pira4

pira4

пикабушница
https://www.litres.ru/irina-aleksandrovna-proskurina/ispoved-detdomovca/
пол: женский
поставилa 189 плюсов и 29 минусов
отредактировалa 0 постов
проголосовалa за 0 редактирований
13К рейтинг 1233 подписчика 549 комментариев 30 постов 24 в "горячем"
1 награда
более 1000 подписчиков
83

Смерть бывает разная...

Одиннадцатая глава


У парадной, куда нас довёз таксист, на скамейке, несмотря на холодную погоду, сидели бабки в толстых овечьих шубах и валенках. Они оживлённо о чём-то говорили, перебивая друг друга, но как только увидели нашу машину, резко умолкли и синхронно повернули свои головы. Водитель помог разгрузиться и попрощался. С Ольгой, проходя мимо старух, услышали: «Клавкина дочь приехала. Путёвая. Не то что мать».


- Вам то что. Сидите тут сплетнями занимаетесь. – набросилась на них Ольга.

Старухи вначале оцепенели от такой наглости, а позже полетело с разных ртов. «Хабалка. Отец твой алкаш. Мать вечно тащит что-то с работы. Воровка. Вот был бы жив Иосиф…»

Иосиф, это мой дедушка. Говорят, мужиком был правильным и дельным.

Я быстро открыла входную дверь, и мы исчезли в подъезде. Пока бежали по ступенькам на седьмой этаж, ругань бабок не прекращалась, было смешно и мы угорали.

Дядя Женя лежал на кровати. Он был ужасно тощим, сквозь кожу проступали синие вены, а на голове нависала огромная шишка. Я не решалась подойти к нему. В прихожей тётка мне сказала, что он смертельно болен – рак. Я ничего не знала о этой болезни, но видя, как выглядит дядя, понимала что рак - это страшно, вначале выедает человека, после, видимо, убивает.

Вечером за столом тётка предупредила, что утром я остаюсь одна, ей и дяде Васе – на работу, Ольга побежит сдавать зачёт.

Ночью дядя Женя стонал, громко и долго. К нему по очереди подскакивали взрослые. Тётка повышала на него голос, требовала стонать потише, а дядя Вася был с ним более мягок. «Женёк, ну ты поспи, Женёк, хочешь лампу включу. Ты мокрый. Давай простынь поменяю. Жень, ну правда, хватит. Завтра нам на работу. Измучил всех.»

Ольга, видя, что я с открытыми глазами, шепнула мне в ухо.

- И так полгода. Вот я и поэтому в учёбе скатилась. Каникулы, а я в школу, как второгодница бегаю.

Кое-как уснула. Проснулась от толчка тёти Нади.

- Ирочка, мы ушли. Вставай.

В квартире пахло лекарством и спёртым воздухом. Убирая волосы в хвостик, на цыпочках прошла на кухню через комнату дяди Жени. Дядька спал. Лицо каменное, воскового цвета, лишь слегка подрагивали веки. В холодильнике я нашла оладьи. Засунула один в рот и включила телевизор. Через стену послышался крик. Выплюнула в раковину недоеденное и побежала в комнату.

Дядя Женя лежал уже на боку, сморщившись от боли, с перекошенным ртом. Шишка на голове выглядела как гриб: снизу - ножка, а сверху - лысая гладкая шляпка. Она будто врослась в голову и, кроме того, казалось, что именно она своей тяжестью причиняет дядьке все страдания.

- Дядь Жень, надо чего?

Он открыл глаза. Взгляд его был мутным, размытым. Затем крякнул, как бы выталкивая застрявший ком в горле и произнёс: «Племяшка».

Узнал.

Я придвинула к кровати табуретку в надежде сесть, но увидела, что дядька скатывается с дивана на пол и позабыв о гипсе, бросилась на колени, подставив плечо. Резкая боль пронзила всю руку, но дядьку удержала. В нос ударил резкий запах. Спина, изъеденная язвами, пахла и гнила. Я на время зажмурилась, накрыла его одеялом.

- Поверни к себе. Хочу видеть тебя – слабым голосом попросил он.

Я стала примериваться, как без риска повторного перелома это сделать. Одела на себя кофту, чтобы смягчить пролежням прикосновения, вновь подсунула руку под дядю и в этот раз без резких движений, не спеша стала переворачивать. Я видела, как дядя Женя терпел от боли, как сдерживался, как скрипел единственными передними зубами, чтобы не заорать.

Села на табуретку. Выдохнула. Внутри всё пульсировало: от ног до виска. Дядька протянул дрожащую руку, похожую больше на кость. Я взяла её в свои ладони. Она была холодной.

- Дождался тебя. – проговорил он с горечью. – Ты так на маму похожа.

У дядьки потекли слёзы. Кожа на лице ещё больше сморщилась, как сушёное яблоко, подбородок дрожал. Для меня невыносимо, когда взрослые хнычут, и я отвернулась.

Вскоре вернулась Ольга со школы, моё спасение, и мы пошли кормить дядю. Слегка подогретый бульон в алюминиевом ковшике, Ольга с ложечки запихивала ему в рот. Он смыкал губы, как маленький ребёнок, который не хочет есть и большую часть жидкости потом выплёвывал в литровую банку, которая у него стояла возле кровати специально для этой цели. Отхарканная пища почему-то покрывалась шипучими пузырями. После бульона дядьке принял лекарство и, слава богу, он заснул. Спал он, объяснила сестра, большую часть дня из-за странных таблеток.

На следующий день всё повторилось: тётя Надя с дядей Васей ушли на работу, Ольга в школу, я осталась с больным. Дядька в этот раз был более разговорчивым и не выглядел таким уставшим, как вчера. Он спросил на чём я приехала, я ответила – на поезде. Прилагая усилия, поманил пальцем, чтобы я пригнулась к нему.

- Возьми под подушкой деньги. Купи на самолёт билет. – Он говорил шёпотом, будто боясь, что его кто-то услышит. – Я умру, они деньги растащат. Возьми все. Это моя пенсия.

Я отрицательно замотала головой.

- Дядь, у меня есть деньги. И ничего ты не умрёшь. Приедешь ко мне в гости в Ленинград. Я тебе Эрмитаж покажу. А ещё, если летом приедешь, к фонтанам свожу. Не представляешь, дядь, как там красиво. Ну ты чего такое несёшь? А чужое я никогда не беру. Не надо. На следующий год мастер моей группы сказала, что помимо стипендии и зарплату буду получать. Дядь, ещё я тренируюсь, есть медали. Я тебе их тоже покажу.

Дядя Женя слушал меня и улыбался. А мозг мой горел, я понимала - дядька прав. Умрёт он.

Вечером после работы тётя Надя шла «обрабатывать» дяде Жени пролежни мягкой тряпочкой и каким-то раствором. Дядя Женя орал. Жутко орал. Я откладывала книгу в сторону, садилась на подоконник лицом к стеклу и закрывала уши ладонями.

В его криках я предчувствовала приближение смерти. Болезнь разрушала не только тело, превращая его в овощ, где делала слабым и беспомощным, но и забирала последние остатки жизни. Уставившись в окно, я думала, смерть она же разная – мучительная, лёгкая, а есть мучительная жизнь, как моя, она то, чем отличается от мучительной смерти. Мне было тогда пятнадцать, и я так думала.

На третий день моего пребывания в городе, я впервые вышла во двор. На скамейке сидели те же бабки в тех же шубах и валенках, мне даже показалось в той же последовательности. Не удалось быстро прошмыгнуть мимо них.

- Подь сюды – позвала одна из бабок.

Глядя себе под ноги, я подошла. Вот сейчас, думала, начнут меня за Ольгу отчитывать.

- Как там Женя? Хуже?

- Хуже. Плохой. Тётка за творогом послала.

- А, ну иди, привет передавай. Здоровица ему. Скажи тётя Катя с шестьдесят восьмой квартиры спрашивала.

- Хорошо. – сказала я и заторопилась к рынку.

Вечером поблагодарив тётку за ужин, я ушла в дальнюю комнату смотреть трансляцию по баскетболу. Шёл третий период. В комнату ворвалась перепуганная сестра.

- Выключай. Дядя Женя умер.

Я готова была к такому известию. Не было удивления, печали, но от смерти, в любом случае, неприятно. Я прошла в комнату, где лежал дядька. Возле него уже сидела зарёванная тётя Надя и стоял дядя Вася, голова его тряслась, руки тоже. Я встала возле головы дяди Жени. Он лежал с полуоткрытыми глазами, бледный и, наконец-то, умиротворённый. Я тогда ещё подумала, а почему, если человек умирает, глаза открыты.

- Беги, Ирочка, в шестьдесят восьмую, позови Екатерину Ивановну.

Сегодня уже приходилось слышать номер этой квартиры. Ну, да, эта та самая бабка со скамейки. Бежать мне надо было через две парадные.

Я нажала кнопку звонка. Никто долго к двери не подходил. Нажала ещё. Услышала шарканье ног и недовольную мужскую брань. «Суки. Кого притащило так поздно.» На пороге стоял мужик в грязной майке, ниже меня ростом и с папиросой в зубах. От него пахло перегаром вместе с немытым телом.

- Чё, надо? – спросил мужик, выпуская на меня табачный дым.

- Екатерину Ивановну зовут в пятьдесят третью. Дядя Женя умер.

- Проскурин? Жека? Ах, ты ж…бля. Маа. – крикнул он в темноту. – Иди глаза закрывай.

Пока мой мозг перерабатывал, что за полномочия такие «закрывать глаза» и почему именно баба Катя, сама бабка, уже одетая в шубу, выпихивала меня с лестницы. «Пошли, пошли, не истукань, руку подь, вишь тяжело мне спускаться».

В квартире уже выключили свет, зажгли свечи. Баба Катя подошла к покойнику, опустила тяжёлую руку на глаза. Дядя Женя издал короткий звук, больше похожий на стон боли. «Дух вырвался наружу» - сказала Ольга у меня за спиной. От всего этого стало жутко, и я ушла в комнату.

Через час, после приезда «скорой», тётка отправила нас с Ольгой ночевать к другой тётке, тёте Томе, она тоже сестра моей мамы и сестра дяди Жени. Ужинали у неё. Тётя Тома налила нам наливки «за упокой душу дяди Жени», нарезала колбасы, которой у тёти Нади на столе никогда не было, сыра. Тётя Тома работала заведующей какого-то продовольственного магазина, а муж дядя Серёжа, мент, главный какой-то там по району. Когда все пошли укладываться спать, я осталась на кухне и попросила принести мне фотографии. Я любила смотреть фотографии, без разницы чьи. Для меня это – застывшая чужая жизнь чужих людей. Тётка принесла три запыленных альбома в ярких переплётах. Там и дяди Серёжины были с работы – криминальные. Начала почему-то с них. Женщина голая с перерезанным горлом, мужчина под колёсами автомобиля, опять женщина в неестественной позе, из-под неё лужа крови, даже дети мёртвые. Трупы, трупы… Я почему-то не испытывала страх, рассматривая эти фотографии и не дёргалась от ужаса, во мне сидело необъяснимое равнодушие, дерзкое любопытство, как все они погибли и почему, пока вдруг не наткнулась на женщину, чьё тело полностью было обуглевшее от пожара, кроме лица. Она лежала с открытыми глазами, во взгляде – испуг. Я приблизила фотографию. Что чувствовала она в последние минуты жизни? Боль или безысходность ситуации, что от смерти не спастись? Нижняя губа невольно стала трястись, я узнала женщину – это была моя мама. Всю ночь просидела на кухне. А утром тётя Тома ругала дядю Серёжу за то, что тот «разбрасывает свои ментовские фотки, где не попадя».

