-сколько?

Йохан говорит:

- Пять монет в неделю. Вы же понимаете, трудные времена.

Я говорю:

- Понимаю.

Потом я не выдержал и снова посмотрел.

«Разыскивается Вальтер Утрехт, рыцарь. Около тридцати лет. Обвиняется в убийстве своей жены Верены, урожденной Кришталевской.»

На рисунке я был чисто выбрит и элегантен, как положено женоубийце. И очень слабо похож на себя нынешнего.

Князь оказался провидцем. Или не поверил в мои добрые намерения. С той ночи прошло больше месяца, а нас продолжали искать. Хотя теоретически мы с морковкой уже находились где-то очень далеко. За пределами княжества, например. Но только не здесь.

Йохан говорит:

- Комнату будете смотреть?

Я говорю:

- Конечно.

«Также разыскивается его дочь, Анна-Фредерика, пяти месяцев отроду. Похищена...»

Не похищена, а спасена. Есть разница.

Хотя – меня-то как раз никто не спрашивал.

Мы поднялись по лестнице. Йохан открыл дверь и говорит:

- Вот.

Я огляделся. Потом прошел к окну, открыл и выглянул. Улица как спящая змея. Чешуя за ночь вымокла и блестит. Дальше по улице раскачивается вывеска портного. Я прикинул – шагов пятьдесят до нее. На вывеске – ножницы и катушка ниток. Все яркое и заметное.

Потом я поднял взгляд и увидел небо в просвете домов. Голубое и чистое, как бывает после дождя.

Я говорю Йохану:

- Договорились.

Кстати, насчет моих намерений князь прав. Я и сам в них не верю. То есть... не верю, что они у меня добрые.


* * *


Раньше она была целиком белая, но со временем протерлась. И на неё кусочки нашили – чёрные и жёлтые.

Я говорю:

- Заплатка, иди сюда. Кис-кис-кис.

Кошка на меня смотрит, но подходить не торопится. Можно подумать, ей каждый день имя дают.

Я говорю:

- Как хочешь.

Последнее время меня немного отпустило. Спасибо Марте. Я даже в другой комнате спать научился. Недолго, правда. Час-два. Проснусь и бегу проверять. Но уже хорошо. Потому что раньше будил морковку храпом. Или криком.

Подхожу и слышу: мау-а-уа. Громко так, с выражением. И опять: мау-а-уа.

Это она жалуется. У девочки в руках игрушка, и она ей рассказывает, как ей здесь плохо и как её все обижают.

Я говорю:

- Цок, цок, лошадка!

Обиды сразу как не бывало.

- Ты лыба, - говорю. – Лыба. Чего улыбаешься? Муравьишка. Ну, иди ко мне. Пойдем котят смотреть?

Она говорит:

- Аа!

На маму никто особо не походил. Заплатка худая и строгая. А котята – круглые и веселые, как тряпичные мячики. Трое возятся, один спит. Хотя он, наверное, тоже веселый.

И все разного цвета, словно их по масти подбирали.

Я говорю:

- Кто из вас кто?

Черный оказался девочкой. Коготки мелкие и острые. Запищала и давай вырываться. Наверное, тоже папина дочка. Одного такого черного я недавно на заборе видел.

Морковка зашевелилась и смотрит, открыв рот. Потом ручки потянула.

Я говорю:

- Анна-Фредерика, познакомься с Чернушкой. Видишь, какая она маленькая?

И вдруг сзади – шипение.

Я замер. Потом осторожно опустил котенка на землю. Повернулся и говорю:

- А это котенкина мама.

У морковки глаза стали круглые.

Заплатка стоит, готовая к бою. Вполморды – желтое пятно. Шерсть вздыблена, в глазах – отчаяние. Потому что это я человек, она всего лишь кошка. Но я стою между ней и котятами. И это серьезно уравнивает шансы.

Я представил, что это не кошка, а молодая женщина. А вокруг и ночь и вой и грохот...

Взял девчонку поудобнее и отступил в сторону.

Морковка затихла, словно что понимает. Я обошел Заплатку кругом и вышел из сарая.

Сидел на крыльце и смотрел, как темнеет.

А потом Заплатка появилась. Сама подошла и нас обнюхала. Девчонка морщилась, когда кошка её усами задевала.

Заплатка повернулась и ушла обратно в сарай. Домой, к детям.

А мне почему-то вдруг стало очень обидно.


* * *


Повернулся, а там она стоит. Я и не видел, как подошла. Увлекся с дверью.

Она на меня смотрит и говорит:

- Девочку пора кормить.

Я говорю:

- Я знаю.

И стоим друг на друга пялимся. Как два идиота.

Потом Марта усмехнулась и говорит:

- Ты сильный.

Я на развороченную дверь смотрю и говорю: да?

Она говорит:

- Но молотка в руках сроду не держал. Я же вижу. У тебя под другое руки заточены. Поэтому и не выходит. Вот шпаги, ружья – это твоё, верно?

Я говорю: наверное.

Она говорит:

- Почему вы, мужчины, просто не можете быть дома? А? Объясни мне, солдат!

Я говорю: не знаю.

Она говорит:

- Почему вам обязательно нужно куда-то идти – и кого-то там убивать?

Я не знаю, что ответить.

Она говорит:

- А потом еще желательно сдохнуть где-то там, вдали от дома – в грязи и вонище!

Я молчу.

Она помедлила и говорит:

- Тогда вы будете счастливы, да?

Повернулась и ушла в дом. А я смотрю ей вслед, и у меня внутри – пустота. Словно вырвали что-то очень важное и теперь нити свисают.


* * *


Наверное, она что-то почувствовала. Женщины в этом смысле вообще тоньше устроены. Как барометр.

Я зашел в сарай и вытащил сверток. Длинный, почти в мой рост. Снял мешковину, проверил и завязал обратно. Потом взялся за пистолеты. Заводил каждый и нажимал на спуск. Не то, чтобы дергался. Просто надо было себя чем-то занять.

Хотя – не без мандража, конечно.

Потом разобрал вещи. Морковкины – в одну сторону, свои – в другую. Из своих назавтра отобрал солдатскую куртку, рубаху, чулки, бриджи. Все чистое, как на парад.

Деньги, бумаги. «Завещаю своей дочери Анне-Фредерике...» и так далее.

Все, кажется.

А потом я вспомнил, что сказала Марта в день нашей встречи.


Во дворе – бочка, в бочке – вода. В воде закат отражается. И моё лицо заодно.

Cмотрю на себя и думаю – где красивый? Чего она выдумала?

А потом подумал – правильно, наверное. Может с нами, мужчинами, это тоже работает? Мы нужны женщинам, а они – нам. Мужчина постоянно должен доказывать женщине, что она – лучшая в мире. Иначе он не мужчина, а сапожная подошва. Чтобы мы из угловатых, негибких, жестких, туповатых становились такими, как есть – мы должны отдавать.

Это же просто. Если воду не вычерпывать, она уходит. Может, мы тоже пересыхаем, как колодцы?

И тогда, блин, в нас выстрелить надо, чтобы вода появилась?!

Когда совсем стемнело, я поднялся на крыльцо и открыл дверь. А там – она. Вроде как случайно в сенях стоит.

Я на нее смотрю, а она отвернулась. Только... я знаю, что она меня видит. Не глазами, всем телом. И она знает, что я знаю.

Стоим, дыхание друг друга слушаем.

А потом я сделал шаг. И другой. И как-то само собой получилось, что мы стоим рядом, и кажется, что кожа у неё в темноте тихонечко светится.

Прижал к себе. Она затихла и в грудь мне упирается. Лапки мягкие, как у котенка.

Я говорю: привет.


* * *


Спящая змея проснулась. Открылись двери лавок, зашумели люди. По пыльной чешуе зацокали каблуки и копыта. Цок, цок, лошадка! И улыбается.

Я посмотрел наверх. Небо в просвете домов чистое, света достаточно.

Перевёл взгляд на лавку портного. Ножницы большие и белые, нитки зеленые. Все четкое и яркое. Отсюда до вывески пятьдесят два шага – я проверял.

Потом задернул занавески, чтобы осталась только узкая щель. Взял стул и устроился у окна. Аркебузу поставил к стене, кувшин с водой – на пол, по левую руку.

И стал ждать.


* * *


Потому что однажды просыпаешься ночью, а вокруг темно – и душно, и грохот, и скрип, словно за стеной перетаскивают мебель. А потом, без перехода, гул голосов, который отзывается во всем теле. Только слов не разобрать, словно это кошмарный сон. Одни вибрации, низкие, тяжелые, тягучие, как патока. И этих в голосах звучит тоска и ужас – оттого, что обладатели голосов знают, что им предстоит совершить.