Через три дня дядю Женю похоронили. Тётя Надя решила нас с сестрой не возвращать на ту квартиру, где он умер, а договорилась с тётей Томой, чтобы мы продолжили у неё жить, хотя бы неделю, а она наведёт порядок в своей квартире, в которой нежила полгода и заберёт нас.

Деньги, спрятанные под подушкой, тётка передала мне. Такова воля покойного. Я купила билет на самолёт за неделю до окончания каникул и вылетела в Ленинград.

Показать полностью
48

Чужая (Одна из глав к новой книге. Описываю время, проведённое в училище, куда я поступила сразу же после интерната.)



Конец осени в Ленинграде чаще с северными ветрами, отвесными дождями и беззвёздными ночами. Кажется, что погода не располагает к комфортному восприятию жизни в нём, особенно когда небо затянуто свинцовыми тучами, днём темно и от влажности дышать трудно. Но вдруг неожиданно пробивается солнце, свет озаряет весь город, пропитывается свежим воздухом и небо уже голубое.

Сегодня как раз утро поблёскивало дымчатой белизной в утреннем свете, а значит день будет ясным.

В холле, где никого с утра ещё нет, я водрузилась на подоконник с ногами и наблюдала как перистые тучи, подгоняемые ветром, медленно плыли в сторону аэропорта. Появилось блаженное ощущение необъятности пространства, что позволяло мысленно себя отправлять на небо, представляясь птицей. Ведь птице не приходится переживать за свой внешний вид, искать друзей, бояться перемен. Птицы сбиваются в стаю, когда летят на юг, не думая, что кто-то из них лишний, не свой. Я хотела бы быть птицей и не знать людей. Судьба моя лукавила, зло смеялось надо мной, одиночество убивало.

Я продолжала быть чужой.


К вечеру училище наполнялось шумом, криками и громкой музыкой. Эта половина дня считалась самой оживлённой среди студентов, весёлой, а для меня, пожалуй, самой тревожной.

Тренировки в этот день не было и взяв книгу, я удобно расположилась на кровати. Не успела прочесть и страницы, как в комнату ворвались сахалинские соседки, Вера и Машка. По ним сразу определила, что за ними кто-то бежит – одна спряталась в шкаф, вторая почему-то под мою кровать. Через мгновение дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял огромного размера парень. У него была квадратная голова, коротко стриженный, широкие скулы. Кого-то он мне напоминал.

- Где эти суки?

- Не знаю… - пролепетала я.

Вскочила с кровати, стараясь осмыслить, освоить ситуацию.

Парень-квадрат двинулся на меня. Страха не было, только с презрением смотрела на него и ждала его действий. Подойдя ко мне вплотную, он замахнулся. В этот момент заскрипела дверца шкафа. Парень переключился на шум. Подошёл к шкафу, дёрнул ручку. Вера стояла солдатиком – руки по швам и вытянутая в струнку – вся бледная. Он схватил её за волосы и поволок к кроватям. Девушка завизжала. Машка, та что сидела под моей кроватью, выползла и тоже принялась голосить. На крики прибежали соседки, из других комнат. Их было трое. Одна сразу накинулась на парня:

- Коротков, вали отсюда!

У Квадрата перекосился рот влево, швырнув Веру, ринулся к девушке. Её и подругу, схватил за шиворот кофты и поволок к нам, в угол, где мы стояли, прижавшись к друг другу. Третья девушка успела выскочила за дверь.

- Сво-о-оло-очи! Тва-ари, каждую придушу. – крик его был ужасен. – К стене! Я сказал к стене…бл…ди!

Все мы выстроились. По девчатам заметно было, что ужасно бояться его, а Машка напоминала мне куклу на нитках – дёргалась руками и ногами. Глядя на перепуганных жертв на Короткова будто накатило зверское желание – добить. Крайняя от двери стояла Вера. Он подошёл к ней, пальцами сжал ей челюсть и хриплым басом, удерживая голову девушки задранной, проговорил:

- Я тебя трахну, сучка.

Затем он высунул язык и стал облизывать шею Веры. Девушка морщилась, но терпела. Растопыренной пятернёй Коротков начал грубо мять её тело, пока не добрался до груди, сжал её и навалился на Веру. Тут девушка не выдержала и заплакала.

- Отвали от неё.

Я не узнала свой голос, мне он показался дребезжащим и трубным.

- Убери руки от неё. – повторила я.

- Ты чо, сука? Борзая? – парень повернулся в мою сторону.

Все понимали, что вот сейчас, в этот самый момент, и должно случиться непредвиденное. Девчата прижались к стене, вжались в неё, обречённые, убитые заочно.

Когда Коротков подошёл ко мне, я сохраняла спокойствие.

- Смелая тут? – разглядывая меня, он придвинул своё лицо к моему и медленно, проговаривая каждое слово, прошипел. – Цыганка, я искалечу тебя так, что навеки инвалидкой станешь. Веришь?

Я в упор, не моргая ресницами, смотрела на него. Но сколько бы не демонстрировала смелость, всё-таки боялась.

Коротков резко выбросил руку вперёд, будто бьёт по лицу, сам же умышленно пронёс её мимо моего уха. Ударил кулаком в стену. Не моргнула. Второй раз попытался. Третий, четвёртый… Страх мой перед этим квадратным парнем прошёл. Мысленно успокоилась.

И вдруг я почувствовала удар по лицу: ударил тыльной стороной руки по губам так, что у меня брызнули сразу и слезы, и кровь. Это было больно. И неожиданно. На какое-то время я оцепенела, но лишь ненадолго.

«Дерьмо поганое» и с этими словами бросилась на обидчика. Коленом я резко ударила его в живот, он согнулся, скорчился. Скрещёнными руками, не дожидаясь, что Коротков разогнётся, я наносила и наносила удары. Во мне столько злости было, что казалось, я переломлю ему позвоночник.

В порыве ярости, не заметила, как кто-то вошёл в комнату и этот кто-то оттащил меня от гнущего Короткова. Потом я валялась на полу и Коротков и тот, что вошёл, оба пинали меня. Удары ботинок приходились мне больше в бока, я смогла сгруппироваться, чтобы не подставлять живот и грудь. Когда-то, ещё в интернате, меня этому учил молодой учитель физкультуры Никоша. Он всегда повторял: «Беречь девушкам в первую очередь надо переднюю часть фасада».

Затем обессиленную, потащили к стене, к девчатам. Подняли. Я разглядела второго парня. Такой же квадратный и с такой же наглой рожей, что и Коротков. Два дебила.

По моему лицу текла кровь: из носа, со рта… На единственную футболку, которую я стирала каждый день, высушивая на батарее.

- Сука, убью…убью…сука. – Коротков прыгал возле меня, размахивая кулаками, но не осмеливаясь близко приблизиться. – Ты этому где научилась, сука, в таборе? Урою тебя. Размажу.

Девчата замерли. Никто из них не всхлипывал. Наблюдали.

- Она детдомовская.

По голосу я поняла, что это Ольга, соседка. Мне показалось, что девушка это сказала намеренно, не чтоб разрядить обстановку, а заступиться за меня.

Коротков подошёл ко мне ближе.

- Геройка, да? – тон его смягчился. – Ха, здорово ты меня. Давай, вали отсюда. Не бью сирот.

Я взглянула вполоборота на парней, сразу не поверила в слова Короткова, но всё-таки нерешительно, с трудом перебирая ногами, направилась к выходу. Тело ныло от боли. Обернулась у дверей, внимательно посмотрела на девчат, задержалась на них взглядом. Вера щуплая, похожая на лягушонка, с тонкими руками и ногами, плакала. Машка с опущенной головой, теребила нервно подол юбки, Ольга глядела прямо перед собой, уставившись отрешённо в одну точку, а её подруга Рита, с параллельного курса, вцепившись в неё, тоже плакала.

- Отпустите их. – обратилась я к парням.

Те, в одежде и в ботинках, уже валялись на кроватях, ногами на подушках.

Я ждала, что они должны были вскочить и вновь обрушиться на меня, но, к счастью, девчат и к моему тоже, в комнату вбежала комендант общежития с участковым и с двумя милиционерами. Девушка, которая успела сбежать и привела их.

После того, как парней увели, никто из девчат из комнаты не ушёл. Все расселись по кроватям, Ольга на единственный стул. Сидели молча.

На самом деле, реакция на произошедшее объединила, несмотря на то, что признаться в этом пока никто не хотел. Тишину прервала Вера. Тонким голосом подростка, она произнесла:

- Жесть. Я чуть не обосралась. Слюни его до сих пор на шее.

Все, кроме меня, повернули к ней головы. Не сговариваясь, разразились смехом.

Я продолжала сидеть молча и смотреть в окно. Темнота незаметно накрыла город, фонари освещали спортивную площадку, расположенную возле общежития, где в основном, собирались мальчишки с разных училищ и устраивали разборки. За два месяца трижды милиция разгоняла их.

Кто-то положил руку мне на плечо. Я вздрогнула, обернулась.

- Спасибо тебе. – Ольга немного от волнения запиналась. – Если чего приходи в пятую комнату. У нас весело и пожрать всегда есть.

Я мотнула головой в знак согласия. Следующая подбежала Машка.

- Сейчас полотенце намочу, вытру лицо. Оно у тебя в крови.

Вера протянула мне книгу, которую скинул на пол Коротков, когда заваливался на мою кровать.

С этого дня, я поняла, что больше не чужая.

Показать полностью
83

Мочёное яблоко

Пятница. Поругалась с мужем. Объявила ему, что ухожу от него в понедельник, а за выходные перетащу вещи в свою коммунальную квартиру. Муж не останавливал. Невозмутимо шлялся по кухне, открывал холодильник и жрал мои котлеты.

Я открыла бутылку сухого, налила принципиально в его чайную кружку и большими глотками выпила. Залезла в телефон. Там сообщение от старого друга по институту Сашки Губкина, поздравлял меня с днём строителя. «Спасибо, Саня, как быстро время летит» - ответила я с ноткой ностальгии.

Он тут же мне отвечает: «Двадцать лет не виделись. Может встретимся?»

Я быстро согласилась. Ну, а почему бы и нет. В конце концов, можно сказать, почти свободная, разведённая. К тому же Санька мне ещё тогда нравился. Договорились на завтра, после шести вечера.

Посмотрела на мужа, которого называю Пингвином, за его семенящий шаг и скованные руки, в душе злобно улыбнулась: «у меня то вот есть запасной аэродром, а ты ищи дуру, как я, что б гладила, стирала, находила носок парный, кастрюлями тебе свинье готовила и при этом не просит шубу и Бали».

Настал завтрашний день. К свиданию я тщательно подготовилась. В коммуналке на радость соседям надраила полы в общем коридоре, убралась в шестнадцатиметровых «апартаментах». Из комода вытащила простынь со штампом РЖД, стыренную когда-то в поезде по маршруту «Москва-Самара», застелила постель. Наготовила окрошки, мясо потушила.

Закончила с комнатой, принялась за себя. Эх, когда я так долго торчала в ванне со станком в руке? В зеркало вижу свои брови. Особо выщипывать не стану, они у меня свои, не то, что у некоторых дам – нарисованные. Одела трусы от «Кельвин Кляйн», натянула с трудом на себя чёрные джинсы, прозрачную рубашку и пошла к метро.