В неясной тревоге, на границе сна и темноты, ты лежишь с открытыми глазами и чего-то ждешь. Кажется, вечером ты поругался с женой из-за ерунды – сейчас даже не можешь вспомнить, из-за чего именно – но заснул ты не в спальне, а на кушетке в гостиной, где спал не раздеваясь и даже не сняв сапоги. Ты лежишь и слушаешь, как в груди отзываются зловещие тамтамы. А за стеной идут люди с тягучими голосами и глаза у них пустые, как у ящериц.

А потом – крик. Который хлыстом бьет по нервам. И ты вскакиваешь на ноги, словно тебя обожгло. Чувствуешь, как сжимается тело, словно от невыносимой боли. И понимаешь, что это кричит твоя жена.


* * *


Ничего. Все в порядке. На мгновение я закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Сердце колотится, словно заячий хвост. Ладони взмокли. Аркебуза кажется тяжелой и неуклюжей, как бревно.

Я открыл глаза, прицелился в катушку зеленых ниток. Потом плавно повел ствол аркебузы вниз...

Черная спина.

Я задержал дыхание и нажал на спуск. Привычное: вжжжж. Искры. Бух! Грохот. Толчок в плечо. Ствол аркебузы дергается вверх и вправо. Серый дым. В ушах -- звон. Черт, не вижу! Черная спина медленно-медленно покачнулась... падает. Вокруг лица, на них – удивление. Пауза. А потом со всех сторон – крики. «Князя убили! Князя!» Убили? Правда?! Черт, нельзя посмотреть.

Я отпускаю аркебузу – она стукается о пол. Встаю и иду к двери. Меня шатает. В ушах – звон, лицо горит, как обожженное.

Крики за стеной становятся громче. Звон железа. Команды. Опять крики.

«Там он был! Там! Наверху!»

Я быстрым шагом выхожу из комнаты. Миную двери соседей. Прыгаю по лестнице через две ступеньки.

Когда оказываюсь внизу, входная дверь распахивается. Лица, лица, шпаги... Почти не глядя, разряжаю туда один из пистолетов. Дым. Крики. Я поворачиваюсь к двери спиной и перехожу на быстрый шаг. Иду вглубь дома. На ходу достаю патрон, скусываю и перезаряжаю пистолет. Руки подрагивают. Часть пороха просыпается мимо.

Плечом открываю дверь и протискиваюсь внутрь. Это столовая. Все семейство Йохана в сборе. Он широкий, с черной бородой. Смотрит на меня с недоумением. В дюйме от его рта застыла ложка.

Я достаю шомпол. Продолжая идти, вставляю его в ствол. Раз, два, три! Готово. Беру шомпол в зубы и так, с ним в зубах, киваю Йохану. Здоровый детина справа от меня шумно глотает. Сын, наверное.

Позади меня страшный грохот.

Наощупь достаю пулю. Пыжа у меня нет, но пуля завернута в бумагу. После нескольких ударов шомполом пистолет заряжен. Иду.

Прохожу следующую комнату. В ней – две лавки и кресло с красной обивкой. Здесь Йохан встречается с приказчиками. А вот и то, что мне нужно.

Чёрный ход.

Открываю дверь и выхожу на улицу. Смотрю налево, направо. Ничего подозрительного. Сюда погоня еще не добралась. Убираю пистолет за пояс. Поправляю шляпу и кружева. Вперед!


* * *


Я написал: Завещаю своей дочери Анне Фредерике, все свои титулы и имущество.

Девочка моя любимая. Красавица. Муравьишка. Обезьянка. Возможно, мы с тобой больше никогда не увидимся. Поэтому знай, что я тебя люблю. Как любил и всегда буду любить твою маму. Надеюсь, мы встретимся с ней на небесах. Не знаю, достоин ли я этого. Но это уже не так важно. Главное, что теперь все будет хорошо. Я знаю. Расти большой и слушайся тету Марту. Она хороший человек. С любовью. Твой папа.

Вот как надо было написать.

А я написал: морковка, нашу маму убили. И я этих уродов собираюсь похоронить.



(с) Шимун Врочек

Моя авторская страница

В качестве иллюстрации: арт Жоан Мундет

Показать полностью
31

Однажды... Тарантино

"Однажды в Голливуде" — очень и очень. Настоящая магия кино.

Внимание: СПОЙЛЕРЫ!

Однажды... Тарантино Фильмы, Квентин Тарантино, Однажды в Голливуде, Рецензия, Брэд Питт, Леонардо Ди Каприо, Спойлер, Длиннопост, Марго Робби

Не лучший фильм Тарантино для меня, пожалуй. Но очень хороший.