Жду. Сашка опаздывал. Я волновалась. Как он сейчас выглядит. В студенческое время это был один из красавцев во всём институте. Вглядываюсь в проходящих. Вот крепкого телосложения мужик, ничосебетакой, высокий рост, туфли блестят. Внутри ёкнуло. Нет, не Саня. Следом быстрым шагом показался лысый, ниже меня ростом, в клетчатой кепке в клетчатых шортах и в очках с толстыми линзами. Сашка носил очки, да и рост с годами убавляется. Расстроилась, конечно, но, слава богу, низкорослый мимо прошёл.

Сам Сашка показался минут через пятнадцать.


Взмыленный весь, в расстёгнутой на половину рубашке производства Турция (соседка-торгашка такими торгует), маленькие узкие глазки на широком лице, между ног прорезь кавалериста, в руках огромный портфель, плотно чем-то набитый.

Я представляла нашу встречу иначе.

Причёсанный, дорогой парфюм, брюки со стрелочками, цветы.

- Ты из дома? – спросил Сашка, ещё не продышавшись, подкидывая портфель к себе на грудь.

- Да.

- Сытая значит.

Я замялась. Мужик, который от встречи с бабой на что-то надеется не станет произносить подобную чушь. Видимо, Сашка с возрастом тупеет. Всё ж полтинник.

- Веди меня в забегаловку, чтоб с приглушённым светом и пиво за шестьсот рублей мне тоже неинтересно. - выпалил он на одном дыхание.

Вечер надежд перекатывался в томный никчёмный вечер. Зря окрошки поела пол тарелки и специально даже без хлеба. В желудке урчало.

Вздохнула грустно и повела Сашку в пивную. Обливаясь потом, он тащил свой портфель, перекладывая его с одной руки на другую. А может внутри всё-таки сюрприз.

Зашли в бар. Из публики – подростки да командировочные. Командировочных я называю гастрабайтеров.

Официантка, девочка студенческого возраста, указала нам на свободный столик. Уселись.

Сашка тут же попросил у неё отдельно стакан и блюдечко. На меню даже не посмотрел.

- Ножичек прихвати. – крикнул он вслед девушке.

Я всё надеялась, что Сашка меня удивит приятно, ну или, хотя бы бутылку шампанского закажет.

Какой там.

Вместо этого он огляделся воровато по сторонам, нагнулся ко мне через стол и приглушённым голосом сказал:

- Я принёс самогон и мочёное яблоко.

И рожа при этом довольная, будто он преподнёс бриллиант.

Пауза в моей голове. Ни думать, ни осуждать.

Но как только взгляд остановился на портфеле, из которого досталась Губкиным пузатая бутылка с мутной жидкостью и сморщенное яблоко, мысли роем влетели в мою черепную коробку.

Ебическая сила! Что за хрень? Яблоко. Да ещё мочёное. Как я их ненавидела в детстве.

По моей реакции Сашка догадался, что я недовольна. Ещё бы. Я никак не рассчитывала на домашние заготовки.

- Если хочешь давай тебе что-нибудь закажем. – предложил он.

Официантка вернулась со стаканом и блюдцем. Увидев моё расстройство, сама предложила мне из меню выбрать сладкий коктейль. А Сашка заказал гренки с чесноком, и чтобы не выглядеть совсем борзым - себе бокал самого дешёвого пива.

С беспардонной рожей, не стесняясь девушки и в том числе меня, да и рядом сидящих, он положил мочёное яблоко на блюдце и стал разрезать на дольки. Резал бережливо, боясь повредить кожицу, которое от прикосновения ножа ещё больше съёживалось.

Следующим его этапом был – самогон. Налил, залпом выпил, мочёным яблоком закусил. Дольку яблока он некоторое время смаковал на языке, вытянув губы уточкой. После яблока, он закидывал гренку в рот и громко разжёвывал. Со рта его сильно пахло.

Угораздило ж мне согласиться на это свидание.

Затем он начал задавать мне миллион дурацких вопросов. Самогон, видимо, мозговую деятельность притупил вконец. Сколько мужей было, любовников. Каких авторов технической литературы я знаю. Возмутился тем, что читаю Маркеса и Кафку. Что не могу пользоваться цитатами из прочитанных книг и в конце назвал меня Маугли. Пингвин называл меня просто «Милаш».

Разговор уже не складывался. Мне захотелось домой, тем более что последним его предложением стало - проехаться до набережной Чёрной Речки и покормить там уточек.

Я как порядочная дама пошла провожать его до метро. Всю дорогу Сашка объяснял мне рецепт приготовления мочёного яблока.

- Кстати, Саш, - прервала я его – У тебя у самого как на личном?

Он прищурился своими полуслеповатыми глазками и мямлисто спросил:

- Поедешь со мной в Италию?

Я как представила сколько он с собой повезёт туда мочёных яблок, и вместо похода в ресторан наливать мне будет самогон, спешно попрощалась с ним, крепко пожав его вспотевшую руку.

Возвращаюсь бодрым шагом и понимаю, прошёл день, а я уже соскучилась по своему Пингвину, хоть и часто он меня бесит, когда жрёт руками, не поднимает сидушку на унитазе, но несмотря ни на что, я от него не уйду, потому что люблю, потому что родной и уж мочёными яблоками не накормит.

Показать полностью
40

Биюшкина

Мужчин Марина Биюшкина не знала лет до сорока. То, что она знала о них, так это - «все мужики козлы».

У Биюшкиной брови были, как у Брежнева. Настоящие, прям такие - широкие и густые.

Не придерживаясь современных стандартов моды и красоты, их не выщипывала. Плевать, когда красота, как она считала, природная. Как и её полнота. Приводила в пример рембрандтовских натурщиц и этим успокаивалась.

Первый муж Марины – невысокий, со следами оспы на лице, лысый штукатур Иван побаивался её. Битым был не раз, особенно, когда супруга напивалась. Биюшкина считала, что, выпивая пиво по две-три бутылки в день, она не сопьётся, зато для кожи полезно и в постели развязна.

Муж Иван, измученный стройкой, рад был казаться фригидным, да неугомонная Биюшкина так не считала – секс ей нужен был каждую ночь. По выходным она требовала ещё и днём - навёрстывала упущенные годы.

Если муж Иван не соглашался исполнять супружеский долг, она тут же принималась истерить: плеваться, орать на весь дом, дубасить.

Однажды он не выдержал и ушёл навсегда.

Биюшкина какое -то время погоревала и вскоре знакомится с пятидесятилетним Борей. Мужчина покупал в магазине шесть банок пива «Жигули» и малёк.

Боря замешкался на кассе. Ему не хватало одного рубля. Биюшкина, стоящая позади мужчины, учтиво предложила свою помощь, протягивая кошелёк. Боря не отказался. Из магазина вышли вместе и сразу же направились к ней домой. Выпив всё, что обоюдно купили, Биюшкина захотела секса, стянула с Бори штаны, тот не сопротивлялся. Подхватила обмякшее пьяное тело и понесла его к кровати. Пока несла, дважды ударила мужчину головой об косяк. Боря даже не с интонировал. Боря был в отключке.

Утром, когда он проснулся, обнаружил у себя множественные синяки на теле, затылок гудел.

Рядом лежала Биюшкина с невыразительным телом гусеницы, разделённым на несколько частей из складок, угаженное целлюлитом и запахом пота.

Боря скривился и толкнул Биюшкину.


- Опохмелиться есть?


Биюшкина отлипла глаза.


- Вначале секс. – раздражённо произнесла она, выпуская кислый запах со рта.


Боря опустил руку, нащупал у себя вялый член, посмотрел ещё раз на голую Биюшкину и вздохнул:


- Наверное, не сегодня.


Через пятнадцать минут Боря стоял на лестничной площадке без штанов и куртки. В одних застиранных семейных трусах с распоротым швом сзади. Порвал, когда руками упирался в стену и ногами тормозил. Как только он не просил Биюшкину передать ему вещи, двери та не открыла.

А через месяц у Биюшкиной появился штамповщик третьего разряда Румянцев Николай. Он был без трёх пальцев на левой руке и слегка прихрамывал. Все свои изъяны получил, работая на заводе «Пролетарец», в тяжёлом цеху.

Через неделю совместного проживания с Биюшкиной у Румянцева прибавилась травма шеи и вторая нога плохо сгибалась в колени. Из-за этого казалось будто он пружинит, когда идёт. После третьего посещения травмпункта, он к Биюшкиной не вернулся.

У Тани, соседки снизу, скромной, боязливой девушке, только что окончившую швейное ПТУ, засорился унитаз, и она вызвала сантехника. Биюшкину позвала за компанию.

Женщины разговаривали на кухне, пили «Невское», когда раздался звонок в дверь. Таня в коротком халате и в полосатых носках, больше похожие на гольфы, с бантиками подростка на голове, пошла открывать. На пороге стоял краснощёкий, улыбчивый сантехник Саня Коврижкин. В руках чемодан с инструментами. Подмигнул.


- Хозяйка, какие трубы будем чинить? Внематочные?


Таня оцепенела. Покраснела. Вот нахал.


Хохот сантехника заглушил орущий телевизор на кухне.

Биюшкина про себя отметила, что сантехник наполовину идиот и шутки у него несмешные.

Однако, когда Саня зашёл на кухню, Биюшкина напряглась. Кучерявый, широкоплечий, высокий, с голубыми глазами. Классика жанра. Вот только кулаки у сантехника, как у дровосека. «Ну, ничего… справлюсь» - криво усмехнулась Биюшкина.

В этот вечер сантехник Саня Коврижкин так и не устранил засор труб у Тани, а ушёл на верхний этаж с Биюшкиной, устранять её трёхнедельное воздержание и ненасытность.

Учитывая ошибки прошлого, Биюшкина старалась не напиваться и не проявлять инициативу - «сверху всего». Поэтому, когда Саня выглядел уже мёртвым и плюхнулся одетым на кровать, раздевать не полезла. Потерплю, мол, до утра.

Утром сантехник, придвинувшись к Биюшкиной бочком, грубо и недолго, овладел ею. Как ни странно, но женщина впервые не захотела царапаться, кусаться, надрывать глотку. Перед глазами стояли – кулаки дровосека. И хотя, она не испытывала никогда на себе чьи-то удары, почему-то живо представила испуганные гримасы своих «бывших».

Коврижкин ногой подпёр задницу Биюшкиной и со словами «Пошла делать мне кофе», пнул с кровати. Не одевая халата, она побрела на кухню.

Все последующие дни, до самого Нового года, Биюшкина встречала Саню пьяного с работы и получала тумаков. То за не вовремя разогретый ужин, то за «сука жирная, пора худеть», то просто так: без причины. Секс, как Биюшкина и желала когда-то, был если, не каждую ночь, то часто. Впервые, она пыталась быстренько заснуть, ну или притвориться спящей. Однако, Коврижкин, пропахший алкоголем вперемешку с канализацией, с рыком, со слюнявым ртом верблюда, залезал на Биюшкину и овладевал её. Биюшкина чувствовала себя обкраденной в инициативе и несчастной. Она не могла смириться с поворотом судьбы и в её неразработанном мозгу крутилась одно: как избавиться от ситуации, в которую она вляпалась.

Помог случай.

По дороге из магазина домой, она встретила одноклассника Петра Сысоева, отличника, с которым она сидела за одной партой и благодаря которому, она свои контрольные писала на тройки. Сысоев напоминал сушёную рыбу – плоский, покрытый себорейной чешуёй, с выпученными глазами.