Многие жалуются, что первый час фильма скучный. Мне, пожалуй, были скучны только долгие проходы с Марго Робби.

Великолепная у нее фактура, но она как актриса мне не сильно нравится, точнее, совсем не нравится.

И заметьте, Тарантино вовсю эксплуатирует ее фактуру, но практически не дает ей слов:))


Шэрон Тейт в кадрах в кинотеатре клевая.

Очень обаятельная. Но обаяние совсем другое, не как у Марго. Шарон теплая, а Марго холодная. Не знаю, как точнее сказать.

Ди Каприо шикарен. Я не фанат, обычно я довольно холоден к нему, хотя он профи — а тут прям очень. Зацепил.

Ну, и Брэд Питт тоже отжог по полной. Тарантино все-таки супер умеет видеть актеров.

И Питт воплощает фактически Стива МакКуина, с его молчаливыми ухмылками, харизмой в движениях, минималисткой манерой игры.

А еще Питт здесь местами бешено похож на моего дядю Серегу, бывшего дальнобоя, который еще в бригаде побывал в 90-е.

Вот эти манеры. Как держит руль одной рукой, как закуривает на ходу, как двигается, как улыбается проходящим девчонкам.

И такая ленивая опасная грация. Я прямо порадовался.

И Серега тоже любитель собак, они у него как шелковые на базе.

И тоже — хрен слово из него вытянешь. А уж жалобу услышать — не дождешься. Кровь хлещет, куски тела валяются? Ничего, перемотал изолентой и вперед.


Экшен-сцена отличная в финале. И огнемет.

В зале был просто истерический ржач.

Тарантино гений таких штук. Впервые я видел, что люди смеются, когда человека сжигают огнеметом.

И сам смеялся.

В сценарии все связано, крючок к крючочку.

Да. Даже та книжка про ковбоя, укротителя мустангов, мол, повредил ногу, теперь хромает.

А в финале Клифу нож в бедро.

Тарантино явно любит сериал "Правосудие". У него уже 3 актера оттуда перекочевали в фильмы. Чарльза Мэнсона который играет тоже — в Правосудии он смешной, глупый, но местами опасный чувак. И маршал, партнер Рика Далтона по сериалу, Тимоти Олифант — который Джонни Мадрид. Вот у него настоящая ковбойская грация.

Он главный герой в Правосудии.


Да, "Однажды в Голливуде" опять по сути вестерн.

Но как и у Леоне в "Однажды на Диком Западе", это прощание с жанром. Мне так кажется.


Мэдсен, Курт Рассел отличные. Тарантино вообще верен своим актерам.

Забавно, в одной из сцен на экране телевизора точно был Джордж Клуни (он играл когда-то в "От заката до рассвета" по сценарию Тарантино). В черно-белом фильме нуар. В котором Клуни до сих пор еще не снялся, хотя он классический нуарный типаж.

Вообще, интересно, сколько несуществующих фильмов Тарантино снял для Однажды.


Звонок от итальянского режиссера был отличной шуткой.

"Это Сержио. Он видел тебя, он хочет дать тебе роль."

Блин, я подумал про Леоне.

И заржал, когда оказалось, что это Сержио Корбуччи.

Режиссер "Джанго" и других спагетти-вестернов классом гораздо ниже Леоновских. Но тоже успешных и даже культовых. Но палп, в отличие от фильмов Леоне.


Пасхалок миллион.

Я уверен, что далеко не все считал. Наверняка кучу фильмов я не видел, к которым пасхалки. Но, подозреваю, в фильме есть еще и куча пасхалок к каким-то внутренним делам Голливуда. Тарантино снимает общечеловеческое кино, но при этом насквозь гиковское.

А главное, он просто тащится, снимая кино. И это чувствуется в каждом кадре. Магия, блин.


P.S. Еще странный момент. Я, конечно, знал про эту историю с Тейт и Мэнсоном. Но позабыл детали. Поэтому когда в финале Рик Далтон заходит к Тейт в гости и играет такая лирическая музыка, напоминающая финальные мелодии по французских фильмах, где все умрут, я почувствовал настоящую печаль.

Я почему-то решил, что Рик, счастливо избежавший смерти, этой ночью все-таки погибнет — как и Тейт и все остальные. Потому что я почему-то помнил, что убийств было несколько и, видимо, этой ночью банда Мэнсона ворвется все-таки в особняк Полански. И теперь Рика не спасет верный друг и позабытый в сарае огнемет... Эх, а ведь мог поехать с Клифом в больницу или лечь под бок к жене.