Они разболтались. Сысоев, поёживаясь от холода, пригласил Биюшкину в кафе, напротив. Она стала рассказывать ему о своей незадачливой жизни и попросила заказать бокал пива. Слушая её, он тактично кивал, а она жаловалась и жаловалась. Худощавый Сысоев с очками минус три, протянул свою руку к Биюшкиной, нежно погладил по плечу.


- Красивая ты, Маринка! Выходи за меня!

Биюшкина поперхнулась, выпустила пузыри в бокал.


- Сиди здесь! Я скоро! – и с этими словами, опрокидывая стул, ринулась к выходу.


Кафе располагалось недалеко от её дома. Толстая Биюшкина неслась на огромной скорости поезда, расталкивая прохожих и «выпуская пар из носа». Лестницу перескакивала через три ступени.

Войдя в квартиру, услышала музыку. Коврижкин дома. Тем лучше. Пнула дверь в комнату. Саня лежал на диване без трусов, полностью голый, пьяный. Спал. Схватив сантехника за шею, Биюшкина под впечатлением, что, наконец, в её жизни грядут положительные изменения, скинула его на пол. Коврижкин вскочил на ноги.


- Ах, ты тварь…


Дальше произнести сантехник не смог ни слова. Давно не разминавшие свои кулаки Биюшкина, снесла его с ног.

Она вынесла Коврижкина на лестницу, положила рядом с батареей, чтобы не замёрз, укрыла его же вещами. Рядом оставила записку: «Не смей больше приходить. Убью.»


Сысоев сидел в таком же положении, в котором его оставила Биюшкина.

Марина подошла к нему, села на стул.


- Я согласна.


Сысоев улыбнулся.



Прошло полгода.

Каждое утро, изо дня в день, Биюшкина рано встаёт, идёт готовить завтрак Сысоеву.

С вечера наглаживает мужу чистую рубашку, костюм вычищает от катышек специальным роликом. Прощаясь с ним на пороге, поправляет галстук, целует.


Говорят, эта пара до сих пор вместе…

Биюшкина Юмор, Мужики уже не те, Истории, Длиннопост
Показать полностью 1
151

Рингтон

Опрос: Считаете ли Вы пост баяном https://pikabu.ru/surveys.php?id=WcZuB3GEydZ6
https://pikabu.ru/story/kotenok_968045

________________________________________________________________________________________________________Ленка решила в субботу пойти к подруге Нинке, бывшей однокласснице, живущей через улицу.
Родители у Ленки строгие и даже чересчур: по вечерам не разрешали долго гулять, каждые полчаса мама звонила на телефон с проверкой, а папа параллельным фоном орал в трубку, что пора возвращаться и укладываться спать, хотя время на часах – девять вечера.
Родителям так спокойнее, если их единственная дочь Ленка, отличница-студентка, дома. И пусть дома она делает что хочет, хоть кол на голове тешет или не тешет, главное, что - дома. Нинку это злило, так как рингтон на телефоне у подруги из детского мультика. И когда этот дурацкий рингтон перебивал её рассказ, где она в ярких красках описывала Ленке об очередном любовном похождении – бесило. Но подруга есть подруга. Приходилось терпеть выходки её бдительных родителей. Вдобавок, Ленка, добрая душа, могла хозяйничать на кухне – перемыть посуду и даже приготовить что-нибудь, пока Нинка, увлечённая своими рассказами, вдруг резко переходила на описание счастливых людей: они пьют коктейли в клубах, путешествуют по Индии, ходят во всяческие театры, музеи, любят друг друга и так далее и тому подобное. Нинка мечтала о хорошей жизни, о богатых женихах. Ей нравилось делиться своими фантазиями с Ленкой. А той было плевать на парней, для неё важнее была учёба и дальнейшая карьера.
- Неужели тебе не хочется мужика? – спросила Нинка, когда Ленка дочищала картошку.
- Нет. Сейчас они мне только мешают. – отвечала Ленка. – Я должна многого в жизни добиться.
Нинка усмехнулась.
- Ты повторяешь слова своей матери. Вбили в башку твою несуразную, что мужики – зло, а это не так. Посмотри сколько всего мне надарили и это ещё не всё. Серёга обещал мне машину, правда, ему кредит придётся на себя оформлять, но это ж меня не волнует.
Нинка захохотала.
- Не будь дурой, - продолжала она. – давай твоим родителям скажем, что я заболела, мои уехали на дачу, а вечером рванём в ресторан. У Серёги друг есть. Ничего такой.
В это время послышалась песенка о мамонтёнке. Ленкин рингтон.
Нинка скривилась.
- Алло, мам, уже иду - в трубку ответила Ленка.
- Так и останешься девственницей – не по-злому буркнула Нинка, провожая подругу до дверей.
Неожиданно раздалось «Мяу».
- У тебя кошка? – удивилась Ленка.
- Котёнок. Батя с улицы притащил. Я совсем и забыла о нём. Спал в коробке.
Нинка вдруг внимательно посмотрела на Ленку.
- Слышь, подруга, мне тут валить надо. Ну...ты понимаешь... к Серёге. Возьмёшь на пару дней. Предки только на той неделе явятся, а я в долгу не останусь.
В прихожей, когда Нинка включила свет, Ленка увидела у раскиданной обуви маленького рыжего комочка. Нагнулась погладить. Котёнок запищал и ткнулся об Ленкину руку.
- Признал. – хитро сказала Нинка. – Хорошего человека почувствовал.
- Ты же знаешь моих родителей. Они против будут. – попробовала возразить Ленка.
- Ну ты же не мужика привела. – возмущаться начала Нинка. – Тебе скоро 22 года, а не имеешь собственного мнения.
Ленка вздохнула и взяв в руки котёнка, сунула за пазуху.
По дороге она думала, как бы Рыжий вовремя не замяукал и тогда она незаметно пронесёт его в свою комнату, накормит, а дальше видно будет. В конце концов, не такие уж родители и монстры. Ленка забыла спросить у Нинки как звать котёнка и придумала ему сама – Стёпа.
Сунула ключ в скважину, но не успела повернуть, как дверь открылась. Мама с бигудями на голове уже на пороге.
Ленка не растерялась, громко произнесла.
- Мама, знакомься, это Степан!
Мама приложила палец к губам, кивнула в сторону открытой двери отца. Прошли на кухню. Достали из холодильника молоко, мелко порезали варёную колбасу, разложили по мискам и принялись умиляться котёнком.
Через десять минут дверь на кухне распахивается. Стоит сияющий папа в костюме, при галстуке и в правой руке бутылка водки.

Показать полностью
3703

Как сын научился читать

В четыре с половиной года сын вовсю читал. Не по азбуке научился. Жили мы тогда в общежитии. Стены разрисованные и расписанные, как, впрочем, и во-всех парадных домов. Каждый раз, спускаясь по лестнице, Гошка указывал мне на какую-нибудь букву с вопросом: «Как называется?» Я отвечала.

По дороге к метро строилась высотка, огороженная высоким забором из щитов. На одном щите крупными буквами с ростом почти с сына написано было неприличное слово. Хорошо, что зебра неподалёку располагалась и я спешно переводила Гошку через дорогу. Неделю мы изучали настенный букварь, и я не подозревала, что в конце концов, когда-нибудь всё-таки ребёнок сложит вместе буковки и выдаст слово. По крайне мере, ни так рано. Это случилось буквально через неделю. Так же в ускоренном темпе перевела сына за руку через дорогу. Людей на улице было много, все спешили по своим делам. И вдруг воздух сотрясает возглас: «Мама, я прочёл. Это ХУЙ» 

Вы не представляете, как мне хотелось провалится в этот момент в недра земли. Народ забыл куда шёл. Все разглядывали юного читателя. Позже сын по стенам общежития уже знал, что Маша «не даёт» Саше и что Цой жив.

2140

Мир не без добрых людей.

Пожалуй, впервые я столкнулась с серьёзным препятствием во взрослой жизни, это когда из Сызрани в пятнадцатилетнем возрасте приехала в Ленинград. Я опускаю детали побега из интерната, как  добралась до реставрационного училища, куда прибыла с одним маленьким чемоданом и практически без денег, это опишу в новой книге, скажу только – с трудом, путаясь в названиях улиц и домов. Для меня живущей без личной свободы на территории замкнутого пространства, окруженным огромным забором, толком незнающей даже свой маленький городок с населением меньше чем 300 тыс. человек, Ленинград показался огромным и пугающим.
Приёмную комиссию нашла быстро, как только переступила порог училища по табличке на дверях. Увидев большое скопление незнакомых мне лиц, я смутилась. На мне был тёткин костюм пролетарского цвета – красно-алый, где юбка по крою напоминала дутый мешок. Хлопковые носки с туфлями. Выглядела, я скажем так, как и подобает провинциалке – безвкусно.
- Проходи, девушка. – позвала меня женщина, сидящая за крайним столиком. – На кого поступаешь?
- Резчик по дереву.

Еле сама себя расслышала. Пододвинула чемодан к столу и раскрыла. Внутри находились работы по дереву и графические рисунки.
Женщина, не глядя на чемодан и что внутри него, ответила, что набор происходит раз в четыре года и я не вовремя приехала. Мысли путались лихорадочно. Что делать? Мне даже не на что было возвращаться в родной город. Если вернусь, то ждёт участь всех интернатских: ПТУ при заводе ТяжМаш. Ужасно этого не хотела. Женщина продолжала рассматривать мои документы. - С интерната вижу. Иди в обычную группу реставраторов. Общежитие сразу дадим. Питание с сентября.
Я согласилась, так как вариантов не было. Довольно-таки быстро разместилась в общежитие, находящееся недалеко от училища в метрах ста. Комендант по говору сразу определил, что я с Волги.
- Поживёшь пока одна, на днях заселю ещё девочек.
Она мне объяснила, где находится недорогая столовая, выдала комплект постельного белья и попросила следить за чистотой. Придя в комнату, я вывернула содержимого носового платка, куда спрятала оставшиеся деньги. Не помню уже точно сколько оставалось мелочи, сгребла всё в карман и пошла искать столовую. Первые два дня я кормилась один раз в день - обедом без супа. Третий день ограничился одним ужином – батон и кефир. Деньги закончились. Не имела полного представления, что делать дальше оставшиеся два месяца. Четвёртый день – одна вода из-под крана. На пятый день тоже вода. Начались головокружение и боли в желудке. Решила не тратить силы на расходование калорий, сохранившиеся ещё в организме. Я знала – меньше двигаешься, меньше хочешь есть. Какое-то время это помогало. Шестой день - стало совсем плохо. Появилось подташнивание. Противной казалась вода, но пить продолжала. К вечеру этого дня я понимала, что долго так не протяну. Но к кому идти за помощью? На моей площадке хоть и разместились в других комнатах девочки, попыток познакомиться со мной никто не делал, возможно, внешность моя отпугивала. Сама же сгорала от стыда кому-то пожаловаться, да и сам факт, кому-то проговориться, что и я из детского дома, считала недопустимым.  Седьмой день. В туалет перестала выходить – нет сил встать. Я смотрю в потолок, плачу. Ужасно осознавать, что со мной может что-то случиться. Мне уже и пошевелиться трудно. От бессилия, казалось, схожу с ума. Вспомнился интернат. Четыре раза в день питание. Беззаботное время. Заснула. Просыпаюсь от толчка в плечо. Открываю глаза - всё расплывается. Не вижу лица склонившегося надо мной человека. По голосу определяю, что девушка.
- Тебя как звать? Мы твои новые соседки. Привет.
Почувствовала запах еды в комнате. Наверное, я потеряла сознание, но, когда ощутила во рту  ложку, засовывающую мне рот и тёплую жидкость, с усилием подняла веки. Передо мной стояли три девушки, три одинаковые - с узким разрезом глаз и широкими лицами. Все трое смотрели на меня встревоженно. Видимо, я совсем плохо выглядела.
- Ты болеешь? Давно ничего ни ешь?
Из груди вырвалось клохотание. Во рту пересохло. Не смогла ответить. Слёзы... Непроизвольно. Уже от радости… Не сдохну.
Соседки оказались из Бурятии. Первые два дня они выхаживали меня, кормили небольшими порциями и отпаивали таёжными травами, привезёнными с собой. У девчонок была своя небольшая электрическая плитка, на которой они очень вкусно готовили. Так я продержалась до сентября.
Мир не без добрых людей!

Показать полностью
417

Шахматист

Посвящаю своему сыну


Прости, меня за столь жестокость

За легкомысленность и пошлость

Что проявляю я к тебе,

Когда я часто не в себе.


Собирая сына в школу каждое утро, напоминаю: - «Не забудь пообедать, на продлёнке старайся выполнить домашнюю работу и переходи улицу на светофоре.»
Сын по-взрослому смотрит на меня, хмурится, но утвердительно кивает.
- Мама, я взрослый и умный. Зачем ты мне по сто раз это говоришь?
Ему девять лет, и он действительно вполне самостоятельный парень и к тому же шахматист. Я называю его Гошкой, иногда Гоней. Он страшно сердится и просит в присутствии окружающих называть его Егором.
Семья наша небольшая: я, дочь и сын. И да, ещё собака, намешенная от двух пород – стаффорда и лабрадора. Так уж получилось - купили на птичьем рынке, а пошли за рыбками. Назвали Ларка, полное имя Лара Кроуфорд, в честь расхитительницы гробниц, хотя, как мне казалось, кличка ей больше подходила на тот момент совершенно тютематютиевское.
Щенята, с кем Ларка сидела в одном варьере, резвые были и игривые, одна она сидела в углу, поскуливая и дрожа. Дети по очереди протягивали к ней руки, теребили за уши, гладили.
- Мама, давай лучше щеночка возьмём. Смотри какой он славный.
Меня они разводили на жалость, но как только я представила сколько будет есть эта выросшая псина, гулять с ней минимум два раза в день и вычищать с комнат шерсть, велела детям отойти от собаки.
Гошка захныкал, а дочка от меня отвернулась.
Щенок неожиданно завилял хвостом и устремил на меня взгляд, как бы выражая, что он будет послушным и преданным. Глаза полные тоски и скулёж окончательно разбили моё сердце и на радость детям, я согласилась его купить.

В школе, где учились Гошка и Марта, знали, о нашей неполной семье, что воспитываю их одна и учительница сына отдавала бесплатные талоны на обед больше из жалости, чем формально. Я вспоминаю времена конца 20-го века, когда поесть в доме чаще не было, чем было. Трудное время. Время дефицита, талонов и ваучеров. Время длинных очередей в магазине. Время – супа из пакетика, пока в кастрюле закипала вода, половина сухих ингредиентов съедалась. Вручную приходилось стирать вещи без порошка, натирая хозяйственное мыло на тёрке, где вместо кипячения - ведро на плите, а полоскать приходилось в тазике под краном.Жили в общежитие с огромным коридором на двадцать семей.

Гошка рано увлёкся шахматами, ещё в садике. Воспитательница хвалила сына: единственный кто быстро собирал в группе пазлы, отмечала его логическое мышление и предложила отдать  в кружок интеллектуального развития. Отвела Гошу в ближайший подростковый клуб. Оказалось, что есть шахматный кружок и к тому же бесплатный. Через неделю расстроенный сын объявил, что больше заниматься в клубе не хочет. Позже выяснилось, что такая же новенькая девочка и к тому же ровесница поставила ему мат в три хода. Я нисколько не огорчилась, потому что посчитала, что шахматы к спорту имеют сомнительное отношение и что отдам Гошку позже на лёгкую атлетику, где уже вовсю занималась дочка.
Прошло три дня. Возвращаюсь с сыном домой после садика, как вдруг он потянул меня за рукав к направлению клуба.
- Отведи меня на шахматы. Я должен отыграться. – заявил упрямо Гошка.
И после этого шахматы не бросал. В семь лет выполнил первый разряд, а к девяти годам стал кандидатом в мастера спорта.
Владимир Владимирович, тренер сына, нового спортивного клуба, куда мы перевелись, велел поиграть в турнире, который проводился здесь же, для подготовки к первенству России.
Тренер выглядел неопрятным как во внешности, так и в одежде. На огромных усах застревали остатки пищи, и даже не свежей, а вчерашней, которую он долго не мог очистить после того как кто-то делал ему замечание. В шутку родители определяли, что у него было на меню: если свёкла, значит - борщ, если белый комочек, значит – картофельное пюре или макаронина. В уголках глаз скапливалась бель, и он мог не замечать этого. Волосы выглядели не расчёсанными, грязными и топорщились в разные стороны. Нестрижеными ногтями, дети рассказывали, он шкрябал по шахматной доске, издавая неприятный звук. Пиджак тренера обсыпан сверху был крупной перхотью, напоминающую снежный занос и у штанов ширинку не всегда застёгивал. Но при этом, Владимир Владимирович считался одним из сильных тренеров города. С учеников требовал работоспособности, сам с ними много занимался и уходил последним из клуба.
Турнир проходил во второй половине дня. Сыну приходилось добираться до метро на автобусе, а затем идти к клубу через три светофора.
Стояла холодная зима. Куртка на Гошке была лёгкой из-за отсутствия пуховика, и под низ сын одевал две кофты. Вместо ботинок – мои сапоги на платформе, особо не отличавшиеся от мужских и вязаная не по размеру шапка, постоянно сползавшая на глаза.
Уверенная в том, что в школе он обедает, я выдавала наличными только на проезд.Сама работала за городом и не получалось сопровождать.
Подъезжала к концу турнира, когда многие шахматисты уже сыграли свои партии и разъезжались по домам; Гошка продолжал сидел за доской. Хотелось ужасно есть и спать. На работе я выматывалась и дорога отнимала много сил.
Сын считался шахматистом вдумчивым, за это его прозвали «юный Бронштейн» и все партии длились по четыре часа.Уселась поудобнее на мягкий диван в фойе клуба, прикрыв глаза. Тело, согреваясь от холода, мгновенно стало ощущать тепло. Наступила благостная истома и я заснула. Раздался грохот двери. Из зала вышел тренер. Увидев меня, неспешной походкой, раскачиваясь из стороны в сторону, направился в мою сторону.
- Молодец Егор, с большим перевесом. Должен выиграть. Соперник серьёзный у него, старый мастер Никитин. – передал мне Владимир Владимирович и пошёл наверх, на второй этаж, где располагался его кабинет.
Я стала ждать сына с приподнятым настроением. Меня всегда радовали его победы, особенно если он играл в рейтинговых турнирах. Поражение я переносила болезненно: могла накричать, не вдаваясь в подробности потом ещё в течения дня несколько раз напомнить какой он «слабый шахматист». В то время я не отдавала отчёта сколько боли приносила сыну своими поступками. Видимо, это шло с моего детства, где и тогда я не умела проигрывать ни в чём, а если и случались поражения - злилась.
И вот Гошка мой выходит. Весь в слезах. В руках он держит блокнот с записанной партией, а в другой - изгрызенную ручку. Он пытался не смотреть на меня, а я понимала, что проиграл.
- Тренер сказал, у тебя выиграно. – недовольно выразила я.
- Зевнул. У меня лишняя фигура была – и дав волю эмоциям, сын разревелся.
Я не утешала, считала, что осмыслить поражение должен сам. Всю дорогу шли молча. Я продолжала обижаться, идя быстрым шагом. Гошка догонял, брал меня за руку, и я тут же её отдёргивала. Сын плакал ещё больше.
Дома ужинали макаронами с кетчупом и ложились спать. Из детской комнаты раздавались всхлипы сына и полушёпот дочки, которая пыталась его успокоить.
Следующий день от предыдущего ничем не отличался. Поднимала детей рано. Завтрак был скуднее ужина - два куска батона и чай, где один пакетик размешивался на две кружки. Дети в школу, я - на работу.
Позади четыре дня турнира. У Гошки три поражения и одна ничья. Тренер сокрушался, не стесняясь при нём называл его «плаксой». Сын был подавлен, и не понимал почему каждый раз он проигрывает в выигранных позициях. На пятый день игры из школы утром, когда детей не было, позвонила учительница Гошки и спросила, что происходит с ребёнком, почему он выглядит измотанным и на занятиях ничего не выполняет.
Я поспешила оправдаться.
- Извините, Лилия Валерьевна,  у него турнир проходит, но решили школу не пропускать.
- Так он после продлёнки едет в клуб? – спрашивает учительница. – Домой не заезжает?
- Времени нет.
- А где обедает? – не унималась Лилия Валерьевна.
Меня насторожил вопрос.
- В школе. Вы же нам талоны выдавали на бесплатное питание.
- Я вашему сыну вначале месяца объяснила, что выдаём уже строго по справкам, малообеспеченным, а вы считаетесь как полная семья, не разведённая.
И тут я всё поняла.
С девяти утра до десяти вечера сын ничего не ел.
Положила трубку и в надежде, что возьму у заказчика аванс, уехала на работу. Всю дорогу стоял образ Гошки, борющегося с приступами голода и нестерпимым желанием выиграть партию у любого соперника.
Медленным казалось всё: часы, автобус, метро. Люди будто не спешили в час пик, светофор на перекрёстке не зажигался дольше обычного, эскалатор ехал с низкой скоростью. Бросилась бежать вниз по ступенькам, но ноги почему-то упорно не хотели переставляться. Задыхаясь от гнева и собственного бессилия,  в этот момент я испытывала, пожалуй, жгучую ненависть и презрение к себе, злость на обстоятельства, на тех, кто подводил: мужа, работодателя, учительницу, поздно предупредившую меня и обиду за детей.
Я подходила уже к клубу, как вдали, на углу Конюшенной и Невского проспекта, увидела знакомый силуэт в синей куртке. Это был Гошка. Он стоял, съёжившись от холода, с голой шеей, вытирая рукавом нос и всхлипывая, поправляя шапку, вновь свалившуюся на глаза.
Я подошла и крепко обняла его. Тело сына дрожало.
- Мама, я опять проиграл. У меня две пешки лишние были.
- Ничего, сынуль, у тебя много турниров впереди. – слёзы на морозе стыли - Ты почему не сказал, что не обедаешь в школе?
Замёрзшее лицо Гошки покрытое синими прожилками, выражало муку и страдание.
- У нас и так денег нет. Зачем тебя расстраивать. Я терпел. - И, переведя разговор, добавил, - Владимир Владимирович, сказал, что из меня не получится шахматист. Давай, мама, если я на России стану призёром, обещай мне поменять тренера.
Я согласилась. Ведь сейчас моя поддержка сыну нужна была как никогда.

Через два месяца в Сочи стартовало первенство России среди юношей и девушек. Гошка выступал в категории до десяти лет. Он не проиграл ни одной партии и стал вице-чемпионом страны.