Я пришел домой из кинотеатра и прочитал статью в вики. Уфф. Слава богу, Тарантино все-таки это сделал. Очень тонко и деликатно. И в этой реальности, созданной киноэкраном, все обошлось. Все остались живы.

И Рик пьет маргариту в доме Тейт. Простите, это спойлер.

Показать полностью
544

Женщины наивны

В морозилке лежит бутылка водки. Каждый день моя жена проверяет в ней уровень жидкости. А потом смотрит на меня с укором.

Женщины наивны, я считаю.

Она действительно думает, что если бы я пил, то пил бы из официальной бутылки, а не из тех 18, что у меня по дому распиханы?

Женщины наивны Алкоголь, Юмор, Семья, Фотография, Бастер Китон

На фото: Бастер Китон, великий комик, у которого были серьезные проблемы с алкоголем.

15

Деревенские хроники. Айгуль

Мы вчера приехали в Таишево в десять вечера, темно. Нас встречают.

- Вот сюда машину ставьте. Я здесь всегда ставлю.

- Айгуль, а где твоя машина?

- Да к соседям во двор загнала. А то телята ходят, бодают.

- Ээ...

- Да не, вашу не забодают.



В качестве иллюстрации: кадр из фильма "Профессионалы" (1966). Актриса Мария Гомес.

Деревенские хроники. Айгуль Башкортостан, Деревня, Машина, Фотография, Реальная история из жизни
26

Уровень Лазарчука

Уровень Лазарчука Книги, Русская фантастика, Постапокалипсис, Отзыв, Цитаты, Длиннопост

Дочитал "Стазис" Вадима Картушова. Отлично!


Черт побери, это уровень классического Лазарчука ("Все способные держать оружие", "Кесаревна Отрада"). И Нила Геймана в его лучших проявлениях ("Американские боги"). Плюс у Вадима есть это умение тонко подмечать абсурд в жизни и в людях, похожее было у Владимира Данихнова ("Девочка и мертвецы", "Колыбельная").


"Стазис" захватывает, структура отлично работает, ритм, все на месте. Тягучая атмосфера вывернутого и сломанного мира, кошмара наяву, но при этом масса по-настоящему смешных эпизодов.


Единственная претензия:


финал хороший, эмоциональный, но как бы сказать... рассказный. Медленнее надо было, мне кажется, сводить все нити, не так резко.


Выматывать жилы читателя до конца, как в эпизоде с детонатором (кто читал, поймет. Один из лучших моментов романа).


И совсем это не постап, конечно. Тут я ошибся. Это именно что-то в духе "Американских богов", только на почве христианства и в российском антураже. А разрушение мира имеет совсем другую природу, не связанную с атомной войной или падением метеорита (не буду спойлерить). Но мир очень любопытный, совершенно живой, хотя и страшный. Эти танцы "кукол" и их "пение"... брр. Интересно, что Вадим умеет дать и локальные эпизоды и ощущение глобальных событий -- как тот же Лазарчук.


Диалоги прекрасные, я наслаждался. Герои класс. В общем, я под сильным впечатлением от романа.


Цитата:


— Мы в Москве, — сказал Ингвар. — Великий скимник, куда нам двигаться дальше?


Дометиан почесал нос и извлек из мантии рисунок. Обрушенный путепровод, небольшая церковь под холмом. Жилой многоквартирный дом. Таких домов в Москве сотни и тысячи, подумал Синклер. Не хватит десятка жизней, чтобы проверить каждый.


— Сирияне однажды пошли отрядами и взяли в плен из земли Израильской маленькую девочку, — напомнил Дометиан. Синклер напрягся.


— Точно, — согласился Ингвар. — Надо остановиться и спросить дорогу у Елизаветы. Ты как, Синклер? Все нормально? Ты побледнел что-то.


— Я в панике, — сказал Синклер.


— Так и должно быть, — ответил Ингвар.