Шахматист Гордость, Шахматы, Характер, Длиннопост
Показать полностью 1
513

Чуб

Приблизительно до начальных классов в детском доме я ходила с такой вот причёской. Называлась она "под чуб". Стригли всех - и мальчиков, и девочек. Это, поверьте, пи..дец как было стрёмно, но тебя никто не спрашивал и, если ты сопротивлялся, волоком тащили и усаживали на табурет, обматывая тело тугенько простыней, где, не дай бог, ты скАтина такая припадочная - неуравновешенная - геномутированная от алкашей-родителей, тётю парикмахершу, отпинаешь или того хуже - загрызёшь) Лучше не дёргаться во время стрижки, иначе можно было и без "чуприны" остаться, а уши изрежут машинкой. Поэтому часто после таких процедур мы ходили измазанные йодом. Чубастых нас делали с целью профилактики от вшей и какого-то там педикулёза. И даже, если у тебя нет в волосах этих тварей, всё равно - под чуб. Иногда выездной парикмахер, парень лет двадцати пяти, жалел меня. Кудри мои анжелодевиские не сразу состригал. Изгалялся, тренировался, руку набивал... а затем раз и вопреки санитарным правилам «рукой счастья» делал из меня Яшкой-цыганом из "Неуловимых мстителей". Ни как всех, заметьте, а оставлял волосы на затылке. А это всяко не «чубчик кучерявый, а ты не вейся на ветру». Какая-никакая, а причёска!) Но это было редко, как и редкая смена этого душевного парня-парикмахера. В остальные смены всё как и описывала выше: табурет, простынь, грызла зубами, намазанная йодом.

фото взято с интернета

Чуб Ирония, Детский дом, Прическа
953

Брат и Колька



После известия о смерти мамы прошёл месяц.
Мамы бывают разные. Такая, как моя, неоднократно судимая, и мамы обыкновенные. Но ты любишь её любую: по-детски – искренне и доверчиво. Потому что она мама, потому что она для тебя самая лучшая и тебе ещё так мало лет, чтобы оставаться без неё...
От сознания того, что больше никогда не увижу её, становилось грустно и, накопившуюся за день тоску, выплёскивала по вечерам в подушку, которая быстро намокала от слёз. Плакала беззвучно, чтобы никто из одноклассников не видел меня такой жалкой и ранимой.
Однажды на большой перемене ко мне подошла Вера Николаевна, наш библиотекарь, и вручила письмо без марки, с пометкой "бесплатно". Адрес отсутствовал. Дрожащими руками, я вскрыла конверт. Письмо было от брата. Текст короткий, в две строки: «Здравствуй, сестра. Учусь хорошо. Не болею. Мама не приезжает. Привези гостинцы»
Игорь, который был младше меня на три года, не знал о трагедии, потому что находился в другом интернате. Нас разделяли сотни километров.
Родился он в Нижнем Тагиле, в тюрьме, где мама отбывала срок за кражу. После родов её отправили на «химию» (вольное поселение, та же зона, но работа на большем пространстве), а Игоря – в приют.
В обед, следующего дня, я подошла к воспитательнице Валентине Григорьевне. Сбивчиво, с дрожью в голосе, объяснила, что необходимо поехать к брату.
– Завтра согласую с директором, только не переживай – укладывая руку на моё плечо, сказала воспитательница. – Поедешь через выходные.
Валентина Григорьевна, добрая и справедливая, решала наши проблемы в ущерб даже своему личному времени. Оставалась после работы и часто забирала к себе домой угостить чаем.
Нашему классу повезло с воспитательницей.
Гостинцы для брата я решила накопить из тех угощений, что давали на полдник: незаметно выносила печенье и вафли из столовой и прятала в свою прикроватную тумбочку. Воровать никто не воровал, так как меня боялись: в то время я уже заслужила славу драчливой девчонки, и со мной предпочитали не связываться.
Мне казалось, что гостинцев будет мало и к тому же хотелось удивить братишку чем-то особенным. В голове созрел план, но для этого надо было попасть в город.
Высокий забор из металлических решёток, покрытый чёрным лаком, огибал всю территорию интерната. Калитка располагалась напротив окон дежурного воспитателя и убежать незаметно не получилось бы.
Ближе к выходным, подошла к Светке Шнайдер и попросила у неё на один день брюки.
– Давай махнёмся. Я тебе ужин и два полдника. Могу и полы помыть.
Светка охотно согласилась и выдала мне чёрные брюки, которые ей привезла старшая сестра.
И вот уже суббота.
Очутившись по ту сторону забора, я стремглав побежала к направлению центра города. Дорогу знала. Через двадцать минут стояла уже у центральных ворот парка отдыха. Народу было много.
Обойдя огромную очередь у билетных касс, я направилась вглубь парка на детскую площадку, к турникам. В последний раз именно там нашла валяющиеся на земле деньги, двадцать копеек.
Для меня – немалые. Можно было купить три кисельного мороженого, так называлось фруктовое мороженое фиолетового цвета по семь копеек или брикет пломбира, купить одну большую шоколадку или несколько грамм конфет на развес.
Немного пригнув спину и сосредоточив взгляд вниз, стала усиленно расчищать землю носком туфли. Денег не было.
Обошла все скамейки, заглянула в урны... Опять ничего.
Вышла к театральной сцене парка. В этот раз здесь было тихо и безлюдно. Опять окунулась в поиски, пока не услыхала как воздух резанул чей-то окрик:
– Эй, ты что потерял?
От неожиданности я вздрогнула. Оглянулась по сторонам.
В метрах двадцати от меня стоял мальчишка, примерно мой ровесник, лет двенадцати. Волосы его были взъерошены и сбиты в левую сторону. Как будто спал долго на одном боку.
– Тебя как звать, пацан? Меня Коля. Так ты что потерял?
– Я... Игорь. – голос от неуверенности сорвался, врать не умела и лицо мгновенно стало пунцовым, – деньги тут обронил. Покататься на качелях хотел.
Имя я себе придумала быстро, в честь брата. Меня не первый раз принимали за мальчика: волосы, хоть и густые, кучерявые, но всегда короткие, худая и плоская, к тому же в брюках. В интернате всех девочек до шестого класса стригли коротко. Профилактика от вшей, как нам говорили. Меня это устраивало, потому что я ненавидела бантики, которые обязаны были носить те, у кого были длинные волосы.
– У меня есть деньги. Пошли прокачу. – и схватив, меня за рукав, не дожидаясь согласия, Коля потащил к кассам.
По дороге мальчишка рассказал о себе: мама его работает в исполкоме, видятся они редко из-за занятости, отца нет; в классе, в новой школе, куда он недавно перевёлся, с ним никто ни дружит. В выходные мама занята хозяйственными делами, а ему разрешает ходить одному в парк, выдавая наличные.
В подтверждении своих слов, Колька вытащил из кармана брюк бумажные деньги.
– Видал сколько? На все аттракционы хватит! – сообщил он. – Ещё и с тех выходных остались.
Стоя в очереди за билетами, продолжили знакомство.
– А ты в какой школе учишься? Где живёшь?
– В пятнашке. И живу там... на Декабристов.
Пришлось опять врать.
Пятнашка - это школа номер пятнадцать. Она располагалась по соседству с нашим интернатом. Во время учёбы мы старались на эту территорию не заходить. Домашние дети дразнились и часто возникали драки на этой почве. Зато, когда школа прекращала работать, после четырёх часов дня, мы неслись туда на хорошо оснащенную спортивную площадку. Наша – с двумя деревянными кривыми воротами на футбольном поле и ржавым турником – представляла собой жалкое зрелище и чаще пустовала.
– Давай начнём с «цепочки»! – по-приятельски хлопнув меня по плечу, предложил Колька, когда мы с билетами в руках отошли от кассы.
«Ну раз цепочка, значит цепочка» – мысленно согласилась я и побрела за ним.
До этого момента, не доводилось на каруселях кататься.
Колька сел спереди, а я – позади него. Осмотревшись вокруг, вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, хотя карусель еще даже не начала вращаться. Механик, дядька с рыжими усами и запахом папирос, вытирая руки от масла грязной тряпкой, проверил у всех пристяжные ремни и медленно потянул рычаг на пульте управления. Под ногами лязгнуло. Карусель тронулась и начала набирать ход. С каждым поворотом карусель взлетала выше и выше, одновременно вращаясь в разных направлениях со страшной скоростью. Все вопили как оглашённые от восторга, одна я, вцепившись судорожно в поручень, не испытывала большого желания кататься. Верхушки деревьев мне казались одной сплошной стеной и лиц, сидящих уже не могла разглядеть. С каждой минутой становилось плохо. Мутило. Я запрокидывала голову назад, жадно хватая воздух, но это не помогало. Казалось, что вот-вот меня стошнит или того хуже, упаду, разбившись насмерть. Стало безумно страшно. Сквозь визг и крики, различила голос орущего Кольки:
– Остановите, остановитееее...пожалуйста.
Постепенно сбавляя обороты, карусель встала. Коснувшись земли ногой, дрожа всем телом, пошатываясь, я направилась к выходу. Колька подскочил ко мне, схватил за талию, иначе я, чего доброго, не удержалась бы на ногах. Мы дошли до большого дерева, подальше от аттракционов.
– Мне плохо. - пролепетала я и села на траву.
Капельки пота проступили на лбу, меня зазнобило и резко вытошнило прямо под Колькины ноги.
– Сиди. Я мигом.
И Колька с грязными башмаками понёсся к автомату с газировкой. Желающих выпить лимонад было много. Он начал что-то объяснять людям, отчаянно жестикулировать, показывая в мою сторону. Лицо его выражало необыкновенное сострадание, как будто со мной случилось более серьёзное, чем рвота. Толпа расступилась, и Колька подставил стакан в автомат. Обратно он шёл аккуратно, стараясь не расплескать газировку.
– Так испугался за тебя. Кричу усачу, а он не слышит. Думал помрёшь. – сбивчиво говорил Колька. Я выпила полстакана, остальное протянула другу. Залпом оглушив остатки, облизывая кончиком языка губы, Колька помог мне приподняться, и мы направились в тир.
Стреляли одновременно, больше мимо цели и подшучивали над собой. Я промахивалась из-за того, что ещё трясло после карусели, а Колька, наверное, потому, что просто был мазилой.
После тира с Колькой пошли в кафе, где угощал мороженным в жестяных чашечках, политым сладким сиропом и посыпанным сверху шоколадной крошкой. И хотя ещё приходилось испытывать тошноту, я с удовольствием уплетала десерт. Колька, взахлёб рассказывал о своих проделках в школе и громко хохотал даже, как мне казалось, над совершенно несмешными историями.
Выйдя из кафе, спросила: «Который час?»
Колька пожал плечами и произнёс:
– Где-то шесть...
В семь часов в интернате ужин и надо явиться вовремя.
– Я должен идти. Маме обещал не опаздывать. - запинаясь, сказала я, испытывая страшноеотвращения от очередного вранья.
– Давай провожу. Мне всё равно нечего делать. – предложил Коля.
– Да, не, сам добегу.
– А приходи завтра. В кино сходим.
Колька вопрошающе смотрел на меня.
– Приду – буркнула в ответ, и махнув рукой на прощанье, пустилась бежать.
Перед главными воротами интерната, я была за полчаса до ужина. Несмело потянула на себя калитку. Раздался скрежет. Из окна выглянула дежурная, Евдокия Павловна. Евгеша, как называла её вся школа.
– Ты как там оказалась? – сердито спросила она
В ответ я промолчала.
Выходя из двери и направляясь ко мне, перебирая связку огромных ключей, Евгения Павловна продолжала ворчать.
– Я сейчас в журнале отмечу нарушение режима. Нельзя заходить за территорию школы. Ты сегодня третья. Безобразие форменное. Шпана. Наказывать вас надо строго. Книжки не читаете, бродите где попало. Как фамилия? Откуда на тебе брюки?
И это всё она успела выпалить, пройдя какие-то двадцать шагов.
– Извините - тихо произнесла я и юркнула между ней и распахнутой калиткой.
Уже подбегая к дверям школы, держась за ручку двери, я оглянулась. Евдокия Павловна, подперев коленом ворота, с трудом пыталась закрыть ржавый висячий замок, бубня себе что-то под нос. Из-под юбки у неё торчала резинка от чулок, а платок с головы сполз на лицо. Я фыркнула, с трудом сдерживая смех и исчезла за дверью.
После отбоя, когда ребята улеглись и в спальне воцарилась тишина, укутавшись одеялом с головой, я заново перемотала пройденный день: вспомнила Кольку, парк, качели, мороженое. И только засыпая, поняла, что деньги так и не раздобыла для брата и Светке мне ещё два полдника отдавать.

Воскресное утро следующего дня выдалось солнечным для сентября и опять тёплым.
После завтрака Валентина Григорьевна сообщила классу, чтобы оделись чистенько - через час идём в город смотреть индийский фильм. Ребята шумно загалдели от радости. Для нас, интернатских, это событие всегда было значимым.
И вот уже строем, разбившись по парам, идём в кинотеатр. Парни одеты были в одинаковые клетчатые рубашки, в серые пиджаки, а мы, девчата, в хлопковых платьях и шерстяных кофтах с огромными пуговицами.
Вышли на центральную площадь города. Тогда она мне казалась неимоверно огромной. Театр, и дом культуры, здание райкома - всё вмещала эта площадь. Здесь и демонстрации проходили и парады в честь великих праздников.
Кино смотрели в доме культуры, в небольшом двухэтажном доме, с одним залом. ПокаВалентина Григорьевна ходила договариваться о сеансе с администратором дома культуры, мы столпились вокруг Вадика Белкова, считавшегося в школе главным юмористом. Он рассказывал очередной анекдот.
Сквозь ребячий смех вдруг раздался знакомый голос:
– Игорь!
Я замерла от неожиданности.
– Игорь!
Позади повторилось более твёрдо.
Пересилив себя, медленно стала оборачиваться. Передо мной стоял Колька. С выпученными от удивления глазами, с открытым ртом.
– Это ты? В платье?
Я продолжала стоять, не реагируя.
– Те чё нос разбить? – нарушив тишину, прогремел басом Филькин Сашка.
Подскочил к Кольке и замахнулся кулаком.
– Не трожь его! Он мой друг! – придя, наконец, в себя, выкрикнула я и встала между мальчишками.
– Да он домашний. Бить таких надо! - продолжал Сашка, напирая телом вперёд.
– Только попробуй – сквозь зубы процедила я и толкнула Филькина в грудь.
Толчок был на столько сильным, что Сашка завалился в траву на спину. Увидев это, подбежала Валентина Григорьевна.
– Ну как тебе не стыдно, Ира, ты же девочка! Будешь наказана и не поедешь к брату.
– Да пошли вы все...
Развернувшись от воспитательницы, я бросилась бежать.
Бежала до тех пор, пока не устала. Остановилась. И вдруг услышала, как сзади кто-то часто и хрипло дышит. Оглянулась. Бледный и измотанный, передо мной стоял Колька. Мы смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Наконец отдышавшись, Колька начал первый:
– Это ничего что ты девочка, всё равно с тобой дружить буду.
Подошла к нему вплотную.
– Я интернатская.
– Ну и что? - спросил Колька. - Мне всё равно.
– Мне надо идти. - уже спокойно произнесла я, и не глядя на него, двинулась в сторону школы.
Колька, поравнявшись со мной, неуверенно спросил:
– Можно провожу?
Глядя на друга-сострадальца, поняла, что он не отстанет и кивнула.
И теперь моя очередь была рассказывать ему о себе: как попала в интернат, о родителях и о младшем брате. Колька внимательно слушал. Время от времени хмурился, чесал нос и громко вздыхал.
Подойдя к воротам интерната, он окинул взглядом территорию и с грустью промолвил: – «На тюрьму похоже» – И после добавил:
– Буду приходить к тебе в гости.

Прошло три дня.Валентина Григорьевна, после того случая у кинотеатра, старалась со мной общаться сухо. Я свыклась с мыслью, что не придётся ехать к брату, и что завтра сяду писать нерадостное письмо.
А ещё я очень скучала по Кольке.
Во второй половине дня, когда я готовилась идти на тренировку, ко мне подскочил Пашка Платонов, одноклассник, и притворно улыбаясь, выпалил:
– Жених к тебе пришёл.
Обрадовавшись, щёлкнула Пашку по лбу и ринулась вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.
В фойе стоял Колька, одетый в школьную форму. В руках он держал большую матерчатую сумку.– Это тебе моя мама велела передать - гордо заявил он.
Принимая сумку с его рук, почувствовала запах домашних пирожков, такие обычно пекла тётка моя, у которой иногда я гостила на каникулах.
Возле нас толпились зеваки с разных классов. Перешёптывались, хихикали.
– Пошли на улицу, а то так и будут зырить. – предложила я Кольке.
В дверях, при выходе, наткнулись на Валентину Григорьевну.
Воспитательница внимательно посмотрела из-под очков на Кольку и неожиданно улыбнулась.
– Хороший у тебя друг.

Прошла ещё неделя.
Колька продолжал меня навещать. Подружился с ребятами из моего класса и часто мы вместе играли на спортивной площадке.
Расставались мы всегда у калитки, где Колька без стеснения, у всех на глазах, меня обнимал и каждый раз произносил: «До - встречи».
В очередной день его посещения я обратила внимание, что он был чем-то расстроен.
– У тебя всё в порядке?
Колька опустил голову и тихо промолвил.
– В воскресение с мамой уезжаем в другой город. Переводят по работе.
Хотелось завыть, кричать. Я еле сдерживалась. Наконец-то, у меня появился настоящий друг, и вот так быстро я его теряю…
А в субботу вечером Валентина Григорьевна объявила: в сопровождении Марины Нечаевой, ученицы десятого класса, завтра рано утром на электричке я поеду к брату.
В семь утра тихим потряхиванием за плечо, была разбужена ночной няней тётей Дусей. Велено было, одеваться по-быстрому и бесшумно. Впопыхах выгребла с тумбочки, припасённые за несколько недель сладости, сложила всё в сумку, оставленную Колькой и пошла спускаться, где в фойе ждала меня Марина.
На улице чувствовался конец сентября. Особая прохлада чередовалась с мелким моросящим дождём. Было темно и редкие фонари указывали нам дорогу к вокзалу. Я старалась не отставать от Марины, всё время поеживаясь от холода. Куртку ещё рано было одевать, а в кофте - холодно.
На вокзале, ранним утром, было много народу. Марина, взяв крепко меня за руку, повела к платформам. И только, когда уже сели в электричку, я вдруг вспомнила о Кольке. Ведь он даже не сказал во сколько уезжает.
«Без меня всё равно не уедет» – успокоила я себя и закрыла глаза.
Проснулась от резкого толчка в плечо.
– Билет твой.
Кондукторша, женщина пятидесяти лет, в фуфайке и зелёном платке, свесилась надо мной. От неё несло чем-то кислым.
– Одна что ли едешь? Документы есть? - зычно и протяжно на весь вагон спросила она.
– Вот наше разрешение - негромко проговорила Марина, подавая тётке, сложенный лист бумаги.
Сплюнув на палец, кондукторша развернула лист и стала читать.
– Сироты? - тем же командирским голосом спросила женщина.
Я отвернулась к окну, а Маринка тихо произнесла:
– Интернатские.
В вагоне люди стали оборачиваться в нашу сторону.
Бабульки запричитали: бедные, несчастные брошенные дети; женщины начали осуждать «чёртовых родителей», «бессердечных тварей»; а дети с удивлением нас разглядывали, будто мы чем-то отличались от них.
– Ну чего разгалделись? – обратилась к пассажирам кондукторша, повышая тон в три раза. - Смущаете девчат.
Подобревшим голосом, спросила:
– Голодные?
– Нас рано подняли. Завтрак позже. – отрапортовала Марина.
И тут началось.
Пассажиры вскакивали со своих мест и несли нам продукты. Кто яйца варёные, кто завёрнутую в газете колбасу, в стеклянных банках картофельное пюре, к нему отдельно куски солёного сала. Девочка лет шести подошла и протянула пакет с овсяным печеньем. А сама тётя Галя, так звали кондукторшу, принесла два стакана горячего чая. Смущённые, мы благодарили всех за заботу.
Электричка подъехала по расписанию. Тётя Галя пожелала нам успехов и сунула Марине бумажный кулёк с огромными жирными пятнами. В нем лежали четыре плюшки с шоколадной начинкой.
Мы направились к автобусной остановке. Дорогу моя сопровождающая знала. Ей не раз приходилось ездить в Самару по делам. Прильнув к стеклу окошка, я с интересом и восторгом рассматривала из автобуса, город, в котором родилась, но не выросла.
Улица, где находился интернат брата, встретила нас необыкновенной тишиной. Вдоль дороги росли тополя и клёны. Здесь не было высотных домов, лишь редкие двухэтажные, с уютными двориками с крашеными бордюрчиками и клумбами пестрых цветов. Сама школа находилась в конце улицы.
У ворот нас встретила маленького росточка юркая женщина лет тридцати. Она представилась методистом и, поправляя каждый раз падающую чёлку за ухо, спросила, к кому мы приехали.
– Я сестра Игоря Проскурина.
Методист с удивлением на меня посмотрела.
– Не похожа. Чёрненькая. Будто цыганка. Игорёк светлый. От разных отцов что ли?
Я смутилась от её слов. Вмешалась Марина.
– Ира - родная сестра. Мы торопимся - электричка отходит через полтора часа.
Женщина недовольно перекинула взгляд на Марину.
– Дерзкая какая. – и понизив голос, обращаясь опять ко мне, буркнула. – Сестра - значит сестра. Идёмте.
Она проводила нас во двор школы, усадила в беседке и велела ждать. Я волновалась, потому что ни разу не видела Игоря.
Братишка оказался совсем малышом. Цвет волос, как шерсть у нашего интернатского кота Мурзика, белые с отливом соломы, нос крупный, картошкой. Воротничок на рубашке застегнут на последнюю пуговицу и, видимо, это стесняло движения головы, потому что он смотрел только перед собой.
Я встала со скамейки. Игорёк, мелкими семенящими шажками, подошёл ко мне, продолжая смотреть прямо. Чуть приобняла его. Стеснялась рядом присутствующей Марины.
В беседке я разложила гостинцы на скамейку, и братик принялся их уплетать. Крошки сыпались на его новую рубашку и брюки. Ладошками он запихивал остатки еды в рот. Я прыснула от смеха. Он казался таким смешным.
Марина ушла гулять по территории, а брат рассказал, с кем дружит, как учится, что любит рисовать. Я смотрела на Игорька и радовалась тому, что он рядом.
– А почему мама не приезжает? - подняв голову, резко спросил Игорь.
– Мама долго болела и умерла.
Как я и предполагала, известие о смерти мамы не стало для брата сильным потрясением: он был еще несмышленым, его больше занимали вкусные гостинцы.
Когда вернулась Марина, я поняла, что время собираться. Притянув брата к себе, я поцеловала его в макушку, пообещав приехать ещё раз.
– Можно я эту еду заберу себе? – спросил Игорёк.
Он посмотрел на меня так страдальчески и жалобно, что мы с Мариной засмеялись.
На обратном пути вспомнили о пакете, которое дала нам тётя Галя – кондукторша. Марина купила бутылку молока и вместе с шоколадными булочками, пообедали.
В интернат вернулись уставшими. Я сразу пошла разыскивать Валентину Григорьевну, чтобы сообщить о своем прибытии. В узком коридоре, ведущем из школьного комплекса к спальням и игровым, я наткнулась на красавицу нашего класса Ирку Панфёрову.
– Тебя твой друг разыскивал. Колька. Он с мамой уехал на вокзал.
– Когда? - нервно спросила я.
– Минут тридцать назад. Может меньше.
Времени не было на раздумывание, и я побежала. Выскочив из здания, на моё счастье, я заметила, что ворота открыты. По времени должна была приехать машина с хлебом. Вечерняя развозка. Я прошмыгнула за калитку и изо всех сил понеслась к вокзалу, уже во второй раз за день. Бежала без остановок. Перед глазами стоял Колька, и это придавало мне ещё больше сил. Успею, должна успеть! Колька не уедет без меня. Дыхание сбивалось, но я не смела останавливаться.
Наконец выбежала на привокзальную площадь. Расталкивая локтями людей, я попыталась пробраться ближе к платформам.
«Куда лезешь, шпингалетина?», «Как же надоели эти наглые цыгане» – неслось со всех сторон.
Не обращая внимания на оскорбления, я продолжала протискиваться сквозь толпу, в надежде добраться до нужного поезда. И вот стою уже на перроне напротив Колькиного поезда. И понимаю: он не назвал мне номер вагона, сказал только, что уезжают в Казань.
Начала суетиться. Побежала вначале вперёд вдоль вагонов, затем остановилась и вернулась. Видимо, моя растерянность читалась по лицу, потому что проходящий мимо дед спросил.
– Тебе помочь, внучка?
Я отрицательно мотнула головой. Разговоры бы больше времени отняли. Я снова пошла вдоль поезда, вглядываясь пристально в окна вагонов.
Объявили, что поезд отъезжает через пять минут. Я ускорила шаг. В окнах мелькали чужие лица. Кольки не было. У одного из вагонов я остановилась. Молодая проводница тщательно протирала поручни, напевая тихо песенку. Блузка на ней была белоснежная, как наши воротнички у школьной формы, которые мы отбеливали и пришивали каждую субботу сами, пилотка красиво смотрелась на её рыжих волосах.
– Вы Кольку не видели? Он с меня ростом. С мамой едет. Проститься с ним должна. – торопливо обратилась я к ней.
– Детей едет много, - спокойно заговорила девушка. - Мальчик из двенадцатого вагона долго с мамой препирался. Ждал, видимо, кого-то. Может, это и есть твой Колька?
Подмигивая мне, она улыбнулась.
– Беги. Успеешь. От меня ещё три вагона.
Поблагодарив проводницу, я стремительно бросилась вперёд. Внезапно раздался гудок поезда. Из-под колёс зашипело, пронзительный скрежет-свист заставил меня испугаться и отскочить в сторону. Проводницы стали быстро поднимать тамбурные площадки.
Поезд медленно тронулся.
Нет, нет же! Я должна простится с Колькой!
Из последних оставшихся сил, цепляясь руками за вагоны, будто это каким-то способом могло помочь затормозить движение поезда, я продолжала бежать.
«Один вагон, всего один» – успокаивала себя мысленно.
И вот он, двенадцатый.
Мне он показался длиннее, чем другие. Подпрыгивая к окнам и присматриваясь к отъезжающим, я вдруг заметила своего друга. Он сидел грустный и подавленный.
– Колька, Колька. – во весь голос орала я, размахивая руками. – Колька!
Стала бить по вагону кулаками, надеясь, что он услышит. Женщина, сидевшая напротив него, заметила меня, указала пальцем. Колька встрепенулся, как ото сна, и кинулся к окну. Прильнув к стеклу, он улыбался и что-то говорил, объясняя жестами свою радость.
Таким я его и запомнила. Улыбающимся.
Поезд всё быстрее и быстрее стал набирать ход.
Больше не было сил бежать. Остановилась.
Во рту пересохло, хрипы разрывали мою грудь, а голова кружилась так, будто она сейчас оторвётся. От усталости ноги подкосились, и я села прямо на перрон. Поезд уходил. Я смотрела ему вслед и понимала, что он уносит Кольку навсегда из моей жизни.