Показать полностью
396

Дед Гоша и возмездие

Дед Гоша и возмездие Реальная история из жизни, Дед, Автобус, Фотография, Возмездие, Длиннопост

Дед Гоша как-то незаметно постарел. Вроде только недавно дрался с варнаками в армии, один против всех, и бросал табуретку через всю казарму в старшину (чуть не зашиб). А теперь силы уже не те, здоровье подводит. Нога заболела, отниматься начала. Даже с дедовыми чудовищными терпением и волей, стало невмоготу. Ночью просыпаешься и лежишь. Рядом Галя спит, а у тебя темный потолок над головой и огненный разлом через все бедро, который не отпускает. Лечили-лечили, старший сын с севера прилетал, по врачам водил. Профессора смотрели ногу, цокали языком. Процедуры, магниты, уколы с медсестрой. Ничего не помогало. И только китаец с блестящими иголками -- смотреть страшно -- помог. Думаешь -- как это, втыкать такое в живого человека? В первый раз боль, привычная, разламывающая, ушла так неожиданно, что дед уснул на столе. И снились танки, и завод, и молодость, и облака над Полетаево, над горами. А ты идешь по траве, с лукошком, налегке -- вокруг карстовые провалы, похожие на заросшие воронки от авиабомб, ветер шумит в березах, а в воронках тишина, словно законсервировали время. И небо над головой -- высотой в бесконечность. Ноги крепкие, сильные, походка упругая. Голова ясная. Урал вокруг. Трава пахнет сухостью, сладкой горечью и солнцем. Кузнечики стрекочут оглушительно. Идти и идти. Жить.

Проснулся в слезах.

Долго благодарил китайца.


* * *


Ногу починили, а с молодостью как быть? Теперь мотоцикл не особо поводишь. Мотоцикл, конечно, не танк, но силы в руках требует. Деда попробовали пересадить на уазик, но старый танкист и байкер за баранкой не прижился. Нет, только хардкор.

И стал ездить дед на автобусе. Сашка, средний сын, жил за Иренью, на другом конце города. "Восьмерка" туда от РМЗ шла. Минут сорок ехать через центр города, мимо Гостиного двора и рынка.

А в автобусе всякое бывает. Бывает, иной раз и матом заговорит человек.

Дед Гоша, несмотря на то, что до пенсии был бригадиром сварщиков по прозвищу Гошка Бугор, а на пенсии -- начальником ночных сторожей целого завода, матерных слов не использовал. То есть, при мне ни разу. Даже когда у его мотоцикла что-то там не заладилось в двигателе прямо посреди дороги. Или бабушка пролила горячий суп. Или один из подчиненных халтурно заварил шов, а потом не сказал...

Но когда дед гневался, он словно загорался ледяным пламенем. И бросал команды, резкие и жесткие, словно металлическим канатом хлестал. Ни единого матерного слова, а все разбегались. Я был совсем мальчишкой, дед при мне парой слов осадил компанию зарвавшихся молодых хулиганов. Дед сжал кулаки, шагнул вперед -- и я понял, что за мной стена и нечеловеческая мощь. И словно молния сверкнула и в воздухе резко запахло озоном...

В общем, съездил дед к Сашке, повидал Максю и Юльку. Попил чаю, послушал новости и поехал обратно. И тут...

Молодой здоровый мужик ввалился в автобус. Знаете, есть такие люди-титаны-минотавры. Им бы в лабиринт на целую вечность, а они среди людей ходят и топчут, и бодают, и ревут утробно. И требуют мне, мое, я.

Дед попытался его осадить -- парой слов, как в старые времена... А ничего не вышло. Здоровый двухметровый хамло надвинулся на деда, в грудь пихнул пудовым кулаком.

Ты такой-сякой, и матом понес.

И понял тут дед, что даже олимпийские боги теряют однажды свою силу. Юпитер, кончилось твое время... Чувство бессилия прожгло деда, словно опять врезали пряжкой солдатского ремня по сонным пяткам. И нет табуретки под рукой. И боль горит в грудине...

Ладно, дед промолчал. Только приметил этого мужика. "Ну погоди у меня", подумал и отошел в сторону. А когда на следующей остановке мужик вышел, дед Гоша вышел вслед за ним.

И потихоньку двинулся следом.

Варнак идет, дед за ним. Ускорил дед шаг. Поравнялся с мужиком. Тот поворачивает голову, кто мол там. Увидел деда Гошу, открыл рот...

А дед как даст ему кулаком по сопатке.

Старый конь глубоко не вспашет. Но и борозды не испортит. Сила уже не та, а навыки остались.

Ударил дед, повернулся и бежать.

Бабушка смеялась "Вы посмотрите, какой мститель нашелся". Фу ты, ну ты. Долго подкалывала деда. А потом рассказывала мне эту историю и сидела гордая, как мать богов. А где-то за окном кухни грохотал гром и едва заметно пахло озоном.


(с) Шимун Врочек

Простые истории

Дед Гоша и возмездие Реальная история из жизни, Дед, Автобус, Фотография, Возмездие, Длиннопост
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!