Показать полностью

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

Большое путешествие Славика продолжается. Он начал с Армении, побывал в Грузии, Турции и Китае. Прямиком из Азии отправился в Европу и, наконец, добрался до Карибов. В Мексике он прогрел свои косточки на белоснежном пляже, очистился в майянской бане и нырнул в холодные подземные реки. Но главное: в конце поста вас ждет новость!


Вдоволь насмотревшись на европейскую архитектуру, я полетел в Мексику — Мекку американцев для отдыха, а-ля наша Турция и Таиланд. Можно было долететь до Мехико и посмотреть столицу. Но я хотел поскорее попасть на белоснежный вулканический пляж Канкуна, поэтому полетел через Францию.


Утро я встретил с опухшим лицо и адским желанием съесть стереотипный буррито. Но нет. В ресторане отеля были фрукты, разномастные яичницы, выпечка, дорогущие сыры, тонна разных мюсли, но никакого буррито. Зато были начос. Я выпил коктейль из бананов, заказал мохито — в Мексике, как по мне, он лучший — загреб порцию начос и вышел посидеть на пляже. Прямо как с картинки: лазурное Карибское море, белоснежный песок, ледяной мохито.


Что почитать:

Сколько денег нужно в Мехико на 5 дней

10 стран, куда можно полететь без визы от Марокко до Азербайджана

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

Глава 1. Подземные реки, которые могут исцелить (или нет)


На третий день решил проникнуться местной культурой и купил тур к шаману, совмещенный с темаскалем — эдакой духовной баней в шалаше. Брал его у русских эмигрантов, которые организовывают поездки в небольших группах по Мексике.


Нас привезли в джунгли, отправили в прогулку до шаманской деревни верхом на лошадях, а затем повели к подземным сенотам. Целые сети колодцев и подземных рек — частотная история для Карибского региона, где соленая вода вымывает известняк из земли. Эти колодцы-сеноты традиционно почитались в мифологии майя. Где-то, например, в Чичен-Ице в них скидывали сотни людей (сами понимаете — жертвоприношение), а где-то вода считалась исцеляющей бесплодие. Короче, осторожнее выбирайте колодцы и не наступите на кости.

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

Проплывая по семи соединенным под землей колодцам на глубине 150 метров, я пару раз врезался головой в сталактиты (это такие образования в виде сосулек), видел летучих мышей в пещерах над головой и мелкую рыбешку у поверхности воды. Что она там ест или кто ест ее, я не знал. И желания узнавать, честно говоря, не было.


Глава 2. Ритуальные танцы и духовная баня с майянским шаманом


После бодрящего и фантастического купания нас повели к шаману. Им оказался крутой татуированный парень — смесь викинга без бороды и испанца из девичьих грез. Как он рассказывал, до 16-летия он жил где-то в горах, где его тщательно берегли от цивилизации, учили читать символы и проводить ритуалы.


Нас с другими туристами выстроили в круг. Шаман говорил какие-то слова на майянском, мы повторяли. Шаман делал странные жесты, стоял на одной ноге, крутился вокруг себя, мы — повторяли. Без его грации, надо сказать, как сущие идиоты. Пока что нам было смешно.

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

После ритуальных танцев мы заползли в небольшую «юрту» из глины и соломы. Это и есть темаскаль. Церемония состоит из двух этапов под молитвы и песнопения. Предполагается, что все должны быть голыми, но мы все как-то разом застеснялись и купальники оставили.


Что почитать:

Вся Латинская Америка в одной статье: 26 стран и 182 причины для путешествия

Поездка в Мексику: что смотреть, где поесть и куда не ходить


Поначалу все это было чертовски странно. Мы что-то повторяли за шаманом, то ложились, то мычали, то кричали. Но в какой-то момент понял смысл этого ритуала. Как в золотом снитче, что Дамблдор оставил Гарри Поттеру: «Я открываюсь под конец». В почти полной темноте, сидя вокруг раскаленных вулканических камней, я словил ощущение открытости и соприкосновения со своим внутренним я. Уж не знаю, может это свежее алоэ так подействовало, может атмосфера, а может и правда шаман не зря жил в горах и учился своему искусству. Но очищение духа и тела произошло. После двух сессий мы, просвещенные, выползли из бани и уселись вокруг шамана.


Прошло около двух часов. В конце ритуала шаман подарил каждому по фенечке — типичной туристической, как во многих странах. Но нам сказали, что это не просто украшение или сувенир, а настоящий защитный талисман, который шаман плетет, нашептывая специальные заклинания. И выбирать такой браслет надо по наитию: какой первым в глаза бросится — твой. Когда шаман завязал на наших запястьях фенечки, нашептывая заклинания, он рассказал, кто мы по майянскому гороскопу. Я вот оказался лесным воробьем. Делайте с этим знанием, что хотите.

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

Глава 3. Скользкие пирамиды и блаженный пляж


После духовной поездки я пару дней развлекался на пляже: вечеринки, морской воздух, мохито, опять же.


На пятый день в Канкуне поехал смотреть пирамиды. Моей первой была относительно лайтовая и отреставрированная (всего-то в 32 метра) Эк-Балам. Довольный, я взобрался по ступенькам, воображал, что ловлю энергию солнца на вершине, поселфился и почувствовал, как на нос мне падает крупная капля дождя. Типичный тропический ливень застал наверху. Ступени пирамиды от дождя стали адски скользкими, и спускался я на четвереньках, промокший и напрочь лишенный какого-то достоинства. Думал только о том, как бы добраться до земли, а не собрать своими костями все ступени пирамиды.

Побывать в Мексике: как я парился с майянским шаманом в бане и плавал в подземных реках Длиннопост

Свой последний день провел на пляже. Заметил, что из местного песка замки у детей отчего-то не получаются. Зато в этот день море сжалилось, утихомирило волны, и я даже успел почти наступить на большого ската. Он прятался в песке в паре метров от берега, испугался и уплыл, а у меня едва сердце не остановилось. Вышел из моря, улегся на шезлонг и стал провожать уходящее солнце, не прекращая улыбаться.


Мексика — похищает сердце и душу. И деньги — я увез с собой много литров текилы. А куда я их повез, читайте в другой раз.


Если заметили в постах о путешествиях Славика какие-то странные детали или отсылки — это неслучайно. В следующем (финальном) посте мы объявим конкурс, который придумали вместе с ребятами из блога Aviasales. Готовьтесь тренировать внимательность и смекалку. Спойлер: разыгрываем путешествие! И сразу подсказка: для участия в конкурсе придется перечитать все предыдущие посты о приключениях Славика. АрменияГрузияТурцияКитайПольшаГерманияЧехия → Мексика → ???
Показать полностью 5
Отличная работа, все прочитано!